Брендон Сандерсон 
Источник Вознесения

Рожденный туманом – 2

http://www.litmir.info
«Брендон Сандерсон. Источник Вознесения»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург; 2015
ISBN 978-5-389-10168-5
Аннотация

После смерти Вседержителя империя погружается в хаос: аристократы рвутся во власть и три наиболее могущественных лорда приводят войска из людей и нелюдей под стены бывшей столицы. С неба по-прежнему сыплется пепел, а по ночам, как и раньше, приходит туман… Только вот теперь он иногда появляется и днем, забирая жизнь у тех, кому не посчастливилось оказаться под открытым небом. Если верить древней легенде, миру по-прежнему угрожает непостижимая Бездна, справиться с которой по силам лишь тому, кто разыщет Источник Вознесения и станет героем пророчества – Героем Веков. Но где же его искать и что за сила таится в нем? 

Брендон Сандерсон
Источник Вознесения
Рожденный туманом. Книга 2

Посвящается Филлис Колл, которая, быть может, так и не поняла моего фэнтези, но научила меня жизни – и, соответственно, писательству – в большей степени, чем предполагала. (Спасибо, бабушка!) 

Brandon Sanderson
MISTBORN: THE WELL OF ASCENSION
Copyright © 2007 by Brandon Sanderson
All rights reserved

© Н. Осояну, перевод, 2015
© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015
Издательство АЗБУКА®

* * *

Если хотите почитать хороший книжный сериал, то «Рожденный туманом» Брендона Сандерсона для этой цели подойдет как нельзя лучше… Захватывающее действие, запоминающиеся герои, великолепный слог.
Fantasy Book Review

В «Рожденном туманом» применена тщательно продуманная магическая система. А еще Сандерсон предлагает отличную подборку убедительных персонажей, правдоподобный мир, интригующее политическое устройство и очень удачные развязки романов. Настоятельно рекомендую всем любителям интересного чтения.
Робин Хобб

Мало кто из писателей-фантастов хорошо разбирается в том, как работает лидерство, как формируются общества и как в человеческих сердцах прорастает любовь. Сандерсон поразительно мудр!
Орсон Скотт Кард

Благодарности

Прежде всего, как обычно, высочайшей похвалы за свой труд заслуживают мой замечательный агент Джошуа Билмес и редактор Моше Федер. Эта книга потребовала особенно вдумчивой работы над черновиками, и они с задачей справились. Приношу свою благодарность также их ассистентам Стиву Манчино и Денису Вану.
Есть в издательстве «Тор» и другие люди, которых я хотел бы поблагодарить. Ларри Йодер (лучший менеджер по продажам во всей стране) проделал отличную работу, продавая эту книгу. Сет Лернер, художественный редактор, настоящий гений в том, что касается поиска художников для книг. И, говоря о художниках, я считаю, что удивительный Кристиан Макграт нарисовал блестящую обложку. С другими его работами можно ознакомиться на сайте christianmcgrath.com. Айзек Стюарт, мой добрый друг и коллега-писатель, нарисовал карты и символы для заголовков. Его вы найдете на nethermore.com. Шон Бойлз – официальный лама-художник, рожденный туманом и вообще отличный парень. Больше можно узнать на моем веб-сайте. Наконец хочу поблагодарить отдел рекламы «Тора», в особенности Дот Лин, за усердный труд по продвижению книги и заботу обо мне. Огромное спасибо вам всем!
Следующая очередь благодарностей предназначена моим альфа-ридерам. Эти не знающие усталости ребята обеспечивают обратную связь на раннем этапе работы над романами, вылавливая ошибки, опечатки и несуразности до того, как я сам с ними разберусь. Вот они (в случайном порядке): Бен Олсон, Криста Ольсен, Натан Гудрич, Итэн Скарстедт, Эрик Дж. Элер, Джилена О’Брайен, С. Ли Плэйер, Кимбал Ларсен, Брюс Кандик, Дженси Паттерсон, Хизер Кирби, Салли Тейлор, Всемогущее Местоимение, Бредли Ринер, Холли Винэбл, Джимми, Алан Лэйтон, Джанет Лэйтон, Кейлин Зобелл, Рик Стренджер, Нэйт Хэтфилд, Дэниэл Э. Уэллс, Стэйси Уитман, Сара Байлунд и Бенджамин Р. Ольсен. Особо хотелось бы поблагодарить людей из «Прово Уолден букс» за их поддержку. Стерлинг, Робин, Эшли и убийственный дуэт Стив «Парень-из-Книжной-Лавки» Даймонд и Райан Макбрайд (которые были также альфа-ридерами). Еще я должен выразить признательность моему брату Джордану за работу над моим веб-сайтом вместе с Джеффом Криром. На плечах Джордо лежит еще и почетная обязанность не давать мне зазнаваться, поэтому он потешается надо мной и моими книгами.
Мать, отец и сестры, как всегда, поддерживали меня. Если я забыл кого-то из альфа-ридеров, простите! В следующий раз упомяну дважды. Заметь, Питер Альстром, тебя я не забыл – просто решил приберечь напоследок, чтобы ты немного понервничал.
И наконец, я благодарю свою прекрасную жену – мы поженились, когда книга готовилась к печати. Эмили, я тебя люблю!

Часть первая
Наследница Выжившего

1

Я чеканю эти слова на стали, ибо тому, что не врезано в металл, нельзя доверять.

Армия надвигалась, словно темное облако.
Король Эленд Венчер неподвижно стоял на крепостной стене, ограждавшей Лютадель, и смотрел на вражеские войска. Крупные хлопья неторопливо падали с неба – не белые, что лежат на остывших углях, а грязно-серые, почти черные. Пепельные горы в последнее время вели себя особенно активно.
Эленд чувствовал, как пепел покрывает его лицо и одежду, но не обращал на это внимания. Клонившееся к закату кроваво-красное солнце освещало армию, которая пришла, чтобы отнять у него королевство.
– Сколько их? – спросил Эленд негромко.
– Пятьдесят тысяч, по нашим подсчетам. – Ручищи Хэма покоились на парапете, могучая грудь упиралась в крепостную стену, всю в черных отметинах, оставленных неисчислимыми годами дождей из пепла.
– Пятьдесят тысяч солдат… – повторил Эленд и смолк.
Несмотря на отчаянную вербовку, ему с трудом удалось собрать под своим командованием двадцать тысяч человек, да и те были крестьянами, за спиной у которых лишь неполный год тренировок. Средств едва хватало на содержание даже такого малочисленного войска. Если бы они сумели отыскать атиум Вседержителя, возможно, все пошло бы по-другому. Но этого не случилось, и королевство Эленда находилось теперь в опасной близости от экономической катастрофы.
– И что ты об этом думаешь? – снова обратился он к Хэму.
– Не знаю, Эл. Кельсер у нас был провидцем.
– Но ты помогал ему строить планы. Ты и все остальные, кто входил в его команду. Вы придумали, как свергнуть империю. И свергли!
Хэм не ответил, но Эленд догадывался, о чем тот думал: «Это все Кельсер. Это он воплощал в реальность идеи, рожденные безудержным мозговым штурмом. Он был лидером. И гением».
Но Кельсер умер. Год назад, в тот самый день, когда народ – и это тоже являлось частью его секретного плана – поднялся, чтобы свергнуть божественного императора. Эленд взошел на трон в последовавшем хаосе. Теперь вот-вот он потеряет все, чего Кельсер и его соратники столь долго и трудно добивались. Отдаст тирану, который может оказаться намного хуже Вседержителя. Мелочному, хитрому хвастуну в благородном обличье. Человеку, который привел армию к стенам Лютадели.
Его собственному отцу, Страффу Венчеру.
– А что, если… – Хэм на секунду замялся, – тебе удастся отговорить его от атаки?
– Не исключено. – Эленд не очень-то в это верил. – Если Ассамблея просто не сдаст город.
– А они собираются?
– Честно говоря, не знаю. Думаю, да. Эта армия их напугала, Хэм.
«И не случайно», – добавил про себя Эленд.
– В любом случае у меня есть предложение, которое я выскажу на собрании через два дня. Попытаюсь отговорить от поспешных действий. Я слышал, Доксон сегодня вернулся?
– Незадолго до того, как появилась армия, – кивнул Хэм.
– Нужно созвать всех, – продолжал Эленд. – Посмотрим, вдруг мы сможем что-то придумать.
– Нас слишком мало, – потирая подбородок, вслух рассуждал Хэм. – Призрака не будет еще неделю, и только Вседержитель знает, куда подевался Бриз. От него уже несколько месяцев ни слуху ни духу.
– Больше мне ничего не приходит в голову, Хэм.
Эленд смотрел на усыпанный пеплом ландшафт. Армия разжигала походные костры, солнце садилось. Скоро должен был спуститься туман.
«Надо вернуться во дворец и обдумать речь…»
– А где Вин?
– По правде говоря, – Эленд с трудом оторвался от созерцания пейзажа, – понятия не имею.

* * * 

Вин мягко приземлилась на влажную брусчатку, наблюдая за тем, как вокруг собираются клубы тумана. Он оживал с приходом темноты, разрастаясь, словно полупрозрачная лоза, чьи ветви переплетались и цеплялись друг за друга.
В великом городе Лютадель царила тишина. Даже сейчас, через год после смерти Вседержителя и прихода к власти Эленда, чье правление стало началом свободной эпохи, простые люди по возможности старались оставаться ночью дома. Привычке бояться тумана было больше лет, чем законам Вседержителя.
Будучи начеку, Вин осторожно скользнула вперед. Внутри ее, как обычно, горели олово и пьютер. Олово обостряло чувства, позволяя видеть в темноте, пьютер делал тело сильнее и легче. Эти два металла и еще медь, которая скрывала использование алломантии от тех, кто жег бронзу, Вин не гасила почти никогда.
Некоторые считали ее одержимой – Вин же стремилась быть готовой ко всему. Так или иначе, привычка уже не раз спасала ей жизнь.
Приблизившись к тихому перекрестку, Вин остановилась, осторожно заглянула за угол дома. Она по-прежнему не знала, как именно ей удавалось поджигать металлы, но помнила, что делала это всю сознательную жизнь, используя алломантию инстинктивно еще до того, как Кельсер взялся учить ее по-настоящему. Какая разница? Она не Эленд – она не ищет закономерностей во всем подряд. Достаточно знать, что, проглотив частицы металла, можно воспользоваться их силой.
Силу Вин ценила, поскольку хорошо знала, каково быть слабой. Даже сейчас она совсем не походила на воина. Худощавая, едва ли пяти футов ростом, с темными волосами и бледной кожей, Вин казалась хрупкой. Она уже не выглядела вечно голодным ребенком, как во времена беспризорного уличного детства, но все-таки ни один мужчина не счел бы ее серьезным противником.
Вин это нравилось. Это давало преимущество, а дополнительное преимущество никогда не помешает.
Еще ей нравилась ночь. Днем в Лютадели, несмотря на ее огромные размеры, было душно и тесно. Но ночью темным облаком опускался туман. Он ослаблял, смягчал, затенял. Массивные башни погружались в тень горных вершин, а скученные бараки сливались друг с другом, подобно бракованным свечам в ящике лавочника.
Продолжая наблюдать за перекрестком, Вин присела у стены здания. Очень осторожно потянулась мыслью внутрь себя и подожгла сталь – еще один металл, проглоченный заранее. Тотчас во все стороны разбежались полупрозрачные голубые лучи. Невидимые для остальных, они брали начало у груди Вин и указывали на ближайшие источники металла – любого: будь то дверные замки из бронзы или гвозди из необработанного железа, скреплявшие доски. Толщина линий зависела от размера металлических предметов, к которым они вели.
Пока что ни один из лучей не двигался. Горящая сталь позволяла легко определить, перемещался ли кто-то поблизости. Если на человеке имелись кусочки металла, они оставляли красноречивый след из движущихся голубых лучей. Конечно, главное предназначение стали заключалось в другом. Запустив руку в кошелек на поясе, Вин аккуратно вытащила одну из переложенных кусочками войлока монет – исходивший из центра голубой луч немедленно уперся ей в грудь.
Вин подбросила монету, мысленным усилием ухватила луч и, поджигая сталь, толкнула. Металлический кругляшок взвился в воздух, подгоняемый силой толчка, дугой пролетел сквозь туман и звякнул о мостовую.
Туман продолжал клубиться. Даже Вин ощущала, до чего он густой и загадочный. Гуще, чем обычный туман, устойчивее, чем любое нормальное природное явление, он тек тысячей юрких ручейков. Глаза словно пронзали туманную завесу, поскольку олово делало зрение острее. Ночь становилась светлее, а туман – прозрачнее, хотя и то и другое оставалось прежним.
Тень шевельнулась на городской площади: монета, которую толкнули алломантией, была сигналом. Прокравшись вперед, Вин увидела Ор-Сьера, кандру. Год назад он играл роль лорда Рену и носил другое тело, но Вин уже успела привыкнуть к его новому облику лысоватого и невзрачного мужчины.
Ор-Сьер приблизился.
– Вы нашли то, что искали, госпожа? – За вежливым тоном, как обычно, пряталась легкая враждебность.
Вглядываясь в темноту, Вин покачала головой:
– Возможно, я ошиблась и никто за мной не следит.
Признание подпортило настроение: этой ночью Вин ждала новой схватки с Наблюдателем. Она по-прежнему не знала, кто он такой, – в первую ночь по ошибке приняла за наемного убийцу. Может, так оно и было на самом деле. Хотя Наблюдатель почти не обращал внимания на Эленда, зато не спускал глаз с нее, Вин.
– Надо вернуться к стене, – решила она, выпрямляясь. – Эленд будет беспокоиться.
Ор-Сьер кивнул. И в ту же секунду туман взорвался горстью монет, нацеленных на Вин.

2

Я начал сомневаться, остались ли в мире, кроме меня, здравомыслящие люди. Неужели они не видят? Они так долго ждали героя, о котором говорилось в террисийских пророчествах, что теперь решили, будто все истории и легенды относятся именно к этому человеку.

Вин отпрыгнула в сторону с такой невероятной скоростью, что плащ из лент закрутился, когда она скользнула по влажной брусчатке. Монеты ударились где-то сзади, взметнув осколки камня, отрикошетили и унеслись прочь, взвихряя туман.
– Ор-Сьер, беги!
Но он уже несся прочь к ближайшему переулку.
Вин кружилась, припав к мостовой, руки касались холодных камней, алломантические металлы полыхали в желудке. Она жгла сталь, наблюдая за появившимися вокруг полупрозрачными голубыми лучами, и напряженно ждала…
Когда же новая порция монет голубым шлейфом вылетела из тумана, Вин немедленно подожгла сталь и оттолкнула монеты назад, во тьму.
Ночь снова затихла. По обеим сторонам вздымались многоэтажные бараки, но по меркам Лютадели улица была широка, а оба ее конца терялись в дымке лениво кружившегося тумана. Неудивительно, что группа из восьми мужчин появилась внезапно; Вин только улыбнулась: значит, за ней действительно следили. Правда, ни один из восьми не обладал свойственной Наблюдателю уверенной грацией и аурой силы. Эти люди казались намного грубее и проще.
Наемники.
Логично: если бы сама Вин прибыла с армией, чтобы завоевать Лютадель, то первым делом подослала бы к Эленду алломантов-убийц.
От внезапного толчка, когда кошелек вдруг рванулся с пояса, Вин едва не потеряла равновесие. Выругавшись, оторвала шнурок, позволяя вражескому алломанту забрать монеты. Судя по всему, среди убийц был как минимум один стрелок – туманщик, умеющий поджигать сталь и толкать металлы. Впрочем, сразу двое наемников оставляли голубые следы, указывающие на их собственные кошельки. Вин уже подумывала, не оказать ли ответную услугу, но решила не торопиться. Не стоило так быстро открывать свой главный козырь. Эти кошельки ей еще пригодятся.
Без монет Вин не могла атаковать издалека. Впрочем, если перед ней хорошая команда, подобная атака не имела смысла: их стрелки и хвататели легко ее отразят. Бегство тоже не было выходом из положения. Наемники пришли не только за ней и, если сейчас сбежать, начнут преследовать свою настоящую цель. Никто не подсылает убийц к телохранителям. Убийцы приходят к важным людям – к таким, как Эленд Венчер, король Центрального доминиона. Мужчина, которого любит Вин.
Стоило поджечь пьютер, и тело мгновенно напряглось, наполняясь опасной силой.
«Четверо громил идут первыми, – наблюдая за передвижениями противников, размышляла Вин. Поджигатели пьютера отличались нечеловеческой силой: им ничего не стоило перенести хорошую трепку и остаться в строю. В ближнем бою они были особенно опасны. – А тот, у которого деревянный щит, конечно, хвататель».
Сделав ложный выпад, Вин заставила приближавшихся громил отпрыгнуть назад. Восемь против рожденной туманом – не такой уж плохой для простых туманщиков расклад. Правда, лишь при условии, что они будут внимательны. Стрелки расположились по обеим сторонам улицы. Последний бандит – вероятно, курильщик, чья задача скрывать команду от враждебных алломантов, и потому не особенно важный боец – неподвижно замер позади хватателя.
Восемь туманщиков. Кельсер бы с ними справился, он ведь смог убить инквизитора. Только Вин не Кельсер. И она еще не решила для себя, хорошо это или плохо.
Если бы у нее было побольше атиума… Вздохнув, Вин подожгла железо и притянула ближайшую монету – одну из тех, которыми выстрелили в нее. Бросила, затем оттолкнулась при помощи стали и взлетела. Однако один из стрелков перенаправил монету. Поскольку алломантия позволяла отталкивать или притягивать предметы только в одном направлении, Вин потеряла подходящий якорь. Оттолкнувшись сейчас от монеты, она бы улетела в другую сторону. Пришлось опуститься на землю.
«Пусть вообразят, что загнали меня в ловушку, – решила Вин, пробираясь в центр улицы. Осмелевшие громилы приближались теперь заметно увереннее. – Знаю я, о чем вы думаете: „Это и есть рожденная туманом? Это тощее существо убило Вседержителя? Неужели такое возможно?“ Сама удивляюсь».
Первый громила бросился в атаку – Вин понеслась навстречу. Блеснули выхваченные из ножен обсидиановые кинжалы, и черная кровь брызнула в темноту, когда, увернувшись от посоха, рожденная туманом полоснула нападавшего по бедрам.
Ночную тишину нарушили крики и ругательства.
Еще один головорез, явно благодаря пьютеру, атаковал с такой скоростью, что почти превратился в размытое пятно; посох его оторвал полосу от плаща Вин. Рожденная туманом бросилась на землю, отпрыгнула, избегая встречи с третьим громилой, и тут же в нее полетел целый веер монет. Вин оттолкнула их, однако и стрелок продолжал толкать. Некоторое время противники, прикладывая собственный вес, удерживали монеты в воздухе… В конце концов обоих отбросило: более тяжелый стрелок упал на землю, а легкая Вин полетела мимо одного из громил. И сразу точно внезапный ливень из металла обрушился с другой стороны. Продолжавшая кувыркаться в воздухе Вин подожгла сталь. Голубые лучи перепутались друг с другом, однако совсем не обязательно было знать местоположение отдельной монеты, чтобы оттолкнуть все. Второй стрелок выпустил свои заряды, как только ощутил прикосновение Вин. Кусочки металла полетели куда-то в туман.
Ударившись плечом о брусчатку, Вин откатилась, продолжая жечь пьютер, – это помогло восстановить равновесие, – а оказавшись на ногах, немедленно подожгла железо и изо всех сил потянула к себе исчезающие монеты. Отпрыгнув в сторону, Вин бросила их в приближающихся громил, однако тут вмешался хвататель. Как все туманщики, он обладал только одной алломантической силой – силой железа, – позволявшей притягивать металлы. Притянуть-то он мог, а вот оттолкнуть… Защищая громил, хвататель поднял щит и охнул от удара, когда монеты ударились в него и отскочили.
А Вин уже бежала к беззащитному стрелку слева от себя – к тому, который упал. Тот вскрикнул – напарник попытался отвлечь Вин, но не успел.
Стрелок умер от удара кинжалом в грудь. Он не был громилой, не мог жечь пьютер, чтобы придать телу дополнительную силу. Вин вытащила кинжал и сдернула кошелек. Издав тихий булькающий звук, стрелок повалился на мостовую.
«Один», – подумала Вин, поворачиваясь; капли пота летели со лба.
Теперь ей противостояло семеро. Вероятно, они ожидали бегства – вместо этого Вин атаковала.
Подобравшись поближе к головорезам, она прыгнула и бросила на землю отнятый у противника кошелек. Оставшийся стрелок вскрикнул, отталкивая летящий снаряд. Однако Вин сумела воспользоваться подъемной силой, которую ей дали монеты из кошелька, и взмыла в воздух над головами громил.
Один из них, раненый, был, к несчастью, достаточно сообразителен, чтобы оставаться позади и защищать стрелка. Он занес дубину для удара, как только Вин приземлилась, но она успела уклониться, подняла кинжал и…
Голубой луч мелькнул в поле зрения.
«Быстро!»
Изогнувшись, Вин оттолкнулась от дверного замка и ушла в сторону. Упала, потом одной рукой подбросила себя в воздух и снова приземлилась, скользя на влажных от тумана подошвах.
Позади стукнулась о землю монета, запрыгала по брусчатке. Мимо! Более того, монета, похоже, была направлена на оставшегося в живых наемника-стрелка. Видимо, ему пришлось ее оттолкнуть.
Кто же ее выпустил?
«Ор-Сьер? – изумилась Вин. – Вряд ли».
Кандра не владел алломантией, кроме того, он бы ни за что не вмешался в бой по собственной инициативе. Ор-Сьер делал лишь то, что ему приказывали.
Наемник-стрелок выглядел столь же удивленным. Разжигая олово, Вин посмотрела вверх и обнаружила темный силуэт на крыше ближайшего здания.
«Наблюдатель», – догадалась Вин.
Он даже не пытался прятаться. Не покинул Наблюдатель свой насест и когда громилы ринулись на Вин. Увидев три одновременно приближающихся посоха, она невольно выругалась. Поднырнула под первый, увернулась от второго и вонзила кинжал в грудь державшего третий. Громила споткнулся, но оружие не выронил: сила пьютера удержала на ногах.
«Почему Наблюдатель вмешался? – отпрыгивая, думала Вин. – Зачем метнул монету в стрелка, которому ничего не стоило ее оттолкнуть?»
За размышления о Наблюдателе она едва не поплатилась: не замеченный ранее громила набросился сбоку. Тот самый, который получил по ногам. Вин отреагировала как раз вовремя, чтобы уклониться от удара, но поневоле приблизилась к оставшимся троим противникам. Все они разом бросились в атаку.
Вин сумела увернуться от двух ударов, однако пропустила третий. Ее швырнуло через улицу, прямо на деревянную дверь магазина. Раздался треск – трещали, к счастью, не кости, а всего лишь дверь, – и рожденная туманом сползла на землю, выронив кинжалы. Обычный человек был бы уже мертв, но усиленное пьютером тело могло вынести и не такое.
Судорожно вздохнув, Вин заставила себя подняться и подожгла олово. Металл усилил чувства, включая боль, и от внезапного шока разум очистился. Останавливаться было нельзя: навстречу летел громила с занесенным над головой посохом.
Не отходя от двери, Вин припала к земле, разожгла пьютер и поймала посох обеими руками. Зарычала и одним ударом кулака перерубила прочнейшее дерево. Громила споткнулся – Вин обрушила на него свою половину посоха. Оглушенный, противник все же остался на ногах.
«Мне с ними не справиться! Надо двигаться…»
Вин метнулась в сторону. Громилы ринулись следом, но рожденная туманом была легче, тоньше и – самое главное! – быстрее, поэтому запросто обошла их, вернувшись к стрелку, курильщику и хватателю. Однако раненый громила вновь отступил, чтобы защитить своих товарищей. А когда Вин приблизилась, стрелок бросил сразу две пригоршни монет. Оттолкнув их, рожденная туманом потянулась к его кошельку. Стрелок только охнул, когда привязанный к поясу короткой веревкой мешок рванулся к Вин и потащил своего обладателя за собой. Громила схватил стрелка, удерживая его на месте.
Поскольку ее якорь теперь не двигался, Вин потянуло вперед. Летя по воздуху, она подожгла железо и занесла кулак. Стрелок вскрикнул и дернул за веревку, пытаясь освободиться от мешка, – поздно: Вин по инерции неслась вперед, и ее кулак на полном ходу врезался в скулу туманщика. Голова крутанулась, шея хрустнула. Приземлившись, Вин ударила изумленного громилу локтем в челюсть и отбросила назад. Последовавший удар ногой обрушился на его шею.
Ни один из троих не поднялся. Ненужный кошель с монетами валялся на земле открытый, и выкатившаяся из него сотня медных кругляшков поблескивала на мостовой. Не обращая внимания на пульсирующую боль в локте, Вин повернулась к хватателю: тот стоял с поднятым щитом и выглядел до странности спокойным.
И тут позади раздался треск. Вскрикнув от неожиданности, Вин зажала уши. Она совсем забыла о курильщике, который держал в руках деревянные трещотки. Горящее олово многократно усиливало издаваемые ими звуки.
Движения и реакции, действия и последствия – такова сущность алломантии. Олово позволяло видеть сквозь туман, давая преимущество перед наемниками, но то же самое олово делало уязвимой из-за слишком чуткого слуха. Курильщик вновь поднял трещотки. Вин зарычала и бросила в него горсть монет с брусчатки. Хвататель, конечно, потянул их к себе; ударившись в щит, те отскочили. Однако, пока монеты еще находились в воздухе, Вин осторожно подтолкнула одну так, чтобы она упала позади хватателя.
Не подозревая, что во власти рожденной туманом оставалась одна монета, хвататель опустил щит. Вин резко потянула ее на себя – прямо в спину противнику. Тот рухнул, не издав ни звука.
«Четыре».
Все стихло. Громилы, собиравшиеся напасть на рожденную туманом, остановились на бегу, а курильщик опустил трещотки. У противников не осталось ни стрелков, ни хватателей – никого, чтобы толкать или тянуть металлы, – а Вин стояла посреди целого поля монет. Если бы она их использовала, не устояли бы даже громилы. Стоило лишь…
Еще одна монета промелькнула в воздухе – ее метнули с крыши, где находился Наблюдатель. Выругавшись, Вин увернулась – монета попала курильщику с трещотками точно в лоб, и туманщик повалился на спину мертвый.
«Что такое? – уставившись на труп, недоумевала Вин. Опомнившиеся громилы снова ринулись в атаку, но растерянная Вин отступила. – Зачем убивать курильщика? Он же не опасен».
Разве что…
Она погасила медь и зажгла бронзу – металл, который позволял чувствовать других алломантов, использовавших свою силу где-то рядом. Вин не ощутила, как громилы жгут пьютер, значит их продолжали окуривать, их алломантия была скрыта.
Кто-то еще жег медь.
Внезапно все приобрело смысл. Стало ясно, почему группа рисковала, атакуя ее, настоящую рожденную туманом, и почему Наблюдатель бросил монету в стрелка, и почему убил курильщика. Вин угрожала серьезная опасность.
У нее оставалась лишь секунда, и Вин приняла решение чисто интуитивно: для той, что выросла на улице, чутье оставалось куда важнее логики.
– Ор-Сьер! Беги во дворец!
Это был, конечно, сигнал. Вин отпрыгнула назад, на мгновение забыв о громилах; слуга тут же показался из переулка. Снял с пояса и бросил ей маленький стеклянный пузырек – в таких алломанты обычно хранили металлические стружки. Она поймала, но тут с ругательствами поднялся на ноги притворявшийся мертвым второй стрелок.
Одним быстрым глотком Вин осушила пузырек. В нем находилась лишь одна частица металла. Атиум. Держать его при себе во время сражения слишком рискованно, поэтому Ор-Сьеру было приказано оставаться поблизости и передать фиал, если возникнет необходимость.
Выхватив из ножен стеклянный кинжал, тот, кто притворялся стрелком, понесся к Вин быстрее громил, которые находились уже близко. Вин потеряла несколько секунд, но что поделаешь: рожденный туманом способен, как и она, поджигать все десять металлов, и он только и ждал подходящего момента, чтобы атаковать, застать врасплох. И у него наверняка тоже есть атиум – совершенный алломантический металл, который с легкостью определял исход битвы. Каждая частица стоила целое состояние – но к чему состояние, если Вин умрет?
Она подожгла атиум.
Мир вокруг немедленно изменился. Каждый движущийся предмет – качающиеся ставни, кружащийся пепел, нападающие громилы, даже завихрения тумана – произвел на свет прозрачного двойника. Двойники двигались прямо перед своими реальными прообразами, подсказывая Вин, что произойдет через несколько мгновений.
Только рожденный туманом вместо одной тени отбрасывал десятки – значит жег атиум, и промедлил он лишь мгновение. Тело Вин также окружали сбивавшие с толку атиумные тени. Теперь она могла видеть будущее – то, что собирался предпринять противник и что, в свою очередь, меняло ее собственные предполагаемые действия. Но это меняло и планы противника. Словно отражения в двух стоящих друг против друга зеркалах, вероятности множились до бесконечности. И ни у кого не было преимущества.
Рожденный туманом приостановился, однако четверо незадачливых громил продолжали атаковать, не имея понятия, что Вин жгла атиум. Развернувшись, она ударом ноги подбросила в воздух трещотки.
Приблизившийся громила замахнулся. Атиумная тень удара посохом прошла сквозь призрачное тело Вин – сама же рожденная туманом ушла в сторону, а настоящий посох просвистел над ухом. Благодаря атиуму, маневр был несложен. Подхватив одну из падающих трещоток, Вин заехала громиле по шее. Крутанулась, ловя другую трещотку, и обрушила ее на противника. Громила со стоном упал навзничь, а Вин снова закружилась, легко уходя от взмахов еще двух посохов. В руках у нее по-прежнему оставались трещотки, которые разлетелись вдребезги с глухим, похожим на барабанную дробь звуком, когда Вин ударила ими с двух сторон по голове второго громилу. Череп противника тоже не выдержал.
Наемник упал и больше не шевелился. Вин подбросила его посох, выкинула сломанные трещотки, поймала посох. Развернулась и вращательным движением опрокинула обоих оставшихся громил. Два быстрых и сильных удара по их лицам были не лишены изящества.
Покончив с этими двумя, Вин припала к земле, держа в одной руке посох, а другой касаясь влажной брусчатки. Рожденный туманом отступил. В глазах его промелькнуло сомнение: сила не всегда являлась решающим фактором, а два главных преимущества – внезапность и атиум – были сведены на нет. Притянув несколько монет с земли, противник все же выстрелил, только не в Вин, а в Ор-Сьера, который все еще стоял у входа в переулок. Рассчитывал, вероятно, что она, испугавшись за слугу, отвлечется и это позволит ему сбежать. Ошибся.
Не утратив сосредоточенности, Вин ринулась вперед, а когда Ор-Сьер закричал от боли – его пронзили десятки монет, – бросила посох в голову рожденного туманом. Тот мастерски ушел от удара, однако Вин успела сократить дистанцию. Атаковать следовало быстро: частица атиума, которую она проглотила, невелика и должна быстро выгореть. Как только это случится, противник приобретет абсолютную власть. Он поднял кинжал…
Атиумная тень противника стала вдруг четкой и единственной. Его атиум закончился.
Хищнические инстинкты Вин сработали мгновенно: замахнулась – заслоняясь от удара, рожденный туманом поднял руку, но Вин это предвидела и, изменив направление атаки, ударила в лицо. Наконец, ловко подхватив на лету стеклянный кинжал, одним взмахом перерезала противнику горло.
Тот упал без единого звука.
Тяжело дыша, Вин оглядывала перебитых наемников. Атиум давал ошеломляющую силу. С его помощью можно наносить удары и уклоняться от них, не оставляя шансов ни одному врагу. С ним она была непобедима.
Атиум выгорел.
Внезапно все вокруг потускнело. Боль в боку вернулась, и Вин, скорчившись, застонала. Будут здоровенные синяки. Возможно, несколько ребер сломано, но она снова победила. Едва-едва сумела. А если когда-нибудь проиграет? Окажется недостаточно внимательной или будет драться неумело?
Эленд умрет.
Вин со вздохом посмотрела вверх. Наблюдатель все еще был там, на крыше. Полдесятка погонь за несколько месяцев пока что ничего не дали: Вин так и не сумела его поймать. Ничего, однажды ночью она загонит его в угол.
Но не сегодня. Сегодня больше не осталось сил. В глубине души Вин опасалась, не нападет ли Наблюдатель сейчас.
«Хотя… – размышляла она, – он же меня спас. Если бы я приблизилась к этому замаскированному под стрелка рожденному туманом… С атиумом ему хватило бы одной секунды, чтобы вонзить кинжалы мне в грудь. Я бы даже не поняла, что произошло».
Как всегда облаченный в вихрящийся туман, Наблюдатель задержался еще на несколько секунд, потом развернулся и скрылся в ночи. Преследовать его Вин не стала: ей нужно было разобраться с Ор-Сьером.
Она заторопилась – и вдруг замерла. Монеты буквально изрешетили тело кандры. Кровь сочилась из множества ран.
– Что? – спросил он, глядя на нее снизу вверх.
– Не думала, что у тебя есть кровь.
Ор-Сьер фыркнул:
– О том, что я могу испытывать боль, вы тоже вряд ли подумали.
Честно говоря, Вин и впрямь об этом не задумывалась. Она открыла было рот, но ничего не сказала.
«Да кто дал право этой твари меня отчитывать?»
Впрочем, Ор-Сьер доказал свою полезность.
– Спасибо, что бросил фиал, – сказала Вин вслух.
– Это мой долг, госпожа. – Кандра охнул от боли, когда она потащила его израненное тело на обочину. – Мне поручил вашу защиту мастер Кельсер. Я всегда исполняю Договор.
«О да! Великий Договор…»
– Идти сможешь?
– С трудом, госпожа. Монеты раздробили несколько костей. Мне понадобится новое тело. Может быть, кто-то из этих убийц?
Нахмурившись, Вин оглянулась на трупы, и желудок мгновенно скрутило при виде столь отвратительного зрелища. Их убила она – всех восьмерых! Причем с ужасающей эффективностью, которую воспитал своими тренировками Кельсер.
«Убийца – вот кто я такая. Как и они».
Но что поделаешь: кому-то приходилось защищать Эленда. И тем не менее мысль, что Ор-Сьер мог съесть одного из убитых – сначала поглотить тело, а потом благодаря уникальным способностям кандры в точности воспроизвести, – заставила Вин вздрогнуть от отвращения.
В глазах Ор-Сьера мелькнула насмешка. Он прекрасно знал, что думала Вин о поедании человеческих трупов, а она в свою очередь догадывалась, как кандра относится к подобному предубеждению.
– Нет, – покачала головой Вин. – Мы их трогать не будем.
– Тогда вам придется найти мне новое тело. Согласно Договору меня нельзя заставить совершить убийство.
Желудок Вин опять свело судорогой.
«Я что-нибудь придумаю», – сказала она себе.
Нынешнее тело Ор-Сьера принадлежало казненному убийце, и Вин все еще волновалась, что кто-нибудь в городе мог обратить внимание на знакомое лицо.
– Ты сумеешь вернуться во дворец?
– Попытаюсь, – ответил Ор-Сьер.
Кивком отпустив слугу, Вин снова повернулась к трупам. Она не сомневалась: эта ночь станет особенной – поворотной точкой в судьбе Центрального доминиона. Наемники Страффа наделали вреда больше, чем могли себе вообразить: та частица атиума была последней. Если нападет еще один рожденный туманом, Вин будет беззащитна.
И скорее всего, умрет столь же быстро, как погибший сегодня от ее руки.

3

Мои собратья ничего не замечают. Они не понимают, что происходящие вокруг странности связаны друг с другом. Они глухи к моим возражениям и слепы к моим открытиям.

Со вздохом уронив перо на стол, Эленд откинулся на спинку кресла и потер лоб.
Еще совсем недавно он полагал, что знает о политике побольше многих. Он ведь столько читал об экономике, изучал правительства былых эпох, участвовал в стольких политических дебатах! В теории Эленд прекрасно представлял, как сделать государство стабильным и справедливым, но когда попытался применять все это на практике…
Ему даже и в голову не приходило, сколько разочарований может принести парламент.
Эленд поднялся и отошел от стола, чтобы налить немного охлажденного вина, но приостановился, глядя в открытую балконную дверь. В тумане виднелось далекое мерцающее зарево – походные костры армии отца.
Пить вино Эленд не стал: вряд ли оно снимет усталость.
«Я не должен спать, пока не закончу!» – подумал он и заставил себя вернуться к столу.
Ассамблея соберется завтра, и осталась всего одна ночь, чтобы дописать законопроект.
Придвинув к себе испещренный пометками листок, Эленд просмотрел написанное. Собственный почерк показался ему корявым, а перечеркнутые строки и примечания – символом бессмысленно потраченного времени.
О приближении армии было известно давно, но даже сейчас, когда она подошла к городу, Ассамблея продолжала уклоняться от принятия окончательного решения. Одни ее члены предлагали мирный договор, другие считали достаточным просто сдать город. Правда, нашлись и такие, кто предлагал атаковать без промедления. Эленд подозревал, что фракция сторонников сдачи набирала силу, поэтому и собирался выдвинуть собственное предложение. Если ход окажется удачным, он выиграет немного времени. Король обладал преимущественным правом вести переговоры с иноземным властителем. Законопроект имел целью предотвращать какие-либо поспешные действия со стороны Ассамблеи до тех пор, пока Эленд хотя бы не встретится с отцом.
В состав Ассамблеи входило всего двадцать четыре человека, но добиться от них согласия по какому-либо вопросу было еще сложнее, чем решить саму проблему, являвшуюся предметом спора.
Эленд со вздохом выронил лист. Через открытые балконные двери, мимо одинокой лампы на столе молодой король смотрел на далекие огни. Торопливые шаги по крыше заставили его с нежностью улыбнуться: Вин совершала обычный ночной обход. Однако даже мысли о ней не смогли вернуть хорошее расположение духа.
«Убийцы, с которыми Вин дралась сегодня ночью. Не могу ли я это как-то использовать?»
Возможно, если не скрывать покушения, члены Ассамблеи вспомнят, до какой степени Страфф презирает человеческую жизнь, и у них поубавится желания сдавать город. Хотя… нельзя исключать, что, побоявшись стать новыми мишенями для убийц, они сдадут город еще быстрее.
Иногда Эленду начинало казаться, что Вседержитель прав. Не в притеснении народа, конечно, а в том, что всю власть держал при себе. Последняя империя была очень стабильна. Она продержалась тысячу лет и с каждым подавленным мятежом будто становилась крепче.
«Вседержитель был бессмертен. Такого преимущества у меня точно никогда не будет, зато Ассамблея…»
Эленд подарил своему народу парламент. Теперь у людей есть совет, состоявший из равных им представителей, которые могут говорить о том, что их беспокоит. И есть король – воплощение непрерывности, символ единства; человек, обладающий реальной правовой властью и не испорченный заботой о переизбрании. Тем самым Эленд надеялся обеспечить стабильность в королевстве. Теоретически все казалось безупречным. Осталось лишь пережить следующие несколько месяцев.
Эленд потер глаза, макнул перо в чернильницу и продолжил работать.

* * * 

Вседержитель был мертв.
Даже через год Вин иногда ловила себя на мысли, что ей трудно в это поверить. Вседержитель был… всем. Король и бог, законодатель и верховный судия, он казался вечен и всемогущ. И вот он умер. И его убила она – Вин.
Конечно, слухи все преувеличивали. Императора она победила почти случайно. Догадалась, что за трюк тот использовал, чтобы сделать себя бессмертным, и воспользовалась его слабостью. И дело здесь не в какой-то особенной храбрости, героизме, мистической силе или уме – Вин просто повезло.
Синяки еще пульсировали от боли. Ничего, бывало и похуже. Сидя на крыше дворца (когда-то крепости Венчер), прямо над балконом Эленда, Вин размышляла, что пусть ее репутация и незаслуженна, зато именно благодаря ей до сих пор жив Эленд. И хотя десятки военачальников грызлись между собой на землях, принадлежащих когда-то Последней империи, ни один из них не пошел войной на Лютадель.
До недавнего времени.
За городом горели костры. Нынешней ночью наемники провалили задание, о чем скоро узнает Страфф. И что потом? Штурм городских стен? Хэм и Колченог предупредили: Лютадель не выстоит в случае целенаправленной атаки. И Страффу Венчеру наверняка об этом известно.
Пока что Эленд в безопасности. Вин неплохо научилась отыскивать и устранять убийц; не проходило и месяца, чтобы она не поймала кого-то за попыткой пробраться во дворец. Большинство из них были простыми шпионами, и лишь некоторые – алломантами. Тем не менее обычный стальной нож мог убить Эленда с той же легкостью, что и стеклянное лезвие алломантического оружия.
Вин не позволит этому случиться. Что бы ни произошло, какие бы жертвы ни понадобились, Эленд должен остаться в живых.
С внезапно охватившей ее тревогой Вин скользнула к световому люку, чтобы проверить, как он там. Эленд спокойно сидел за столом, царапая какой-то новый закон или указ. Удивительное дело, королевская корона почти его не изменила. В свои двадцать с небольшим Эленд почти все силы тратил на науку и практически не обращал внимания на собственную внешность – утруждал себя лишь тем, чтобы причесаться перед важным собранием, и умудрялся даже в идеально сшитых нарядах выглядеть одетым небрежно. Впрочем, Вин он казался лучшим из людей, которых она когда-либо знала. Искренний, решительный, умный, заботливый. И почему-то Эленд ее любил. Временами это выглядело еще более странным, чем собственная роль в смерти Вседержителя.
Вин посмотрела наверх, потом снова на военные костры. Огляделась по сторонам. Наблюдатель не вернулся. Часто в такие ночи, как сегодняшняя, он дразнил Вин, приближаясь на опасное расстояние к комнате Эленда, а потом исчезая в городе.
«Конечно, если бы он хотел убить Эленда, он бы это сделал, пока я дралась с другими…»
Невозможность следить за каждым движением молодого короля беспокоила Вин. На ее взгляд, он оставался беззащитен пугающе долгое время.
Конечно, у Эленда были и другие телохранители, в том числе и алломанты. Правда, толку от них… Наемники, с которыми встретилась Вин этой ночью, оказались самыми умелыми и опасными из всех, кого ей доводилось видеть. Она содрогнулась, вспомнив о рожденном туманом, что прятался среди них. И хотя на поверку он оказался не очень-то хорош, особых умений бы и не потребовалось: стоило лишь поджечь атиум, а потом нанести смертельный удар Вин.
Туман продолжал беспокойно кружиться. Присутствие армии нашептывало неприятную истину: правители соседних земель начинали укреплять свои владения и подумывать об их расширении. Даже если Лютадель каким-то образом устоит против Страффа, придут другие.
Все еще обеспокоенная тем, что Наблюдатель – или любой другой алломант – может находиться поблизости и, возможно, планирует напасть на Эленда, Вин закрыла глаза и подожгла бронзу. Большинство рожденных туманом считали ее относительно бесполезным металлом: слишком уж легко эффект от бронзы сводился на нет. Использование алломантии обычно прятали с помощью меди, не говоря уже о том, что для защиты от воздействия на эмоции поджигали цинк или латунь. Большинство рожденных туманом считали глупостью не жечь медь постоянно.
Медное облако походило на безжизненный воздушный карман, который скрывал от поджигателей бронзы. Однако Вин почему-то видела сквозь медные облака. Этого не мог даже Кельсер – самый могущественный из известных ей алломантов.
Сегодня, впрочем, Вин не ощутила ничего.
Она открыла глаза. Что и говорить, сила казалась странной, сбивающей с толку, но такой способностью обладали и другие. Марш подтвердил, что Стальные инквизиторы видели сквозь медные облака и, вне всякого сомнения, видел Вседержитель. Но инквизиторы и Вседержитель ладно… почему она? Девчонка, в которой дар рожденного туманом пробудился меньше двух лет назад?
И это еще не все! Когда она сражалась со Вседержителем, произошло нечто, о чем Вин из опасений подтвердить легенды и слухи не рассказывала никому. Непостижимым образом ей удалось притянуть туман и использовать его для подпитки алломантии вместо металлов. И только эта сила – сила тумана – позволила победить Вседержителя. Ни понять, как и почему такое произошло, ни повторить Вин была не способна.
Она покачала головой. Слишком мало еще известно об алломантии. Да и не только о ней. Те, кому выпал жребий вместе с Элендом управлять молодым королевством, старались изо всех сил, но без руководства Кельсера они были слепы. Планы, успехи и даже цели напоминали тени в тумане, бесформенные и едва различимые.
«Как ты мог нас бросить, Кел? Ты спас мир, но тебе не стоило для этого умирать».
Кельсер, Выживший в Хатсине, человек, который задумал и осуществил падение Последней империи. Вин его знала, работала с ним, была его ученицей. Легенда и герой. Но и всего лишь человек, который мог ошибаться и, как все люди, не являлся совершенством. Скаа с легким сердцем ему поклонялись, а потом обвиняли Эленда и остальных во всем, что создал Кельсер.
От этих мыслей, как, впрочем, и всегда, стоило подумать о Выжившем, сделалось тяжело на душе. Возможно, причина в том, что Вин ощущала себя брошенной или просто было неприятно осознавать, что и Кельсер, и она сама не заслуживали своей репутации.
Продолжая жечь бронзу, Вин снова закрыла глаза. Вечернее сражение лишило сил, и она начинала бояться часов, которые еще предстояло провести наблюдая. Будет сложно оставаться начеку, когда…
Она что-то почувствовала.
Вин распахнула глаза, подожгла олово и замерла, припав к крыше. Поблизости жгли металл. Бронза пульсировала слабо, тускло, почти неощутимо – будто кто-то тихонько играл на барабане. Алломанта, несомненно, укрывало медное облако, и он, конечно, был уверен, что медь его спрячет.
До настоящего момента Вин не оставляла в живых людей, узнававших о ее странной силе, за исключением Эленда и Марша.
Пытаясь определить направление, откуда раздавался алломантический пульс, рожденная туманом кралась вперед; пальцы рук и ног холодила медная кровля. Странно… сейчас Вин с трудом определяла металлы, которые жег противник. Быстрое, ритмичное биение пьютера? Или ритм железа? Пульсирование было нечетким, как зыбь на густой грязи.
Он приближался… он находился где-то здесь, прямо на крыше…
Вин застыла. Подгоняемая ночным ветерком, на нее двигалась стена тумана. Где же он? Бронза утверждала, будто что-то есть, но глаза не соглашались. Вглядываясь в темный туман, Вин на всякий случай посмотрела наверх, потом выпрямилась.
«Бронза обманула меня в первый раз…» – нахмурившись, подумала Вин.
А потом увидела это.
Не что-то в тумане, а что-то из тумана. Фигура находилась на расстоянии нескольких футов, но заметить ее было непросто: контуры едва проступали сквозь туман. Вин судорожно сглотнула, невольно делая шаг назад.
Фигура не двинулась с места. Неясная, точно размытая, очерченная хаотическими завихрениями тумана. Такие призрачные образы порой мелькают среди облаков. Или само облако иной раз принимает форму животного или птицы. Вот вроде они есть – а вот уже и исчезли без следа. Эта же фигура никуда не девалась, – наоборот, каждый новый виток тумана добавлял определенности тонкому телу и удлиненной голове. Она была хаотичной, но устойчивой. Существо напоминало человека, но ему не хватало плотности. Оно казалось… неправильным.
И вдруг туманный дух двинулся прямо на Вин.
Она тотчас же бросила горсть монет, толкнула… Кусочки металла прошли сквозь туман, оставляя за собой борозды следов… и исчезли.
Дух на миг застыл, а потом просто растворился в беспорядочных завихрениях тумана.

* * * 

Последнюю строчку он завершил росчерком, несмотря на то что собирался поручить писцу переписать документ начисто. Эленд гордился собой: наконец-то ему удалось подыскать доводы, которые должны убедить Ассамблею не сдаваться Страффу просто так.
Король машинально глянул на стол, где поверх стопки документов лежало сложенное в несколько раз невинного вида письмо – на желтоватой бумаге, со сломанной кроваво-красной восковой печатью. Письмо было коротким, и Эленд помнил его наизусть.

Сын, 
я полагаю, ты достаточно развлекся, управляя делами семьи Венчер в столице. Я навел порядок в Северном доминионе и вскоре вернусь в нашу крепость в Лютадели. Власть над городом ты сможешь передать мне, когда я прибуду на место. 
Король Страфф Венчер

Из всех захватчиков и тиранов, что тревожили Последнюю империю со дня смерти Вседержителя, Страфф являлся самым опасным. Эленд знал это лучше, чем кто-либо другой. Отец, настоящий имперский аристократ, видел смысл жизни исключительно в соревновании с другими лордами за право превзойти друг друга в известности. Блестяще владея этой игрой, он сделал Дом Венчер самым влиятельным из всех знатных семей, что существовали до Крушения.
Для отца Эленда смерть Вседержителя не стала ни трагедией, ни победой – просто возможностью. Страффа, должно быть, несказанно веселило, что сын, которого он считал дурачком, провозгласил себя королем Центрального доминиона.
Покачав головой, Эленд вновь вернулся к законопроекту.
«Еще несколько раз перечитаю, кое-что исправлю и наконец-то пойду спать. Только…»
Не успел он додумать, как за спиной послышался глухой удар.
Вскинув бровь, Эленд повернулся и увидел фигуру в плаще, припавшую к полу прямо под световым окном в крыше.
– Знаешь, Вин, – сказал он, – я оставляю балкон открытым не просто так. Ты могла бы входить через него, если пожелаешь.
– Знаю.
Со свойственным алломантам неестественным проворством Вин метнулась через всю комнату. Проверила под кроватью, распахнула дверцы чулана – с напряженностью бдительного зверя отпрыгнула, но, похоже, не нашла внутри ничего, что заслуживало бы ее неодобрения. Потом перешла к двери, ведущей в остальные комнаты Эленда, и заглянула туда.
Эленд наблюдал за ней с нежностью. Ему понадобилось время, чтобы привыкнуть к… особенностям характера Вин. Иногда он даже дразнил ее за одержимость – Вин же твердила, что соблюдает осторожность. Как бы то ни было, половина времени, что она проводила в его покоях, уходила на проверки под кроватью и в чулане. Иногда Вин пыталась сдерживаться, но Эленд частенько замечал, как она недоверчиво поглядывает туда, где, по ее мнению, кто-то мог прятаться.
Вин слегка расслаблялась, только когда можно было особенно не беспокоиться об Эленде. Однако он уже начал понимать, что под маской некогда известной ему Валетт Рену прятался очень сложный человек. Эленд полюбил ее изысканную сторону, не имея понятия о беспокойной, тайной стороне рожденной туманом. Пока что было непросто воспринимать этих двоих как одного человека.
Закрыв дверь, Вин ненадолго замерла, глядя на Эленда круглыми темными глазами. Тот почувствовал, что улыбается. Несмотря на ее странности – или, точнее, благодаря им, – он любил эту тоненькую женщину с решительным взглядом и резким нравом. Женщин, подобных ей – наделенных безыскусной, но истинной красотой и умом, – он еще не встречал.
Впрочем, бывало, что она заставляла его поволноваться.
– Вин? – Эленд поднялся из кресла.
– Ты видел что-нибудь странное этой ночью?
– Кроме тебя? – после некоторой паузы уточнил Эленд.
Нахмурившись, Вин быстрым шагом снова пересекла комнату. Фигурка в черных брюках и мужской рубахе на пуговицах ступала с гибкой грацией – бессознательной элегантностью человека, в котором горел пьютер. При каждом ее движении разлетались в стороны ленты плаща.
«Сосредоточься! – приказал себе Эленд. – Ты и в самом деле устал».
– Что-то случилось, Вин?
Она глянула в сторону балкона:
– Тот рожденный туманом, Наблюдатель, опять в городе.
– Уверена?
– Да, но… я не думаю, что он придет за тобой сегодня ночью.
Через все еще открытые балконные двери проникали и точно крались по полу, постепенно растворяясь, волны тумана. За дверьми была… тьма. Хаос. Эленд нахмурился.
«Это просто туман, – сказал он себе. – Водяной пар – и бояться нечего».
– Почему ты думаешь, что рожденный туманом не придет за мной?
– Просто чувствую.
Обычный для нее ответ. Вин выросла на улице и, что было совершенно естественно, доверяла инстинктам. Правда, сегодня в ее позе чувствовалась странная неуверенность. Что-то еще беспокоило Вин.
Их взгляды встретились, но миг спустя она отвернулась.
– Что? – спросил Эленд.
– Я видела… кое-что еще. Или мне показалось. Что-то в тумане… человеческая фигура, будто из дыма. Почувствовала алломантией. А потом она исчезла.
Эленд нахмурился сильнее. Подошел к ней и обнял:
– Ты слишком устала, Вин. Ты не можешь рыскать по городу всю ночь, а потом весь день оставаться на ногах. Даже алломантам нужен отдых.
Она лишь кивнула. В объятиях Эленда Вин совсем не походила на могущественного воина, сразившего самого Вседержителя. Сейчас это была просто женщина – смертельно уставшая и потрясенная последними событиями.
Вин позволила себя удержать. Сначала в ней ощущалась некоторая скованность. Будто тело, которое подчинялось примитивным инстинктам, продолжало опасаться боли и словно не желало осознавать, что можно прикасаться к человеку из любви, а не из ненависти. Но потом Вин расслабилась. Эленд являлся одним из немногих, с кем она себе это позволяла. Более того, держалась за него, и в ее хватке было что-то отчаянное, граничившее с ужасом. Поразительно, но Вин, могущественный и упрямый алломант, оказалась страшно ранимой. Она не могла без Эленда. Впрочем, как и Эленд без нее. Случалось, он расстраивался, но все же считал себя счастливчиком. Они не обсуждали отказ Вин стать его женой, хотя Эленд никогда об этом и не забывал.
«Женщин и так тяжело понимать, – думал он, – а я умудрился выбрать из них самую загадочную».
Но Эленд не жаловался. Они друг друга любили, и он умел мириться с ее причудами.
Когда Вин, наконец полностью расслабившись, подняла глаза, Эленд наклонился и поцеловал. Поцелуй продлился долго, а потом голова Вин замерла у него на плече.
– У нас еще одна проблема, – сказала она негромко. – Сегодня я использовала последний атиум.
– Дралась с убийцами?
Вин кивнула.
– Что ж, мы знали, что рано или поздно это произойдет. Наши запасы небеспредельны.
– Запасы? – переспросила Вин. – Кельсер оставил нам всего шесть крупинок.
Эленд лишь вздохнул и крепче прижал ее к себе. Его новое королевство должно было унаследовать атиумный резерв Вседержителя – его предполагаемый тайник, где хранилось впечатляющее сокровище. Кельсер до последнего вздоха уповал на то, что им достанутся эти богатства. Только вот беда, атиума пока никто так и не нашел. Им перепали лишь крупицы: наручи Вседержителя – ферухимические батареи для хранения возраста, – да и эти крохи ушли на закупку продовольствия для города. А между тем где-то скрывалось целое состояние, превосходившее те наручи в тысячи раз.
– Мы с этим справимся, – твердо сказал Эленд.
– Но если рожденный туманом нападет на тебя, я не смогу его убить.
– Только если у него будет атиум, а он становится все более и более редким. Сомневаюсь, что и у других королей его в достатке.
Кельсер уничтожил Ямы Хатсина – единственное место, где добывали атиум. Но если Вин и в самом деле придется сражаться с тем, у кого он будет…
«Не думай об этом, – приказал себе Эленд. – Просто продолжай искать. Может быть, мы сумеем немного купить. Или найдем тайник Вседержителя. Если он, конечно, существует…»
Вин посмотрела на него снизу вверх и все поняла. Но что делать? Она ведь растягивала запас атиума как могла. Эленд же, когда вернулся к своему столу, невольно продолжал размышлять о том, что сожженная сегодня крупинка атиума равна по стоимости запасу продовольствия на всю зиму.
«Однако, продав металл, мы бы передали самое опасное в мире оружие алломантов в руки наших врагов».
Нет, не стоило жалеть, что Вин его использовала. Она все еще была здесь и, когда Эленд вернулся к работе, заслонив свет, заглянула ему через плечо:
– Что это?
– Законопроект, блокирующий Ассамблею до тех пор, пока я не воспользуюсь правом на переговоры.
– Опять? – Вин сощурилась, чтобы разобрать его почерк.
– Ассамблея не приняла последнюю версию.
– Почему бы тебе просто не приказать его принять? – нахмурилась Вин. – Ты же король.
– Послушай, но ведь именно это я и пытаюсь доказать всеми своими действиями. Я просто человек, Вин, и очень может быть, что мое мнение окажется не самым лучшим. Над законопроектом не должен работать один человек.
– Слишком слабо, – возразила Вин. – Беззубо. Тебе надо больше доверять самому себе.
– Дело не в доверии, а в том, что так надо. Мы тысячу лет боролись со Вседержителем, и если я буду поступать подобно ему, в чем тогда разница?
– Вседержитель был злым – ты добрый. Вот и разница.
Эленд улыбнулся:
– Для тебя все так просто?
– Да.
Прежде чем возразить, Эленд не удержался и поцеловал Вин.
– Что ж, кому-то из нас приходится немного все усложнять, а кому-то – привыкать. А теперь мне надо работать. Будь добра, отойди в сторону, ты заслоняешь свет.
Вин фыркнула, но встала и обошла стол, оставляя за собой легкий аромат духов. Эленд замер. Когда это она успела надушиться? Многое Вин делала так быстро, что он не успевал заметить.
Духи – еще одно из видимых противоречий, из которых состояла женщина по имени Вин. Она не душилась, когда уходила в туман, но для Эленда делала исключение. Предпочитая быть незаметной, любила тем не менее разные ароматы и раздражалась, если он не замечал, что она попробовала новый. Подозрительная, даже одержимая, Вин доверялась друзьям с фанатичной преданностью. По ночам, чтобы не привлекать к себе внимания, одевалась в черное и серое, но Эленд видел ее год назад на балах: в вечерних платьях она держалась столь же естественно. Почему-то Вин больше не носила платьев…
Возвращаясь к законопроекту, Эленд уже в который раз подумал, что рядом с ней политика представлялась несложной. Наблюдавшая за его работой Вин зевнула.
– Тебе надо отдохнуть, – погружая перо в чернильницу, заметил Эленд.
Вин помедлила, но все же кивнула. Затем сняла свой туманный плащ, завернулась в него и легла на коврике возле стола.
От удивления Эленд даже не сразу нашелся что сказать.
– Я не имел в виду здесь.
– Где-то там, снаружи, рожденный туманом. – Видимо, от усталости голос Вин прозвучал непривычно глухо. – Я тебя не оставлю.
Она поменяла позу, и Эленд успел заметить мелькнувшую на лице гримасу боли. Вин явно берегла левый бок. Она нечасто рассказывала подробности своих сражений – не хотела беспокоить. Будто бы он ничего не замечал…
Усилием воли Эленд заставил себя вернуться к работе. Однако закончить ему не дали. Раздался стук в дверь, она приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова Хэма.
– Еще не спишь? – подавляя невольное раздражение, спросил Эленд.
– К несчастью.
– Мардра убьет тебя, если узнает, что ты опять работал допоздна, – откладывая перо, продолжал молодой король. Можно сколько угодно жаловаться на причуды Вин, но она, по крайней мере, разделяла его ночные привычки.
В ответ на замечание Хэм только закатил глаза. Он был в своих обычных брюках и жилете – согласился стать капитаном гвардии Эленда лишь при условии, что ему не придется носить униформу. Приоткрыв один глаз, когда громила вошел в комнату, Вин снова расслабилась.
– Ладно, – смягчился Эленд. – И что же стало причиной твоего визита?
– Я подумал, ты захочешь узнать, что мы установили личности убийц, которые напали на Вин.
– И вероятно, я их знаю.
Большинство алломантов происходило из знатных семей, и Эленд был знаком со всеми в окружении Страффа.
– Сомневаюсь, – возразил Хэм. – Они с запада.
Пока Эленд медлил с ответом, подняла голову Вин:
– Ты уверен?
Хэм кивнул:
– Непохоже, чтобы их подослал твой отец – если только он не провел всеобщую вербовку в Фадрексе. Они большей частью из Домов Гардре и Конрад.
Эленд откинулся на спинку кресла. Его отец устроил базу в Урто, наследном имении семьи Венчер. Однако Фадрекс находился совсем в другой части империи, в нескольких месяцах пути от Урто. Маловероятно, что отец смог отыскать и нанять целую группу алломантов с запада.
– Ты слышал про Эшвезера Сетта? – спросил Хэм.
– Один из самопровозглашенных королей Западного доминиона. Но я о нем мало что знаю. – Эленд покосился на проснувшуюся Вин. – Считаешь, его работа?
– Скорей всего. Они, должно быть, ждали шанса проникнуть в город, и суматоха у ворот в связи с прибытием армии Страффа им этот шанс предоставила.
Эленд пристально посмотрел на Вин. Судя по выражению лица, она не очень-то верила, будто Страфф не подсылал убийц. Эленд же не был настроен столь скептически. Если чуть не каждый тиран в округе пытался убрать его тем или иным способом, то чем этот самый Сетт отличается от остальных?
«Все из-за атиума», – с раздражением подумал Эленд.
Он так и не нашел тайник Вседержителя, но это не мешало деспотам по всей империи считать, что атиум просто перепрятали.
– Что ж, по крайней мере, это не твой отец, – со свойственным ему оптимизмом подытожил громила.
– Поверь мне, наше родство его не остановит, Хэм.
– Но он твой отец.
– Для Страффа это ничего не значит. Вероятно, он не посылал убийц только потому, что не принимает меня всерьез. Но если мы продержимся достаточно долго, он их подошлет.
– Слыхал я о сыновьях, которые убивают отцов, чтобы занять их место… – недоверчиво проговорил Хэм, – но чтобы отцы убивали сыновей… хотел бы я знать, что за человек этот старик Страфф, раз он хочет тебя убить. Ты думаешь, что…
– Хэм? – перебил Эленд.
– Да?
– Знаешь, я, вообще-то, люблю хорошую беседу, но прямо сейчас не совсем подходящее для философии время.
– А, точно, – спохватился громила, – Мардра наверняка заждалась.
Он быстро поднялся – Эленд в очередной раз взялся за перо:
– Позаботься о том, чтобы собрать всех на встречу. Мы должны организовать наших союзников, Хэм. Если мы ничего не придумаем, это королевство обречено.
– Звучит невесело, Эл.
– В Ассамблее бардак, – горячо заговорил Эленд. – Полдесятка военачальников с превосходящими армиями дышат мне в затылок: месяца не проходит, чтобы кто-то не подсылал ко мне убийц, а женщина, которую я люблю, медленно сводит меня с ума.
Когда он договорил, Вин фыркнула.
– И это все? – поинтересовался Хэм. – Видишь? Не так уж и плохо. А если бы мы столкнулись с бессмертным богом и его всемогущими священниками?
Не в силах сдержаться, Эленд рассмеялся.
– Спокойной ночи, Хэм, – пожелал он, возвращаясь к своему законопроекту.
– Спокойной ночи, ваше величество.

4

Возможно, они правы. Возможно, сошел с ума именно я. Или ревную к чужой славе, или просто поглупел. Меня зовут Кваан. Я философ, ученый и предатель. Я тот, кто нашел Аленди, и тот, кто первым провозгласил его Героем Веков. Тот, из-за кого все началось.

Открытых ран на теле не было, и оно все еще лежало там, где упало, – обитатели деревни боялись к нему прикоснуться. Руки и ноги неестественно вывернуты, грязь вокруг еще хранит следы предсмертных судорог.
Сэйзед наклонился, провел кончиками пальцев по одной из отметин. Почва в Восточном доминионе была скорее черной, чем коричневой, хотя по сравнению с северными районами содержала намного больше глины. Дожди из пепла шли и здесь, но местная почва, очищенная от пепла, промытая и обогащенная удобрениями, считалась роскошью и использовалась для декоративных растений в садах знати. Остальному миру приходилось как-то обходиться необработанной.
– Говоришь, когда он умер, никого рядом не было? – Сэйзед повернулся к маленькой группе деревенских жителей.
– Все верно, мастер Террисиец, – подтвердил человек с обветренным лицом. – Он просто стоял здесь. Один. А потом замер, упал и начал дергаться. А потом просто… остановился.
Сэйзед снова вернулся к трупу, рассматривая скрюченные мускулы, лицо, на котором застыла маска боли. Медицинская медная метапамять – металлический наруч охватывал правое плечо террисийца. Мысленно потянувшись к ней, Сэйзед выудил несколько хранившихся там книг. Да, существовали болезни, сопровождаемые лихорадочным ознобом и судорогами, ведущие к смерти. Правда, они редко забирали человека столь внезапно. Если бы это произошло при других обстоятельствах, Сэйзед не уделил бы подобной смерти много внимания.
– Пожалуйста, повтори еще раз, что ты видел, – попросил Сэйзед.
Возглавлявший крестьян человек с обветренным лицом – его звали Теур – слегка побледнел. Желание оказаться в центре внимания подстегнуло рассказать об увиденном, но суеверные односельчане могли теперь перестать ему доверять.
– Я просто шел мимо, мастер Террисиец, – все же заговорил Теур. – По дороге в двадцати ярдах отсюда. Старый Джед работал у себя на поле – он всегда много работал. Некоторые из нас расслабились, когда ушли лорды, но старый Джед продолжал, как и раньше. Понимал, что припасы на зиму нам понадобятся, лорды там или не лорды.
Теур помолчал, глядя в сторону.
– Я знаю, что люди говорят, мастер Террисиец, – продолжал он, – только я видел что видел. Был день, но в долине собрался туман. Я остановился. Никогда не хожу в тумане – моя жена подтвердит. Хотел повернуть назад и тут увидел старого Джеда. Он продолжал работать, словно и не замечая тумана. Я собирался его окликнуть, но не успел, он просто… ну, как я вам сказал. Я видел его стоявшим там, вдруг он словно застыл. Туман покрутился вокруг него немного, и Джед вдруг начал дергаться и дрыгаться, будто кто-то очень сильный схватил его и начал трясти. А потом упал и больше не поднялся.
Все еще стоя на коленях, Сэйзед снова посмотрел на труп. Теур, похоже, был мастер рассказывать небылицы. Но все же тело являлось леденящим душу подтверждением – не говоря уже о том, что сам Сэйзед видел несколько недель назад.
Туман, приходящий днем.
– Пожалуйста, принесите мне лопату, – повернувшись к деревенским жителям, попросил террисиец.
Никто не помогал ему копать могилу. Это был изматывающий труд, вдвойне тяжелый из-за южной жары, по-прежнему сильной, несмотря на приближение осени. Глинистая земля поддавалась неохотно, – к счастью, Сэйзед мог почерпнуть из пьютерной метапамяти немного отложенной про запас физической силы. Собственной вряд ли хватило бы, поскольку долговязый, длиннорукий и длинноногий ученый вовсе не был атлетом. Он все еще носил цветное одеяние терриссийского дворецкого и, следуя тем же правилам, которым подчинялся сорок с лишним лет – всю свою жизнь, – продолжал брить голову. Единственно, не носил теперь украшения – не хотел искушать бандитов с большой дороги; но в вытянутых мочках ушей виднелись многочисленные дырки от серег.
Почерпнутые из метапамяти силы придали мышцам крепости, но даже это не очень-то помогло: к моменту, когда яма была готова, одеяние дворецкого пропиталось потом и грязью. Сэйзед закатил труп в могилу и некоторое время постоял над ним молча: умерший был достойным фермером.
Поискав в медной метапамяти указатель религий, Сэйзед выбрал подходящую и вытянул детализированные воспоминания о соответствующих обрядах. Теперь он знал их, словно только что выучил наизусть. Воспользовавшись ими, террисиец собирался поместить сведения обратно в медную метапамять. Таков уж удел хранителя – метод, с помощью которого его народ удерживал огромное информационное богатство.
На этот раз Сэйзед выбрал воспоминания о Ха-Да, южной религии с сельскохозяйственным божеством во главе. Как и большинство религий, которые во времена Вседержителя безжалостно преследовались, Ха-Да исчезла тысячу лет назад.
Следуя предписаниям похоронной церемонии, Сэйзед подошел к ближайшему дереву – точнее, одному из низких кустов, заменявших деревья в этой области. Под любопытными взглядами крестьян отломал длинную ветку, вернулся к могиле и, наклонившись, воткнул ее в землю на дне ямы в изголовье трупа. И только после этого начал закапывать.
«Они совсем пали духом», – глядя в тусклые глаза крестьян, думал Сэйзед.
Восточный доминион был самым хаотичным и беспокойным из всех пяти внутренних провинций. Для мужчин в толпе время расцвета давно миновало. Банды вербовщиков поработали на славу: мужья и отцы этой деревни, скорее всего, пали во время какого-нибудь сражения, о котором уже все и забыли.
Трудно поверить, что существовали вещи похуже тирании Вседержителя. Сэйзед верил, что когда-нибудь боль этих людей пройдет и они познают процветание. Но он видел, как убивают друг друга фермеры, как умирают от голода дети – из-за того, что какой-то захватчик «реквизировал» весь продовольственный запас деревни. Видел, как бесчинствуют воры, потому что войска Вседержителя уже не патрулируют каналы. Видел хаос, смерть, ненависть и беспорядок. И он не мог не признать, что в случившемся есть отчасти и его вина.
Сэйзед продолжал заполнять яму. Ученый и домоправитель, он был террисийским дворецким – самым полезным, самым дорогим и самым престижным из слуг в Последней империи. Теперь это почти ничего не значило. Он никогда не копал могил, но старался из уважения к телу, на которое сейчас сыпалась земля. Удивительно, но, когда половина работы была уже сделана, крестьяне начали помогать, сталкивая землю из насыпи в яму.
«Может быть, для них еще осталась надежда», – с благодарностью позволяя одному из людей взять лопату, чтобы завершить дело, подумал Сэйзед.
Скоро лишь самая верхушка ветви Ха-Да пробилась сквозь грязь у изголовья могилы.
– Зачем ты это сделал? – кивком указав на ветку, спросил Теур.
– Это религиозная церемония, хозяин Теур, – улыбнулся Сэйзед. – Если не возражаешь, я прочту молитву, которая должна сопровождать ее.
– Молитва? Как в Стальном братстве?
– Нет, друг мой, – покачал головой Сэйзед. – Это молитва из старых времен – времен задолго до Вседержителя.
Крестьяне смотрели друг на друга и хмурились. Теур тер морщинистый подбородок. Однако все они молчали, пока Сэйзед читал короткую молитву. А когда закончил, повернулся к крестьянам:
– Эта религия называется Ха-Да. Думаю, ее наверняка соблюдали ваши предки. Если кто-то захочет, могу научить.
Толпа хранила молчание. Их было немного – десятка два: большей частью женщины средних лет, несколько мужчин постарше и всего один юноша, да и тот с деревянной ногой. Удивительно, как он выжил на плантации: большинство лордов убивали калек, чтобы не переводить на них съестные припасы.
– Когда вернется Вседержитель? – спросила вдруг одна из женщин.
Сэйзед покачал головой:
– Не думаю, что это случится.
– Почему он бросил нас?
– Пришло время перемен. Наверное, это также время, когда надо узнавать о других истинах и других путях, – попытался объяснить Сэйзед.
Толпа слабо заволновалась. Террисиец лишь вздохнул: похоже, крестьяне связывали любую веру со Стальным братством и поручителями. О религии скаа беспокоились, лишь когда от нее нужно было держаться подальше.
«Хранители потратили тысячу лет, изучая умирающие религии мира, – с горечью думал Сэйзед. – Разве они могли предположить, что сейчас, когда Вседержителя нет, никто не будет стремиться к тому, чтобы вернуть утраченное?»
Но он не сердился. Люди пытались выжить, а их и без того суровый мир стал непредсказуемым. Люди устали. Стоило ли удивляться, что разговор о давно забытой вере их не заинтересовал?
– Идемте. – Сэйзед повернулся к деревне. – Есть многое другое и гораздо более полезное, чему я могу вас научить.

5

И я тот, кто предал Аленди, потому что теперь уверен: нельзя допустить, чтобы он завершил свои поиски.

Повсюду в городе Вин замечала тревожные знаки. Беспорядочное движение толпы, суматоха на рынках, граничившая с отчаянием загнанного в угол грызуна. Страх, неуверенность в будущем. Обреченность от осознания, что бежать некуда.
За последний год многие аристократы и торговцы покинули столицу – одновременно в Лютадель потянулись многочисленные скаа. Они прослышали о подаренной Элендом свободе и пришли с надеждой на лучшее, насколько еще способны были надеяться изнуренные работой, недоеданием и постоянными побоями люди. И, несмотря на предсказания, что Лютадель скоро падет, несмотря на слухи, что ее армия мала и слаба, они остались. Работали. Жили. Как делали всегда. Жизнь скаа никогда не отличалась определенностью.
Для Вин все же казалось странным видеть рынок таким оживленным. Одетая в свои обычные брюки и рубашку, она прошла по Кентонской улице, вспоминая, как еще до Крушения гуляла по этим же местам. Здесь располагались исключительно портновские мастерские для особо важных клиентов.
Когда Эленд отменил ограничения на торговлю для скаа, Кентонская улица здорово изменилась: широкий проезд превратился в сумасшедший базар, где, кроме магазинов, появились ручные тележки и палатки. Чтобы привлечь новых покупателей из числа рабочих-скаа, которые теперь за свой труд получали деньги, хозяева магазинов изменили методы торговли. Раньше они привлекали клиентов льстивыми витринами, теперь же заманивали с помощью зазывал, торговых агентов и даже жонглеров.
Улица стала такой оживленной, что Вин обычно обходила ее стороной, – сегодня же было нечто особенное. Прибытие армии вызвало безумный переполох среди торговцев и покупателей, которые пытались приготовиться к грядущим событиям. Атмосфера казалась гнетущей: меньше уличных актеров, больше крикунов. Эленд приказал запереть все восемь городских ворот, так что бежать теперь было некуда. Вин попыталась представить, сколько людей пожалели о своем решении остаться.
Она деловито шла по улице, пряча нервозность за сцепленными руками. Даже в детстве, когда она бродяжничала на улицах разных городов, Вин не нравилась толпа. Не так просто уследить за большим количеством народа, трудно сосредоточиться, когда вокруг столько всего происходило. Ребенком она всегда держалась с краю, пряталась, высовываясь лишь для того, чтобы подобрать случайно упавшую монету или объедки, которыми пренебрегли.
Теперь все изменилось. Вин заставила себя выпрямить спину, не смотреть вниз или по сторонам в поисках укромных уголков, где можно спрятаться. Это помогло, но толпа все равно напоминала о том, какой Вин была раньше. И такой навсегда – по крайней мере отчасти – останется.
Словно в ответ на ее мысли пара уличных мальчишек стремглав пронеслась сквозь толчею – дородный мужчина в переднике пекаря кричал им вслед. В новом мире Эленда все еще существовали беспризорники. То, что скаа начали получать за работу деньги, немного облегчило уличную жизнь маленьких бродяг. Стало больше карманов, которые можно обчистить; больше людей, с помощью которых легче отвлечь хозяев магазинов; больше объедков, которые можно подобрать, наконец, больше рук, которые давали еду просто так.
Выросшей абсолютно в других условиях Вин с трудом верилось, что ребенку теперь не надо было учиться быть незаметным, прятаться и выходить лишь по ночам, чтобы порыться в мусоре. Раньше только самые храбрые из маленьких бродяг осмеливались резать кошельки: жизнь скаа ничего не стоила для большинства знатных людей. В детстве Вин знала нескольких беспризорников, убитых или ненароком изувеченных аристократами, которые сочли для себя их существование оскорбительным.
Законы Эленда не устранили бедность, но улучшили жизнь даже уличных бродяжек. За это – и за многое другое – Вин его и любила.
В толпе встречались и аристократы – те, кого доводы Эленда или обстоятельства убедили, что в городе их имущество будет в большей сохранности, чем за его пределами. Они делились на отчаявшихся, слабых духом или склонных к риску. Вин проводила взглядом человека, окруженного телохранителями. Тот не обратил на нее никакого внимания: простая одежда, которую бы ни за что не надел на себя знатный человек, являлась достаточной причиной, чтобы проигнорировать Вин.
«А разве я такая? – думала она, приостановившись возле витрины с книгами. Книжная торговля всегда приносила степенным аристократам империи маленький, но стабильный доход. Рассматривая собственное отражение, Вин заодно убедилась, что никто не крадется следом. – Разве я знатная женщина?»
А что, если это доказать, используя принцип подобия. Сам король любил ее – предложил выйти за него замуж; а учил Выживший в Хатсине. Кроме того, хоть мать и принадлежала к скаа, отец был аристократом. Вин подняла руку и кончиками пальцев коснулась простой бронзовой сережки – единственного напоминания о матери.
Не так уж много. Но Вин и не хотелось много думать о матери: в конце концов, эта женщина пыталась ее убить. Младшую дочь она действительно убила, и если бы не вмешался Рин, убила бы и старшую. Он выхватил окровавленную девочку из рук обезумевшей женщины, которая за несколько секунд до того воткнула ей в ухо серьгу.
И все же Вин хранила эту серьгу – чтобы помнить о случившемся.
По правде говоря, она не чувствовала себя знатной женщиной. Временами даже казалось, что у нее больше общего с безумной матерью, чем с аристократами из мира Эленда. Балы и вечеринки, которые Вин посещала до Крушения, напоминали спектакли. Они превратились в воспоминания, подобные снам. Им не было места в новом мире, где рушились королевства, а по ночам бродили убийцы. Кроме того, на балах Вин всего лишь играла роль – изображала юную Валетт Рену.
Она лишь притворилась. Притворилась, что она не та девочка, которая выросла на улице, умирала от голода и чаще получала побои, чем чью-то дружескую помощь. Со вздохом Вин отвернулась от витрины, однако следующий магазин против всех ожиданий привлек ее внимание.
Там продавались бальные платья.
Клиентов внутри не оказалось: немногие могли думать о нарядах накануне вторжения. Вин приостановилась возле открытой двери, чувствуя себя металлом, который алломантическое притяжение затягивало туда, где замерли манекены в роскошных платьях. Разглядывая облегающие корсажи и юбки в форме колокола, Вин представила себя на балу: на заднем плане играет музыка, на столах белые скатерти, Эленд на балконе листает книгу…
Она почти вошла. Только зачем все эти хлопоты? На город вот-вот нападут. Кроме того, наряды стоили дорого. А ведь одно дело тратить деньги Кельсера, и совсем другое – Эленда: его деньги составляли часть королевской казны.
Вин отвернулась от платьев и прошла мимо.
«Валетт бесполезна для Эленда – ему нужен рожденный туманом, а не девушка в громоздком наряде».
Раны предыдущей ночи, а теперь просто синяки напомнили о том, кем она является на самом деле. Весь день Вин усиленно жгла пьютер, поэтому заживали они хорошо, но еще некоторое время будет недоставать обычной ловкости.
Она ускорила шаг, направляясь к той части рынка, где продавали живой товар, и почти сразу заметила, что за ней следят.
Впрочем, слово «следят» не очень-то и подходило: у незнакомца в рыжевато-коричневой, покрытой пятнами пепла рабочей одежде, длинноволосого, но с сильно редеющими на макушке волосами, никак не получалось оставаться невидимым.
«Великолепно!» – обозлилась Вин.
Вот еще одна причина, по которой она избегала появляться на рынке или в любых местах, где во множестве собирались скаа.
Вин пошла быстрее, но мужчина не отставал. Вскоре его неуклюжие попытки привлекли внимание, однако никто не злился, – наоборот, большинство почтительно останавливались. Постепенно к нему присоединились другие, и за Вин устремилась небольшая толпа.
В глубине души хотелось просто швырнуть на землю монету и ускакать прочь.
«Ну да, – подумала Вин с иронией, – покажи им алломантию при свете дня, если хочешь, чтобы тебя не заметили».
Остановившись, она повернулась лицом к преследователям. Ни один из них не выглядел угрожающе. Мужчины в тусклого цвета штанах и рубахах, некоторые в перепачканных пеплом робах, женщины – в скромных практичных платьях. Жрецы Выжившего.
– Леди Наследница, – приблизившись, один из них упал на колени.
– Не называй меня так, – негромко попросила Вин.
Жрец поднял глаза:
– Прошу тебя. Нам нужно наставление. Мы свергли Вседержителя. Что нам делать теперь?
Вин отступила на шаг. Понимал ли Кельсер, что делает, когда породил среди скаа веру в самого себя, а потом принял мученическую смерть, чтобы обратить их гнев против Последней империи? Думал ли он о событиях, которые произойдут позже? Мог ли предвидеть появление Церкви Выжившего? Догадывался ли, что скаа заменят Вседержителя на самого Кельсера и станут поклоняться ему как богу?
Проблема в том, что Кельсер не оставил последователям никакой доктрины. Его единственной целью было свергнуть Вседержителя. Отчасти отомстить, отчасти закрепить свое наследие. И еще в какой-то степени – во всяком случае, Вин очень на это надеялась – освободить скаа.
Ну и что теперь? Вероятно, эти люди, как и она сама, чувствовали, будто их бросили на произвол судьбы. И ничего похожего на путеводный огонек…
Вин не могла быть этим огоньком.
– Я не Кельсер, – тихо сказала она, отступая еще на шаг.
– Мы знаем, – ответил один из мужчин. – Но ты его Наследница – он умер, а ты выжила.
– Пожалуйста, – выступая вперед, попросила женщина с ребенком на руках. – Госпожа Наследница. Если рука, которая сразила Вседержителя, коснется моего дитя…
Вин попыталась отступить еще, но позади тоже собралась толпа. Женщина приблизилась, и Вин подняла руку и неуверенно коснулась лба младенца.
– Благодарю тебя.
– Ты ведь защитишь нас, госпожа Наследница? – осмелев, спросил молодой человек не старше Эленда, с грязным лицом, но честным взглядом. – Жрецы говорят, ты остановишь эту армию, солдаты не смогут войти в город, пока ты здесь.
Это уже было слишком. Вин промямлила что-то в ответ, затем повернулась и начала проталкиваться сквозь толпу. К счастью, верующие за ней не последовали.
Вин почти задыхалась, когда наконец оказалась в тихом переулке. Укрылась в тени между двумя магазинчиками и обхватила голову руками. Всю жизнь она училась быть незаметной и незначительной, и вот теперь все это стало недоступно.
Чего ждали от нее эти люди? Неужели действительно надеялись, что она сумеет в одиночку остановить целую армию? Рожденные туманом не были непобедимы – этот урок Вин усвоила еще в самом начале своего обучения. Одного противника она могла убить. Десять заставили бы ее попотеть. Но целая армия…
Чтобы успокоиться и прийти в себя, Вин несколько раз вдохнула и выдохнула и только тогда смогла вернуться на оживленную улицу, а вскоре показалась цель сегодняшней прогулки – маленькая открытая палатка, с четырех сторон окруженная вольерами. Возле нее скучал торговец – неряшливого вида человек, волосы у которого росли только на правой половине головы. Была ли странная прическа результатом болезни, ранения или причуды природы, оставалось только догадываться.
Мужчина оживился, увидев возле вольеров покупательницу. Отряхнулся, подняв небольшое облако пыли, и медленным шагом пошел навстречу, демонстрируя в улыбке остатки зубов. В общем, производил впечатление человека, который ничего не знал или просто не беспокоился об армии за городскими стенами.
– Юная госпожа желает приобрести щенка? У меня есть несколько маленьких шалунов, которых любая девушка точно полюбит. Вот, дайте-ка я покажу. Сами убедитесь, что это милейшее создание из всех, кого вам доводилось видеть. – И мужчина наклонился, чтобы взять из вольера щенка.
– Вообще-то, – заметила Вин, – мне нужен волкодав.
Торговец посмотрел на нее снизу вверх:
– Волкодав, госпожа? Это не игрушка для девушки вроде вас. Я хочу сказать, они настоящие зверюги. Давайте лучше подберу вам милого умного песика.
– Нет, – прерывая его болтовню, возразила Вин. – Ты приведешь мне именно волкодава.
Мужчина смолк, разглядывая ее и почесываясь в самых непристойных местах.
– Ну, наверное, я могу кое-что вам показать…
Он побрел к самому дальнему вольеру. Сморщив нос – воняло здесь ужасно, – Вин осталась ждать, а торговец, то и дело покрикивая на животных, выбирал подходящий товар. В конце концов вернулся, ведя за собой собаку на привязи. Несомненно, это был волкодав, правда маленький, с красивыми послушными глазами и, очевидно, спокойным нравом.
– Последний в помете, – пояснил торговец. – Как по мне, так хороший зверь для юной девушки. Из него, возможно, получится превосходный охотник. У волкодава нюх лучше, чем у любого другого зверя.
Потянувшись было к кошельку, Вин вдруг приостановилась, глядя на умильную морду пса. Он как будто улыбался.
– Ох, ради Вседержителя… – отрывисто проговорила она, оттолкнув собаку с хозяином, и прошагала к дальнему вольеру.
– Юная леди? – Растерянный торговец поспешил следом.
Вин разглядывала волкодавов. Массивный черно-серый зверь на цепи у дальней стены смотрел на нее с вызовом, в глотке его нарастало низкое рычание.
– Сколько просишь вот за того, в углу?
– За кого? – переспросил пораженный торговец. – Милостивая госпожа, это же сторожевая тварь. Его воспитывали, чтобы бросаться на тех, кто пролезет без спроса на земли какого-нибудь лорда! Это одно из самых злобных существ, которых только можно вообразить!
– Отлично. – Вин достала деньги.
– Милостивая госпожа, я не могу позволить себе продать вам подобное чудище. Да я готов поспорить, что он весит в полтора раза больше вас!
Согласно кивнув, Вин открыла ворота и вошла в вольер. Торговец что-то крикнул, но она направилась прямиком к волкодаву, который, исходя пеной, залился яростным лаем.
«Извини», – зажигая пьютер, мысленно покаялась Вин и стукнула зверя кулаком по голове.
Пес зашатался и замертво свалился в грязь – торговец застыл позади с открытым ртом.
– Ремень, – скомандовала Вин.
Не проронив ни звука, торговец подал требуемое. Вин связала лапы волкодава и – с новой вспышкой пьютера – взвалила животное на плечи, лишь слегка поежившись от боли в боку.
«Надеюсь, это существо не зальет мне рубашку слюнями», – подумала она, вручая торговцу деньги и направляясь обратно во дворец.

* * * 

Вин со стуком швырнула не подававшего признаков жизни волкодава на пол и отряхнула руки. Стражники глядели с любопытством, но к таким взглядам она уже почти привыкла.
– Что это? – поинтересовался Ор-Сьер.
Выглядел он ужасно. Мало того что не сменил с прошлой ночи окровавленную одежду, так еще и нарастил мышцы в тех местах, где у обычных людей их не было, чтобы поврежденный скелет не рассыпался.
– Это, – указала Вин на волкодава, – твое новое тело.
– Вот это? Госпожа, но это же собака.
– Собака, – подтвердила Вин.
– Но я человек!
– Ты кандра, – возразила Вин. – Ты умеешь имитировать плоть и мышцы. Кстати, как насчет шерсти?
Ор-Сьер выглядел недовольным.
– Я не могу ее имитировать – могу лишь использовать шерсть существа, как использую его кости. Однако я уверен, что…
– Я не стану убивать ради тебя, кандра, – перебила Вин. – А если и убью, то не позволю, чтобы ты его… сожрал. И вообще так мы вызовем меньше подозрений. Люди начнут болтать всякое, если я стану часто менять своих слуг. Уже несколько месяцев я говорила всем, что собираюсь дать тебе расчет. Теперь же смогу сказать, что наконец так и сделала, – никому и в голову не придет, что мой новый питомец на самом деле все тот же кандра.
Она кивком указала на тело пса и продолжила:
– Ты станешь полезнее, чем раньше. Люди гораздо меньше внимания обращают на собак, чем на себе подобных: сможешь спокойно подслушивать их разговоры.
Несмотря на все увещевания, Ор-Сьер только мрачнел.
– Это будет для меня непросто. Вам придется напомнить мне о Договоре.
– Прекрасно, – не стала больше препираться Вин. – Я приказываю. И сколько времени тебе потребуется?
– Для обычного тела достаточно нескольких часов. Для этого же, – Ор-Сьер кивнул в сторону собаки, – не знаю. Непросто сделать так, чтобы шерсть выглядела естественно.
– Так начинай.
Вин уже развернулась было к двери, но вдруг заметила на своем столе маленький сверток. Внутри была коробка вместе с небольшой запиской.

Госпожа Вин, 
посылаю следующий сплав из тех, что Вы просили. Алюминий найти нелегко, но недавно одна знатная семья покинула город, и я смог приобрести кое-что из их столовых приборов. 
Не знаю, как этот сплав сработает, но думаю, попытаться можно. Я смешал алюминий с пятью процентами меди, и результат показался мне многообещающим. Я читал о таком составе, он называется дюралюминий. 
Ваш покорный слуга Терион

Вин улыбнулась и, отложив записку, вытащила содержимое коробки: мешочек с металлической пылью и тонкий серебристый слиток – оба предположительно из металла под названием дюралюминий. Терион был профессиональным металлургом, чьими услугами широко пользовались алломанты. Сам он, правда, алломантией не владел, но занимался созданием сплавов и металлической пыли для туманщиков и рожденных туманом бо́льшую часть своей жизни.
Положив в карман и мешочек, и слиток, Вин снова повернулась к Ор-Сьеру, который тут же устремил на нее унылый взгляд.
– Это пришло сегодня? – указывая на коробку, уточнила Вин.
– Да, госпожа, несколько часов назад.
– И ты промолчал?
– Простите, госпожа, но вы не приказали мне сообщать о посылках, которые приходят для вас.
Вин стиснула зубы: кандра знал, с каким нетерпением она ждала посылок от Териона. Все предыдущие опыты оказались сущей ерундой, но представлялось, вот-вот – и откроют еще один алломантический металл…
Ор-Сьер по-прежнему сидел на полу, тупо уставившись на тело бесчувственного волкодава.
– Да займись ты, наконец, им! – Развернувшись, Вин вышла из комнаты и отправилась на поиски Эленда.

* * * 

Эленд оказался у себя в кабинете – просматривал книги счетов, – и не один.
– Докс! – обрадовалась Вин.
Тот прибыл накануне, но сразу же удалился в свои комнаты, поэтому она его почти не видела.
Доксон улыбнулся. Он выглядел как обычно – полноватый, но не толстый, с короткими темными волосами и такой привычной бородкой.
– Привет, Вин.
– Как там, в Террисе?
– Холодно, – засмеялся Докс. – Необыкновенно рад, что вернулся, хотя обнаружить тут армию было не слишком приятно.
– В любом случае мы рады тебя видеть, Доксон, – заметил Эленд. – Королевство без тебя практически разваливается.
– Я бы так не сказал. – Доксон закрыл и отложил гроссбух. – С учетом всего, включая армию, клерки в мое отсутствие поработали неплохо. Не так уж я вам и нужен.
– Глупости! – возмутился Эленд.
Прислонившись к двери, Вин смотрела на двоих мужчин, которые продолжали разговор, держась с преувеличенной веселостью. Оба посвятили себя молодому королевству и ради этого были готовы притворяться, что хорошо относятся друг к другу. Доксон указывал на места в бухгалтерских книгах, рассказывал о финансах и о том, что обнаружил в отдаленных поселках, подконтрольных Эленду.
Вин вздохнула и окинула комнату взглядом. Солнечный свет струился сквозь витражное окно-розу, украшая гроссбухи и стол россыпью разноцветных пятен. Вин по-прежнему не могла привыкнуть к небрежной роскоши аристократического особняка. Редкостной красоты красно-лавандовое окно для аристократов не представляло собой ничего особенного, и потому место ему нашлось лишь в одной из дальних комнат, которую Эленд превратил в свой кабинет.
Как и следовало ожидать, кабинет заполняли книги. Полки громоздились от пола до потолка, но места все равно не хватало, и для Вин, мало уделявшей времени книгам, казалось странным, что такое количество полок не могло удовлетворить постоянно растущие потребности Эленда. Политические или исторические труды, посвященные темам, столь же замшелым, как и их собственные страницы… Многие из них были ранее запрещены Стальным братством, но каким-то образом старые философы превращали в скукотищу даже непристойные темы.
– Ну да ладно. – Доксон наконец-то захлопнул очередной гроссбух. – Я кое-что должен успеть до завтрашней речи, ваше величество. Кстати, Хэм говорил, вроде бы тем же вечером состоится собрание, посвященное обороне города?
– Если смогу убедить Ассамблею не сдавать город моему отцу, нам понадобится стратегия, чтобы справиться с армией. Я пришлю за тобой завтра.
– Договорились. – Кивнув Эленду и подмигнув Вин, Доксон вышел из загроможденной книгами комнаты.
Когда за ним закрылась дверь, молодой король вздохнул и расслабленно откинулся на спинку огромного бархатного кресла.
– Он хороший человек, Эленд, – приблизившись, сказала Вин.
– О, я не сомневаюсь. Но «хороший человек» и «приятный человек» не всегда одно и то же, увы.
– Он милый, – продолжала Вин. – Стойкий, спокойный, решительный. На него всегда можно положиться.
Хоть Доксон и не был алломантом, он являлся правой рукой Кельсера.
– Я ему не нравлюсь, Вин, – возразил Эленд. – Очень… трудно ладить с человеком, который так на тебя смотрит.
– Ты не дал ему ни единого шанса, – упрекнула Вин, останавливаясь возле кресла Эленда.
В ответ Эленд лишь слабо улыбнулся. Его жилет был расстегнут, волосы взъерошены.
– Хм… – лениво пробормотал он, взяв ее за руку. – Мне нравится эта рубашка. Красный тебе явно к лицу.
Вин притворно закатила глаза, но позволила нежно утянуть себя в кресло и поцеловать. В этом страстном поцелуе будто сквозила просьба остаться. Вин расслабилась и прильнула к Эленду. Рядом с ним было так хорошо. Эленд прижал ее крепче и откинулся назад вместе с креслом, так что оно попало в полосу света из окна.
– Новые духи? – спросил он с улыбкой.
Вин только фыркнула, положив голову ему на грудь:
– Это не духи, Эленд. Так пахнет псиной.
– Отлично, а то я уж испугался, что у тебя проблемы с обонянием. Раз так, может, объяснишь, почему от тебя пахнет псиной?
– Я пошла на рынок, купила собаку, принесла ее сюда и скормила Ор-Сьеру.
На миг Эленд застыл:
– Вот это да! Потрясающе, Вин. Никто не заподозрит в собаке шпиона. Интересно, додумались ли до такого раньше…
– Кто-то должен был додуматься. По-моему, все очень логично. Только наверняка те, кому в голову пришла подобная идея, стали бы ею делиться.
– Точно подмечено. – И напрягшийся было Эленд снова расслабился.
Впрочем, Вин чувствовала, что не до конца.
«Завтрашняя речь, – подумала она. – Он беспокоится».
– Должен, однако, сказать, – медленно подбирая слова, снова заговорил Эленд, – что я несколько разочарован: песий запах вместо духов… Учитывая твое социальное положение, можно предположить, что многие местные аристократки попытались бы подражать. Вот было бы забавно!
Слегка отодвинувшись, Вин посмотрела в его ухмыляющееся лицо:
– Знаешь, Эленд… иногда я просто ломаю голову, пытаясь понять, дразнишься ты или просто говоришь глупости.
– Надеюсь, это делает меня хоть немного загадочнее. Нет?
– Вроде того, – снова прильнув к нему, согласилась Вин.
– Вижу, даже ты не понимаешь, насколько это умно с моей стороны. Если люди не могут понять, когда я веду себя как идиот, а когда как гений, возможно, они со временем придут к выводу, что мои промахи на самом деле представляют собой политические маневры.
– Лишь бы они не принимали твои истинные блестящие маневры за промахи, – парировала Вин.
– О, нет ничего проще! Боюсь, у меня слишком мало того, из-за чего люди могли бы совершить подобную ошибку.
Обеспокоенная интонацией, с которой были произнесены последние слова, Вин снова подняла голову, однако Эленд улыбнулся и сменил тему:
– Итак, Ор-Сьер стал собакой. Только сумеет ли он выходить с тобой по ночам, как раньше?
– Наверное, – пожала плечами Вин. – Вообще-то, какое-то время я не собиралась брать его с собой.
– Лучше бы ты его брала. Я волнуюсь: каждую ночь ты тратишь столько сил.
– Я справлюсь. – В голосе Вин прозвучало упрямство. – Кто-то должен тебя охранять.
– Да, но кто же охраняет тебя?
Ответ пришел мгновенно: «Кельсер».
Странно, Вин знала его меньше года, но впервые в жизни почувствовала себя защищенной. Однако Кельсер был мертв, и приходилось справляться без него, как и всем остальным.
– Прошлой ночью тебя ранил алломант, – продолжал Эленд. – У меня камень с души упадет, если я буду знать, что кто-то рядом с тобой.
– Кандра – телохранитель никудышный.
– Знаю, – кивнул Эленд. – Зато они невероятно преданные: я не слышал, чтобы кто-то из них нарушил свой Договор. Он поможет тебе со слежкой. Я волнуюсь, Вин. Ты удивляешься, что я не сплю допоздна, пишу законопроекты? Я не могу спать, зная, что ты с кем-то дерешься или, хуже того, лежишь где-нибудь посреди улицы и умираешь, потому что никого не оказалось рядом, чтобы позвать на помощь.
– Иногда я все же беру с собой Ор-Сьера.
– Иногда, – с усмешкой повторил Эленд. – И постоянно изобретаешь всевозможные предлоги, чтобы не брать. Кельсер купил для тебя невероятно ценного слугу. Не понимаю, почему ты так старательно его избегаешь.
– Эленд, – Вин даже зажмурилась, – он сожрал Кельсера!
– И что? Кельсер был уже мертв. И разве не сам он отдал такой приказ?
Вин со вздохом открыла глаза.
– Просто… – она запнулась, – просто я не могу доверять этой твари, Эленд. Она противоестественная.
– Знаю. У моего отца всегда был кандра. Но Ор-Сьер все же лучше, чем ничего. Прошу тебя. Обещай, что будешь брать его с собой.
– Хорошо. Только я не думаю, что ему это нравится больше, чем мне. Мы с ним не очень ладили еще в то время, когда он играл роль Рену, а я его племянницы.
– В любом случае, – пожал плечами Эленд, – он будет соблюдать Договор. И это важнее всего.
– Да, он соблюдает Договор. Правда, очень неохотно. Могу поклясться, ему нравится меня раздражать.
Вин была в отчаянии: Эленд никак не хотел ее понять.
– Кандра – отличные слуги, – упрямо повторил он. – Они просто не способны на то, о чем ты говоришь.
– Нет! – продолжала горячиться Вин. – Вот Сэйзед был отличным слугой. Ему нравилось находиться рядом, помогать и поддерживать. Ор-Сьер же делает все, что я прикажу, но он меня не любит и никогда не любил. Я в этом уверена.
Эленд потихоньку начал массировать ее плечо:
– Тебе не кажется, что ты говоришь странные вещи? Не существует логичной причины, по которой ты могла бы его так сильно ненавидеть.
– Значит, не существует? – вкрадчиво переспросила Вин. – Но тогда не существует и причины, по которой вы с Доксоном не переносите друг друга.
– Видимо, ты права, – не сразу, но согласился Эленд.
Продолжая массировать плечо, он глядел куда-то в потолок.
– Что? – дернулась Вин.
– Я не очень-то справляюсь, да?
– Глупости, ты превосходный король!
– Возможно, я сносный король, Вин, но я – это не он.
– Кто?
– Кельсер.
– Никто не ждет, чтобы ты стал Кельсером.
– Да? – В голосе Эленда послышалась явная ирония. – А ты не догадываешься, почему меня не любит Доксон? Он ненавидит знать! Это сквозит во всем, что он делает и что говорит. И учитывая жизнь, которую он прожил, я даже не могу его винить. В любом случае он считает, что королем должен быть не я, а какой-нибудь скаа или даже лучше Кельсер. Да и не только Доксон.
– Бред, Эленд! Полный бред!
– Серьезно? Если бы Кельсер был жив, стал бы я королем?
Вин молчала, поэтому Эленд продолжал:
– Видишь? Они принимают меня – скаа, торговцы, даже аристократы. Но в глубине души все они хотели бы видеть на моем месте Кельсера.
– А я? Этого не хочу я.
– Уверена?
Нахмурившись, Вин поднялась и уселась Эленду на колени. Кресло приняло горизнальное положение, и их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.
– Никогда больше не сомневайся, Эленд, – очень серьезно сказала Вин. – Кельсер был моим учителем, но я его не любила. Не любила так, как люблю тебя, – уточнила она.
Эленд посмотрел ей в глаза и кивнул. Вин его поцеловала.
– А почему, кстати? – спросил Эленд, когда она снова уютно устроилась рядом.
– Ну… Во-первых, он был старый.
Эленд фыркнул:
– Кажется, я припоминаю, ты когда-то и над моим возрастом потешалась.
– Это другое: ты всего на несколько лет старше, а Кельсер был совсем древний.
– Тридцать восемь, Вин, это не древность.
– Почти древность.
Эленд опять фыркнул, но Вин чувствовала, что ответ его не удовлетворил. Почему она выбрала Эленда, а не Кельсера, мечтателя, героя, рожденного туманом?
– Кельсер был великим человеком, – негромко заговорила Вин, когда Эленд начал гладить ее по волосам. – Но… в нем присутствовало нечто. Нечто пугающее. Напористый, дерзкий, даже немного жестокий, Кельсер не умел прощать. Он убивал тех, кто поддерживал Последнюю империю или работал на Вседержителя, без тени сомнения, не чувствуя вины. Я могла любить его как учителя и друга. Но не думаю, что смогла бы когда-нибудь полюбить по-настоящему. Я не виню его, мы же оба выросли на улице. Когда ты отчаянно борешься за жизнь, то становишься сильнее, но и жестче. Есть в этом его вина или нет, Кельсер слишком сильно напоминал мужчин, которые… которых я знала в юности. Келл был намного лучше их – он мог быть на самом деле добрым: он ведь пожертвовал своей жизнью ради скаа. И все-таки он был безжалостным.
Вин закрыла глаза, чувствуя тепло Эленда.
– Ты, Эленд Венчер, хороший человек. Действительно хороший человек.
– Хорошие люди не становятся легендами, – чуть слышно отозвался Эленд.
– Хорошим людям не нужно становиться легендами, – не согласилась Вин. – Они просто делают правильные вещи, что бы ни случилось.
Эленд лишь улыбнулся. Потом поцеловал ее в макушку и откинулся назад. Некоторое время они лежали молча, нежась в проникавших в комнату солнечных лучах.
– Он ведь и мою жизнь спас.
– Кто? Кельсер?
– Да, – кивнул Эленд. – В тот день, когда Призрака и Ор-Сьера поймали, когда Кельсер умер. Было сражение на площади: Хэм и несколько солдат попытались освободить пленных.
– Знаю. Я пряталась с Бризом и Доксом в одном из переулков.
– Правда? – с легким удивлением спросил Эленд. – Вообще-то, я искал тебя. Думал, тебя арестовали вместе с Ор-Сьером – он же притворялся твоим дядей. Попытался пробиться к клеткам, чтобы освободить.
– Попытался сделать что?! – так и подскочила Вин. – Эленд, та площадь стала настоящим полем боя! Ради Вседержителя, там же был инквизитор!
– Знаю, – улыбнулся Эленд. – Видишь ли, как раз инквизитор и попытался меня убить. Он поднял топор и все такое. И тут… появился Кельсер. Он врезался в инквизитора и повалил его на землю.
– Может, просто совпадение? – предположила Вин.
– Нет. Он сделал это не случайно. Он смотрел на меня все время, пока сражался с инквизитором. Я знаю, Вин, о чем говорю, и я не могу забыть его глаза. А ведь все постоянно твердят, что Кельсер ненавидел знать еще сильнее, чем Докс.
– По-моему… – Вин помедлила, видимо подбирая слова. – Мне показалось, Кельсер в конце концов начал меняться.
– И изменился до такой степени, что рисковал собой, защищая какого-то аристократишку?
– Кельсер знал, что я люблю тебя, – с легким смущением объяснила Вин. – Наверное, это пересилило его ненависть.
– Я и не подумал…
Эленд не успел договорить, когда Вин повернулась на какой-то звук. К кабинету явно кто-то шел. Вин выпрямилась, а через секунду в приоткрытую дверь просунулась голова Хэма. Заметив, что Вин сидит на коленях у Эленда, громила охнул и, извинившись, исчез.
– Нет, постой! – крикнула Вин. Голова Хэма появилась снова. – Вспомнила, зачем тебя искала: сегодня пришла новая посылка от Териона.
– Еще одна? – удивился Эленд. – Вин, когда же ты наконец сдашься?
– У меня нет выхода.
– А ты уверена, что это так уж важно? То есть я хотел сказать, раз все забыли, для чего нужен последний металл, значит он не очень-то полезен.
– Возможно, – согласилась Вин, – но нельзя исключить, что он дарует настолько впечатляющую силу, что братство постаралось сохранить его в секрете.
Она соскользнула с кресла и вытащила из кармана мешочек и слиток.
– Вот. – И Вин протянула Эленду, который остался в своем бархатном кресле, слиток.
Серебристый блестящий металл, как и алюминий, входивший в его состав, казался слишком легким и будто ненастоящим. Любой алломант, который случайно поджигал алюминий, чувствовал, как запасы любых других металлов мгновенно исчезали, оставляя его беззащитным. Алюминий был секретом Стального братства, о котором Вин узнала лишь той ночью, когда ее схватили инквизиторы и когда она убила Вседержителя.
Алломантические металлы всегда шли парами – железо и сталь, олово и пьютер, медь и бронза, цинк и латунь. Алюминий и… что-то. Что-то могущественное, как надеялась Вин. Ее атиум закончился, и требовался козырь, однако правильный алломантический сплав алюминия пока так и не сумели вычислить.
Эленд со вздохом вернул слиток:
– Последняя из этих штук, когда ты попыталась ее воспламенить, уложила тебя в постель на два дня, Вин. Я тогда здорово перепугался.
– Он меня не убьет, – поспешила успокоить Вин. – Кельсер говорил, что, поджигая плохой сплав, я рискую только заболеть.
– Даже Кельсер иногда ошибался. Разве не ты говорила, что он неправильно понимал, как работает бронза?
Вин задумалась. Беспокойство Эленда было таким неподдельным, что она почти позволила себя уговорить. Но все же…
«Когда армия пойдет в атаку, Эленду конец».
Городские скаа могут и выжить – ни один правитель не будет настолько глуп, чтобы перебить всех людей в таком важном городе. Но короля убьют точно. Вин не удержать целое войско, и от нее мало толку в подготовке к сражению, зато алломантия – ее стихия. Чем глубже она ее познает, тем лучше сумеет защитить того, кого любит.
– Я должна попробовать, Эленд, – тихо, но твердо сказала Вин. – Колченог говорит, Страфф не нападет еще несколько дней: ему нужно время, чтобы дать своим людям отдых и заслать шпионов в город для планирования атаки. Если мне и впрямь станет плохо, я как раз успею прийти в себя, чтобы помочь сражающимся, но только если я попробую его прямо сейчас.
Эленд помрачнел, но возражать не стал. Он знал, что это бессмысленно.
– Как ты считаешь, – поднимаясь из кресла, обратился он к Хэму, – это хорошая идея?
Громила кивнул. Он был воином и уважал риск. Кроме того, Вин попросила его остаться, потому что кто-то должен был отнести ее в постель, если дело пойдет плохо.
– Хорошо, – смирился Эленд.
Вин забралась в кресло, взяла щепотку дюралюминиевой пыли и проглотила. Закрыв глаза, она проверяла свои алломантические запасы. Обычные восемь металлов были на месте и в достаточном количестве. Отсутствовали лишь атиум и золото, равно как и их сплавы. Атиум из-за его ценности использовали лишь в крайнем случае – оставшиеся три были слишком малозначительны. И вот появился новый резерв. До сегодняшнего дня каждый раз, когда Вин поджигала сплав алюминия, у нее тотчас же начинался приступ ослепляющей головной боли.
«На ошибках учатся…» – подумала Вин.
Стиснув зубы, она потянулась внутрь мысленным усилием и подожгла новый сплав.
Ничего не произошло.
– Ты уже его попробовала? – опасливо спросил Эленд.
Вин кивнула:
– Голова не болит. Но… я не уверена, что сплав вообще что-то делает.
– Но он горит? – уточнил Хэм.
– Горит.
Знакомое тепло внутри – маленький огонек – подтверждало, что металл действительно горел. Вин попыталась пошевелиться, но не почувствовала никаких изменений. В конце концов она подняла глаза и пожала плечами.
– Если тебе не стало плохо, значит сплав правильный, – убежденно произнес Хэм. – У каждого металла есть лишь один действующий сплав.
– Или, – предположила Вин, – нас просто в этом убедили.
– Очень может быть. А что это за сплав?
– Алюминий и медь.
– Интересно, – задумчиво произнес Хэм. – И ты совсем ничего не чувствуешь?
– Нет, – покачала головой Вин.
– Тебе надо еще немного потренироваться.
– Похоже, мне повезло, – погасив дюралюминий, ответила Вин. – Терион предложил сорок разных сплавов, которые, как он думает, мы могли бы попробовать, когда у нас будет достаточно алюминия. Это был только пятый.
– Сорок? – недоверчиво переспросил Эленд. – Я не знал, что есть так много металлов, из которых можно делать сплавы!
– Не нужно два металла, чтобы сделать сплав, – с отрешенным видом объясняла Вин. – Только один металл и что-то еще. К примеру, сталь – это железо и уголь.
– Сорок… – повторил Эленд. – И ты собиралась пробовать все?
– Надо же с чего-то начинать, – пожала плечами Вин.
Подобная мысль Эленду явно не понравилась, но он не стал спорить:
– Ладно. Так зачем ты нас искал, Хэм?
– Ничего важного. Просто хотел узнать, согласна ли Вин на небольшую тренировку. Армейские дела действуют мне на нервы, и я подумал, что ей не помешало бы немного попрактиковаться с посохом.
– Конечно. Почему бы и нет?
– А ты пойдешь, Эл? Разомнешься чуть-чуть?
– Перед вами-то двумя? – засмеялся Эленд. – У меня еще осталось чувство собственного королевского достоинства!
– Тебе и впрямь не помешали бы тренировки, Эленд, – нахмурилась Вин. – Ты едва умеешь держать меч, а уж с дуэльной тростью ты просто ужасен.
– И зачем же мне об этом думать, раз меня защищаешь ты?
– Мы не можем всегда быть рядом, Эленд, – принялась горячо убеждать Вин. – Я тревожилась бы гораздо меньше, сумей ты за себя постоять.
Он улыбнулся и помог ей встать:
– Я займусь этим как-нибудь, обещаю. Но не сегодня – сейчас у меня слишком много других вопросов, требующих внимания. Лучше я просто приду посмотреть. Может, глядя на вас, чему-нибудь и научусь. А что? Чем не метод? По крайней мере, в этом случае я не рискую потерпеть поражение от девчонки.
Вин тяжко вздохнула, но решила не настаивать.

6

Я пишу, чеканя слова на металлической пластине, и меня терзает страх. Я боюсь за свою судьбу, ибо я всего лишь человек. Если, побывав у Источника Вознесения, Аленди вернется домой, то не сомневаюсь, что моя смерть будет в числе дел, о которых он позаботится в первую очередь. Он не злой человек, но безжалостный. Слишком много испытаний выпало на его долю.

Эленд облокотился на перила, ограждавшие двор для тренировок. Вообще-то, он был не прочь попрактиковаться с Вин и Хэмом, только какой смысл?
«Убийца обязательно будет алломантом. Я могу тренироваться хоть десять лет, но мне никогда не справиться и с одним из них».
Хэм подал знак Вин, и она выступила вперед, держа посох на целый фут длиннее ее самой. Наблюдая за этой парой, Эленд не мог не отметить, насколько они разные. Могучий Хэм и Вин, казавшаяся особенно хрупкой без своего обычного плаща. Неравенство соперников только подчеркнули слова Хэма:
– Мы тренируем бой с посохом, а не умение толкать и тянуть, поэтому не используй ничего, кроме пьютера. Договорились?
Вин кивнула.
Именно так они частенько и упражнялись. Хэм твердил, что тренировки и практику заменить не может ничто, каким бы сильным ни был алломант. Он разрешал, однако, чтобы Вин использовала пьютер, потому что к силе и ловкости, который он придает, тоже надо привыкнуть.
Поле для тренировок располагалось рядом с дворцовыми казармами и было огорожено с четырех сторон галереей. Именно там, прячась под крышей от красного, слепящего глаза солнца, и стоял, скрестив на перилах руки, Эленд. Сюда не долетали также и редкие хлопья начавшегося легкого пепельного дождя. По галерее, торопясь по своим делам, то и дело проходили солдаты. Некоторые, правда, останавливались: тренировочные бои между Вин и Хэмом были одним из любимых развлечений дворцовых стражников.
«Я должен заниматься проектом, а не смотреть, как дерется Вин».
Но… похоже, сказывалось напряжение последних дней: Эленд никак не мог себя заставить вернуться в кабинет и еще раз вычитать речь. Ему необходимо отвлечься.
Сжимая посох двумя руками, Вин с опаской приближалась к Хэму. Еще недавно Эленд посчитал бы штаны и рубашку неподходящей одеждой для дамы, но он столько времени провел рядом с Вин, что больше не беспокоился о подобных пустяках. Бальные платья – это прекрасно, но Вин, одетая в простой наряд, выглядела правильно. Ей так было гораздо удобнее.
Да и молодому королю, честно говоря, нравилось, как на ней сидит облегающая одежда.
Вин обычно позволяла противнику ударить первым – не изменила она своих привычек и сейчас. Хэм атаковал, посохи со стуком соприкоснулись, но, несмотря на свой вес, Вин удержала удар. После короткого обмена выпадами оба отскочили и настороженно закружились.
– Ставлю на девчонку.
Эленд повернулся и увидел, как по галерее к нему ковыляет Колченог. Приблизившись, тот со стуком положил на перила монету в десять мер. В ответ на улыбку Эленда генерал лишь сердито зыркнул – считалось, что именно так он и улыбался. Эленд довольно быстро сумел найти общий язык со всеми членами шайки Вин, за исключением Доксона, хотя привыкать к Колченогу пришлось дольше, чем к остальным. Коренастый, с лицом, походившим на уродливый ядовитый гриб, он всегда смотрел с неудовольствием, точно искоса; да и интонация у него была под стать.
Талантливый ремесленник и алломант-курильщик, Колченог теперь нечасто использовал свою силу. Большую часть года он провел в качестве генерала у Эленда. Можно лишь предполагать, где он выучился командовать солдатами, но получалось у него отменно. По всей видимости, это произошло там, где Колченог получил шрам на ноге – шрам, ставший причиной хромоты, из-за которой его и наградили соответствующим прозвищем.
– Они просто тренируются, Колченог, победителя не будет.
– Все закончится всерьез, – возразил генерал. – У них всегда так.
– Ты просишь меня сделать ставку против Вин. – Эленд явно колебался. – Это может быть опасно.
– Ну и что?
Похоже, в присутствии короля Колченог все еще чувствовал себя неловко. Чтобы не обижать его, Эленд вытащил монету.
– Интересно, где мой бестолковый племянник? – наблюдая за боем, спросил Колченог.
– Призрак? – удивился Эленд. – Он вернулся? Как же он пробрался в город?
Колченог лишь пожал плечами:
– Этим утром он кое-что оставил у меня на крыльце.
– Подарок?
– Деревянная безделица работы одного мастера-резчика из города Йельва. – Колченог фыркнул. – И еще записка: «Просто хотел показать тебе, на что способны настоящие резчики, старик».
Эленд только усмехнулся.
– Раньше щенок себе такого не позволял, – одарив его неприятным взглядом, пробормотал Колченог. – Это вы, ребята, его испортили.
Понять, шутил он или говорил серьезно, еще никогда не удавалось. Был ли Колченог жестким человеком или просто выбрал мишенью для своих острот именно Эленда?
– Как там наше войско? – перевел он разговор на другую тему.
– Ужасно, – проворчал Колченог. – Тебе нужно войско? Дай мне больше года, чтобы научить их всему. Пока что я бы этих мальчишек не выпустил и против толпы старух, вооруженных палками.
«Великолепно!»
– Прямо сейчас, однако, нам особо нечем заняться, – продолжал Колченог. – Люди Страффа строят укрепления, но большей частью просто отдыхают. В атаку они пойдут не раньше конца недели.
Поединок Хэма и Вин продолжался. Пока, правда, все происходило достаточно медленно: громила делал паузы и объяснял, в чем суть той или иной стойки. Однако постепенно тренировочный бой становился все более интенсивным. Раунды заметно удлинялись, оба бойца начали потеть, их ноги вздымали облачка пыли на плотно сбитой, черной как сажа земле.
Несмотря на абсурдную разницу в весе, размахе рук и подготовке, Вин была достойным противником для Хэма; Эленд почувствовал, как против собственной воли улыбается. То, что Вин особенная, Эленд понял еще два года назад, когда впервые увидел ее в бальном зале Венчеров. Но только сейчас начинал осознавать, сколько на самом деле в ней крылось этих самых особенностей.
Еще одна монета со стуком легла на деревянные перила.
– Я тоже ставлю на Вин.
Эленд повернулся и сразу нахмурился: какой-то солдат посмел…
– Кто… – И тут же осекся: борода нелепая, осанка слишком прямая, но самое главное – человека этого Эленд прекрасно знал.
– Неужели Призрак?
Парнишка прятал улыбку под бородой – по всей видимости, фальшивой.
– Я уж подумал, крикнуть, шо ли, прямо в ихние ухи?
– Вседержитель, никак ты опять болтаешь на своем диалекте? – У Эленда сразу разболелась голова.
– О, – засмеялся Призрак, – просто случайный приступ ностальгии.
В его речи еще и сейчас слегка ощущался восточный акцент, но в первые несколько месяцев знакомства с мальчишкой Эленд не понимал почти ни слова. К счастью, Призрак перерос уличное арго, как перерос и почти всю свою одежду. Теперь шестнадцатилетний парень больше шести футов ростом почти не напоминал долговязого подростка, с которым Эленд познакомился год назад.
Облокотившись на перила рядом с Элендом, Призрак немедленно превратился из солдата в ленивого юнца.
– Ну и к чему этот маскарад? – нахмурился король.
– Я ведь не рожденный туманом. Мы, обычные шпионы, не летаем возле окон снаружи, чтобы подслушивать, – у нас другие способы собирать информацию.
– И как давно ты там стоял? – уставившись на племянника, поинтересовался Колченог.
– Незадолго до тебя, дядюшка Ворчун. И заодно отвечаю на второй твой вопрос: вернулся я пару дней назад. До приезда Доксона, вообще-то. Решил перед тем, как приступить к исполнению своих обязанностей, немного отдохнуть.
– На тот случай, если ты вдруг забыл, Призрак, у нас тут война, – заметил Эленд. – А она, как известно, мало располагает к отдыху.
Призрак пожал плечами:
– Просто я не хотел, чтобы меня опять отослали. Если начнется война, я лучше останусь здесь – хоть немного развлекусь.
– Форму-то где взял? – фыркнув, продолжил свой допрос Колченог.
– Э-э… ну… – Призрак отвел взгляд, превратившись на миг в застенчивого ребенка.
Колченог пробормотал что-то о неугомонных мальчишках, но Эленд только рассмеялся и похлопал Призрака по плечу. Парнишка заулыбался: не так-то легко было доказать, что ты являешься столь же ценным, как и любой другой член бывшей шайки Вин. Как ищейка – туманщик, который воспламеняет олово, чтобы обострить свои чувства, – Призрак мог издалека подслушивать разговоры, не говоря уже о том, чтобы подмечать мелочи, находившиеся в отдалении.
– Как бы то ни было, я приветствую тебя здесь, – сказал Эленд. – Что нового на западе?
– Ненавижу говорить, как дядюшка Ворчун, – сразу перестал улыбаться Призрак, – но новости неважнецкие. Вы ведь знаете о слухах, что атиум Вседержителя хранится в Лютадели? Ну так вот, они опять звучат повсюду. И на этот раз куда громче.
– Я думал, мы с этим разобрались! – воскликнул Эленд.
Бриз и его люди потратили почти шесть месяцев, распространяя слухи и манипулируя военачальниками, чтобы те поверили, будто атиум спрятан в другом городе, поскольку Эленд так и не нашел его в Лютадели.
– Видимо, нет, – покачал головой Призрак. – И еще… у меня ощущение, будто слухи кто-то распускает нарочно. Я достаточно много времени провел на улицах и уверен, что эти слухи с душком. Кто-то сильно хочет, чтобы захватчики со всех концов империи сосредоточили внимание на вас.
«Отлично», – подумал Эленд.
– А ты, случайно, не знаешь, где Бриз?
Вместо ответа Призрак пожал плечами, и Эленд заметил, что все его внимание переключилось на поединок. Вслед за Призраком повернувшись в сторону Хэма и Вин, Эленд увидел, что эта пара, как и предсказывал Колченог, перешла к более серьезным действиям. Больше не было инструкций, не было быстрых, повторяющихся ударов – теперь противники уже дрались по-настоящему, словно два вихря из посохов и пыли. Только пепел, поднятый взмахами оружия, летал вокруг, и все больше солдат подходили к окружающим двор галереям, чтобы посмотреть.
Эленд подался вперед. Вин попробовала атаковать, однако посох Хэма, ослепительно быстрый, словно взлетел. Каким-то образом Вин успела подставить оружие – силой удара ее отбросило назад. Она упала, ударившись плечом, вскрикнула, но тут же оттолкнулась одной рукой, подпрыгнула и приземлилась на ноги. Восстанавливая равновесие, замерла на миг с посохом наготове.
«Пьютер», – понял Эленд. Даже неуклюжий человек становился ловким с его помощью. Тот же, кто обычно был грациозен, как Вин…
Глаза ее сузились, губы упрямо сжались. Она не любила проигрывать, даже если противник попадался ощутимо сильнее.
Эленд уже выпрямился, собираясь предложить завершить тренировочный бой, но в этот момент Вин метнулась вперед.
Хэм поднял свой посох, выжидая, и замахнулся, когда Вин оказалась в пределах досягаемости. Увернулась, проскочив в каком-то дюйме от линии атаки, и обрушила свой посох на посох Хэма сзади, выведя его из равновесия. Снова нырнула, атакуя. Однако громила очень быстро очухался: позволил силе удара закружить себя и, использовав инерцию, могучим взмахом направил посох прямо в грудь Вин.
Эленд закричал – Вин прыгнула.
У нее не было металла, чтоб оттолкнуться, но это, похоже, не имело значения. Вин взвилась на добрых семь футов, оказавшись над посохом Хэма; перевернулась, уходя от очередного замаха; собственный ее посох вращался, удерживаемый одной рукой. Когда Вин приземлилась, он просвистел в низком замахе; взметнув облако пепла, посох прочертил линию на земле и ударил Хэма сзади по ногам. Рухнув на спину, тот закричал – Вин вскочила ему на грудь и концом посоха легонько стукнула по лбу.
– Я выиграла.
Громила лежал, явно потрясенный; Вин, скорчившись, сидела у него на груди, а вокруг тихонько оседали пыль и пепел.
– Будь я проклят… – прошептал Призрак, озвучив, вероятно, то, что могли бы сказать с десяток наблюдавших за поединком солдат.
Наконец Хэм негромко рассмеялся:
– Ты победила, согласен, ну а теперь, будь добра, принеси мне что-нибудь выпить, пока я буду приводить в порядок ноги.
Улыбнувшись, Вин спрыгнула на землю и убежала прочь. Хэм затряс головой, поднялся. Он едва прихрамывал, и у него наверняка остались синяки, но ненадолго. Пьютер не только увеличивал силу, чувство равновесия и скорость, он также способствовал заживлению. Громила смог встать и отряхнуться после удара, который, вне всякого сомнения, раздробил бы ноги Эленду.
Подойдя к ним, Хэм кивнул Колченогу, по-дружески пихнул Призрака в плечо. Потом облокотился на перила и, слегка морщась, потер левую икру:
– Чтоб я сдох, Эл! Иногда тренировка с этой девочкой похожа на сражение с порывом ветра. Ее никогда нет там, где она вроде бы должна находиться.
– Как она это сделала, Хэм? – спросил Эленд. – Я о прыжке. Человек на такое не способен, даже алломант.
– Это все сталь, да? – предположил Призрак.
– Не думаю, – покачал головой Хэм.
– Тогда каким образом?
– Алломанты черпают силы из металлов. – Громила со вздохом опустился на больную ногу. – Кто-то может выжать больше, чем остальные, но так или иначе, настоящая сила происходит из металла как такового, а не из тела человека.
– И что?
– А то, – продолжал Хэм, – что алломанту не обязательно быть физически сильным, чтобы сделаться невероятно мощным. Вот у ферухимиков все иначе: если увидишь когда-нибудь, как Сэйзед увеличивает свою силу, то заметишь, что его мышцы становятся больше. Но с алломантией вся сила идет прямо из металла. Правда, большинство громил, включая меня, считают, что если тело станет сильнее, то и алломантическая мощь возрастет. В конце концов мускулистый человек, воспламенивший пьютер, окажется намного сильнее человека с обычным телосложением, обладающего той же самой алломантической способностью.
Хэм потер подбородок, глядя в ту сторону, куда ушла Вин.
– Но… хм, я начинаю думать, что все обстоит по-другому. Вин малышка, но когда она поджигает пьютер, ее сила возрастает в несколько раз по сравнению с силой обычного бойца. Вся эта мощь умещается в маленьком теле, и ей не нужно беспокоиться о том, сколько весят ее мышцы. Она как… насекомое. Намного сильнее, чем можно было бы предположить по ее весу или росту. Поэтому когда Вин прыгает, то и прыгает выше.
– Но ты все же сильнее, чем она, – заметил Призрак.
– Да, – кивнул Хэм. – Но я смогу этим воспользоваться, если когда-нибудь сумею ее ударить. Что, я вам скажу, с каждым разом становится все труднее.
Вин наконец-то вернулась с кувшином охлажденного сока в руках – видимо, решила прогуляться до склада, а не довольствоваться теплым элем, который держали во дворе. Хэму она вручила флягу, а для Эленда и Колченога принесла кружки.
– Эй! – возмутился Призрак, глядя, как она наливает сок. – А мне?
– С бородой ты выглядишь глупо, – парировала Вин.
– И поэтому ты не дашь мне выпить?
– Точно.
– Странная ты девчонка, – не сразу нашелся что ответить Призрак.
Рожденная туманом посмотрела на стоявшую в углу двора бочку с водой, и тут же одна из лежавших рядом оловянных кружек, взметнувшись в воздух, пролетела через двор. Поймав кружку, Вин поставила ее на перила перед Призраком.
– Доволен?
– Буду доволен, когда нальешь, – проворчал Призрак.
Потягивавший свой сок Колченог фыркнул, потом протянул руку, зацепил две монеты из тех, что лежали на перилах, и положил себе в карман.
– А, точно! – спохватился Призрак. – Ты мне должен, Эл, так что давай плати.
– А разве я говорил, что согласен на пари?
– Ты заплатил невыносимому дядюшке. А мне?
Помедлив, Эленд все-таки вытащил монету в десять мер и положил напротив монеты Призрака. Мальчишка улыбнулся и схватил обе изящным жестом уличного вора.
– Спасибо, что выиграла схватку, – подмигнул он Вин.
Вин хмуро посмотрела на Эленда:
– Ты ставил против меня?
– Я не хотел – это все Колченог. – И Эленд со смехом перегнулся через перила, чтобы ее поцеловать.
Фыркнув в очередной раз, старый генерал опустошил кружку и потянулся за добавкой, но, поскольку Вин не отреагировала, глянул на племянника многозначительно и сердито. Тот вздохнул и, взяв кувшин, налил дядюшке сока.
Вин продолжала с неудовольствием смотреть на Эленда.
– Я бы на твоем месте поберегся, – усмехнулся Хэм. – Рука у нее ой какая тяжелая…
– И о чем я только думал, поставив против нее, – подыграл Эленд. – Когда вокруг столько оружия валяется, а?
– И не говори, – согласился Хэм.
В конце концов Вин тоже хмыкнула и обошла перила, чтобы встать рядом с Элендом. Притянув ее, молодой король заметил, как в глазах Призрака мелькнула искра чистой зависти. Эленд подозревал, что парнишка был некоторое время увлечен Вин, только как он мог его за это винить.
– Мне нужно найти себе подружку, – сокрушенно покачал головой Призрак.
– Ну, борода тебе в этом вряд ли поможет, – немедленно откликнулась Вин.
– Это же просто маскировка. Я так понимаю, Эл, никакого титула ты мне не дашь?
– Не думаю, что это имеет значение, Призрак.
– Но у тебя же получилось!
– О, я даже не знаю. По-моему, Вин полюбила меня несмотря на титул, а не благодаря ему.
– Но до нее-то, небось, были и другие, – подмигнул Призрак. – Знатные девчонки.
– Была парочка, – признался Эленд.
– Хотя у Вин привычка конкурентов убивать, – съязвил Хэм.
– Удивительно, но она такое сделала только один раз. И я уверен, Шэн получила по заслугам: она ведь как раз тогда пыталась меня убить. – Эленд с нежностью посмотрел на Вин. – Признаюсь, по отношению к другим женщинам Вин жестока, но рядом с ней все они кажутся пустыми.
– А мне вот больше по нраву, когда она их убивает. – Призрак умильно глянул на Хэма.
– Только Вседержитель знает, – тот плеснул парнишке еще сока, – что она сделает с тобой, если ты попытаешься ее бросить, Эл.
Вин сразу точно одеревенела и крепче прижалась к Эленду. Ее слишком часто бросали. Даже после того, что они вместе перенесли, даже после того, как он сделал ей предложение, Эленд должен был постоянно повторять Вин, что никогда ее не покинет.
«Пора менять тему», – решил Эленд, почувствовав, как испаряется веселость момента.
– Ну хорошо, – сказал он вслух. – Я собираюсь навестить кухню и раздобыть чего-нибудь съестного. Ты со мной, Вин?
Прежде чем кивнуть, она посмотрела на небо, видимо прикидывая, как скоро должно стемнеть.
– Я с вами! – радостно выпалил Призрак.
– Никуда ты не пойдешь, – хватая парнишку за шиворот, возразил Колченог. – Ты останешься тут и расскажешь, откуда взял униформу.
Уходя вместе с Вин, Эленд продолжал невольно улыбаться. Несмотря на чуть подпорченное завершение беседы, он был рад, что выбрался посмотреть тренировочный бой. Просто удивительно, как члены шайки Кельсера умудрялись смеяться и находить светлые стороны, казалось бы, в самых безнадежных ситуациях. Благодаря им хоть ненадолго, но удалось забыть о проблемах. Наверно, таково было наследие, доставшееся от Выжившего: Кельсер уверял, что смеяться надо, даже если дела совсем плохи. Видимо, и в этом тоже заключался его протест.
Разумеется, смех не избавлял от проблем. Королевству Эленда по-прежнему противостояло войско, в несколько раз превышавшее собственное, но если кто-то и мог в такой ситуации выжить, то лишь шайка Кельсера.

* * * 

Когда, основательно подкрепившись, Вин и Эленд вернулись в свои покои, то обнаружили там точную копию волкодава, которого Вин принесла утром. Пес почтительно склонил голову и непривычно низким глухим голосом произнес:
– Наконец-то вы вернулись, хозяйка.
Эленд удивленно присвистнул, Вин, внимательно приглядываясь, обошла создание по кругу. Каждая шерстинка находилась в точности на своем месте. Если не знать, отличить эту «собаку» от настоящей было невозможно.
– Как же ты справился с голосом? – изумился Эленд.
– Голос строится из плоти, а не из костей, ваше величество, – начал объяснять Ор-Сьер. – Зрелые кандра умеют управлять телами, а не просто повторять их. Мне все еще нужно поглотить тело человека, чтобы запомнить и воссоздать его точные черты, однако я могу и импровизировать.
– Знаю, – кивнула Вин. – Поэтому воспроизведение этого тела и заняло больше времени, чем обычно.
– Нет, госпожа, – возразил Ор-Сьер. – Все дело в шерсти. Прошу прощения, что не предупредил, но размещение шерсти вроде этой требует аккуратности и дополнительных усилий.
– Ты говорил, я помню, – отмахнулась Вин.
– И что ты думаешь о своем новом теле, Ор-Сьер? – поинтересовался Эленд.
– Честно, ваше величество?
– Разумеется.
– Это оскорбительно и унизительно, – отрезал Ор-Сьер.
Вин удивленно приподняла бровь: «А ты, оказывается, умеешь быть прямолинейным, Рену. Решил объявить мне войну?»
Ор-Сьер смотрел прямо на нее, однако прочитать эмоции на собачьей морде было невозможно.
– И тем не менее, – продолжал Эленд, – ты все же будешь носить это тело, да?
– Конечно, ваше величество. Я скорее умру, чем нарушу Договор. Такова моя природа.
Желая подчеркнуть важность прозвучавшего только что, Эленд повернулся к Вин.
«Любой может говорить о верности, – подумала она. – Если существует Договор, которым закрепляется честь, тем лучше. Когда нарушаются обещания – эффектнее сюрприз».
Эленд, очевидно, чего-то ждал. Вин вздохнула:
– Ор-Сьер, теперь мы будем проводить больше времени вместе.
– Как пожелаете, госпожа.
– Не уверена, что очень этого хочу, но придется, – прибавила Вин. – Насколько хорошо ты можешь двигаться в этом теле?
– Достаточно хорошо, госпожа.
– Тогда пошли. Проверим, сумеешь ли ты не отставать.

7

Еще я очень боюсь, что все, что я знал, – вся моя история – забудется. Боюсь грядущего нового мира. Боюсь провала своих планов.
Боюсь злого рока, который будет даже хуже Бездны.

Сэйзеду и в голову не приходило, что когда-нибудь он оценит земляные полы. А они, между прочим, оказались очень полезными. Длинной палкой террисиец нарисовал несколько слов прямо на земле, и полдесятка учеников, подражая образцу, принялись старательно царапать собственные копии, переписывая каждое слово по нескольку раз.
Даже после года, проведенного среди разных групп скаа, Сэйзед все еще удивлялся их бедности. Во всей деревне не нашлось кусочка мела, не говоря уже о чернилах или бумаге. Половина детей бегала по округе голышом, а единственным убежищем являлись лачуги – длинные строения с одной комнатой под залатанными крышами. У скаа, к счастью, имелся кое-какой земледельческий инвентарь, однако и в помине не было луков или рогаток для охоты.
Сэйзед организовал экспедицию по сбору полезных вещей в заброшенном особняке бывшего хозяина плантации. Добыча оказалась мизерной. Террисиец предложил старейшинам деревни переселить людей на зиму в особняк, но сомневался, что они согласятся. Даже те, кто все же рискнул туда заглянуть, боялись далеко отходить от Сэйзеда. Это место напоминало о лордах, а лорды практически у любого скаа ассоциировались с болью и страданиями.
Ученики продолжали рисовать каракули. Очень непросто оказалось объяснить старейшинам, почему научиться писать так важно. В конце концов все же выбрали нескольких учеников, однако Сэйзед не сомневался, что исключительно из желания сделать ему приятное. Он медленно покачал головой, наблюдая за тем, как они писали, – ни малейшего энтузиазма. Скаа пришли, потому что им приказали и потому что так пожелал «мастер Террисиец», а вовсе не из-за того, что у них было настоящее желание учиться.
В дни до Крушения Сэйзед часто пытался представить, каким станет мир без Вседержителя. Думал о хранителях, которые принесут забытое знание и истины взволнованному, благодарному народу. Воображал, как будет учить по вечерам, перед теплым очагом, рассказывать истории, а люди будут с жадностью слушать. Он и представить себе не мог нищую, лишенную работоспособных мужчин деревню, чьи жители слишком измотаны по вечерам, чтобы интересоваться сказками и легендами прошлого. И конечно же, не подозревал, что вместо благодарности станет вызывать почти раздражение.
«Надо терпеть», – строго сказал себе Сэйзед.
Прежние мечты теперь казались ему порождением гордыни. Сотни хранителей умерли ради безопасности собранных знаний и никогда не ждали благодарности или награды. Они творили свое великое дело, оставаясь в печальной безвестности.
Сэйзед поднялся и принялся изучать написанное учениками. Пока успехи выглядели скромно, но все же теперь эти скаа могли распознать буквы. Что ж, для начала сойдет. Кивком Сэйзед дал знать, что на сегодня урок закончен и можно расходиться по домам.
Ученики с поклоном разошлись. Террисиец вышел следом и только тут заметил, насколько стемнело: оказывается, он задержал их допоздна. Расстроенный, Сэйзед медленно шагал между похожими на холмы лачугами. Он по-прежнему носил покрытые разноцветными узорами в форме буквы «V» одежды слуги и снова вдел в уши несколько серег. Старые привычки являлись символом угнетения, но они, по крайней мере, были знакомы. Интересно, как будут одеваться будущие поколения террисийцев? Станет ли образ жизни, навязанный им Вседержителем, неотъемлемой частью их культуры?
На краю деревни Сэйзед приостановился. Тропа вела в заполненную черной землей, пересеченную коричневыми лозами и кустарником южную долину. Никаких туманов, конечно, – туманы приходили только по ночам. Истории, которые слышал террисиец, не могли быть правдой. То, что он видел, разумеется, оказалось случайностью.
Да пусть даже и не случайностью – какая разница? Он не обязан расследовать каждое явление. Теперь, после Крушения, Сэйзед должен распространять знания, а не тратить время в погоне за глупыми байками. Хранители больше не были исследователями – они стали учителями. Сэйзед нес в себе тысячи книг – информацию о земледелии, санитарии, управлении и медицине, и все это требовалось скаа. Так решил Синод.
И все же глубоко в душе Сэйзед чувствовал себя виноватым: крестьянам необходимы его знания, и он горячо желал помочь им, однако… Террисийцу казалось, будто он что-то упускает. Вседержитель умер, но история, похоже, не закончилась. Неужели он, Сэйзед, что-то проглядел? Что-то более существенное, чем сам Вседержитель? Слишком огромное и масштабное, чтобы заметить?
«Или я просто хочу, чтобы было что-то еще? Бо́льшую часть своей зрелой жизни я сопротивлялся, рисковал – безумствовал, с точки зрения остальных хранителей. Я не смог довольствоваться содействием – мне представлялось необходимым принять участие в восстании».
Несмотря на успех, последнего собратья Сэйзеда так ему и не простили. Вин и остальные считали Сэйзеда смирным, однако по сравнению с другими хранителями он казался просто бунтарем. Безрассудный дурак, недостойный доверия, который своим нетерпением представлял угрозу для всего ордена. Ферухимики верили, что их долг – ждать того дня, когда уйдет Вседержитель; их ведь слишком мало, чтобы рисковать, принимая участие в открытом бунте.
Сэйзед же поступил по-своему, а теперь ему претила мирная жизнь учителя. Действительно ли он подозревал, будто люди по-прежнему в опасности? Или просто не мог смириться, что оказался на обочине?
– Мастер Террисиец! – В голосе явственно прозвучал ужас.
Сэйзед повернулся: «Еще одна смерть в тумане?»
Было жутко оттого, что остальные скаа оставались в своих лачугах. Несколько дверей скрипнули, но никто не выбежал в тревоге – или хотя бы из любопытства, – когда кричавшая женщина бросилась к Сэйзеду. Плотного телосложения, средних лет – одна из тех, кто работал в поле. Пока она приближалась, Сэйзед проверил свои резервы: хранившая силу пьютерная метапамять и очень маленькое стальное кольцо со скоростью. Как жаль, что он не надел сегодня еще хоть несколько браслетов…
– Мастер Террисиец! – женщина с трудом перевела дыхание. – Ох, он вернулся! Он пришел за нами!
– Кто? Человек, который умер в тумане?
– Нет, мастер Террисиец. Вседержитель.

* * * 

Он стоял на краю деревни. Уже темнело, и женщина, позвавшая Сэйзеда, в страхе забилась в свою лачугу. Сэйзед мог только гадать, что чувствовали бедные крестьяне: с одной стороны, ужас перед ночью и туманами, с другой – новая опасность, подстерегавшая сейчас снаружи.
Картина казалась и впрямь зловещей. Незнакомец, почти такой же рослый, как Сэйзед, весь в черном, ждал посреди дороги. У него была наголо обритая голова, а все украшения состояли – если, конечно, можно так выразиться – из пронзавших глаза массивных железных штырей.
Не Вседержитель – всего лишь Стальной инквизитор.
Сэйзед по-прежнему не понимал, как эти создания могли оставаться в живых. Штыри, ровно такой толщины, чтобы заполнить глазницы, заостренными концами выпирали из задней части черепа. И что самое странное – из ран не текла кровь.
К счастью, с этим инквизитором Сэйзед был знаком.
– Марш, – позвал он негромко.
Вокруг уже начал собираться туман.
– Тебя очень трудно выследить, террисиец, – откликнулся Марш, и звук его голоса потряс Сэйзеда.
Голос ощутимо изменился: стал более скрипучим, более жестким, словно у человека, страдающего кашлем. Впрочем, подобные голоса были у всех инквизиторов, которых доводилось слышать хранителю.
– Выследить? – переспросил террисиец. – Вот уж не думал, что кому-нибудь понадобится меня искать.
– Не имеет значения, – отрезал Марш, поворачиваясь лицом к югу. – Мне понадобилось. Пойдешь со мной.
– Что? – нахмурился Сэйзед. – У меня тут дела, Марш.
– Неважно, – вновь обратил на террисийца слепой взгляд инквизитор.
«Не только голос, а и сам он изменился с момента нашей последней встречи, или мне это только кажется?» – с невольным содроганием подумал Сэйзед, однако виду не подал.
– Что происходит, Марш?
– Обитель Серан опустела.
Обитель была крепостью братства на юге – местом, куда инквизиторы и высокие поручители Церкви Вседержителя удалились после Крушения.
– Опустела? – поразился Сэйзед. – По-моему, это невозможно.
– Но это правда. – Марш не двигался – ни единого жеста, сопровождавшего слова, ни единого движения мышц лица.
– Я… – Сэйзед отвернулся.
«Интересно, что за сведения, что за чудеса или секреты хранятся в библиотеках Обители?»
– Ты должен пойти со мной, – продолжал Марш. – Мне может понадобиться твоя помощь, если мои собратья вдруг нас обнаружат.
«Мои собратья. С каких это пор инквизиторы стали собратьями Марша?»
Он внедрился в их число, выполняя часть плана Кельсера по свержению Последней империи. Для инквизироров Марш был предателем, а не собратом.
Сэйзед медлил. В тусклом свете профиль инквизитора казался… неестественным, сбивающим с толку. Опасным.
«Не будь дураком, он родной брат Кельсера», – отругал себя Сэйзед.
Как инквизитор, Марш обладал властью в Стальном братстве, и многие поручители прислушивались к нему, несмотря на его связь с бунтовщиками. Он столько сделал для юного королевства Эленда Венчера и, возможно, сколько еще сделает…
– Собирай вещи, – скомандовал Марш.
«Мое место здесь, – мысленно внушал себе Сэйзед. – Я должен учить людей, а не шататься по стране, ублажая собственное тщеславие».
И все же…
– Туманы приходят днем, – тихо проговорил инквизитор.
Террисиец повернулся. Марш смотрел прямо на него – головки штырей, словно круглые диски, блестели в последних лучах заходящего солнца. Суеверные скаа верили, что инквизиторы способны читать мысли, но Сэйзед знал, что это глупость: инквизиторы обладали силой рожденных туманом и потому могли влиять на эмоции людей, но читать мысли не умели.
– Почему ты это сказал? – спросил Сэйзед.
– Потому что это правда. Ничего не закончилось. Ничего еще даже и не начиналось. Вседержитель… был просто отсрочкой. Мелкой сошкой. Теперь, когда его нет, у нас осталось мало времени. Идем со мной в Обитель – мы должны обыскать ее, пока еще есть такая возможность.
Чуть помедлив, Сэйзед все же кивнул:
– Только сначала мне нужно все объяснить крестьянам. Думаю, к ночи мы сможем двинуться в путь.
В ожидании Сэйзеда Марш даже не шелохнулся – так и остался стоять в темноте, окутанный клубившимся туманом.

8

Мыслями я все время возвращаюсь к бедняге Аленди. Мне жаль его – жаль, что ему пришлось столько перенести. Жаль, что ему пришлось стать таким, какой он сейчас.

Вин бросилась в туман. Она парила в ночном воздухе, проносилась над спящими домами и улицами. Случайный, едва заметный огонек светился внизу – дежурный патруль или, возможно, припозднившийся бедолага-путешественник.
Начав падать, рожденная туманом бросила монету, которая нырнула вниз, в тихие глубины. Однако как только кусочек металла коснулся мостовой, алломантический толчок поднял Вин и она вновь взмыла в воздух. Плавные прыжки были очень трудны, потому что, когда отталкиваешься, алломантическая сила подбрасывает, заставляя двигаться с ужасающей быстротой. Рожденные туманом не летали, словно птицы, а носились, как рикошетящие стрелы.
И все-таки в таком передвижении присутствовала своя грация. Возносясь над городом, Вин глубоко вдыхала, точно пробуя на вкус холодный влажный воздух. Днем в Лютадели пахло кузницей, разогретым на солнце мусором и пеплом, что сыпался с неба, а вот ночью, с приходом тумана, воздух делался по-особому свежим, почти чистым.
Достигнув высшей точки прыжка, Вин зависла на краткий миг – и камнем ринулась вниз. Ленты туманного плаща развевались, путаясь с волосами. Она падала, закрыв глаза, и вспоминала первые недели в тумане, первые тренировки под спокойным, но бдительным руководством Кельсера. Это он подарил ей… свободу. И сейчас, два года спустя, Вин так и не утратила опьяняющего ощущения чуда, которое охватывало каждый раз во время парения в тумане.
Не открывая глаз, она подожгла сталь и даже сквозь опущенные веки увидела веер нитевидных голубых линий. Выбрав две из них, показывавшие на что-то внизу, во тьме, оттолкнулась и вновь взлетела по дуге.
«Как же я без этого жила?» – подумала Вин, открывая глаза и резко отбрасывая назад полы туманного плаща.
В следующий раз, начав терять высоту, она не стала бросать монету, а подожгла пьютер и опустилась на стену, окружавшую владения крепости Венчер. Бронза не показывала поблизости признаков деятельности алломантов, а сталь не открывала угрожавших крепости посторонних металлических объектов.
Нащупав пальцами ног каменный выступ, Вин присела на край стены. Олово делало кожу намного чувствительнее, поэтому скала показалась очень холодной. Кроме того, камень начал обрастать лишайником и явно нуждался в чистке. Неудивительно: ночная влажность и тень от ближайшей башни медленно, но верно делали свое дело.
Вин сидела неподвижно, наблюдая, как легкий ветерок играл облаками тумана. Внезапный шорох она уловила прежде, чем услышала. Напряглась, проверяя запасы металлов… Внизу среди теней мелькнул силуэт волкодава.
Перед тем как спрыгнуть со стены, рожденная туманом бросила монету и легонько оттолкнулась, чтобы замедлить падение. Ор-Сьер ждал внизу.
– Ты быстро двигаешься, – одобрительно заметила Вин.
– Мне пришлось всего лишь обежать вокруг дворцовых владений, госпожа.
– И все же на этот раз ты не отставал от меня и держался лучше, чем когда бы то ни было. Похоже, тело волкодава способно двигаться быстрее человеческого.
– Видимо, да, – с неудовольствием признал Ор-Сьер.
– Сумеешь догнать меня в городе?
– Возможно, но если я вдруг потеряюсь, то вернусь сюда, чтобы вы смогли меня забрать.
Развернувшись, Вин ринулась вперед – Ор-Сьер потрусил следом.
«Посмотрим, как он выдержит более жесткую гонку», – думала она, воспламеняя пьютер.
Как всегда босиком, Вин неслась по прохладной брусчатке. Обычный человек никогда бы не смог двигаться с такой бешеной скоростью. Даже тренированный бегун уже давно бы утомился и сбавил темп.
Благодаря пьютеру Вин, однако, могла бежать часами. Металл наделял силой, придавал нереальное чувство равновесия, и она почти летела по темной, утопающей в тумане улице в облаке лент туманного плаща.
Ор-Сьер не отставал. Тяжело дыша, он вприпрыжку бежал за рожденной туманом, полностью сосредоточенный на преследовании.
«Впечатляет», – сворачивая в переулок, заметила про себя Вин.
Она легко преодолела забор футов шесть высотой, пересекла сад какого-то маленького особняка. Развернулась, скользя на влажной траве, и замерла. Впрочем, ждать почти не пришлось.
Темный собачий силуэт вынырнул из тумана, взвился над деревянным забором и оказался перед Вин. Присев на задние лапы и вывалив язык, Ор-Сьер застыл в ожидании. В глазах его светился вызов.
«Ладно, – вынимая горсть монет, подумала Вин. – Побежали дальше».
Она бросила монету и, кувырнувшись спиной вперед, взлетела. Покружилась в тумане, затем оттолкнулась от колодезного во́рота и унеслась в сторону. Приземлившись на крышу, бросила еще одну монету и перепрыгнула на другую сторону улицы.
Не останавливаясь, Вин прыгала с крыши на крышу, при необходимости бросая монеты. Временами оглядываясь, она видела темную фигуру, которая не отставала. Будучи человеком, Ор-Сьер редко следовал за Вин: обычно они встречались в условленных местах. Двигаться в ночи, прыгая сквозь туман, – это так естественно для рожденного туманом. Понимал ли Эленд, о чем он просит, когда требовал брать с собой Ор-Сьера? Оставаясь внизу, на улицах, она подставлялась под удар.
На одной из крыш Вин резко остановилась, ухватилась за каменный выступ и зависла на высоте третьего этажа, балансируя на самом краю. Внизу клубился туман и царила тишина.
«Что ж, я потратила не так уж много времени, – размышляла Вин. – Придется просто объяснить Эленду, что…»
Додумать она не успела: где-то поблизости раздался глухой стук и вскоре Ор-Сьер подбежал к хозяйке.
Вин нахмурилась. Она не останавливалась добрых десять минут, передвигаясь со скоростью, на какую был способен лишь рожденный туманом.
– Как… как ты сюда добрался? – требовательно спросила она.
– Выбрал здание пониже, с него перебрался на бараки, госпожа. Они так близко расположены друг к другу, что перепрыгивать с одного на другой нетрудно.
Должно быть, недоумение Вин было заметно, потому что Ор-Сьер продолжал:
– Я немного… поторопился в оценке этих костей, госпожа. Потрясающее обоняние… да в общем-то, все чувства достаточно остры. Выследить вас, даже в темноте, оказалось удивительно легко.
– Что ж… понятно, – кивнула Вин. – Ну, это, пожалуй, хорошо.
– Могу ли я узнать, госпожа, о цели данной погони?
– Обычная для меня ночь, – пожала плечами Вин.
– Мне показалось, вы всячески пытались оторваться. Будет очень сложно вас защищать, если вы не позволите оставаться рядом.
– Защищать меня? – переспросила Вин. – Разве ты умеешь драться?
– Договор запрещает мне убивать людей, но я мог бы, например, побежать за помощью, если она понадобится.
«Или бросить мне немного атиума в момент опасности, – призналась себе Вин. – Он прав: он может быть полезным. Отчего же я так не хочу брать его с собой?»
Она оглядела Ор-Сьера, который сидел неподвижно, только грудь тяжело поднималась и опускалась от усталости. Раньше Вин как-то не задумывалась, что кандра тоже дышат.
«Он сожрал Кельсера…»
– Пойдем, – сказала она вслух.
Затем, оттолкнувшись от монеты, прыгнула вниз – не оглядываясь, чтобы проверить, следует ли за ней Ор-Сьер.
Падая, Вин достала еще монету, но передумала и оттолкнулась от пролетавшей мимо оконной скобы. Как и все рожденные туманом, она часто использовала монеты помельче. Эти кусочки металла были идеальны по размеру и весу для того, чтобы прыгать или стрелять. Благо их навалом.
Для большинства рожденных туманом стоимость выброшенной монетки или даже целого кошелька была несущественна. Однако Вин отличалась от большинства. Когда-то горсть мелочи представлялась ей настоящим сокровищем. Затянув потуже пояс, на эти деньги она могла прожить несколько недель. Главное, чтобы другие воры не узнали, что кому-то так повезло. За горсть мелочи могли запросто убить.
Хоть Вин больше и не приходилось голодать, в ее комнате на всякий случай всегда лежал пакет сушеных фруктов. Это была скорее привычка, чем необходимость. Вин не знала, как относиться к переменам, произошедшим в жизни. С одной стороны, не нужно думать о еде и крыше над головой, с другой – новые заботы выглядели поистине устрашающе. Заботы о будущем целого государства.
О будущем… народа.
Вин приземлилась на городскую стену, которая была выше и внушительнее укреплений дворца Венчеров. Забралась в просвет между двумя оборонительными зубцами и, подавшись вперед, устремила взгляд на вражеские костры. Она ни разу не встречала Страффа Венчера, но того, что рассказывал Эленд, хватало для беспокойства.
Расстроенная, Вин оттолкнулась от зубца и спрыгнула на галерею. Стоя у одного из мерлонов, она краем глаза видела, как Ор-Сьер рысью взбегал по крепостным ступеням. Приблизившись, он, как обычно, уселся на задние лапы и стал терпеливо ждать.
К лучшему или к худшему, но в жизни Вин не осталось простых проблем вроде голода и побоев. Юное королевство Эленда находилось в серьезной опасности, а она сожгла последний атиум, пытаясь выжить, – оставила короля беззащитным не только перед вражеским войском, но и перед любым наемным убийцей, который мог попытаться его устранить.
Убийцей вроде Наблюдателя? Загадочной фигурой, вмешавшейся в сражение с рожденным туманом, которого подослал Сетт. Чего он хочет? Почему следит за ней, а не за Элендом?
После некоторого раздумья Вин сунула руку в кошелек и достала пластинку дюралюминия. В желудке все еще хранился запас, проглоченный ранее.
Многие века считалось, что существуют только десять алломантических металлов: четыре базовых и их сплавы, да еще атиум и золото. Но если алломантические металлы всегда шли парами, почему тогда считали парой атиум и золото? Ни один из них не являлся сплавом другого. В конце концов выяснилось, что они и не были парой: у каждого имелся собственный сплав. Один из них – малатиум, так называемый одиннадцатый металл, – и дал Вин ключ, с помощью которого удалось победить Вседержителя.
Интересно, откуда Кельсер узнал про малатиум? Если Сэйзед все еще не обнаружил сведений об одиннадцатом металле, каким образом это удалось Выжившему? И тем не менее именно Кельсер нашел металл, позволивший уничтожить Вседержителя.
Вин провела пальцем по гладкой поверхности дюралюминиевой пластинки. Когда она в последний раз видела Сэйзеда, он показался расстроенным. Или, правильнее сказать, неудовлетворенным тем, что не смог найти даже намеков на предполагаемые легенды Кельсера. Покидая Лютадель, Сэйзед уверял, будто отправляется учить людей Последней империи. Будто таков его долг хранителя. Однако от внимания Вин не ускользнуло, что террисиец ушел на юг. Туда, где Кельсер, по его словам, обнаружил одиннадцатый металл.
«Возможно, и об этом металле тоже ходят слухи? – потирая дюралюминий, предположила Вин. – И эти слухи могли бы мне подсказать, как он работает?»
Любой из металлов давал мгновенный видимый эффект. Кроме меди. Медное облако, наоборот, скрывало алломанта от его собратьев, поэтому распознать ее внешнее воздействие было невозможно. А вдруг дюралюминий на нее похож? Ощутят ли что-нибудь другие алломанты, если Вин его применит? Алюминий заставлял металлы исчезнуть, а дюралюминий ему противоположен. Значит, теоретически он может продлить действие других металлов?
Что-то шевельнулось.
Вин уловила едва заметный намек на движение среди теней. Неужели опять туманная фигура – призрак, с которым она повстречалась прошлой ночью?
«Тебе померещилось, – подавляя всплеск первобытного ужаса, сказала себе Вин. – Ты слишком устала».
В самом деле, слабый отблеск движения был слишком темным – слишком настоящим, – чтобы оказаться той самой призрачной сущностью.
Это был он.
Наблюдатель стоял на вершине одной из сторожевых башен, выпрямившись во весь рост и даже не пытаясь спрятаться. Самоуверенность или просто глупость? Вин улыбнулась, мрачные предчувствия мгновенно уступили место возбуждению. Проверила запасы металлов. Отлично, теперь она готова.
«Этой ночью, дружище, я тебя поймаю…»
Вин повернулась, бросая веером монеты. Рожденный туманом или знал, что его заметили, или подготовился к нападению, но уклонился с легкостью. Ор-Сьер вскочил, завертелся волчком, и Вин сорвала с себя пояс, избавляясь от металла.
– Следуй за мной, если сумеешь, – шепнула она кандре и прыгнула в темноту следом за своей жертвой.
У Вин было мало опыта в погоне за другим рожденным туманом – единственный раз это произошло во время занятий с Кельсером. Вскоре она поняла, что с трудом успевает за Наблюдателем, и ощутила укол совести за эксперимент над Ор-Сьером. Теперь она на собственной шкуре почувствовала, как трудно следовать за рожденным туманом в его родной стихии. К тому же у нее не было собачьего нюха.
Правда, имелось олово. Оно делало ночь светлее и утончало слух. С его помощью Вин следовала за Наблюдателем, который явно двигался к центру города. В конце концов рожденный туманом нырнул в один из центральных скверов с фонтанами – Вин устремилась следом. Ударившись о скользкую брусчатку, воспламенила пьютер, увернулась от брошенной в ее сторону горсти монет.
Взорвав ночную тишину, они со звоном разлетелись, рассыпавшись перед статуями. Приземлившись на четвереньки, Вин тут же рванула вперед. Притянутая алломантией, одна из монет скользнула ей в ладонь.
Противник как раз в это время опустился на бордюр ближайшего фонтана. Вин бросила монету и, оттолкнувшись от нее, взмыла в воздух – Наблюдатель чуть пригнул голову, когда та пролетела над ним.
Выбрав одну из бронзовых статуй в центре самого фонтана, Вин притянула себя к ее верхней части и припала к неровной опоре. Наблюдатель, молчаливый, почти черный в клубящемся тумане, балансировал на одной ноге. В его позе явно чувствовался… вызов. Словно спрашивал: «Ну что, поймаешь меня?»
Вин мгновенно ответила: выхватила кинжалы и прыгнула – прямо к Наблюдателю, используя бронзовую фигуру как якорь.
Не тут-то было! Наблюдатель тоже использовал статую. Прошмыгнув понизу, он, подобно плоскому камню, с бешеной скоростью пронесся прямо по гладкой поверхности воды. Затем прыгнул на мостовую, оттолкнулся и вихрем понесся к площади. А Вин приземлилась на чашу фонтана. Зарычала, когда прохладная вода брызнула ей в лицо, и прыгнула следом.
Едва Вин оказалась рядом, противник выхватил кинжалы. Увернувшись от первой атаки, она подняла собственные, готовясь нанести два коротких прямых удара. Наблюдатель мгновенно отпрыгнул. Лезвия его кинжалов роняли блестящие капли, исполненное грациозной силы тело умелого бойца напряглось…
Вин улыбнулась. Как давно она этого не чувствовала… с тех давних ночей, когда сражалась с Кельсером. Оставаясь в низкой стойке, она ждала, наблюдая, как между ней и противником вьется, причудливо переплетаясь, туман.
«Почему он без плаща?» – вдруг спохватилась Вин.
Туманные плащи были знаком ее собратьев, символом их гордости и безопасности.
Было слишком далеко, чтобы Вин могла разглядеть лицо противника. Но ей померещилась тень улыбки, когда она отпрыгнула назад и оттолкнулась от другой статуи. Погоня началась заново.
Вин летела над городом, жгла сталь, прыгала по крышам и улицам. Скачками противники пронеслись через Лютадель, как носятся дети по детской площадке. Вин пыталась подрезать, но Наблюдатель оказался достаточно умен и ловок, чтобы все время оставаться немного впереди.
Он был удивительно хорош. Намного лучше любого другого рожденного туманом, с которым Вин когда-либо сталкивалась или о котором знала. За исключением Кельсера. Впрочем, она многому научилась с тех пор, как дралась с Выжившим. Мог ли этот неизвестный оказаться лучше? От подобной мысли становилось страшно. Вин всегда считала Кельсера воплощением алломантического мастерства, хотя… он ведь стал алломантом всего за несколько лет до Крушения.
«У Кельсера было столько же опыта, сколько у меня сейчас», – опустившись на маленькую тесную улицу, только сейчас сообразила Вин.
Она пригнулась, стараясь двигаться как можно тише. Наблюдатель приземлился где-то поблизости.
Узенькая запущенная улица – почти переулок, ограниченный с обеих стороны трех– и четырехэтажными домами. Ни малейшего движения. Наблюдатель или ускользнул, или прятался. Вин воспламенила железо, но это не помогло: линии, указывающие на убежище противника, не появились.
Впрочем, существовал и другой способ…
Притворяясь, что все еще оглядывается по сторонам, она разожгла бронзу. Если Наблюдатель притаился внутри медного облака, бронза должна была помочь.
Так и вышло. Он прятался за неплотно запертыми ставнями в одной из комнат заброшенного дома. Теперь, когда Вин знала, где искать, она заприметила кусочек металла, который противник, возможно, использовал, чтобы запрыгнуть на второй этаж; видела замок, который он должен был потянуть, чтобы закрыть за собой ставни. Предполагая здесь спрятаться, Наблюдатель наверняка изучил эту улицу заранее.
«Умно, – подумала Вин. – И очень предусмотрительно».
Невозможно было вычислить ее способность видеть сквозь медное облако. А вот стоит атаковать, и Вин себя мгновенно выдаст. Она представляла, как Наблюдатель скорчился наверху в ожидании. Напрасно, уходить Вин не собиралась.
С улыбкой она потянулась внутрь, изучая запас дюралюминия. Вот он шанс определить, создавало ли его горение какие-то внешние изменения, ощутимые для другого рожденного туманом! Наблюдатель, ожидая ее следующего хода, наверняка воспламенил большинство своих металлов.
Посчитав себя необыкновенно догадливой, Вин подожгла четырнадцатый металл.
И едва не оглохла. Потрясенная, она упала на колени, почти задыхаясь. Все вокруг стало нестерпимо ярким, будто некая вспышка энергии осветила улицу. И еще холод – леденящий, обездвиживающий холод.
Застонав, Вин попыталась понять, что это был за звук. Нет, не взрыв… скорее, множество взрывов. Ритмичное грохотание, словно где-то рядом били в барабан. Ее собственное сердце! Ночной бриз выл, словно ураган. Чесался голодный пес. Кто-то храпел. Слух Вин будто усилился в тысячу раз.
А потом… все пропало. Вин упала спиной на брусчатку, и внезапный натиск света, холода и звука исчез. Неясная фигура возникла поблизости, но разглядеть ее было невозможно – Вин больше не могла видеть в темноте. Значит, олово…
«Закончилось, – постепенно приходя в себя, поняла она. – Весь мой запас олова сгорел. Я… жгла его, когда воспламенила дюралюминий. Я зажгла их одновременно. В этом и секрет».
Дюралюминий спалил все олово в одной мощной вспышке. На очень короткое время это невероятно обострило чувства, но украло весь запас. Проверив, Вин убедилась, что бронза и пьютер – другие металлы, которые она жгла в тот момент, – также закончились. Наплыв чувственной информации был столь огромен, что девушка не заметила остального.
«Подумаю об этом позже», – тряхнув головой, сказала себе Вин.
Казалось, она почти оглохла и ослепла. Нет, не так… просто ощущала себя немного оглушенной.
Темная фигура двигалась сквозь туман. Вот она уже рядом – и совсем не осталось времени, чтобы… Усилием воли Вин заставила себя подняться; пошатываясь, с трудом удержалась на ногах. Нет, для Наблюдателя фигура казалась слишком маленькой. Это был…
– Госпожа, вам нужна помощь?
Ор-Сьер опустился на задние лапы.
– Ты… догнал меня, – поразилась Вин.
– Это было непросто, госпожа. – Голос Ор-Сьера звучал спокойно и ровно. – Вам нужна помощь?
– Что? Нет, помощь не нужна. – Вин снова потрясла головой, надеясь, что мысли наконец прояснятся. – Кажется, кое о чем я не подумала, когда сделала тебя собакой. Теперь ты не сможешь носить для меня металлы.
Наклонив голову, кандра удалился обратно в переулок. Вернулся он буквально через несколько секунд, сжимая что-то в зубах. Ее пояс! Пояс, где хранились запасные флаконы с металлами…
– Спасибо, – вытащив один из них, улыбнулась Вин. – Это очень… предусмотрительно с твоей стороны.
– Я лишь выполняю Договор, госпожа, – уточнил кандра. – Только и всего.
«Ну, это больше того, что ты делал раньше», – подумала Вин, опустошая фиал.
Силы стали немедленно возвращаться. Первым делом она подожгла олово, восстанавливая ночное зрение, и сразу вздохнула свободнее: с тех пор как Вин открыла в себе силу, ей ни разу не приходилось выходить по ночам в полной темноте.
Ставни в комнате Наблюдателя были открыты: видимо, он удрал во время ее приступа.
– Госпожа! – рявкнул Ор-Сьер.
Вин повернулась. Позади нее бесшумно приземлился мужчина. Он выглядел… странно знакомым. Узкое лицо, темные волосы, голова чуть наклонена, словно в растерянности, и в глазах вопрос. Вин улыбнулась.
– Может быть, я просто хотела подманить тебя поближе, – прошептала она чуть слышно, но достаточно громко, чтобы слова достигли чутких из-за олова ушей.
Рожденный туманом улыбнулся в ответ и кивнул.
– Кто ты такой? – спросила Вин, делая шаг вперед.
– Враг, – выставляя ладонь в предупреждающем жесте, ответил он.
Вин помедлила. На улице было тихо, лишь туман клубился вокруг.
– Почему ты помог мне победить тех убийц?
– Потому что я тоже безумен.
«Нет», – нахмурившись, подумала Вин, разглядывая стоящего перед ней мужчину.
Она видела безумие на лицах бродяг. Нет, этот человек не выглядел безумцем.
«Что за игру он ведет?»
Интуиция подсказывала, что надо вести себя осторожно. Вин совсем недавно научилась доверять друзьям и не собиралась бездумно бросаться навстречу человеку, с которым повстречалась в ночи.
Но все же прошло больше года с тех пор, как она в последний раз говорила с другим рожденным туманом. Вин раздирали противоречия, о которых она не могла рассказать другим. Даже туманщики вроде Хэма и Бриза не понимали странной двойной жизни рожденного туманом. Отчасти убийца, отчасти телохранитель, отчасти знатная женщина… отчасти робкая тихая девушка. Испытывал ли нечто похожее этот незнакомец?
А вдруг удастся сделать из него союзника, привести второго рожденного туманом на защиту Центрального доминиона? Если и нет, Вин точно не могла сражаться с ним. Тренировочный бой – это одно, но если в дело пойдет атиум, игра станет слишком опасной. Вин неминуемо проиграет.
Наблюдатель следил за ней внимательным взглядом.
– Я могу задать вопрос? – наконец снова заговорил он.
– Да.
– Ты действительно убила Его?
– Да, – прошептала Вин.
Существовал только один человек, о котором он мог говорить. Наблюдатель медленно кивнул:
– Почему ты играешь в их игры?
– Игры? – переспросила Вин.
Он жестом указал в туман, в сторону крепости Венчер.
– Это не игры, – горячо возразила Вин. – Люди, которых я люблю, в опасности.
Словно взвесив услышанное, Наблюдатель только покачал головой. Казалось, он был… разочарован. Потом что-то вытащил из-за пазухи.
Вин тотчас же отпрыгнула, однако он всего лишь бросил монетку. Несколько раз подпрыгнув, та замерла на мостовой, а Наблюдатель оттолкнулся и спиной вперед взлетел в воздух. Вин даже не шелохнулась – просто смотрела ему вслед. Потом подняла руку и потерла лоб: все еще казалось, вот-вот снова разболится голова.
– Вы отпускаете его? – спросил, видимо, слегка удивленный Ор-Сьер.
– На сегодня хватит. Он хорошо сражался.
– Я слышу в вашем голосе уважение, – заметил кандра.
Похоже, ему это здорово не нравилось, однако собачья морда не выражала и тени эмоций.
– Надо будет придумать для тебя упряжь или что-то в этом роде, – повязывая пояс у себя на талии, перевела разговор на другую тему Вин. – Чтобы ты мог носить с собой дополнительные флаконы.
– Упряжь не понадобится, госпожа, – возразил Ор-Сьер.
– Не понадобится? – переспросила Вин.
Ор-Сьер поднялся и подошел ближе:
– Пожалуйста, достаньте один из своих флаконов.
Не догадываясь, к чему это, Вин вытащила маленький стеклянный фиал. Ор-Сьер развернулся к ней плечом, и вдруг прямо на глазах шерсть его разделилась, плоть разошлась, обнажив вены и слои кожи. Вин невольно отпрянула.
– Не нужно беспокоиться, госпожа. Мое тело очень сильно отличается от вашего. Я… если можно так выразиться, лучше себя контролирую. Кладите сюда!
Стоило положить фиал с металлами прямо внутрь раскрытого плеча, как плоть тут же сомкнулась, будто ничего и не было. Для проверки, Вин подожгла железо – не появилось ни единого голубого луча, который указывал бы на спрятанный флакон. Металл в желудке человека не подчинялся другому алломанту; металл, штыри, пронзавшие тела инквизиторов, или собственная сережка Вин не могли притягиваться или отталкиваться кем-то еще. По всей видимости, металлы были так же недоступны и внутри кандры.
– Теперь я всегда смогу доставить вам это в случае необходимости, – пояснил Ор-Сьер.
– Спасибо.
– Договор, госпожа. Не благодарите: я всего лишь делаю то, что должен.
– Ну да, конечно, – задумчиво произнесла Вин. – Пора возвращаться во дворец, – прибавила она. – Надо проверить, как там Эленд.

9

Но позвольте мне начать сначала. Впервые я встретился с Аленди в Хленниуме. Тогда он был обычным молодым парнем – десятилетия военных походов еще не оставили на нем своего следа.

Марш изменился. Бывший охотник стал… жестче. Он все время таращился на нечто невидимое Сэйзеду, на вопросы отвечал резко, да и вообще разговаривал с большой неохотой.
Конечно, Марш и раньше отличался прямолинейностью. Сэйзед осторожно наблюдал за своим другом, пока они вдвоем шагали по пыльной дороге. Даже если бы и удалось раздобыть лошадей, животные и близко не подпустили бы инквизитора.
«Какое же у Марша было прозвище? – пытался припомнить Сэйзед. – Ах да! Призрак говорил, до превращения его называли… Железный Глаз».
Имя оказалось до дрожи пророческим. Остальным членам шайки Кельсера стало неуютно в присутствии теперешнего Марша, и они старательно его избегали. Тот не возражал, но Сэйзед все же попытался с ним сблизиться, хоть и не был уверен, нужно ли это самому Маршу. Впрочем, они и в самом деле неплохо ладили: оба изучали естественные науки и историю, оба интересовались религиями Последней империи.
«Он искал меня и все-таки нашел, – думал Сэйзед. – Правда, сказал, что помощь ему потребуется, только если не все инквизиторы покинули Обитель Серан…»
Но это всего лишь отговорка. Несмотря на свои ферухимические способности, драться Сэйзед не умел.
– Ты должен вернуться в Лютадель, – заговорил вдруг Марш – как обычно, резко и без предисловий.
– Почему ты так думаешь?
– Ты им нужен.
– Тому, что осталось от Последней империи, я тоже нужен, Марш. Я хранитель, и отдельные люди не в праве распоряжаться мной, как им вздумается.
– Крестьяне забудут, что ты к ним приходил, – продолжал инквизитор. – То же, что вскоре произойдет в Центральном доминионе, будут помнить.
– Сдается мне, ты удивишься, когда узнаешь, что люди способны забыть очень многое. Войны и королевства только на первый взгляд кажутся важными. Даже Последняя империя оказалась не вечной. И теперь, когда она пала, у хранителей нет причин вмешиваться в политику.
«Многие бы сказали, что у нас их никогда и не было».
Марш повернулся. Эти глаза… глазницы, до краев заполненные сталью… Сэйзед не подал виду, но ему сразу стало не по себе.
– А твои друзья? – спросил Марш.
Сэйзед смутился – он ведь поклялся Кельсеру защищать Вин.
«Впрочем, вряд ли ей сейчас нужна моя защита, – размышлял хранитель. – Теперь она более искусный алломант, чем Кельсер».
С другой стороны, защищать кого-то не всегда равносильно тому, чтобы за него драться. Поддержка, совет, доброта важны для любого человека. А особенно для Вин: слишком многое лежало на плечах этой бедной девочки.
– Я… пытался помочь людям. По крайней мере, как мог.
– Этого мало, – не согласился Марш. – Ты недооцениваешь того, что происходит в Лютадели сейчас.
– Я не игнорирую, а всего лишь, насколько это в моих силах, исполняю свой долг.
Наконец-то Марш отвернулся:
– Неправильный долг. Ты вернешься в Лютадель, как только мы закончим тут.
Террисиец уже открыл рот, чтобы возразить, но промолчал. Что он мог сказать? Марш был прав. Сэйзед и сам чувствовал, что в Лютадели происходило нечто необыкновенно важное. Что, по всей видимости, сильно повлияет на будущее территории, называвшейся еще совсем недавно Последней империей. И он должен быть там, должен бороться… Поэтому Сэйзед закрыл рот и поспешил за Маршем. Он вернется в Лютадель и снова станет мятежником. Даже если потом поймет, что никакой угрозы не существовало, что он вернулся просто из-за собственного эгоистичного желания быть рядом с друзьями.
Вообще-то, террисиец очень надеялся на последнее. От мыслей об ином становилось как-то не по себе.

10

Первое, что меня поразило, – рост Аленди. Он возвышался над окружающими и, несмотря на молодость и скромную одежду, внушал уважение.

Зал Ассамблеи находился в бывшем здании Кантона финансов Стального братства. Помещение с низким потолком больше напоминало просторный читальный зал, чем зал собраний. В правой части сцены по приказу Эленда поставили скамейки для членов Ассамблеи, слева возвышалась трибуна для выступающих.
И хотя обращена она была не к зрителям, а к членам Ассамблеи, присутствие на заседаниях обычных людей всячески поощрялось. Эленд не понимал, как можно не интересоваться работой правительства, и искренне расстраивался, что на еженедельных заседаниях обычно собирается очень мало публики.
Место Вин было на сцене, но в задней ее части, прямо напротив зрителей. Вместе с другими телохранителями она наблюдала за толпой. Еще несколько подчинявшихся Хэму стражников – в обычной одежде – сидели в первом ряду зрительного зала, создавая первую линию защиты. Разумеется, это ужасно не нравилось Эленду. Уверенный, что телохранители за спиной ораторов будут отвлекать внимание, он пробовал сопротивляться, однако Хэм и особенно Вин настояли на своем. Во время выступления Эленда она непременно должна видеть и его самого, и всех, кто будет смотреть и слушать.
Таким образом, чтобы добраться до своего кресла, Вин приходилось пересекать сцену под пристальными взглядами публики. Кое-кто из зрителей любил скандальные новости. Вин считали любовницей Эленда, и то, что король спит со своим личным наемным убийцей, являлось отличным поводом для сплетен. Других интересовала политика – они задавались вопросом, насколько сильное влияние оказывает Вин на Эленда и можно ли использовать ее, чтобы добраться до ушей короля. Остальные просто не могли удержаться от любопытства и пялились на живую легенду, спрашивая себя, как могла девчонка вроде Вин расправиться с самим Вседержителем.
Ускорив шаг, Вин прошла мимо членов Ассамблеи и опустилась в кресло рядом с Хэмом. Несмотря на официальность мероприятия, громила, по своему обыкновению, надел жилет прямо на голое тело. Простые брюки и блуза Вин рядом с ним не так бросались в глаза.
Улыбнувшись, Хэм ласково похлопал ее по плечу – Вин едва не подскочила. Не потому, что Хэм ей не нравился, – совсем наоборот, Вин любила его, как и всех бывших членов шайки Кельсера. Просто… ей казалось, людям не следует столь небрежно прикасаться друг к другу. Вин взяла себя в руки: надо стать такой же, как все. Эленд заслуживает, чтобы его спутница была нормальной.
Отмечая ее прибытие, Эленд ласково кивнул – Вин улыбнулась в ответ, – потом вернулся к разговору с лордом Пенродом, знатным членом Ассамблеи. Беседовали они вполголоса.
– Эленд будет счастлив, – шепнула Вин. – Зал полон.
– Они волнуются, – тихо ответил Хэм. – А взволнованные люди больше внимания уделяют таким событиям. Не могу сказать, что очень уж рад: вся эта толпа осложняет нам работу.
Вин кивнула, разглядывая собравшихся. Публика была на удивление разношерстной; во времена Последней империи эти люди никогда не собрались бы под одной крышей. Большинство, конечно, составляли аристократы. Вин нахмурилась, вспомнив, сколь часто знатные горожане пытались манипулировать Элендом; вспомнила и обещания, которые он им давал…
– Чего так смотришь? – легонько толкнул ее локтем Хэм.
Глаза громилы азартно поблескивали на прямоугольном, с жесткими чертами лице. Хэм всегда чуял, когда кому-то хотелось поговорить о чем-то важном.
– Я не знаю, Хэм, как ко всему этому относиться, – со вздохом призналась Вин.
– Этому?
– Этому, – повторила Вин, махнув рукой в сторону Ассамблеи. – Эленд изо всех сил пытается сделать так, чтобы все были довольны: делится властью, деньгами…
– По-моему, он всего лишь добивается, чтобы у всех были равные возможности.
– Не только, Хэм, – возразила Вин. – Эленд будто решил превратить всех в аристократов.
– Разве это плохо?
– Если любой желающий сможет стать аристократом, то аристократия потеряет смысл. Все не могут быть богатыми, и все не могут нести ответственность. Так не бывает – мир устроен совсем по-другому.
– Возможно, – задумчиво произнес Хэм. – Но разве гражданский долг не обязывает Эленда всячески заботиться о справедливости, стремиться к ней?
«Гражданский долг? – подумала Вин. – Зря я затеяла этот разговор…»
Она с досадой опустила глаза:
– Просто я думаю, Эленд мог бы и понять, что было бы хорошо и без Ассамблеи. Депутаты только спорят и пытаются отнять у него власть. А он им потакает.
Хэм смолчал. Разговор увял, и Вин вернулась к наблюдению за публикой. Большая группа фабричных работников, видимо, прибыла первой и заняла лучшие места. В самом начале существования Ассамблеи – примерно десять месяцев назад – аристократы посылали слуг, чтобы те придерживали для них скамьи, или платили за места. Пока Эленд не запретил и то и другое.
Кроме аристократов и фабричных работников, присутствовало еще довольно много представителей «нового» класса. Торговцы и ремесленники-скаа, которым теперь позволялось самостоятельно определять цены на свои услуги. Именно они больше всех выиграли в результате экономических преобразований, устроенных Элендом. Под деспотичной властью Вседержителя лишь несколько самых талантливых скаа сумели добиться хоть отчасти приемлемых жизненных удобств. С отменой же прежних ограничений эти люди быстро доказали, что способностей и сообразительности у них ничуть не меньше, чем у знатных коллег. Их фракция в Ассамблее была по меньшей мере столь же влиятельной, как и фракция аристократов.
Правда, в толпе попадались и скаа, выглядевшие точно так же, как и до прихода к власти Эленда. Они, похоже, и не собирались, подобно аристократам, обзаводиться респектабельными костюмами и по-прежнему обходились без головных уборов и плащей. Более того, некоторые пришли прямо с работы в поношенной, покрытой пятнами сажи одежде.
И все-таки что-то в них и впрямь переменилось. Спины они держали немного прямее, головы поднимали немного выше. Но главное, у них появилось достаточно свободного времени, чтобы прийти на собрание Ассамблеи.
Наконец Эленд поднялся. Этим утром он позволил слугам себя одеть, в результате чего его наряд практически утратил признаки небрежности. Костюм сидел хорошо, все пуговицы застегнуты, и даже жилет подобран соответствующего темно-голубого цвета. Короткие каштановые кудри были аккуратно зачесаны назад.
Обычно король начинал заседание с вызова ораторов – членов Ассамблеи, которые часами монотонно бормотали о налогах или городской канализации. Однако на этот раз имелись более важные проблемы.
– Господа, – заговорил Эленд. – Прошу вас сегодня отойти от обычной повестки дня в связи с… текущим состоянием дел в городе.
Все двадцать четыре члена Ассамблеи закивали, лишь некоторые что-то пробурчали себе под нос. Эленд не обратил внимания. Он не боялся толпы – в этом они с Вин сильно отличались друг от друга. Пока король говорил, рожденная туманом краем глаза следила за зрителями, высматривая тех, кто мог создать проблемы.
– Ни для кого не секрет, что наше положение весьма неприятно, – перешел Эленд к заготовленной речи. – Мы столкнулись с угрозой, доселе этому городу неведомой. Нас держит в осаде чужеземный захватчик.
Мы новое государство – королевство, основанное на идеях, неизвестных в дни Вседержителя. Но в то же самое время мы уже успели стать королевством с собственными традициями. Свобода для скаа. Правление по нашему собственному выбору и по нашим собственным правилам. Аристократы, которые не должны прогибаться перед поручителями и инквизиторами Вседержителя.
Господа, одного года недостаточно. Мы познали вкус свободы, и, чтобы насладиться им, требуется время. На протяжении последнего месяца мы часто обсуждали, что делать, если наступит этот день. Очевидно, по данному вопросу у нас наблюдаются расхождения. Поэтому я прошу проголосовать единодушно. Давайте пообещаем себе и народу, что не сдадим город врагу без должных размышлений. Давайте будем собирать сведения, искать другие выходы из положения, даже сражаться, если это станет необходимым…
Речь продолжалась, но Вин слышала ее уже десятки раз, когда Эленд готовился. Поэтому, пока он говорил, наблюдала за толпой. Особое опасение вызывали сидевшие в заднем ряду поручители. Они словно и не заметили, в каком негативном свете их выставил Эленд.
Вин так и не поняла, почему он не распустил Стальное братство. Это было последнее, что осталось от власти Вседержителя. Большинство поручителей упрямо отказывались делиться с людьми Эленда опытом в управлении государством, да и на скаа они до сих пор смотрели пренебрежительно.
Но все-таки Эленд их пощадил. Он строго-настрого запретил поручителям заниматься подстрекательством к восстанию или иным насильственным действиям, однако даже не изгнал из города, как предлагала Вин. Хотя, будь ее воля, она бы их, пожалуй, всех казнила.
Между тем речь короля подошла к концу, и Вин вновь сосредоточилась на нем самом.
– Господа, – перешел к самому главному Эленд, – выношу на ваше рассмотрение документ, основанный на вере в наше общее дело, и поступаю так от лица всех, кого мы представляем. Я прошу дать мне время и предлагаю воздержаться от любых решений, затрагивающих будущее города, до тех пор, пока соответствующая королевская делегация не встретится с армией за пределами городских стен и не определит, насколько успешными могут быть переговоры, если они вообще возможны.
Эленд опустил лист с речью и выжидающе посмотрел на делегатов.
Первым откликнулся лорд Филен, представлявший в собрании торговцев. Роскошный костюм сидел на нем абсолютно естественно – постороннему человеку даже в голову не пришло бы, что подобную одежду Филен впервые примерил всего около года назад.
– Итак, вы просите, чтобы мы предоставили вам возможность решать судьбу Лютадели.
– Разве? – парировал Эленд. – Я просил дать мне время, чтобы встретиться со Страффом.
– Если Страфф отверг все наши предыдущие послания, – вмешался другой член Ассамблеи, – почему вы решили, что он будет слушать нас теперь?
– У нас неправильный подход к делу! – безапелляционно заявил один из аристократов. – Мы должны четко понимать, чего хотим. Не просто встретиться со Страффом Венчером и поточить лясы, а добиться от него обещания не атаковать. Необходимо как можно быстрее договориться о сотрудничестве. Все вы видели его войско. Да он собирается нас просто уничтожить!
– Попрошу! – Эленд поднял руку. – Попрошу не отклоняться от темы!
Его будто не услышали.
– Вы так говорите, – указывая на коллегу по Ассамблее, которого прервал Эленд, выкрикнул делегат от скаа, – потому что вы из знати! Вам легко рассуждать о сотрудничестве со Страффом, вы же почти ничего не теряете!
– Почти ничего не теряю? – переспросил аристократ. – Да за то, что я выступил на стороне Эленда, меня и весь мой род могут казнить!
– Чушь! – выкрикнул один из торговцев. – Мы должны были, как я предлагал еще несколько месяцев назад, нанять войско.
– И где бы мы нашли для этого деньги? – поинтересовался лорд Пенрод, старейшина знатных делегатов Ассамблеи.
– Налоги, – махнув рукой, пояснил торговец.
– Господа! – снова вмешался Эленд. – Господа! – повысив голос, повторил он еще раз.
Ненадолго, но делегаты все же обратили на него внимание.
– Нам необходимо принять решение, – напомнил Эленд. – Сосредоточьтесь, прошу вас. Что вы скажете о моем предложении?
– Оно бессмысленно, – ответил Филен. – Зачем ждать? Давайте просто пригласим Страффа в город, и дело с концом. Он же все равно возьмет Лютадель.
Когда мужчины снова заспорили, Вин откинулась на спинку кресла. Проблема заключалась в том, что Филен, к которому она не испытывала особой симпатии, был в чем-то прав. Сражение представлялось весьма непривлекательной альтернативой. У Страффа огромная армия, так стоит ли тянуть с решением вопроса?
– Подождите, – попытался вновь привлечь к себе внимание Эленд. – Страфф все-таки мой отец. Очень может быть, я сумею найти с ним общий язык. Лютадель была его домом на протяжении многих лет. Возможно, я уговорю его не устраивать штурм городских стен.
– А как быть с продовольствием? – перебил короля делегат-скаа. – Вы видели, сколько торговцы просят за зерно? Прежде чем беспокоиться об армии, не мешало бы разобраться с ценами.
– Вы всегда вините нас во всех своих проблемах! – возмутился один из торговцев.
И свара возобновилась. Увы, подобное на заседаниях Ассамблеи происходило довольно часто.
Король стоял за трибуной, чуть ссутулившись. Вин только покачала головой. С одной стороны, она не могла не сочувствовать, с другой же – отлично понимала, что отчасти Эленд сам виноват в происходящем. Разве не он провозгласил делегатов равными себе? Неудивительно, что они теперь не оказывают того уважения, которого он явно заслуживает.
Когда страсти наконец поутихли, Эленд вытащил лист бумаги, явно собираясь записать результаты голосования по своему предложению. Было заметно, что настроение у него неважное.
– Итак, – снова заговорил король, – приступаем к голосованию. Только, пожалуйста, помните: если вы дадите мне время, это вовсе не означает, что мы раскрываем свои карты. У нас просто появится шанс. Шанс, что мой отец пойдет на переговоры и даже пересмотрит свои планы по завоеванию города.
– Эленд, мой юный друг, – вмешался лорд Пенрод. – Все мы жили здесь во время правления Вседержителя. Все мы знаем, на что способен твой отец. Если он захочет этот город, он его получит. Вольны мы лишь в одном – решить, как лучше сдаться. Возможно, нам удастся договориться, чтобы у людей под его властью сохранилась хоть какая-то свобода.
Собравшиеся слушали молча, впервые никто не затеял новую грызню. Некоторые повернулись к говорившему, который сохранял спокойный и уверенный вид. Вин ничего не знала о Пенроде, кроме того, что он аристократ, из могущественных, оставшихся в городе после Крушения, и у него консервативные политические взгляды. Однако Вин ни разу не слышала, чтобы лорд Пенрод говорил о скаа пренебрежительно. Вероятно, это и объясняло его популярность среди простого народа.
– Я говорю все как есть, – продолжал Пенрод, – потому что такова истина. Мы не в том положении, чтобы торговаться.
– Согласен, – как обычно, одним из первых отреагировал Филен. – Если Эленд хочет встретиться со Страффом Венчером, это его право. Насколько я понимаю, королевская власть позволяет ему вести переговоры с другими монархами. Однако мы не обязаны обещать, что не сдадим Страффу город.
– Мастер Филен, – возразил лорд Пенрод, – кажется, вы неверно поняли мои намерения. Я сказал, что сдача города неизбежна, но мы должны извлечь из этого все, что только можно. Встреча со Страффом необходима хотя бы затем, чтобы оценить его настрой. Если мы просто проголосуем сейчас за сдачу города, то раскроем наши планы слишком быстро.
Эленд поднял глаза, и в его взгляде впервые с того момента, как собрание вышло из-под контроля, появилась надежда.
– Значит, вы поддерживаете мое предложение? – уточнил он.
– Это неуклюжий способ получить передышку, которую я считаю необходимой, – сказал Пенрод. – Но… поскольку войско уже здесь, сомневаюсь, что у нас есть время для чего-то другого. Поэтому – да, ваше величество. Предложение я поддерживаю.
Пока лорд Пенрод говорил, несколько других членов Ассамблеи кивали, словно услышали о предложении впервые.
«У этого Пенрода слишком много власти, – думала Вин, устремив на пожилого государственного мужа взгляд прищуренных глаз. – Его слушают охотнее, чем Эленда».
– Тогда будем голосовать? – спросил один из членов Ассамблеи.
И они проголосовали. Эленд писал, фиксируя волеизъявление каждого делегата. Восемь аристократов – семеро и Эленд – поддержали предложение, доказывая значительное влияние Пенрода. Большая часть из восьми скаа были «за», зато торговцы – «против». В конце концов Эленд все же получил необходимые две трети.
– Предложение принято, – с легким удивлением подвел он итог. – Ассамблея не воспользуется правом сдать город, пока король не встретится со Страффом Венчером и не проведет официальные переговоры.
Откинувшись на спинку кресла, Вин пыталась понять, как ей следует оценивать результаты голосования. Хорошо, что Эленд добился своего, но вызывал сомнения способ, с помощью которого он это сделал.
Король наконец-то оставил трибуну, сел и позволил недовольному Филену вести заседание дальше. Тот зачитал предложение передать контроль за городскими складами с продовольствием в руки торговцев. Однако на этот раз сам Эленд выразил несогласие, и спор разгорелся с новой силой. Вин с интересом наблюдала. Понимал ли Эленд, насколько походил сейчас на остальных, когда выступал против их предложений?
Король и несколько депутатов-скаа сумели затянуть прения настолько, что до обеденного перерыва голосование так и не состоялось. Люди в зале поднимались, потягиваясь; Хэм повернулся к ней:
– Хорошее заседание, правда?
Вин только плечами пожала. Хэм усмехнулся:
– Малыш, надо что-то делать с твоим неопределенным отношением к гражданскому долгу.
– Я уже свергла одного правителя, – хмыкнула Вин. – Думаю, это на какое-то время решает проблему моего «гражданского долга».
Хэм улыбался, продолжая, как и Вин, внимательно следить за толпой. Теперь, когда все двигались туда-сюда, настало самое подходящее время для покушения на жизнь Эленда. Одна фигура привлекла внимание Вин, и рожденная туманом нахмурилась.
– Вернусь через пару секунд, – бросила она Хэму, вставая.

* * * 

– Вы все правильно сделали, лорд Пенрод, – негромко проговорил Эленд, подойдя к пожилому аристократу во время перерыва. – Нам нужно больше времени. Вы же знаете, что может сотворить с городом мой отец, если возьмет его.
– Я сделал это не для тебя, юноша, – покачал головой лорд Пенрод. – Я сделал это, желая убедиться, что глупец Филен не сдаст город до того, как знать добьется от твоего отца гарантий сохранения наших титулов.
– Послушайте, но ведь должен существовать и другой путь! Выживший никогда бы не сдал этот город без боя.
Пенрод нахмурился, и Эленд, мысленно отругав себя, смолк. Старый лорд был традиционалистом – упоминая при нем о Выжившем, не стоило надеяться на благосклонность. Многие аристократы чувствовали угрозу, зная, какое влияние имя Кельсера оказывало на скаа.
– Просто подумайте об этом, – попросил Эленд и тут заметил Вин. Она явно хотела, чтобы он подошел.
Извинившись, король пересек сцену.
– Что случилось? – едва слышно спросил он, приблизившись.
– Женщина в дальнем углу, – так же тихо откликнулась Вин. – Высокая, в голубом.
Отыскать ту, на которую указала Вин, было нетрудно: ярко-голубая блуза и пестрая юбка сразу бросались в глаза. Средних лет, худощавая, с косой до пояса. Люди передвигались по залу, а она стояла неподвижно, будто ждала.
– Что с ней не так? – удивился Эленд.
– Террис, – пояснила Вин.
Эленд помедлил:
– Уверена?
Вин кивнула:
– Эти цвета… и так много украшений. Она террисийка, точно.
– И что?
– А то, что я ее впервые вижу, – начала раздражаться Вин. – И она смотрит прямо на тебя.
– Люди часто смотрят на меня, Вин. Я все-таки король. Кроме того, почему ты обязательно должна была встречать ее раньше?
– Все другие террисийцы приходили ко мне сразу же после прибытия в город. Я убила Вседержителя, и они считают, что я освободила их родину. Но эту я не узнаю. Она не приходила благодарить меня.
Эленд мягко взял Вин за плечи и развернул к себе:
– Мой долг чести вынуждает кое-что тебе сказать.
– Что? – нахмурилась Вин.
– Ты великолепна.
– И какое отношение это имеет к происходящему?
– Абсолютно никакого, – улыбнулся Эленд. – Просто я пытаюсь тебя отвлечь.
Неохотно расслабившись, Вин едва заметно улыбнулась в ответ.
– Не знаю, говорил ли тебе кто, Вин, но иногда ты кажешься слегка одержимой.
– Да?
– Понимаю, поверить трудно, и тем не менее. В каком-то смысле это даже лестно. Нет, ты действительно веришь, что мне угрожает опасность от террисийки?
– Видимо, нет, – призналась Вин. – Старые привычки…
Продолжая улыбаться, Эленд повернулся к депутатам. Большинство разговаривало вполголоса, разбившись на группы. Причем аристократы говорили с аристократами, торговцы – с торговцами, рабочие-скаа – с другими рабочими-скаа. Они никогда не смешивались. По-прежнему были так разобщены, так упрямы. Простейшие предложения порой вызывали целые споры, которые могли продолжаться часами.
«Мне нужно больше времени!» – подумал Эленд.
Однако он понимал, что дело не только в этом. Больше времени для чего? Пенрод и Филен расправились с его предложением весьма аккуратно.
Правда заключалась в том, что ни один человек в городе не был в безопасности. Никто по-настоящему не знал – и Эленд в их числе, – что делать с превосходящими силами захватчика. Он просто понимал, что они не могут сдаться. Пока не могут. Должен найтись какой-то способ, чтобы бороться.
Вин все еще смотрела куда-то в толпу. Эленд проследил за ее взглядом:
– По-прежнему наблюдаешь за этой террисийкой?
– Кое-что еще… – возразила Вин, – нечто странное. Это ведь один из людей Колченога?
Помедлив, Эленд все же повернулся. В самом деле, несколько солдат пробирались сквозь толпу, приближаясь к сцене. В задней части зала люди начали перешептываться, кое-кто спешно продвигался к выходу.
Эленд почувствовал, как напряженно замерла Вин, и ощутил укол страха.
«Мы опоздали. Армия идет в атаку».
Один из солдат наконец-то достиг сцены, и Эленд ринулся навстречу:
– Что? Страфф нападает?
– Нет, мой господин.
– Тогда что?
– Второе войско, мой господин. Оно только что появилось в окрестностях города.

11

Странное дело, но именно непосредственность Аленди стала первой причиной, по которой я с ним подружился. Я нанял его в качестве своего ассистента, когда Аленди еще был всего лишь провинциалом в большом городе.

Во второй раз за два дня Эленд стоял на крепостной стене Лютадели, изучая армию, которая прибыла, чтобы завоевать его королевство. Король жмурился от красного полуденного солнечного света, но он не был ищейкой и не мог ничего разглядеть как следует.
– Есть ли шанс, что они на нашей стороне? – с надеждой спросил Эленд, повернувшись к стоявшему рядом Колченогу.
Тот сразу нахмурился:
– Они несут знамя Сетта. Помнишь такого? Парень, который подослал к тебе восемь алломантов-наемников два дня назад.
Эленд вздрогнул на холодном осеннем ветру и снова посмотрел на второе войско. Оно устраивало лагерь на порядочном расстоянии от армии Страффа, ближе к каналу Лут-Дан, который на востоке соединялся с рекой Каннерал. Вин стояла возле Эленда, а на галерее, неподалеку от хозяйки, расположился Ор-Сьер. Не было лишь занятого делами городской стражи Хэма.
– Как же мы пропустили их приближение? – Эленд выглядел потрясенным.
– Из-за Страффа, – пояснил Колченог. – Наши разведчики его проглядели, потому что Сетт пришел с той же стороны. Страфф, вероятно, знал о приближении другого войска еще несколько дней назад, а у нас не было ни малейшего шанса увидеть их заранее.
– Страфф выставил дозорных для наблюдения за чужаками, – заметила вдруг Вин. – Непохоже, что они настроены дружелюбно по отношению друг к другу.
Она легко запрыгнула на зубец крепостной стены и шагнула к самому краю.
– Может быть, они нападут друг на друга? – В голосе Эленда послышалась надежда.
Колченог фыркнул:
– Не думаю. Они равны друг другу по силе, хотя Страфф, может быть, чуть сильнее. Сомневаюсь, что Сетт рискнет его атаковать.
– Зачем же тогда он пришел?
– Возможно, надеялся, – пожал плечами старый генерал, – что опередит Венчера на пути к Лютадели и возьмет ее первым.
Он говорил о захвате Лютадели как о решенном деле. Желудок Эленда свело; облокотившись на парапет, он выглянул наружу сквозь бойницу. Вин и остальные члены шайки Кельсера – воры, алломанты-скаа – были изгоями и большую часть жизни провели, скрываясь от преследователей. Они, вероятно, умели справляться со страхом, но Эленд к такому не привык.
Как жить, когда ты не властен над событиями, когда тобою управляют безжалостные силы? Эленд чувствовал себя беспомощным. Что он мог сделать? Сбежать и позволить городу заботиться о себе самостоятельно? Об этом, конечно, не стоило и думать. Но, оказавшись между двумя армиями, готовыми уничтожить его город и отнять его трон, Эленд обнаружил, что избавиться от дрожи в пальцах, которыми он вцепился в каменный парапет, не так уж просто.
«Кельсер бы нашел выход из положения».
– Смотрите! – прервал размышления Эленда голос Вин. – Что это?
Эленд повернулся. Вин глядела на войско Сетта при помощи олова и видела то, что было скрыто от обычных глаз.
– Кто-то отделился от армии, – продолжала она. – Всадник.
– Посланник? – предположил Колченог.
– Может быть. Едет он довольно быстро… – Не договорив, Вин вдруг сорвалась с места и помчалась вдоль стены, прыгая с одного каменного зубца на другой.
По пролегавшей ниже галерее к хозяйке с топотом присоединился кандра. Обменявшись недоуменными взглядами, Эленд и Колченог двинулись следом.
Вин они нашли возле одной из башен, откуда рожденная туманом по-прежнему наблюдала за приближавшимся всадником. Во всяком случае, Эленд предполагал, что она за ним наблюдала, – сам он этого видеть не мог.
«Алломантия», – подумал Эленд, с досадой тряхнув головой.
Почему у него нет хотя бы одной силы – пусть даже слабейшей, как медь или железо?
– Это же Бриз!
– Что? – не сразу понял Эленд. – Ты уверена?
– Да! Его преследуют. Конные лучники. – Вин выругалась.
– Послать всадников! – выругавшись в свою очередь, крикнул Колченог. – Скакать на перехват!
Гонец со всех ног кинулся исполнять приказ.
– Не успеют, – ни к кому конкретно не обращаясь, покачала головой Вин. – Лучники его поймают или подстрелят. И я не успею. Хотя…
– Тут слишком высоко, чтобы прыгать, – нахмурился Эленд. – Даже для тебя.
Загадочно улыбнувшись, Вин бросилась вниз.

* * * 

Четырнадцатый металл, дюралюминий, был наготове.
«Надеюсь, это сработает. – Вин высматривала подходящий якорь… На глаза попался усиленный железом больверк. – То, что надо!»
Потянувшись к нему, Вин рывком закинула себя на вершину башни. Тотчас же прыгнула снова, подталкивая себя вверх и в сторону, и под углом взмыла в воздух. Продолжая отталкиваться от больверка и погасив все металлы, кроме стали и пьютера, воспламенила дюралюминий.
Она не ожидала волны такой мощи. Лишь равная по силе вспышка пьютера не дала телу Вин разорваться на части. Она метнулась прочь от крепости, просвистев в небе, словно брошенный рукой невидимого великана снаряд. Воздух ревел, навалившаяся тяжесть от внезапного ускорения мешала думать.
Вин попыталась восстановить контроль. К счастью, она хорошо выбрала траекторию: ее несло прямо к Бризу и его преследователям. Интересно, что гасильщик такого натворил? В любом случае разозлил он кого-то здорово, потому что два десятка человек гнались за ним, целясь из луков.
Сталь и пьютер полностью выгорели за одну-единственную вспышку дюралюминия. Вин выхватила флакон с металлами и выпила до дна. Отбросив флакон, она почувствовала странное головокружение. Слишком непривычно было прыгать днем – видеть, как надвигается не скрытая туманом земля, не ощущать на себе туманного плаща…
Всадник, возглавлявший преследователей, вскинул лук, целясь в Бриза. Никто не заметил Вин, которая пикировала, словно хищная птица.
Или, правильнее сказать, падала.
Спохватившись в последний момент, Вин разожгла пьютер и бросила монету на стремительно летевшую навстречу землю. Оттолкнулась, ослабляя инерцию и направляя себя в сторону. Приземлилась с оглушительным ударом – точно между Бризом и лучниками, – взметнув пыль и комья земли. Лучник спустил тетиву, но Вин, словно взведенная пружина, прыгнула прямо на стрелу и оттолкнулась. Под воздействием алломантической силы наконечник в щепки расколол древко и с треском врезался в лоб выпустившего стрелу.
Лучник свалился с лошади, а Вин опустилась на землю. Вновь применив алломантию – на этот раз к подковам двух лошадей, – рожденная туманом заставила животных споткнуться и упасть. Звуки упавших тел, жалобное лошадиное ржание… Однако Вин, отброшенная силой отдачи, уже отлетела назад. Алломантическими толчками промчалась вдоль дороги в нескольких футах от земли и наконец догнала несущегося галопом Бриза.
Тот буквально обомлел, заметив прямо над своей головой парившую в воздухе Вин; ее одежда трепетала на ветру. Подмигнув, рожденная туманом потянула за доспех ближайшего всадника. Тело запротестовало от внезапной смены направления, но Вин не обратила внимания на боль. Зато всадник сумел удержаться в седле ровно до той минуты, пока Вин не врезалась в него ногами. Мужчина кувырком полетел из седла – рожденная туманом опустилась на черную от сажи землю рядом. Остальные всадники натягивали вожжи, осаживая лошадей в нескольких футах от нее.
Их было много, все в доспехах, лошади подкованы. Кельсер бы атаковал, однако Вин решила довольствоваться тем, что задержала преследователей и Бриз сумел удрать. Этого ей вполне хватало. Оттолкнувшись от доспеха одного из солдат, Вин бросила себя назад. Однако всадники, вместо того чтобы подбирать раненых, проворно вытащили стрелы с каменными наконечниками и натянули тетивы.
Вин зашипела от досады: «Ну что ж, друзья, сами напросились!»
Она легко оттолкнулась от них всех и подожгла дюралюминий. На этот раз Вин была готова к внезапному приливу силы. Щемящая боль в груди, вспышка в желудке, свист ветра в ушах. Чего она не ожидала, так это эффекта, который проявился на ее якорях: людей и лошадей раскидало взрывом в разные стороны, словно листья на ветру.
«Мне надо быть осторожнее с этой штукой. – Прокрутившись в воздухе, Вин стиснула зубы. Сталь и пьютер закончились опять – пришлось опустошить последний флакон с металлами. – Нужно будет брать с собой побольше…»
Благополучно приземлиться удалось только благодаря пьютеру, погасившему ужасающую скорость. Вин немного замедлилась, чтобы поравняться с Бризом, и снова увеличила темп. Она бежала стремительно, полагаясь на силу и равновесие пьютера, держась рядом с утомленной лошадью. Явно раздосадованное тем, что двуногое существо оказалось столь сильным, животное недобро косило глазом.
Через несколько секунд они достигли города, и Бриз направил лошадь к Железным воротам, как только они начали открываться. Вин не стала ждать: бросила монету и полетела к стене, а когда ворота отворились, оттолкнулась от заклепок, и второй алломантический толчок послал ее прямо вверх. Двое стражников, когда рожденная туманом пролетала над самым краем парапета, проводили ее удивленным взглядом. Во внутреннем дворе она оказалась как раз в тот же момент, когда Бриз въезжал в ворота.
Гасильщик вытирал вспотевший лоб. Хоть Бризу перевалило уже за сорок, волосы его еще не поседели. Сейчас они отросли почти до плеч, и Бриз зачесывал их назад. Шляпу, похоже, сдуло ветром, но он, как всегда, был в роскошном костюме и шелковом жилете. И то и другое во время безумной скачки покрылось слоем черного пепла.
– Ох, Вин, моя дорогая! – воскликнул Бриз. Дышал он почти так же тяжело, как и его лошадь. – Должен сказать, это было очень вовремя. И также очень эффектно. Ненавижу, когда меня спасают, но если уж нет другого выхода, пусть меня спасают со вкусом.
Вин улыбнулась. Бриз спешился, показав, что едва ли является самым ловким человеком на площади, и конюхи увели измученную лошадь. Гасильщик снова вытер лоб. Эленд, Колченог и Ор-Сьер торопливо спустились с крепостной стены во двор. Один из адъютантов наконец-то отыскал Хэма, и тот бежал теперь через двор.
– Бриз! – Они с Элендом пожали друг другу руки.
– Ваше величество, – церемонно начал Бриз. – В добром здравии и расположении духа, я полагаю?
– В здравии, да, – согласился Эленд. – Дух… с поправкой на то, что под стены моего города прибыла армия…
– Вообще-то, целых две, – подхромав ближе, проворчал Колченог.
– Ах, и дорогой мастер Кладент. – Бриз аккуратно сложил платок. – Полон радости, как всегда.
Колченог, по своему обыкновению, фыркнул. Ор-Сьер тихонько приблизился и сел рядом с Вин.
– И Хэммонд. – Бриз перевел взгляд на широко улыбающегося громилу. – Я почти заставил себя забыть о том, что обязательно встречусь с тобой, когда вернусь.
– Признайся, ты же рад меня видеть!
– Видеть – возможно. Слышать – никогда. Мне понравилось проводить время вдали от твоей вечной псевдофилосовской болтовни.
Улыбка Хэма стала еще шире.
– Рад видеть тебя, Бриз, – снова заговорил Эленд. – Но ты бы мог выбрать чуть более подходящее время для появления. Я надеялся, ты сумеешь остановить одну из армий, что идут на нас.
– Остановить? – поразился Бриз. – Ну зачем же мне за такое браться, мой дорогой? Между прочим, я провел целых три месяца в попытках убедить Сетта, чтобы он привел свое войско сюда.
Эленд застыл, Вин нахмурилась. Бриз же выглядел довольным – что, в общем-то, было его обычным состоянием.
– Так, значит… лорд Сетт на нашей стороне? – с надеждой спросил Эленд.
– Конечно нет, – засмеялся Бриз. – Он пришел, чтобы разорить город и украсть твой предполагаемый запас атиума.
– Ты, – вмешалась Вин, – это ведь ты распространял слухи о том, что у Вседержителя был клад с атиумом, верно?
– Конечно, – подтвердил Бриз, разглядывая Призрака, который тоже подошел к воротам.
– Но… – От волнения Эленд запнулся. – Зачем?
– Глянь за стену, мой дорогой друг, – с ленцой в голосе пустился в объяснения Бриз. – Я знал, что твой отец рано или поздно пойдет войной на Лютадель, – даже мой талант убеждать не помог бы отговорить его. Поэтому я начал распространять слухи в Западном доминионе, а потом сделал себя одним из советников лорда Сетта.
– План хорош, – одобрительно проворчал Колченог. – Безумен, но хорош.
– Безумен? – переспросил Бриз. – Мои ментальные способности не подвергаются сомнению, мастер Кладент. Не безумен, а блестящ!
Эленд выглядел смущенным.
– Не хочу оскорбить тебя, Бриз. Но… как появление вражеской армии под стенами города может быть хорошей идеей?
– Это основная стратегия переговоров, мой дорогой. – Гасильщик принял у слуги снятую с седла дуэльную трость и направил ее на запад, в сторону армии Сетта. – Когда в переговорах только два участника, один обычно сильнее другого. Это здорово усложняет дело для слабой стороны, то есть в данном случае для нас.
– Разумеется, – согласился Эленд. – Но даже если армий три, мы все равно слабейшие.
– Ага. – Бриз поднял трость. – Но два других участника примерно равны друг другу по силам. Страфф сильнее, зато у Сетта очень большое войско. Если один из военачальников рискнет атаковать Лютадель, его армия понесет потери – достаточные потери, чтобы он не смог защитить себя от третьей армии. Атаковав нас, он подставит себя под удар.
– Поэтому военных действий не будет, – подытожил Колченог.
– Точно, – кивнул Бриз. – Поверь мне, Эленд, мой мальчик. В нашем случае две большие вражеские армии – это намного лучше, чем одна большая вражеская армия. В трехсторонних переговорах слабейшая сторона часто обладает большей властью, потому что ее присоединение к одному из двух других участников решит исход дела.
– Но мы не хотим присоединяться ни к одному из них, Бриз.
– Я так и понял, однако наши противники этого не знают. Приведя сюда вторую армию, я выиграл для нас время. Оба военачальника не сомневались, что доберутся первыми. Теперь, когда они пришли почти одновременно, им придется пересмотреть стратегию. Думаю, мы получили затяжную осаду. По меньшей мере на несколько месяцев.
– Это не решает главную проблему: как от них избавиться, – нахмурился Эленд.
– Я привел их сюда – вы разбирайтесь, что с ними делать, – пожал плечами Бриз. – И скажу я вам, было совсем нелегко заставить Сетта прибыть вовремя. Он намеревался явиться за пять дней до Венчера. К счастью, некий… недуг распространился по лагерю несколько дней назад. Видимо, кто-то отравил главный запас воды и наградил все войско диареей.
Призрак, стоявший позади Колченога, тихонько заржал.
– Я знал, что ты это оценишь, – развернулся к парнишке Бриз. – Ты остался таким же невразумительным надоедой, мальчик?
– Вроде бы как бы не совсем.
Услыхав до боли знакомый жаргон восточных улиц, Бриз фыркнул.
– И все же смысла в твоих речах, как правило, больше, чем у Хэммонда, – пробормотал он, снова поворачиваясь к Эленду. – Итак, собирается ли кто-нибудь послать за каретой, чтобы отвезти меня во дворец? Я гасил вас, неблагодарные, уже добрых пять минут! Показывал себя в самом усталом и жалком виде, и никто даже из чистой любезности меня не пожалел!
– Теряешь хватку, – подначила Вин.
Бриз был гасильщиком – алломантом, который воспламеняет латунь, чтобы успокаивать чувства других людей. Очень умелый гасильщик – а Вин не знала никого талантливее Бриза – мог заглушить все эмоции человека, усилив одну. Умел заставить его чувствовать именно то, что было необходимо.
– Вообще-то, – Эленд развернулся к стене и посмотрел вверх, – я рассчитывал, что мы поднимемся обратно на стену и еще немного поизучаем войска. Раз уж ты столько времени провел с армией лорда Сетта, ты мог бы нам многое о ней рассказать.
– Могу. И расскажу, но я не собираюсь карабкаться по ступенькам. Друг, разве ты не видишь, как я устал?
– Ты устал? – Хэм хлопнул Бриза по плечу, выбивая облачко пыли. – Да за тебя всю дорогу бежала бедная лошадка.
– Я вымотался до полного бесчувствия, Хэммонд. – Бриз отпихнул руку громилы тростью. – Мой уход восприняли как… не совсем подобающий.
– И что же произошло? – заинтересовалась Вин. – Сетт понял, что ты шпион?
– Скажем так, лорд Сетт и я… – Бриз явно смутился, – поссорились.
– Уж не поймал ли он тебя в постели со своей дочкой?
От предположения Хэма собравшиеся дружно прыснули от смеха.
Бриз мог быть кем угодно, только не дамским угодником. Несмотря на свою способность играть чувствами, он не выразил романтического интереса ни к кому за все время, что Вин была с ним знакома. Доксон однажды заметил, что Бриз слишком сосредоточен на себе, чтобы уделять внимание подобным вещам.
Прежде чем ответить, Бриз картинно закатил глаза:
– Честно скажу тебе, Хэммонд. С возрастом твои шутки становятся все хуже. Подозреваю, тебя слишком часто били по голове во время тренировочных боев.
Громила ухмыльнулся, а Эленд послал за каретами. Пока они ждали, Бриз пустился в повествование о своих странствиях. Вин смотрела на Ор-Сьера. Ей все еще не представился случай рассказать остальным о том, что с ним произошло. Возможно, теперь, когда вернулся Бриз, и Эленд соберет всех своих друзей? А пока лучше о случившемся помалкивать: Вин хотела, чтобы дворцовые слуги считали, что она отослала Ор-Сьера.
Бриз продолжал свою историю, а рожденная туманом смотрела и улыбалась. Он был не только талантливым оратором, но еще и очень деликатно применял алломантию. Вин почти не чувствовала его «прикосновений». Когда-то вторжение гасильщика казалось оскорбительным, но теперь она наконец доросла до понимания, что прикосновение к чужим человеческим эмоциям просто часть природы Бриза. Как красивая женщина требовала внимания к своему лицу и фигуре, так и Бриз притягивал его почти бессознательным использованием своей силы.
Разумеется, от этого он не становился в меньшей степени плутом. Заставлять других плясать под его дудку оставалось одним из главных занятий Бриза. Просто Вин не испытывала теперь к нему отвращения из-за того, что он использовал для этого алломантию.
Карета наконец-то подъехала, и Бриз облегченно вздохнул, потом глянул на Вин и кивнул в сторону Ор-Сьера:
– Это что?
– Собака, – пожала плечами Вин.
– Ты, как всегда, прямолинейна. И зачем же тебе понадобилась собака?
– Я ей подарил, – вмешался Эленд. – Она захотела – я купил.
– Ты выбрал волкодава? – вытаращил глаза Хэм.
– Ты же сам с ней дрался, – рассмеялся Эленд. – А кого, интересно, надо было ей подарить? Пуделя?
Хэм хохотнул:
– Нет, конечно нет. Вообще-то, он ей здорово подходит.
– Правда, он почти с нее ростом, – неодобрительно прибавил Колченог.
Вин положила руку на голову Ор-Сьера. Старый генерал, как всегда, оказался прав: зверь выглядел крупным даже для волкодава – больше трех футов в холке. И Вин отлично знала, сколько он весит, – она ведь тащила его бесчувственное тело на плече до дворца.
– Необыкновенно хорошо воспитан для волкодава, – заметил Хэм. – Хороший выбор, Эл.
– Ладно, – буркнул Бриз. – Только не пора ли нам вернуться во дворец? Армии и волкодавы – это все очень интересно, однако прямо сейчас меня больше всего волнует ужин.

* * * 

– И почему же ты не рассказала им про Ор-Сьера? – спросил Эленд, когда их карета катилась к крепости Венчер.
Они ехали втроем: Вин, Эленд и безмолвный Ор-Сьер напротив.
– Я скажу им потом. Бойкая городская площадь не самое подходящее место для откровений, – попыталась объяснить Вин.
– Трудно избавиться от привычки хранить секреты, да? – улыбнулся Эленд.
Вин залилась румянцем.
– Я не храню его в секрете, я просто… – Не договорив, она опустила глаза.
– Не расстраивайся, Вин. Ты слишком долго жила сама по себе, никому не доверяя. Никто не ждет, что ты изменишься за одну ночь.
– Прошла не одна ночь, Эленд, – грустно заметила Вин. – Два года.
– Ты справляешься все лучше. – Он положил ей на колено ладонь. – Все видят, что ты сильно изменилась.
«Другой бы испугался, что у меня есть секреты и от него. Эленд просто пытается сделать так, чтобы я не чувствовала себя такой виноватой», – с благодарностью подумала Вин.
Он был лучшим человеком – гораздо лучше, чем она заслуживала.
– Кандра, – обратился Эленд к Ор-Сьеру, – Вин говорит, ты везде за ней поспеваешь.
– Да, ваше величество. Эти кости хоть и неприятны, но отлично подходят для слежки и быстрого передвижения.
– А если с ней что-то случится? Вдруг ее ранят? Сумеешь перетащить ее в безопасное место?
– К сожалению, не получится сделать этого достаточно быстро, ваше величество. Однако я сумею вызвать помощь. У этих костей много ограничений, но я буду стараться изо всех сил, чтобы выполнить Договор.
Эленд, должно быть, заметил вздернутую бровь Вин и усмехнулся:
– Поверь мне, Вин, он обязательно сделает то, что говорит.
– Договор для меня все, госпожа, – подтвердил Ор-Сьер. – Он требует больше, чем просто службы. Он требует усердия и преданности. Такова суть кандры. Исполняя Договор, мы служим своему народу.
На этом разговор закончился. Эленд вытащил книгу, Вин положила голову ему на плечо. Ор-Сьер лег, заполнив собой все сиденье напротив. В конце концов карета въехала во внутренний двор крепости Венчер, и Вин подумала, что хочет принять теплую ванну. Однако едва Эленд вышел из кареты, к нему подбежал стражник и что-то зашептал.
– Ваше величество, до вас добрался гонец? – Он не учел, что Вин подожгла олово.
– Нет, – нахмурился Эленд.
Когда подошла Вин, солдат замялся и в глазах его промелькнуло сомнение, но он все-таки продолжил: все знали, что Вин – главный телохранитель и доверенное лицо Эленда.
– Мы… э-э… не хотим вмешиваться… поэтому все держали в тайне. Мы просто хотели убедиться… что все в порядке. – Стражник говорил и почему-то продолжал смотреть на Вин.
– О чем речь?
Страж снова повернулся к королю:
– О трупе в покоях леди Вин.

* * * 

«Труп» оказался скелетом. Полностью обглоданным, без капли крови или частички плоти, пятнавшей блестящую белую поверхность. Большинство костей были переломаны.
– Простите, госпожа, – достаточно тихо, чтобы его никто больше не услышал, произнес Ор-Сьер. – Я думал, вы от них избавитесь.
Вин кивнула. Именно этот скелет Ор-Сьер использовал до того, как она дала ему тело животного. Обнаружив дверь незапертой – обычный знак, если Вин хотела, чтобы в комнате убрали, – горничные вошли. Кости она сложила в корзину, намереваясь разобраться с ними позднее. Видимо, горничные заглянули туда и оказались весьма удивлены.
– Все в порядке, капитан, – успокоил Эленд.
Дему, заместитель командующего дворцовой стражи, в отличие от Хэма, не только не чурался форменной одежды, а, похоже, ею гордился. Во всяком случае, униформа его выглядела удивительно чисто и опрятно.
– Ты правильно сделал, что не предал это огласке, – продолжал Эленд. – Мы полностью в курсе. Не стоит беспокоиться.
– Мы и предположили, что это не случайность.
«Не случайность, – повторила Вин про себя. – Отлично! Интересно, что такого я, по его мнению, натворила?»
Лишь немногие скаа знали, что такое кандра, и Дему, скорее всего, не имел ни малейшего понятия о том, как следовало расценивать подобные останки.
– Вы не могли бы от них тихонько избавиться? Ради меня, капитан, – попросил Эленд, кивком указывая на кости.
– Конечно, ваше величество.
«Он, должно быть, думает, что я кого-то съела или нечто подобное, – со вздохом подумала Вин. – Да еще и обсосала кости».
Что в принципе было не так уж далеко от истины. Однако Дему почему-то вовсе не торопился исполнять поручение короля.
– Ваше величество, – выждав несколько секунд, снова обратился он к Эленду. – От другого тела также следует избавиться?
Вин замерла.
– Другого тела? – переспросил Эленд.
Страж кивнул:
– Когда мы нашли этот скелет, то привели собак, чтобы они тут хорошенько все обнюхали. Собаки не обнаружили никаких убийц, но нашли другое тело. Такой же набор костей, полностью очищенных от плоти.
Вин и Эленд обменялись недоуменными взглядами.
– Покажи, – приказал Эленд.
Кивнув, Дему вывел их из комнаты и шепотом дал несколько указаний одному из своих людей. Вчетвером – три человека и кандра – они преодолели короткий путь вдоль дворцового коридора к редко используемой части гостевого крыла. Дему отпустил солдат, стоявших возле одной из дверей, и провел своих спутников внутрь.
– Это тело было не в корзине, ваше величество, – пояснил заместитель командующего дворцовой стражей. – Его засунули в чулан. Мы бы никогда его и не нашли, но собаки достаточно легко учуяли запах. Правда, я не понимаю почему: труп полностью лишен плоти.
Эленд посмотрел на кости, сложенные горкой возле стола, глянул на Вин, потом повернулся к Дему:
– Вы не оставите нас наедине, капитан?
Кивнув, молодой стражник вышел из комнаты и закрыл дверь.
– Ну? – обратился Эленд к Ор-Сьеру.
– Я не знаю, откуда оно взялось, – ответил кандра.
– Но это тело, съеденное кандрой, – заметила Вин.
– Без сомнения, госпожа. Собаки нашли его из-за особенного запаха, который наши пищеварительные соки оставляют на недавно исторгнутых костях.
Эленд и Вин молча переглянулись.
– Однако, – продолжал Ор-Сьер, – это, скорее всего, не то, о чем вы думаете. Этого человека, видимо, убили далеко отсюда.
– Что ты имеешь в виду?
– Это брошенные кости, ваше величество, – пояснил Ор-Сьер. – Кости, которые кандра оставляет…
– …после того, как находит новое тело, – закончила Вин.
– Да, госпожа.
Эленд нахмурился.
– Насколько давно? – спросил он. – Может быть, эти кости лежат тут с прошлого года, оставленные кандрой моего отца.
– Очень возможно, ваше величество.
В голосе Ор-Сьера прозвучала неуверенность. Кандра подошел к костям и понюхал. Вин тоже взяла одну, поднесла к носу. С помощью олова она легко выделила острый запах, напоминавший желчь.
– Очень сильный, – сказала она, глядя на Ор-Сьера.
Тот кивнул:
– Эти кости лежат тут недолго, ваше величество. Всего несколько часов, не больше.
– Значит, во дворце есть еще один кандра. – Голос Эленда чуть дрогнул. – Кого-то из моих слуг… съели и подменили.
– Очень вероятно, ваше величество, – подтвердил Ор-Сьер. – И к сожалению, не существует способа определить по костям, кого именно. Это всего лишь отбросы. Кандра взял новые кости, вобрал в себя их плоть и надел одежду.
По взгляду Вин Эленд понял, что думает о том же, о чем и она. Если заменили кого-то из дворцовых слуг, это еще полбеды. Все могло оказаться намного серьезнее.
Кандра были несравненными актерами: Ор-Сьер, к примеру, так бесподобно имитировал лорда Рену, что даже люди, хорошо знавшие его, не распознали обман. Такой талант можно использовать для создания имитации горничной или слуги, однако врагу ничего не стоило заменить и куда более важного человека. Если враг заслал шпиона в ближний круг Эленда…
«Это должен быть кто-то, кого мы не видели последние несколько часов», – отбросив кость, подумала Вин.
После завершения собрания Ассамблеи она, Эленд и Ор-Сьер провели на стене бо́льшую часть дня, но с прибытием второго войска город и дворец погрузились в настоящий хаос. Гонцы с трудом разыскали Хэма, и Вин все еще не знала, где находится Доксон. Фактически она и Колченога не видела, пока он не присоединился к ним с Элендом на стене некоторое время спустя. Призрак же вообще явился последним.
Вин смотрела на кучу костей, ощущая болезненную тревогу. Существовала большая вероятность, что кто-то из их главной команды – бывшей шайки Кельсера – был теперь самозванцем.

Часть вторая
Призраки в тумане

12

Только годы спустя я убедился, что Аленди – Герой Веков. Тот, кого в Хленниуме называли Рабзин, Всезнающий.
Спаситель.

Перед ними в туманной вечерней мгле возвышалась крепость.
Она располагалась на дне большой низины. Похожая на кратер долина с отвесными стенами была такой широкой, что даже при свете дня Сэйзед едва ли смог бы увидеть другую ее сторону. В наступающей тьме дальний край огромной ямы терялся среди густых теней.
Сэйзед мало знал о тактике и стратегии. В его метапамяти хранились десятки книг на эту тему, однако он не мог быстро перенести их содержание в свой разум. Да и зачем, если и так ясно, что крепость Обитель Серан очень уязвима. Расположена она слишком низко, а на склонах кратера сколько угодно подходящих мест для осадных машин, которые просто забросают стены камнями.
Впрочем, не для защиты эту крепость и строили – Обитель Серан строили для уединения. Кратер прятал ее от посторонних глаз, делал почти невидимой до тех пор, пока не подойдешь ближе. К Обители Серан не вели ни дороги, ни тропинки, да и спускаться по крутым склонам слишком рискованно.
Инквизиторы гостей не жаловали.
– Ну? – спросил Марш.
Они с Сэйзедом стояли на северной стороне кратера перед обрывом в несколько сотен футов.
Сэйзед прикоснулся к своей оловянной метапамяти и почерпнул немного хранившегося там зрения. По краям сразу все будто расплылось, зато расположенное напротив точно приблизилось. Террисиец подавил подкатившую тошноту и прибавил еще зрения.
Теперь Обитель была как на ладони. Сэйзед видел каждую щель, мог различить каждую чешуйку ржавчины на больших стальных пластинах, что крепились на внешней стороне каменных стен – ровных, широких, мрачных, – каждый покрытый лишайником угол и запачканный сажей выступ. Не видел разве что окон. Окон не было вообще.
– Трудно сказать, живет ли кто-то в крепости, – отпуская оловянную метапамять, медленно проговорил Сэйзед. – Движения нет, света тоже не видно. Возможно, инквизиторы просто не высовываются наружу.
– Нет, – возразил Марш, и его жесткий голос прозвучал неприятно громко в вечерней тишине. – Они ушли.
– Но зачем им уходить? По-моему, это сооружение выглядит весьма внушительно. От армии здесь не скроешься, зато от хаоса нынешних времен оно защитит прекрасно.
– Они ушли, – качая головой, повторил Марш.
– Почему ты так уверен?
– Не знаю.
– И куда же они, по-твоему, ушли?
Марш повернул голову и посмотрел через плечо:
– На север.
– К Лютадели? – нахмурившись, предположил Сэйзд.
– И это возможно, – согласился Марш. – Идем. Пока их нет, стоит воспользоваться ситуацией.
Сэйзед кивнул. Разве не за этим они сюда и пришли? И все-таки в душе шевельнулось сомнение. Он посвятил жизнь книгам и служению. Если путешествие по сельской местности и встречи с крестьянами были достаточно далеки от того, чем террисиец занимался обычно, – что уж говорить о проникновении в цитадель инквизиторов…
Марша, судя по всему, не волновала внутренняя борьба его компаньона. Инквизитор повернулся и пошел вдоль кратера. Перебросив через плечо мешок, Сэйзед двинулся следом. В конце концов они добрались до механизма, похожего на клетку. По виду она предназначалась для спуска на дно. Клетка была закреплена у верхнего выступа; Марш остановился возле нее, но не вошел.
– Что? – спросил Сэйзед.
– Подъемник, – ответил Марш. – Клетку наверняка опускают люди, находящиеся внизу.
Вероятно, он был прав. Шагнув вперед, Марш потянул рычаг – веревки задымились, блоки заскрипели, и массивное устройство камнем ухнуло на дно ущелья. Звук от падения эхом отразился от скал.
«Если там внизу кто-то есть, – подумал Сэйзед, – теперь он знает, что мы пришли».
Марш повернулся – головки штырей в его глазницах слабо поблескивали в свете заходящего солнца.
– Следуй за мной, как сумеешь. – Отвязав веревку, на которой держался противовес, Марш первым начал спуск.
Приблизившись к краю платформы, Сэйзед посмотрел, как инквизитор постепенно погружался в туманную бездну, потом опустился на колени и развязал свой мешок. Большие металлические наручи на плечах и предплечьях – части главной медной метапамяти – террисиец почтительно отложил в сторону. Они хранили знания его предшественников, но сейчас требовалось совсем другое – метапамять воина – браслеты поменьше из железа и пьютера…
Понимал ли Марш, что Сэйзед не дрался еще ни разу в жизни? Ведь одной, пусть и удивительной силы недостаточно. И все-таки он защелкнул браслеты на щиколотках, затем вытащил из мешка два кольца – оловянное и медное – и надел на пальцы.
Закрыв мешок, террисиец подобрал медную метапамять и огляделся. Не сразу, но все же нашел подходящий тайник – укромную полость между валунами – и положил туда свою главную ценность. Что бы ни случилось внизу, метапамятью, которую инквизиторы могли отнять и уничтожить, рисковать нельзя.
Чтобы ее заполнить, Сэйзед слушал, как другой хранитель читал вслух всю свою коллекцию историй, фактов и легенд. Каждое предложение террисиец перенес потом в медную метапамять, откуда сведения можно было извлечь при необходимости. Он почти не помнил подробностей, зато мог выделить любую книгу и загрузить в свой разум. Стоило лишь надеть наручи, и содержание мгновенно всплывало в голове.
Без медной метапамяти Сэйзед чувствовал себя тревожно. Горестно качая головой, он вернулся к платформе. Марш двигался очень быстро: все инквизиторы обладали способностями рожденных туманом. Как он эти силы получил и как смог выжить, если штыри проходили прямо через мозг, оставалось загадкой, раскрывать которую Марш явно не собирался.
Сэйзед крикнул, показал и бросил свой мешок – притянутый алломантической силой, тот скользнул прямо в подставленную руку Марша.
Благодарно кивнув, террисиец шагнул с платформы. Начав падение, он мысленно потянулся к железной метапамяти. Чтобы пополнить запас оловянной метапамяти, Сэйзед на несколько недель становился полуслепым. Излишки зрения сохранялись в оловянном браслете до того дня, когда оно понадобится.
У железа были свои особенности. Оно хранило не зрение, силу, выносливость или воспоминания. Железо хранило вес.
Сейчас Сэйзед не выпускал содержимое железной метапамяти – это бы сделало его тяжелее, – наоборот, начал заполнять ее, отдавая собственную массу. Тело стало практически невесомым, и падение замедлилось.
Ученые из Терриса многое говорили об использовании железной метапамяти. Объясняли, что ее сила меняла не массу человека, а лишь то, как земля на него воздействовала. Падение Сэйзеда замедлилось не потому, что уменьшился вес, оно замедлилось потому, что террисиец стал больше и парил на ветру. На самом деле тело только казалось легким.
Каковы бы ни были настоящие причины, Сэйзед падал не так быстро. Тонкие металлические браслеты на ногах удерживали его в вертикальном положении. Террисиец раскинул руки и слегка изогнулся, позволяя ветру толкать себя. Спуск не походил на падение листа или пера. Не падал Сайзед и подобно камню, а контролировал свое неторопливое движение вниз. Когда террисиец, хлопая одеждами, пролетел мимо Марша, тот проводил его любопытным взглядом.
Приближаясь ко дну кратера, Сэйзед открыл пьютерную метапамять и почерпнул немного силы, чтобы смягчить приземление. Он все же ударился, но, поскольку тело теперь почти ничего не весило, удар вышел совсем слабым – не пришлось даже сгибать колени.
Перестав заполнять железную метапамять, Сайзед отпустил пьютерную и спокойно дождался Марша. Рядом валялось то, что осталось от подъемной клети, еще террисиец с беспокойством заметил сломанные железные кандалы. Похоже, не все посетители Обители приходили сюда по доброй воле.
Когда ко дну приблизился Марш, туман уже сгустился. Сэйзед прожил среди туманов всю жизнь, но впервые чувствовал себя так неуютно. Казалось, туман вот-вот начнет душить. Убьет, как убил, похоже, старого Джеда, бедолагу-фермера, чью смерть расследовал Сэйзед.
Преодолев последние десять футов, Марш приземлился с проворством алломанта. Сэйзед провел достаточно времени рядом с рожденными туманом и всегда восхищался способностями, дарованными алломантией, однако по-настоящему никогда не завидовал. Алломанты умели сражаться, но не могли расширять память, получая доступ к мечтам, надеждам и верованиям, накопленным за тысячи лет. Вылечить человека или научить нищую деревню удобрять почву рожденные туманом тоже были не способны. Внешне менее эффектная, метапамять ферухимиков представлялась куда важнее для общества.
Кроме того, Сэйзед знал несколько ферухимических трюков, которые застали бы врасплох даже самого подготовленного воина.
– Идем. – Марш вручил ему мешок.
Кивнув, террисиец последовал за инквизитором. Идти рядом с Маршем было непривычно: Сэйзед редко встречал людей такого же роста, как и он сам, хотя даже среди высоких от природы террисийцев считался долговязым. Слишком длинные руки и ноги стали результатом того, что Сэйзеда кастрировали в очень юном возрасте. Вседержитель умер, но Террису предстояло еще долго ощущать на себе последствия навязанного образа жизни и контроля рождаемости. С их помощью Вседержитель надеялся отнять ферухимические способности у террисийского народа.
Обитель Серан простерлась над ними во тьме; со дна кратера она казалась еще более угрожающей. Марш зашагал прямо к входным дверям – Сэйзед поспешил следом. Ему не было страшно. Тревожило другое: хранителей осталось слишком мало, и если он умрет, станет еще на одного меньше из тех, кто способен путешествовать, восстанавливая утерянные знания и обучая людей.
«Хотя я сейчас этим не занимаюсь…»
Марш смотрел на массивные стальные двери. Потом толкнул плечом одну из створок, явно воспламенив пьютер, чтобы увеличить силу. Сэйзед поспешил на помощь, однако дверь не шелохнулась.
Ничего не оставалось, как обратиться к пьютерной метапамяти. Мышцы тотчас же увеличились в размере. В отличие от алломантии у ферухимии присутствовал и внешний эффект: тело Сэйзеда стало телом воина, он сделался в два раза сильнее, шире. Навалившись вдвоем с Маршем, они наконец справились с дверью.
Та даже не скрипнула – повернулась медленно, ровно, открыв длинный и темный коридор.
Отпустив пьютерную метапамять, Сэйзед вернулся к своему нормальному облику. Марш вошел в Обитель, ноги его взбивали начавший просачиваться туман.
– Марш? – окликнул Сайзед. – Я там ничего не увижу.
Инквизитор повернулся:
– Твоя ферухимия…
Террисиец покачал головой:
– Даже с ее помощью я мало что смогу разглядеть в полной темноте. А кроме того, опустошу оловянную метапамять за несколько минут. Мне нужен фонарь.
Немного помедлив, Марш кивнул. Потом повернулся и быстро исчез в темноте.
«Итак, инквизиторам не нужен свет».
Этого следовало ожидать: штыри полностью уничтожили глазные яблоки. Неведомая сила, позволявшая инквизиторам ориентироваться, работала в темноте так же хорошо, как и при дневном свете.
Марш вернулся через несколько минут с лампой в руке. Судя по цепям, которые Сэйзед видел в спускаемой клети, у инквизиторов должны быть рабы и слуги. Только куда они подевались? Сбежали?
С помощью кремня, который нашелся в мешке, Сэйзед зажег лампу. Призрачный свет озарил пустой коридор. Подняв лампу повыше, террисиец вошел в Обитель и сразу же начал заполнять маленькое медное кольцо.
– Большие помещения, – шептал Сэйзед, – без украшений.
Совсем необязательно было проговаривать вслух, но он заметил, что так воспоминания получались четче. Потом их можно перенести в медную метапамять.
– Инквизиторы, похоже, питали слабость к стали, – продолжил он. – Неудивительно, учитывая, что их орден часто называли Стальным братством. На стенах – массивные стальные плиты без малейших следов ржавчины в отличие от тех, что снаружи. Многие покрыты витиеватыми узорами, которые вытравлены… выбиты…
– Что ты делаешь? – повернувшись, нахмурился Марш.
Сэйзед поднял правую руку, показывая медное кольцо:
– Я должен запомнить все, что вижу. И рассказать другим хранителям, как только представится возможность. Здесь можно многому научиться, по-моему.
– Инквизиторы не стоят твоих стараний, – отвернувшись, бросил Марш.
– Дело не в этом, – разглядывая квадратную колонну, возразил Сэйзед. – Сведения обо всех религиях имеют одинаковую ценность, ничего не должно быть потеряно.
Некоторое время он разглядывал колонну, потом закрыл глаза, сформировал в уме ее образ и тоже перенес в медную метапамять. Визуальные воспоминания, впрочем, были менее полезны, чем слова, произнесенные вслух. Визуализации быстро блекли и искажались, если их изымали из медной метапамяти. Кроме того, их невозможно передать другим хранителям.
Марш не ответил – просто пошел вглубь здания. Сэйзед двигался чуть медленнее, проговаривая вслух, занося сказанное в медную метапамять. Стоило переправить туда произнесенное, и он с трудом вспоминал детали виденного только что. Однако потом эти воспоминания можно будет извлечь и осознать их с четкостью и ясностью.
– Комната с высоким потолком. Есть несколько колонн, также покрытых сталью. Они массивные и квадратные. Я чувствую, что строителям не было дела до утонченности. Они игнорировали мелкие детали, предпочитая широкие линии и геометрические формы…
– Мы идем по главному залу – архитектурный стиль не меняется. По-прежнему лишь длинные широкие коридоры со строгими линиями и блестящими поверхностями. Пол состоит из стальных квадратов со стороной в несколько футов. Они… холодные на ощупь…
– Странно не видеть ни картин, ни гобеленов, ни витражных окон, ни каменных скульптур – вообще никаких украшений. Нет также ни шпилей, ни арок, столь привычных в архитектуре Лютадели. Только квадраты и прямоугольники. Линии… множество линий. И ничего мягкого – ни ковров, ни пледов. Нет окон. Похоже, это место для тех, кто видит мир совсем не так, как обычные люди…
– Марш идет прямо по коридору, не замечая его убранства. Пойду за ним – вернусь позже, чтобы записать побольше. Он как будто следует за чем-то… чем-то, чего я не чувствую. Может быть, это…
Сэйзед повернул за угол и смолк. Марш стоял у входа в большую комнату. Свет лампы неровно замигал, потому что рука Сэйзеда затряслась.
Марш нашел слуг.
Они были мертвы достаточно долго, поэтому запах Сэйзед ощутил, только когда подошел совсем близко. Возможно, именно запах и уловил рожденный туманом: чувства человека, воспламенившего олово, необычайно остры.
Инквизиторы поработали с усердием. Глазам вошедших предстали последствия бойни. У дальней стены высилась гора трупов. Поскольку выход отсюда был только один, слуги, видимо, отступали и жались к этой стене, умирая под безжалостными ударами мечей или топоров.
Сэйзед отвернулся.
Марш, однако, продолжал спокойно стоять в дверном проеме и разглядывать.
– Тут плохо пахнет, – наконец сказал он.
– Только сейчас заметил? – спросил Сэйзед.
Марш повернулся, пытаясь поймать его взгляд:
– Здесь нельзя задерживаться. В конце коридора, – он оглянулся, – лестница. Я пойду наверх – поищу комнаты инквизиторов. То, что мне нужно, может находиться только там. Ты или подожди, или спускайся, но за мной не ходи.
– Почему?
– Я должен быть один. Не могу объяснить. Нет, меня не волнует, что ты увидишь очередные зверства инквизиторов. Просто я… не хочу, чтобы ты был рядом, когда это произойдет.
Сэйзед опустил лампу, и ужасающая картина погрузилась во тьму.
– Как скажешь.
Проскользнув мимо Сэйзеда, Марш исчез в темноте коридора. Террисиец остался в одиночестве. Стараясь об этом не думать, он повернулся к главному вестибюлю: сначала следовало описать массовое убийство для медной метапамяти и только потом вернуться к подробным рассказам об архитектуре и искусстве. Если, конечно, узоры на стенных панелях можно назвать искусством.
Голос Сэйзеда тихим эхом отражался от стен, лампа отбрасывала слабые пятна света на стальные поверхности, однако взгляд террисийца то и дело возвращался к задней части вестибюля. Там был темный омут – лестница, ведущая вниз.
Описывая во всех подробностях очередное настенное украшение, террисиец уже знал, что рано или поздно обнаружит себя идущим по направлению к этой тьме. Его извечное любопытство – необходимость понять неизведанное. Именно оно и сделало его хранителем и привело в компанию Кельсера. Поиск истины бесконечен, но и игнорировать его невозможно. Сопровождаемый лишь собственным шепотом, Сэйзед наконец подошел к лестнице.
– Лестница сродни тем, что я видел в вестибюле. С широкими ступенями. Такие обычно ведут в храм или во дворец. Эти же ведут вниз, во тьму. Высокие, высеченные из камня и закованные в сталь. Предназначенные для решительной поступи…
Я иду и размышляю, что же за секреты инквизиция сочла достойными того, чтобы спрятать под землей, в подвале крепости. Все здание – тайна. Что же происходило здесь, в этих обширных коридорах и пустых комнатах?..
Лестница привела в еще один большой квадратный зал. Заметил, что здесь нет дверей. Все комнаты открыты – можно заглянуть в любую. Продолжаю идти вперед, осматривая подземные помещения: они скудно обставлены и напоминают пещеры. Ни библиотек, ни комнат отдыха. В нескольких имеются металлические блоки, похожие на алтари…
В конце главного коридора нечто… непонятное. Может, камера пыток? Столы – металлические столы – вделаны в пол. Они покрыты кровью, но тел нет. Хлопья крови крошатся в пыль под ногами. Похоже, множество людей умерло в этой комнате. Не вижу пыточных инструментов, кроме…
Штыри. Точно как у инквизиторов в глазах. Массивные, тяжелые штуковины, которые забивают в землю большим молотом. Некоторые покрыты кровью… вряд ли я смогу поднять такой. А есть поменьше… стальные… да, они неотличимы от тех, что в глазах Марша. Но есть и сделанные из других металлов.
Сэйзед положил штырь обратно на стол, металл звякнул по металлу. Невольно вздрогнув, террисиец снова оглядел помещение. Возможно, тут делали новых инквизиторов? Он вдруг с ужасом подумал, что твари – когда-то их было всего несколько десятков – уединились в Обители на много месяцев, чтобы пополнить свои ряды.
Нет, не сходилось. Инквизиторы жили скрытной, замкнутой компанией, и подходил им далеко не каждый. Где бы они могли найти, да еще в достаточном количестве, подходящих людей? Ведь не сделали же они инквизиторами слуг – их просто убили.
Сэйзед всегда подозревал, что человек, которого превращали в инквизитора, должен быть алломантом. Пример Марша только подкреплял это предположение: до трансформации тот был охотником – алломантом, который жег бронзу. Сэйзед снова посмотрел на кровь, на штыри и понял, что совсем не хочет знать, как делали новых инквизиторов. Он уже собирался уйти, когда лампа высветила что-то в дальней части помещения.
Еще один дверной проем. Стараясь не думать о том, что под ногами крошится высохшая кровь, Сэйзед двинулся вперед.
Эта комната совсем не походила на другие помещения Обители. Высеченная прямо в скале очень маленькая лестница уводила вниз. Заинтригованный, террисиец спустился по истертым каменным ступеням. Впервые за все время, проведенное в здании, он чувствовал тесноту: пришлось даже наклониться, чтобы попасть в крохотную каморку. Только здесь он выпрямился, поднял лампу и увидел…
Стену. Сэйзед почти в нее уткнулся; свет лампы отразился от металлической пластины добрых пяти футов шириной и почти столько же высотой. На стальной поверхности просматривались какие-то письмена. Опустив мешок, террисиец подошел ближе, держа лампу так, чтобы рассмотреть слова.
Текст был на терриссийском.
Определенно старый диалект, но Сэйзед понял его и без своей медной метапамяти. Лампа в руке невольно задрожала.

* * * 

«Я чеканю эти слова на стали, ибо тому, что не врезано в металл, нельзя доверять.
Я начал сомневаться, остались ли в мире, кроме меня, здравомыслящие люди. Неужели они не видят? Они так долго ждали героя, о котором говорилось в террисийских пророчествах, что решили, будто все истории и легенды относятся именно к этому человеку.
Мои собратья ничего не замечают. Они не понимают, что происходящие вокруг странности связаны друг с другом. Они глухи к моим возражениям и слепы к моим открытиям.
Возможно, они правы. Возможно, сошел с ума именно я, или ревную к чужой славе, или просто поглупел. Меня зовут Кваан. Я философ, ученый и предатель. Я тот, кто нашел Аленди, и тот, кто первым провозгласил его Героем Веков. Я тот, из-за кого все началось.
И я тот, кто предал Аленди, потому что теперь уверен: нельзя допустить, чтобы он завершил свои поиски».

* * * 

– Сэйзед.
От неожиданности террисиец подпрыгнул, чуть не выронив лампу. Марш возвышался в проеме – грозный, мрачный. Здесь, среди прямых суровых линий, он смотрелся необыкновенно естественно.
– Верхние покои пусты. Все напрасно – мои братья забрали с собой то, что я искал.
– Не впустую, Марш, – возразил Сэйзед, снова поворачиваясь к пластине с текстом.
Он прочитал лишь самое начало, но гравировка, выполненная убористым неразборчивым почерком, покрывала всю стену. Сталь сохранила слова, которым было очень много лет. Сердце Сэйзеда забилось чуть быстрее.
Перед ним находился фрагмент текста из времен, предшествовавших воцарению Вседержителя. Фрагмент, написанный террисийским философом, святым человеком. Несмотря на десять веков поиска, хранители так и не достигли главной цели – не нашли собственную религию Терриса.
Вседержитель уничтожил ее вскоре после своего прихода к власти. Преследования террисийцев – народа, из которого происходил он сам, – были наиболее последовательными за все его долгое правление. Хранителям удалось сберечь лишь разрозненные отрывки из того, во что верили когда-то их предки.
– Я должен это переписать, Марш. – Сэйзед потянулся к мешку.
Визуальный образ тут не поможет – ни один человек не в состоянии запомнить столько текста. Конечно, Сэйзед мог прочитать его и занести в медную метапамять, однако он хотел получить материальную копию, которая бы сохранила структуру линий и пунктуацию.
– Мы здесь не останемся, – покачал головой Марш. – Сомневаюсь, стоило ли нам вообще сюда приходить.
Помедлив, Сэйзед вытащил из мешка несколько больших листов бумаги:
– Ладно, я его скопирую. Пожалуй, даже лучше. Текст будет выглядеть так же, как и оригинал.
Марш кивнул, и Сэйзед достал уголек.
«Такое открытие… – думал он с возбуждением. – В точности как дневник Рашека. Мы все ближе к истине!»
Однако, когда террисиец начал копировать – руки его, несмотря на волнение, двигались аккуратно и точно, – в голову закралась другая мысль. Обладая подобным текстом, он не имел права странствовать по деревням. Необходимо срочно вернуться на север и поделиться своей находкой, чтобы та не погибла вместе с ним. Он должен идти в Террис.
Или… в Лютадель. А оттуда можно послать сообщение на север. То есть у Сэйзеда появилась серьезная причина, чтобы вернуться в центр событий и снова увидеть друзей.
Только почему он вдруг почувствовал себя еще более виноватым?

13

Когда я наконец-то понял – соединил все знамения Ожидания и Аленди, – я был потрясен. Но когда я сообщил о своем открытии другим Мироносцам, они отнеслись ко мне с пренебрежением.
О, напрасно я их не послушал.

Туман крутился и вертелся, словно краска, которую смешивал на холсте невидимый художник. На западе умирал свет. Наступала ночь.
Вин хмурилась.
– Тебе не кажется, что туман стал приходить раньше?
– Раньше? – Голос Ор-Сьера, который сидел рядом на крыше, прозвучал глухо.
– Прежде туман не появлялся, пока не становилось совсем темно. Разве не так?
– Но уже темно, госпожа.
– Так ведь и туман уже здесь. Потому что начал собираться, когда солнце еще только клонилось к закату.
– Не думаю, что это важно, госпожа. Возможно, туман, как и любое погодное явление, бывает разным.
– И это совсем не кажется тебе странным?
– Будет казаться, если вы так пожелаете, госпожа.
– Я не это имела в виду.
– Прошу прощения, госпожа. Объясните мне, что конкретно вы имели в виду, и я со всем усердием поверю.
Вин в задумчивости потерла лоб: «Как бы я хотела, чтобы вернулся Сэйзед…»
Впрочем… Даже если бы Сэйзед и находился сейчас в Лютадели, он не был бы ее слугой. Террисийцы больше не считали никого своими хозяевами. Придется довольствоваться Ор-Сьером. Кандра, по крайней мере, мог добыть информацию, которую не отыскал бы Сэйзед, – при условии, конечно, что Вин сумеет эту информацию из него вытянуть.
– Нам надо найти самозванца. Того, кто… подменил одного из нас.
– Да, госпожа, – согласился Ор-Сьер.
Вин уселась удобнее, опершись руками о черепицу наклонной крыши.
– Тогда мне надо больше узнать о тебе.
– Обо мне, госпожа?
– О народе кандра. Если я собираюсь найти самозванца, я должна знать, как он думает, должна понимать его побуждения.
– Его мотивация проста, госпожа: он будет выполнять свой Договор.
– А вдруг он действует без Договора?
Собачья голова Ор-Сьера качнулась.
– У кандры всегда есть Договор. Без Договора они не могут общаться с людьми.
– Никаких исключений?
– Никаких.
– А если это какой-то бродячий кандра?
– Таких не существует, – твердо сказал Ор-Сьер.
«Да неужели?» – мысленно не согласилась Вин.
Однако она решила не углубляться в эту тему. Вряд ли кандра проник во дворец по собственной воле – наверняка тварь подослал кто-нибудь из врагов Эленда. Один из военачальников или кто-то из поручителей. Да и другие аристократы имели все основания шпионить за Элендом.
– Ладно, – кивнула Вин. – Предположим, кандра – шпион, подосланный собирать информацию для некоего человека.
– Да.
– Но, – продолжала Вин, – если он взял чье-то тело во дворце, сам он не убивал. Кандра ведь не могут убивать людей, так?
– Мы все связаны этим правилом, – подтвердил Ор-Сьер.
– Итак, кто-то проник во дворец, убил одного из слуг, потом позволил кандре взять тело. – Она замолчала, обдумывая возникшую проблему. – Самый опасный вариант – кто-то из членов шайки Кельсера – должен быть рассмотрен в первую очередь. К счастью, поскольку убийство произошло вчера, мы можем сразу устранить Бриза, который в это время был за городом.
Ор-Сьер не спорил.
– Мы можем также устранить Эленда, поскольку он вчера был с нами на стене.
– Большая часть шайки все-таки остается под подозрением, госпожа.
Продолжая размышлять, Вин откинулась назад. Она уже пыталась разобраться, где находились во время предполагаемого убийства Хэм, Доксон, Колченог и Призрак. К сожалению, все они по крайней мере несколько часов провели неизвестно где. Вполне достаточно для кандры, чтобы переварить кого-то и занять место любого из них.
– Хорошо. Только как же мне отыскать самозванца? Как отличить его от других людей?
Ор-Сьер смолчал.
– Должен быть какой-то способ, – не собиралась сдаваться Вин. – Подделка не может быть совершенной. А если пустить ему кровь?
– Кандра воспроизводит тело с отменной точностью, госпожа, – возразил Ор-Сьер, – кровь, плоть, кожа и мышцы. Вы видели это, когда я сделал отверстие в своем теле.
Туман уже сгустился, и быстро темнело. Со вздохом Вин встала, прошла на вершину заостренной крыши и начала нервно прохаживаться туда-сюда по самому краю, благо алломантическое равновесие не позволяло упасть.
– Может, я могу просто понаблюдать за тем, кто будет вести себя странно, – наконец сказала она. – Все ли кандра так хорошо имитируют людей, как ты?
– По меркам кандра мои способности считаются средними. Есть среди нас и более умелые.
– Однако совершенных актеров не существует.
– Кандра нечасто делают ошибки, госпожа. Но, видимо, лучшего способа у вас нет. Хочу, однако, предупредить: кандра может оказаться кем угодно. Мои соплеменники свое дело знают.
«Это не Эленд, – с нажимом сказала себе Вин. – Он был со мной вчера весь день».
Не считая утра.
«Нет, с утра прошло слишком много времени, – тут же успокоила она себя. – Мы провели на стене много часов, а те кости были свежими. Кроме того, я бы почувствовала… разве не так?»
– Должен существовать другой путь. Скажи, а не могу ли я обнаружить кандру с помощью алломантии? – снова обратилась Вин к Ор-Сьеру.
Пока тот обдумывал ответ, рожденная туманом пыталась понять выражение собачьей морды.
– Что? – наконец не выдержала Вин.
– Мы не разговариваем об этом с чужаками.
– Все равно скажи.
– Вы приказываете?
– Вообще-то, мне совсем не хочется ничего тебе приказывать.
– Значит, я могу уйти? – уточнил Ор-Сьер. – Вы не хотите мною командовать и наш Договор расторгнут?
– Я не это имела в виду, – с досадой ответила Вин.
Ор-Сьер хмурился – странно было видеть такое выражение на морде собаки.
– Было бы гораздо легче, если бы вы объясняли свои намерения, госпожа.
– Ну почему ты такой вредный? – стиснула зубы Вин.
– Я не вредный, госпожа. Я ваш слуга и выполняю приказы. Это часть Договора.
– Ну да. И ты так себя вел со всеми хозяевами?
– Для большинства я играл конкретные роли. Мне давали кости – я становился человеком, определенной личностью. Вы ничего мне не объяснили, просто дали кости этого… животного.
«Так вот в чем дело, – подумала Вин. – Все еще злится из-за собачьего тела».
– Послушай, эти кости ничего на самом деле не меняют. Ты тот же самый человек.
– Вы не понимаете. Важно не то, кем кандра является, а то, кем кандра становится. Кости, которые он поглощает, роль, которую играет. Ни один из бывших хозяев не просил меня делать что-то подобное.
– Я не такая, как бывшие хозяева. И вообще-то, я задала вопрос. Есть ли способ обнаружить кандру при помощи алломантии? И да, я приказываю тебе ответить.
В глазах Ор-Сьера сверкнул триумф, как будто он наслаждался тем, что вынудил ее играть по правилам.
– На кандру не действует ментальная алломантия, госпожа.
– Совсем?
– Совсем. Вы можете попытаться разжечь или пригасить наши эмоции, если понадобится, но это не даст ни малейшего результата. Мы даже не поймем, что вы пытаетесь нами манипулировать.
«Как кто-то, кто жжет бронзу…»
– Это не самая полезная информация, – заметила Вин, прохаживаясь мимо кандры по крыше.
Алломанты не могли читать мысли или чувства: когда они гасили или разжигали эмоции другого человека, они просто надеялись получить нужную реакцию. И все же Вин могла поискать кандру, смягчая чьи-то эмоции. Если это не подействует, человек мог оказаться кандрой… или просто хорошо умел владеть собой.
Не отрываясь, Ор-Сьер следил за каждым движением рожденной туманом.
– Если бы кандру было легко обнаружить, госпожа, из нас бы получались никудышные шпионы, разве не так?
– Видимо, ты прав, – признала Вин. И вдруг до нее дошло. – А кандра может применять алломантию? В смысле, если съест алломанта?
Ор-Сьер покачал головой.
«Вот еще один способ, – подумала Вин. – Если я застану кого-то из команды применяющим металлы, я буду знать, что он не кандра».
С Доксоном или слугами это не сработает, зато позволит устранить Хэма и Призрака.
– Есть кое-что еще. Раньше, когда мы работали с Кельсером, он сказал, что тебя надо держать подальше от Вседержителя и его инквизиторов. Почему?
– Мы об этом не говорим. – Ор-Сьер отвернулся.
– Тогда я тебе приказываю говорить.
– Тогда я вынужден отказаться от ответа.
– Отказаться? – переспросила Вин. – У тебя есть на это право?
Ор-Сьер кивнул:
– Секреты, касающиеся сущности народа кандра, мы не можем раскрывать, даже под принуждением, госпожа. Это…
– Противоречит Договору, – мрачно закончила Вин.
«Мне точно нужно его перечитать…»
– Да, госпожа. Но я, возможно, и так сказал слишком много.
Отвернувшись от Ор-Сьера, Вин посмотрела на город, на клубившийся туман. Потом закрыла глаза, зажгла бронзу и попыталась ощутить красноречивый алломантический пульс металлов, горящих где-то поблизости.
Выждав некоторое время, к хозяйке подошел Ор-Сьер, уселся на задние лапы, устроившись на наклонной крыше.
– Разве вам не следует быть на встрече, которую устроил король, госпожа?
– Может, позже, – откликнулась Вин, открывая глаза.
За пределами города сторожевые костры армий освещали горизонт. Справа сверкала в ночи крепость Венчер, и там, внутри, Эленд держал совет с остальными. Под одной крышей собралось много важных людей. Эленд назвал бы Вин параноиком за настойчивый поиск шпионов и наемных убийц. Ну и ладно, пусть зовет как угодно, главное, он живой.
Она снова присела на крышу. Вин очень обрадовалась, когда Эленд решил сделать дворец из крепости Венчер, а не переехал в Кредикскую Рощу – дворец Вседержителя. Слишком уж Кредикская Роща напоминала о своем прежнем хозяине, да и чересчур она велика, чтобы обеспечить хорошую защиту.
В последнее время Вин достаточно часто думала о Вседержителе – точнее, о Рашеке. Террисиец по рождению, Рашек убил человека, который должен был получить силу в Источнике Вознесения и…
И сделать что? Этого по-прежнему никто не знал. Герой путешествовал в поисках чего-то, что защитит людей от угрозы, называемой Бездной. Однако со временем очень многое было утеряно или искажено. Лучшим источником информации оставался древний путевой журнал, написанный Героем Веков, прежде чем Рашек его убил. Впрочем, даже в этом журнале содержалось лишь несколько ценных ключей к тому, что, по всей видимости, все же отыскал Герой.
«Почему я вообще об этом беспокоюсь? – подумала Вин. – О Бездне никто не вспоминал уже тысячу лет. Эленд и остальные волнуются о насущных делах, и они правы».
Но все же она чувствовала себя до странности безразличной к тому, что волновало Эленда. Может быть, именно поэтому в очередной раз и вышла на разведку. Нет, Вин тоже беспокоили армии, просто она чувствовала себя… в стороне от этой проблемы. Даже сейчас, размышляя об опасности, нависшей над Лютаделью, мыслями постоянно возвращалась к Вседержителю.
«Ты не знаешь, что я делаю для человечества, – сказал он. – Я был вашим богом, даже если вы этого и не понимали. Убив меня, ты погубила всех».
Именно эти слова произнес Вседержитель, умирая на полу тронного зала. И они очень беспокоили Вин. Стоило вспомнить, и она ощущала озноб.
Нужно отвлечься.
– Что тебе нравится, кандра? Что ты любишь, что ненавидишь?
– Не хочу отвечать на этот вопрос.
– Не хочешь или не должен? – нахмурилась Вин.
Ор-Сьер не спешил с ответом.
– Не хочу, госпожа.
Подоплека была очевидна – вам придется мне приказать.
Вин почти уже это и сделала, однако что-то заставило ее помедлить. Что-то в его глазах, какими бы нечеловеческими они ни выглядели. Что-то знакомое.
Ну конечно же, отвращение. Вин часто ощущала его в дни своей юности, когда служила главарям банд. В шайке каждый делал то, что ему приказывали, – особенно это относилось к маленькой бродяжке, с которой и взять-то было нечего.
– Если не хочешь об этом говорить, заставлять не буду. – Вин вдохнула туман, и прохладная влага защекотала глотку и легкие. – А ты знаешь, кандра, что люблю я?
– Нет, госпожа.
– Туман. – Вин раскинула руки. – Силу, свободу.
С помощью бронзы она ощутила поблизости легкую пульсацию. Тихую, странную, беспокойную. Это было то же причудливое биение, которое Вин почувствовала на верхушке крепости Венчер несколько ночей назад, и вдруг она поймала себя на том, что изучать его дальше побаивается.
«Надо что-то с этим сделать…»
– А знаешь, что я ненавижу, кандра? – прошептала Вин, проверяя ножи и металлы.
– Нет, госпожа.
Она повернулась, встретилась с ним взглядом:
– Я ненавижу бояться.
Вин знала, что другие считали ее дерганой. Одержимой. Она жила в страхе так долго, что он стал почти естественным – как пепел, солнце или сама земля. Кельсер уничтожил этот страх. Вин продолжала остерегаться, но уже не чувствовала постоянного ужаса. Выживший показал ей совсем другую жизнь – в которой те, кого она любила, ее не били; научил доверять. И Вин теперь не могла и не хотела отказываться от этой новой жизни даже перед лицом вражеских армий или наемных убийц.
Или даже духов.
– Не отставай, – прошептала она Ор-Сьеру и бросилась вниз на улицу.
Чтобы не дать себе время струсить и передумать, Вин, набирая скорость, понеслась по окутанному туманом городу. Источник алломантической пульсации находился близко – в здании на соседней улице. Не на крыше, а скорее всего, в одном из темных окон с открытыми ставнями на третьем этаже.
Вин бросила монету и прыгнула. Взвилась вверх, потом поменяла направление, оттолкнувшись от щеколды на другой стороне улицы. Приземлилась она, схватившись руками за раму у похожего на дыру окна. Подожгла олово, чтобы глаза приспособились к густой тьме заброшенной комнаты.
Оно было там – очертания лишь угадывались, – сформированное полностью из тумана, оно меняло форму, кружилось… Оно нашло подходящее место, чтобы наблюдать за крышей, где беседовали Вин и Ор-Сьер.
«Только разве призраки шпионят за людьми?..»
Скаа никогда не говорили о призраках или мертвецах. Это уже попахивало религией, а религия существовала лишь для знати. Скаа за подобное карали смертью. Разумеется, не всех подобное останавливало, однако воры вроде Вин были слишком прагматичны.
Лишь одно существо в преданиях скаа походило на клубившееся сейчас в темноте создание. Туманный призрак. Тварь, о которой говорили, будто она ворует души глупцов, выходящих наружу по ночам. Но теперь Вин знала, кто такие туманные призраки. Они находились в родстве с кандра – странные, полуразумные монстры, которые использовали кости тех, кого проглатывали. Они и в самом деле вели себя странно, но едва ли представляли серьезную опасность. Нет никаких темных духов – ни бродячих привидений, ни вампиров.
Если верить Кельсеру.
Существо же в темной комнате – нематериальная форма, извивавшаяся в тумане, – явно доказывало обратное. Вин вцепилась обеими руками в оконную раму, страх – ее старый друг – вернулся.
Беги. Удирай. Прячься.
– Почему ты следишь за мной? – вместо этого требовательно спросила она.
Существо не двигалось. Его фигура как будто притягивала к себе туман, который колыхался, как от сквозняка.
«Я чувствую его при помощи бронзы. Значит, оно использует алломантию – именно она притягивает».
Существо шагнуло вперед – Вин напряглась.
А потом дух исчез.
Вин замерла, хмурясь. Что это было? Неужели она…
Что-то схватило ее за руку. Что-то холодное, что-то ужасное, но очень реальное. Боль прошила голову от уха до основания черепа. Вин закричала, но тут же потеряла голос и с тихим стоном, вся дрожа, спиной вперед выпала из окна.
Собственная рука стала какой-то чужой и словно источала холод. Вин летела в тумане, похожем на густое облако. Она зажгла олово – вспыхнувшая боль немедленно очистила сознание. Перекувырнувшись, зажгла пьютер перед самым падением на землю.
– Госпожа? – кинулся из тумана Ор-Сьер.
Вин тряхнула головой и, упираясь ладонями в скользкую брусчатку, поднялась на колени. Левая рука по-прежнему была точно ледяной.
– Я отправлюсь за помощью? – спросил волкодав.
Снова тряхнув головой, Вин заставила себя подняться, хотя ноги подгибались. Глянула вверх, на полускрытое завихрениями тумана черное окно, и тело пробила крупная дрожь.
Плечо, которым рожденная туманом ударилась о землю, болело, покрытый старыми синяками бок пульсировал, но сила постепенно возвращалась. Вин отступила от здания, продолжая смотреть вверх. Густой туман над головой казался… зловещим. В нем что-то скрывалось.
«Нет, – с яростью подумала Вин. – Туман – моя свобода, ночь – мой дом! Я должна быть здесь. Я не боялась ночи с тех пор, как меня этому научил Кельсер».
Она не откажется, ни за что на свете не вернется назад – к страху. И все же Вин рванулась прочь от здания, едва махнув Ор-Сьеру. Объяснять ничего не стала – он и не спрашивал.

* * * 

Эленд водрузил на стол третью стопку книг, и она тут же завалилась на две другие, угрожая обрушить все на пол. Поправив их, король поднял глаза.
Бриз, одетый в строгий костюм, смотрел на стол с интересом, потягивая вино. Хэм и Призрак играли в камни в ожидании начала собрания, Призрак выигрывал. Доксон, устроившись в углу комнаты, что-то писал в учетной книге, а Колченог сидел в глубоком бархатном кресле, устремив на Эленда один из своих знаменитых взглядов.
«Любой из них может оказаться самозванцем», – подумал Эленд.
Это какое-то безумие… Что же делать? Никому не доверять? Но без них ему просто не справиться!
Единственный выход – вести себя как обычно и наблюдать. Вин посоветовала поискать несообразности в поведении. Эленд собирался попробовать, но совсем не был уверен, сможет ли заметить хоть что-нибудь подозрительное. Нет, с этим куда лучше справится она сама, а его дело – разбираться с армиями.
Подумав о Вин, Эленд посмотрел в витражное окно в задней части кабинета и с удивлением обнаружил, что стемнело.
«Уже так поздно?»
– Мой дорогой друг, – обратился к нему Бриз. – Когда ты сказал, что хочешь «пойти и подсобрать кое-какие важные материалы», мог бы добавить, что собираешься отсутствовать добрых два часа.
– Да, но… – замялся Эленд. – Я немного потерял счет времени.
– На целых два часа?
– Это все из-за книг. – Эленд смущенно кивнул.
– Если бы судьба Центрального доминиона не стояла на кону и если бы не было столь фантастически приятно смотреть, как Хэммонд отдает мальчишке все, что заработал за месяц, я бы ушел уже час назад.
– Да, но теперь мы можем начинать, – заметил Эленд.
– Вообще-то, мне это напоминает старые добрые дни. – Хэм со смешком поднялся. – Кел тоже вечно опаздывал – ему нравилось устраивать собрания по ночам. Это время рожденных туманом.
Призрак улыбался, глядя на свой набитый до отказа кошелек.
«Мы все еще используем меры – империалы Вседержителя, – подумал Эленд. – Надо будет что-то с этим сделать».
– Не хватает только угольной доски, – поддакнул Призрак. – Я по ней соскучился.
– А я нет, – скривился Бриз. – У Кела был ужасный почерк.
– Абсолютно кошмарный, – с улыбкой уточнил Хэм. – Но все же необычный, признайся.
– Да я и не спорю.
«Кельсер, Выживший в Хатсине, – думал Эленд. – Даже его почерк вошел в легенду».
– Как бы то ни было, – сказал он вслух, – пора бы приниматься за работу. Две армии по-прежнему поджидают снаружи. Мы не разойдемся, пока не придумаем, что с ними делать!
Члены шайки обменялись взглядами.
– Вообще-то, ваше величество, – подал голос Доксон, – мы уже некоторое время работаем над этой проблемой.
– Да? – удивился Эленд.
«Ну, значит, не зря я их оставил на пару часов».
– Так расскажите.
Доксон поднялся, подвинул свой стул поближе к остальным, но заговорил Хэм:
– Вот такая штука получается, Эл. С двумя армиями нам не нужно беспокоиться о внезапной атаке. И тем не менее мы в серьезной опасности. Видимо, осада затянется, поскольку каждая из армий постарается продержаться дольше, чем другая.
– Они захотят взять нас измором, – прибавил Колченог. – Ослабить нас и своих врагов перед тем, как атаковать.
– Из-за чего, – подхватил Хэм, – у нас связаны руки, потому как надолго нас не хватит. Город уже на грани голода, и вражеские короли, скорее всего, в курсе.
– К чему ты ведешь? – медленно проговорил Эленд.
– Нам придется заключить союз с одной из армий, ваше величество, – ответил за Хэма Доксон. – Они оба это знают. В одиночку ни один из них не может с уверенностью победить другого. Однако с нашей помощью чаши весов можно вывести из равновесия.
– Они окружат нас, – продолжал сгущать краски Хэм. – Будут держать в блокаде до тех пор, пока мы не отчаемся настолько, чтобы встать на одну из сторон. В конце концов нам придется это сделать – или наши люди будут голодать.
– Решение принимать нам, – вступил в разговор Бриз. – Мы не выдержим их натиска, поэтому придется выбирать, кому из них мы позволим захватить город. И я бы предложил выбирать быстро, не ожидая, пока наши запасы истощатся.
Эленд стоял не шевелясь, лишь переводил взгляд с одного говорившего на другого.
– Но ведь, заключая сделку с одной из этих армий, мы, в сущности, уступаем власть, – наконец возразил он.
– Несомненно. – Бриз постучал ногтем по чашке. – Однако что я выиграл для нас, приведя вторую армию, так это возможность поторговаться. Видишь ли, мы хотя бы сможем требовать что-то в обмен на наше королевство.
– Что в этом хорошего? – не согласился Эленд. – Мы ведь все равно проиграем.
– Это лучше, чем ничего, – покачал головой Бриз. – Думаю, мы могли бы убедить Сетта оставить тебя временным правителем Лютадели. Ему не нравится Центральный доминион, он считает его пустынным и плоским.
– Временный правитель города, – нахмурился Эленд. – Это не совсем то же самое, что король Центрального доминиона.
– Верно, – кивнул Доксон. – Но любому императору нужны хорошие люди, чтобы править городами, которые находятся в его власти. Ты не будешь королем, но ты и, кстати, наше войско переживете следующие несколько месяцев, а Лютадель не разграбят.
Хэм, Бриз и Доксон были полны решимости. Эленд бросил взгляд вниз, на стопку книг, вспоминая о своих исследованиях и теориях. Бесполезно. Как давно шайка знала, что у них не осталось выбора?
Они истолковали молчание Эленда как согласие.
– Сетт – наилучший выбор, не так ли? – спросил Доксон. – Возможно, Страфф с большей вероятностью пошел бы на договор с Элендом – они, в конце концов, семья.
«Он бы заключил договор, да, – подумал Эленд. – А потом нарушил бы его в удобный момент. Но… альтернатива? Отдать город Сетту? Что случится с этой землей, этими людьми, если он будет всем заправлять?»
– Сетт больше подходит, по-моему, – согласился Бриз. – Он охотно позволит другим править, если ему дадут славу и деньги. Проблема будет с атиумом. Сетт уверен, что он здесь, и если он его не найдет…
– Мы просто позволим ему обыскать город, – предложил Хэм.
Бриз кивнул:
– Объясним, что я ввел его в заблуждение по поводу атиума. Это совсем не трудно, учитывая, что он обо мне думает. Еще одна незначительная проблема – уверить его, что со мной разобрались. Думаю, он поверит, будто меня казнили, как только Эленд узнал, что я поднял против него армию.
Остальные закивали.
– Бриз, – наконец снова подал голос Эленд, – как лорд Сетт относится к скаа в своих землях?
– Боюсь, нехорошо.
– Послушайте, – обращаясь ко всем, заговорил король. – Мы обязаны придумать, как защитить наш народ. Если мы отдадим все Сетту, мы спасем мою шкуру, но ценой всех скаа в доминионе!
– Это не предательство, Эленд, – возразил Доксон. – У нас просто нет другого выхода.
– Легко сказать, – с горечью произнес Эленд. – Но меня будет мучить совесть. Я не говорю, что это предложение следует отвергнуть, но у меня есть несколько идей, которые мы могли бы обсудить…
Члены бывшей шайки Кельсера переглянулись. Как обычно, Колченог и Призрак в разговоре не участвовали: генерал вмешивался, только если это было совершенно необходимо, а Призрак старался держаться от разговоров подальше. Наконец Бриз, Хэм и Доксон снова посмотрели на Эленда.
– Это ваша страна, ваше величество, – осторожно заговорил Доксон. – Мы тут просто для того, чтобы давать советы.
Он произнес это с интонацией, подразумевавшей, что советы весьма хороши.
– Да, я знаю, – выбирая книгу, кивнул Эленд.
В спешке он задел одну из стопок – книги с грохотом посыпались… Закатив глаза, Бриз положил обратно на стол книгу, которая свалилась ему на колени.
– Извини. – Эленд наконец-то нашел ту, что искал. – Так вот, в этом томе, – он посмотрел на присутствующих, – есть интересная информация о движении и обустройстве военных подразделений…
– Эге, Эл? – нахмурился Хэм. – Это же книга о перевозке зерна.
– Знаю. В библиотеке маловато книг о военных действиях. Думаю, из-за того, что мы прожили тысячу лет без войн. Однако тут написано, сколько зерна понадобилось, чтобы заполнить склады разных гарнизонов в Последней империи. Вы знаете, сколько продовольствия требуется армии?
– Ты кое в чем прав, – неожиданно поддержал короля Колченог. – Прокорм солдат – та еще заноза в заднице. У нас довольно часто возникали проблемы с поставками продовольствия, когда мы сражались на границе. А ведь мы были маленькими отрядами, которые высылали на подавление случайных восстаний.
Эленд кивнул. Колченог нечасто говорил о былых сражениях в армии Вседержителя, а остальные нечасто расспрашивали его об этом.
– Как бы то ни было, – продолжал король, – я могу поспорить, что оба – и Сетт, и мой отец – не привыкли руководить перемещением больших отрядов людей. У них будут проблемы со снабжением, особенно у Сетта, раз уж он маршировал так быстро.
– Может, и нет, – задумался Колченог. – Войска имеют защищенный доступ к каналам, ведущим в Лютадель. Это облегчит им доставку провизии.
– Кроме того, – добавил Бриз, – хоть большая часть земель Сетта сейчас бунтует, у него все же остался город Хаверфрекс, где расположен один из главных консервных заводов Вседержителя. Сетту принадлежат огромные запасы продовольствия, которые находятся на расстоянии короткого путешествия по каналу.
– Вот и надо прервать сообщение по каналам, – сказал Эленд. – Отыскать способ остановить эти поставки. Каналы позволяют получить провизию быстро, но они уязвимы, потому что мы точно знаем, каким путем осуществляется перевозка. Если мы отнимем у них провиант, возможно, они будут вынуждены вернуться домой.
– Или, – вмешался Бриз, – просто возьмут Лютадель штурмом.
Эленд помедлил.
– Такая возможность существует, – после некоторого раздумья согласился он. – Но я изучил и то, как защищают города. – Он потянулся через стол за следующей книгой. – Вот, это «Управление городом в современную эпоху» Дженделла. Он пишет о том, как трудно поддерживать порядок в Лютадели из-за ее необыкновенного размера и большого количества трущоб скаа. И предлагает использовать передвижные отряды городских стражников. Думаю, его методы мы могли бы применить и к сражению – наша стена слишком длинная, чтобы защитить каждую пядь, но если бы у нас были мобильные отряды солдат, которые…
– Ваше величество, – перебил Доксон.
– Э-э, да?
– У нас войско из мальчишек и мужчин, которые и года не учились, а противостоит нам не одна превосходящая армия, а две. Мы не можем выиграть эту битву, если в ход пойдет сила.
– О да, – согласился Эленд. – Конечно. Я говорил лишь о том, что делать, если нам все-таки придется сражаться. У меня есть кое-какие стратегии…
– Если мы будем сражаться, мы проиграем, – твердо сказал Колченог. – Но скорее всего, мы в любом случае проиграем.
– Да, но я просто… – осекся Эленд.
– Однако идея с нападением на каналы хорошая, – признался вдруг Доксон. – Мы могли бы сделать это тайно, наняв, к примеру, каких-нибудь местных бандитов, чтобы те захватили баржи с провизией. Этого наверняка не хватит, чтобы отослать Сетта или Страффа домой, но мы могли бы поубавить их пыл и вынудить заключить с нами союз.
Бриз кивнул:
– Сетт уже беспокоится о беспорядках в его родном доминионе. Мы должны заранее отправить к нему гонца, дать понять, что мы заинтересованы в альянсе. В результате, как только у него начнутся проблемы с поставками, он подумает о нас.
– Можно даже послать ему письмо, в котором будет говориться о казни Бриза, – предложил Доксон. – В знак честных намерений. Это…
Эленд демонстративно прокашлялся:
– Я, вообще-то, еще не все сказал.
– Прошу прощения, ваше величество, – немедленно отреагировал Доксон.
Эленд набрал побольше воздуху:
– Вы правы: мы не можем позволить себе сражаться с этими армиями. Но я уверен, мы отыщем способ заставить их сражаться друг с другом.
– Это очень мило с твоей стороны, мой дорогой друг, – заметил Бриз. – Но заставить этих двоих атаковать друг друга гораздо сложнее, чем вынудить Призрака налить мне еще вина.
Он повернулся, протягивая пустой бокал. Призрак помедлил, но потом все же поднялся, чтобы взять бутылку.
– Да, конечно, – согласился Эленд. – Но хоть книг о ведении войн немного, есть другие – о политике. И их полным-полно. Бриз, ты говорил вчера, что быть самой слабой стороной в трехстороннем тупике выгодно для нас.
– Точно. Мы можем решить исход битвы для любой из сильных сторон.
– Так вот, поскольку теперь в деле три стороны, – продолжал Эленд, – это уже не война, а политика. В точности как соревнование между Домами, где даже самые влиятельные не могут обходиться без союзников. Малые Дома по отдельности слабы, но они превращаются в силу, если действуют сообща. Мы сейчас подобны одному из малых Домов. Если мы хотим чего-то добиться, надо сделать так, чтобы враги о нас забыли – или, по крайней мере, посчитали неопасными. Пусть оба решат, что разобрались с нами и что нас можно использовать для победы над войском противника. Использовать, а потом присвоить то, что останется. Если мы их в этом убедим – они оставят нас в покое и сосредоточатся друг на друге.
Хэм в сомнении потер подбородок:
– Ты говоришь об игре на два фронта, Эл. Это очень опасно.
– Нам придется переходить на сторону того, кто будет слабее в отдельно взятый момент, чтобы они продолжали кусать друг друга. И нет гарантий, что победитель будет достаточно ослаблен, чтобы мы с ним разобрались сами, – поддержал Хэма Бриз.
– Не говоря уже о проблемах с продовольствием, – прибавил Доксон. – То, что вы предлагаете, потребует времени, ваше величество. Времени, на протяжении которого мы будем в осаде и наши запасы будут истощаться. Сейчас осень, а скоро придет зима.
– Будет трудно, – согласился Эленд. – И рискованно. Но, думаю, мы справимся. Заставим обоих думать, что мы на их стороне, но помощь никому оказывать не будем. Мы настроим их друг против друга, истощим их запасы и боевой дух, подтолкнем к конфликту. Когда пыль уляжется, выжившая армия может оказаться достаточно слабой, чтобы мы ее победили.
Идея Эленда явно произвела впечатление на Бриза.
– В этом есть шик. И это, пожалуй, будет весело.
– Ты имеешь в виду, что кому-то придется делать за нас нашу работу, – улыбнулся Доксон.
– Манипуляция отлично работает с отдельными людьми, поэтому не вижу причин, по которым она не годилась бы для государственной политики, – пожал плечами гасильщик.
– Так, вообще-то, и действуют правители в большинстве случаев, – задумчиво проговорил Хэм. – Что такое правительство, как не узаконенный способ заставлять других делать всю работу?
– Э-э, и каков наш план? – уточнил Эленд.
– Не знаю, Эл. – В голосе Хэма слышалось сомнение. – Пока что все похоже на один из планов Кела – безрассудно, отважно, немного безумно.
Кажется, он был удивлен тем, что подобное предложение поступило от Эленда.
«Я могу быть столь же безрассудным, как любой другой человек», – с негодованием подумал Эленд. И замер, неуверенный, что хотел бы продолжать эту мысль.
– Мы можем навлечь на себя серьезные неприятности, – предостерег Доксон. – Если любой стороне надоест играть…
– Они уничтожат нас, – спокойно договорил Эленд. – Но… ладно, господа, вы же игроки. Не верю, что этот план привлекает вас меньше, чем простой поклон перед лордом Сеттом.
Хэм и Бриз обменялись взглядами – они явно обдумывали идею. Доксон закатил глаза, но было видно, что возражает он просто по привычке.
Нет, они не хотели выбирать безопасный выход из положения. Эти люди бросили вызов Вседержителю, а прежде зарабатывали на жизнь, дурача аристократов. Они зачастую были очень осторожны, проявляя скрупулезное внимание к деталям, аккуратность в сокрытии следов и защите своих интересов. Однако, если на кону оказывался большой приз, они не могли его не возжелать.
Нет, они не просто желали. Они теряли покой.
«Отлично, – подумал Эленд. – Мой тайный совет состоит из любителей острых ощущений. Хуже того, я сам стал таким же».
Но разве у него был выход?
– Мы можем хотя бы подумать об этом, – предложил Бриз. – Звучит увлекательно.
– Послушайте-ка, я ведь предложил это не потому, что оно увлекательно, Бриз, – горячо заговорил Эленд. – Я всю юность потратил на то, чтобы спланировать, как улучшить жизнь в Лютадели, когда наконец стану главой своего Дома. И я не откажусь от своей мечты, столкнувшись с первыми же трудностями!
– А как насчет Ассамблеи? – поинтересовался Хэм.
– Это наилучшая часть, – улыбнулся Эленд. – Они проголосовали за мое предложение на собрании два дня назад. Они не смогут открыть ворота города любому завоевателю, пока я не встречусь с отцом на переговорах.
Некоторое время все сидели молча. Наконец Хэм повернулся к Эленду:
– Даже не знаю, Эл. Звучит заманчиво. Мы, вообще-то, пока ждали тебя, обсуждали несколько более рискованных планов. Но…
– Но что? – спросил Эленд.
– Здесь очень многое зависит от тебя, мой дорогой друг, – потягивая вино, ответил Бриз. – Тебе придется встречаться с королями и убеждать обоих, что мы на их стороне. Не обижайся, но в аферах ты ничего не смыслишь. Трудно согласиться на подобный смелый план, который всецело держится на неопытном новичке в команде.
– Я могу это сделать, – твердо сказал Эленд. – Правда.
Хэм посмотрел на Бриза, потом оба повернулись к Колченогу. Сварливый генерал пожал плечами:
– Если парень хочет попробовать, пусть пробует.
– Кажется, я согласен, – со вздохом признался Хэм. – До тех пор, пока ты в этом участвуешь, Эл.
– Думаю, да, – пряча волнение, подтвердил Эленд. – Я уверен, что мы не можем сдаться просто так. Возможно, это не сработает, возможно, после нескольких месяцев осады мы все равно отдадим город. Однако у нас будет несколько месяцев, во время которых что-то может измениться. Стоит подождать, а не отказаться от игры сразу. Подождать – и спланировать.
– Ладно, – кивнул Доксон. – Дайте нам время подумать и предложить идеи и варианты, ваше величество. Встретимся через несколько дней и обговорим детали.
– Хорошо, – выдохнул Эленд. – Звучит неплохо. Теперь, если мы можем перейти к другим вопросам, я бы хотел…
Договорить он не успел, потому что в дверь постучали.
Появившийся на пороге капитан Дему выглядел немного растерянным.
– Ваше величество, я прошу прощения, но… мы поймали кое-кого за подслушиванием вашего собрания.
– Что? – нахмурился Эленд. – Кого?
По знаку Дему стражники ввели женщину, которая показалась Эленду смутно знакомой. Высокая, как большинство террисийцев, одетая в яркое, но практичное платье. В длинных мочках ушей болтались многочисленные серьги.
– Я узнал тебя: ты следила за мной во время последнего заседания Ассамблеи…
Женщина не ответила. Высокомерно, несмотря на связанные руки, оглядела других обитателей комнаты. Террисийских женщин Эленд видел впервые – раньше встречал лишь слуг-евнухов, которых с рождения учили служению. Видимо, поэтому король ожидал, что и террисийка будет стараться ему во всем угодить.
– Она пряталась в соседней комнате, – не без некоторой растерянности докладывал Дему. – Прошу прощения, ваше величество, но я не представляю, как ей удалось пройти мимо нас. Мы нашли ее у стены, поэтому я сомневаюсь, что она что-то услышала. То есть… я хотел сказать, раз стены каменные…
Эленд встретился взглядом с женщиной. Немолодая, лет пятидесяти, она не была красавицей, но и невзрачной не выглядела. Крепкая, с открытым лицом и грубоватыми чертами, со спокойным и уверенным взглядом. Эленд понял, что не сможет выдерживать долго этот взгляд.
– Что же ты хотела услышать, женщина?
Террисийка не обратила на вопрос короля никакого внимания. Она повернулась к остальным и произнесла с легким акцентом:
– Я буду говорить с королем наедине. Вы можете идти.
– А она не лыком шита, – улыбнулся Хэм.
– С чего ты взяла, что мы оставим короля наедине с тобой? – поинтересовался Доксон.
– Его величеству и мне есть о чем поговорить, – словно забыв о своем положении пленницы, деловым тоном ответила женщина. – Не стоит беспокоиться о его безопасности: будьте уверены, юная рожденная туманом, что прячется за окном, справится со мной без труда.
Эленд посмотрел в сторону маленького вентиляционного окна за большим витражом. Откуда террисийка знала, что Вин наблюдает за ними? Должно быть, слух у нее необыкновенно острый. Возможно, даже достаточно острый, чтобы подслушивать совещание через каменную стену.
– Ты хранительница, – снова повернувшись к незнакомке, констатировал Эленд.
Та кивнула.
– И тебя послал Сэйзед.
– Я здесь из-за него, – отчасти согласилась террисийка. – Но меня никто не посылал.
– Хэм, все в порядке, – медленно проговорил Эленд. – Вы можете идти.
– Уверен? – нахмурился громила.
– Можете оставить меня связанной, если хотите, – заметив его сомнения, предложила террисийка.
«Ферухимику веревки не помеха, – подумал Эленд. – Разумеется, если она и в самом деле, как Сэйзед, ферухимик-хранитель, бояться ее не следует. Теоретически…»
В конце концов члены бывшей команды Кельсера вышли из комнаты. Правда, удаляясь, всем своим видом демонстрировали, что они думают о решении короля. Ничего не поделаешь, профессиональное воровство, даже если ты и перестал им заниматься, оставляет отпечаток на всю жизнь.
– Мы будем снаружи, Эл, – закрывая за собой дверь, со значением произнес Хэм, который шел последним.

14

И все же любой, кто знает меня, поймет, что я не мог просто взять и сдаться. Когда я обнаруживаю что-то стоящее, я неотступно следую за своей целью.

Террисийка порвала свои путы, и веревки упали на пол.
– Э-э, Вин? – Эленд начал подозревать, что остаться один на один с этой женщиной было не таким уж правильным решением. – Кажется, тебе пора войти.
– На самом деле ее там нет, – приблизившись, небрежно бросила террисийка. – Несколько минут назад она как раз отправилась делать обход. Поэтому я и позволила себя поймать.
– Ясно, – кивнул Эленд. – Сейчас позову охрану.
– Не будьте дураком! Если бы я собиралась вас убить, я бы сделала это до того, как сюда кто-то успеет войти. А теперь помолчите немного.
Эленд замер в неудобной позе, а высокая женщина медленно обошла стол, изучая молодого короля, как торговец изучает выставленную на аукцион мебель. Наконец остановилась, уперев руки в бока, и скомандовала:
– Выпрямитесь.
– Простите?
– Вы сутулитесь. А король должен вести себя достойно все время, даже среди друзей.
– Я, конечно, ценю совет, но… – нахмурился Эленд.
– Не так, – покачала головой террисийка. – Что вы ходите вокруг да около. Приказывайте!
– Что, простите? – опять не понял Эленд.
Вместо ответа женщина шагнула к нему, положила руку на плечо и заставила выпрямить спину. Потом отступила и легонько кивнула самой себе.
– Послушайте… я не…
– Нет, – перебила террисийка. – В каждом вашем слове должна чувствоваться сила. Внешность – слова, действия, осанка – определяет то, как люди станут судить о вас и к вам относиться. Если вы каждое предложение будете начинать мягко и неуверенно, то и выглядеть будете мягким и неуверенным. Будьте убедительнее!
– Да что тут происходит? – сердито и требовательно спросил Эленд.
– Вот! Совсем другое дело. Уже лучше.
– Вы сказали, что знаете Сэйзеда? – ощущая сильное желание ссутулиться, спросил Эленд.
– Мы с ним знакомы. Меня зовут Тиндвил, и я, как вы верно догадались, террисийская хранительница. – Женщина принялась постукивать ногой по полу, потом покачала головой. – Сэйзед предупреждал меня о вашем внешнем виде, но, честно говоря, я была убеждена, что ни один король не может запустить себя до такой степени.
– О моем внешнем виде? – переспросил Эленд. – Прошу прощения?
– Прекратите! – резко бросила Тиндвил. – Не отвечайте вопросом на вопрос, говорите прямо. Если возражаете, то возражайте – не заставляйте меня истолковывать ваши речи.
– Понятно. – Эленд поднялся. – Все это необыкновенно увлекательно, – продолжал он, направляясь к двери. – Однако на сегодня с меня довольно! Столько оскорблений за один вечер… Так что прошу меня извинить…
– Ваши люди думают, что вы дурак, Эленд Венчер.
Эленд замер.
– Ассамблея – орган, который вы сами учредили, – игнорирует вашу власть. Скаа уверены, что вы не сумеете их защитить. Даже ваши собственные друзья-советники строят планы в ваше отсутствие, предполагая, что толку от вас все равно никакого.
Закрыв глаза, Эленд медленно и глубоко вздохнул.
– У вас есть хорошие идеи, Эленд Венчер, – продолжала Тиндвил, – идеи, достойные короля. Однако вы не король. Человек может руководить, только если все принимают его руководство. У него ровно столько власти, сколько подданные ему предоставляют. Все блестящие идеи мира не смогут спасти ваше королевство, если никто не будет к ним прислушиваться.
– Об управлении и лидерстве за этот год я прочел все, что только смог найти в четырех библиотеках. Можете быть уверены, я не упустил ни одной дельной книги!
– Тогда, я подозреваю, – Тиндвил вздернула бровь, – вы провели огромное количество времени в комнате, вместо того чтобы находиться снаружи – на виду у народа – и учиться быть правителем.
– Книги обладают великой ценностью, – горячо возразил Эленд.
– Действия ценнее.
– И как же я должен научиться нужным действиям?
– От меня.
Ничего подобного Эленд не ожидал.
– Вам наверняка известно, – воспользовалась его замешательством террисийка, – что у каждого хранителя своя область интересов. Поскольку все мы можем хранить лишь определенный объем информации, каждый выбирает какую-нибудь одну область знаний. Наш общий друг Сэйзед, к примеру, занимается религиями.
– И чем же занимаетесь вы?
– Жизнеописаниями. Я изучала жизни генералов, королей и императоров, чьих имен вы наверняка даже никогда не слышали. Понимать теорию политики и лидерства, Эленд Венчер, совсем не то что понимать жизни людей, которые воплощали эти принципы в реальность.
– И… вы можете научить меня, как стать таким же?
– Возможно, – задумчиво произнесла Тиндвил. – Я еще не решила, насколько вы безнадежны. Но раз уж я здесь, сделаю все, что смогу. Несколько месяцев назад я получила письмо от Сэйзеда, в котором он описал ваше затруднительное положение. Он не просил, чтобы я пришла и научила вас; между нами говоря, Сэйзеду и самому не помешало бы научиться быть более настойчивым.
Эленд посмотрел террисийке прямо в глаза и медленно кивнул.
– Так вы согласны у меня учиться? – спросила она.
«Если она хоть немного похожа на Сэйзеда, то… что ж, я и впрямь могу рассчитывать на кое-какую помощь с ее стороны», – подумал Эленд.
– Да, – подтвердил он вслух.
– Сэйзед также упомянул о вашем смирении, – снова заговорила Тиндвил. – Это может оказаться полезным – если только не помешает в главном. А теперь, по-моему, ваша рожденная туманом вернулась.
Эленд повернулся к боковому окну. Ставень распахнулся, позволив туману литься в комнату, и открыл приникшую к подоконнику фигуру в плаще.
– Как ты узнала, что я здесь? – негромко спросила Вин.
Тиндвил улыбнулась – Эленд впервые увидел на ее лице подобное выражение.
– Сэйзед и о тебе упоминал, дитя. Нам с тобой тоже придется поговорить с глазу на глаз.
Вин скользнула в комнату, потянув за собой туман, потом закрыла ставни. Приближаясь к Эленду и Тиндвил, она даже не пыталась скрыть переполнявшие ее враждебность и недоверие.
– Почему ты здесь? – требовательно произнесла Вин.
Лицо Тиндвил снова озарила улыбка.
– Твоему королю понадобилось несколько минут, чтобы добраться до этого вопроса, ты же задаешь его едва ли через несколько секунд. Интересная вы пара, как я погляжу.
В ответ Вин только прищурилась.
– Как бы то ни было, мне пора уходить, – примирительно сказала Тиндвил. – Мы еще поговорим, я думаю, ваше величество?
– Да, конечно, – подтвердил Эленд. – Э-э… может, мне стоит уже сейчас начать в чем-то тренироваться?
– Несомненно. – Тиндвил остановилась на полпути к двери. – Перестаньте говорить «э-э».
– Хорошо.
Хэм просунул голову в дверь, едва Тиндвил ее открыла. Он тотчас же заметил разорванные веревки, но ничего не сказал, видимо предположив, что террисийку освободил от них Эленд.
– Думаю, на сегодня хватит. Хэм, позаботишься о том, чтобы госпожу Тиндвил разместили во дворце? Она подруга Сэйзеда.
– Как пожелаете, – пожал плечами громила и, кивнув Вин, исчез.
Скрывшаяся за дверью Тиндвил даже не пожелала спокойной ночи.
Продолжая хмуриться, Вин перевела взгляд на Эленда. Тот машинально перекладывал книги и выглядел… сбитым с толку.
– Она мне не нравится.
– Тебе все при первой встрече не нравятся, Вин, – продолжая возиться с книгами, улыбнулся Эленд.
– Ты понравился.
– Это лишний раз доказывает, что ты не разбираешься в людях.
Вин помолчала, потом улыбнулась и перевела взгляд на корешки книг. Только сейчас она заметила, что они не похожи на те, что Эленд читал обычно: судя по названиям, в этих было гораздо меньше теории.
– Как все прошло сегодня вечером? – спросила она. – У меня не было времени слушать.
Эленд ответил не сразу: присел на край стола и задумчиво посмотрел на большое окно-розу в дальней части комнаты. Сейчас цвета лишь угадывались в темных стеклах.
– Думаю, неплохо.
– Я же говорила, что им понравится твой план. Они не могли устоять перед таким вызовом.
– Видимо, да, – согласился Эленд.
– Видимо? – переспросила Вин, запрыгивая на стол и садясь рядом. – Что случилось? Эта женщина что-то сказала? Что она вообще хотела?
– Просто передать кое-какие знания. Ты ведь в курсе, что хранители всегда ищут свободные уши, чтобы преподать парочку уроков.
– Полагаю, да, – медленно проговорила Вин.
Она еще ни разу не видела Эленда подавленным, хотя он и бывал расстроен. Его всегда переполняло столько идей, столько планов и надежд, что иногда Вин просто удивлялась, как он в них не запутается. На ее взгляд, ему не хватало сосредоточенности – Рин всегда говорил, что сосредоточенность спасает вору жизнь. Мечты Эленда слишком много для него значили, – правильнее сказать, они составляли всю его жизнь. Трудно было даже представить, что он мог бы от них отказаться. Во всяком случае, Вин бы это не понравилось – они являлись частью того, что она в нем любила.
– Они согласились с планом, Вин, – продолжая смотреть в окно, рассказывал Эленд. – Они даже выглядели вдохновленными, как ты и говорила. Просто… я не могу отделаться от мысли, что их предложение было куда рациональнее моего. Они хотели заключить союз с одной из армий, дать им нашу поддержку в обмен на то, чтобы меня оставили наместником в Лютадели.
– Но тогда мы бы сдались, – заметила Вин.
– Иногда сдаться лучше, чем потерпеть поражение. Я только что обрек город на длительную осаду. Для многих это означает голод, а для кого-то – голодную смерть до того, как все закончится.
Вин неуверенно положила руку ему на плечо. Обычно все было наоборот – он успокаивал ее.
– И все-таки это лучший выбор. Уверена, остальные предложили более мягкий план только из опасений, что ты не согласишься на нечто рискованное.
– Нет, – возразил Эленд, – они мне не потакали. Они действительно думали, что стратегический альянс был бы хорошим, безопасным вариантом. Он помедлил, потом наконец повернулся. – С каких пор эти люди стали такими разумными?
– Они выросли, – улыбнулась Вин. – Они просто не могли оставаться прежними – слишком велика ответственность.
– Я скажу тебе, что меня беспокоит. Возможно, их план не был разумным; допускаю, он был даже немного безрассудным и заключение соглашения оказалось бы сложной задачей. Если это и впрямь так, тогда мое предложение – сущая нелепица.
Вин стиснула его плечо:
– Мы победили Вседержителя, Эленд.
– Но тогда с тобой был Кельсер.
– Только не начинай опять.
– Извини. Но честное слово, Вин. Очень может быть, что мой план – простая самонадеянность. Помнишь, ты мне рассказывала о своем детстве? В воровской шайке, где все вокруг были больше, сильнее и злее тебя, что ты делала? Неужели бросалась драться с главарями?
Да, она помнила. Отлично помнила, что такое не поднимать глаз, быть слабой.
– Это было раньше, – мысленно отталкивая накатившие воспоминания, возразила Вин. – Нельзя позволять, чтобы другие все время тебя побеждали. Вот чему меня научил Кельсер, потому мы и одолели Вседержителя. Потому в Последней империи на протяжении многих лет скаа поднимали восстания, хотя не было ни малейшего шанса на победу. Рин говорил, что повстанцы дураки. Но Рин умер, и Последняя империя тоже умерла. И… – Вин наклонилась, заглядывая в глаза Эленду. – Ты не можешь сдать город. Сомневаюсь, что мне понравится, как это на тебя повлияет.
Немного помедлив, Эленд слабо улыбнулся:
– Ты иногда бываешь очень мудрой, Вин.
– Ты правда так считаешь?
Он кивнул.
– Что ж, – усмехнулась Вин, – тогда ты так же плохо разбираешься в людях, как и я.
Эленд рассмеялся, потом обнял ее одной рукой и прижал к себе.
– Патрулирование сегодня обошлось без происшествий, как я погляжу?
Туманный дух. Падение. Холод в предплечье, который она все еще чувствовала, хотя уже едва помнила.
– Верно, – согласилась Вин.
В последний раз, когда она обмолвилась о туманном призраке, Эленд тотчас же решил, что у нее видения.
– Знаешь, Вин, надо было тебе прийти на собрание. Мне лучше, когда ты рядом.
Она не ответила.
Несколько минут они сидели молча, любуясь странной завораживающей красотой темного окна. Из-за отсутствия снаружи света особенно четко проступали узоры на стекле – осколки, большие и малые, длинные и короткие, были словно сшиты друг с другом металлическими нитями…
– Эленд? – первой заговорила Вин. – Я волнуюсь.
– Я бы удивился, если бы ты не волновалась. От присутствия этих армий у меня даже мысли путаются.
– Нет, я волнуюсь совсем о другом.
– Например?
– Ну… я думаю о том, что сказал перед смертью Вседержитель. Ты помнишь?
Эленд кивнул. Его там не было, но она все рассказала.
– Вседержитель говорил о том, что сделал для человечества, – продолжала Вин. – О том же говорят и легенды: что он спас всех нас. От Бездны.
Эленд снова кивнул.
– Но что же такое Бездна? – рассуждала Вин. – Ты ведь аристократ, и религия для вас не была под запретом. Что говорило братство о Бездне и Вседержителе?
– Немногое, если честно, – пожал плечами Эленд. – Религия не запрещалась, но и не поощрялась. Было что-то собственническое в братстве – что-то, говорившее, будто они сами позаботятся о религии и нам не стоит даже в эти сферы соваться.
– Но что-то же они вам говорили, так?
– В большинстве случаев объясняли, почему аристократы благословенны, а скаа прокляты. Думаю, хотели дать понять, как нам повезло, хотя, если честно, меня всегда немного беспокоило их учение. Видишь ли, они утверждали, что мы знатные, потому что наши предки поддержали Вседержителя перед Вознесением. То есть привилегий для нас добились другие. Разве это справедливо?
– Не менее справедливо, как все остальное, я бы сказала.
– Неужели это тебя никогда не злило? – удивился Эленд. – Неужели не раздражало, что у знати было все, а у вас практически ничего?
– Все, что было у знати, мы могли отнять, – пожала плечами Вин. – Какая разница, откуда они это получили? Предположим, у меня была еда, которую другие воры потом отняли. Не все ли равно, откуда я ее взяла, раз у меня ее забрали.
– Ты знаешь, – после некоторого раздумья ответил Эленд, – я пытаюсь представить, что сказали бы политические теоретики, которых я читаю, повстречай они тебя. Подозреваю, они бы подняли руки в знак своего полного бессилия.
Вин легонько ударила его в бок:
– Хватит политики. Расскажи мне о Бездне.
– Ну, думаю, это был какой-то монстр – темная и злая тварь, которая почти уничтожила мир. Вседержитель совершил путешествие к Источнику Вознесения, где получил силу, после чего победил Бездну и объединил человечество. В городе есть несколько памятников, посвященных…
– Да, но по ним неясно, как выглядела Бездна, – перебила Вин. – Ее изображают в виде бесформенной туши у ног Вседержителя.
– Поскольку последний человек, который на самом деле видел Бездну, умер год назад, нам придется довольствоваться памятниками.
– Если только она не вернется, – негромко заметила Вин.
– Так вот в чем дело… – Эленд было нахмурился, но его лицо тут же смягчилось. – Двух армий, я вижу, тебе недостаточно? Нужно еще беспокоиться о судьбе всего мира?
Вин робко опустила глаза, и Эленд, рассмеявшись, обнял ее покрепче:
– Ах, Вин. Я знаю, ты немного параноик – по правде говоря, учитывая положение вещей, я и сам становлюсь таким же, – но думаю, что уж об этой проблеме тебе не стоит беспокоиться. Никогда не слышал о чудовищных порождениях зла, бесчинствующих на земле.
Вин не спорила, и Эленд расслабился, решив, что ответил на ее вопрос.
«Герой Веков отправился к Источнику Вознесения, чтобы победить Бездну, – думала рожденная туманом. – Пророчества утверждают, что Герой должен не забирать силу, а отдавать. Что она сама по себе сможет уничтожить Бездну. Однако Рашек забрал силу. Разве это не означает, что Бездну не победили? Только почему тогда мир не был уничтожен?»
– Красное солнце и коричневые растения – это все Бездна?
– Все еще не успокоилась? – нахмурился Эленд. – Красное солнце и коричневые растения? А какого еще цвета они могут быть?
– Кельсер говорил, что когда-то солнце было желтым, а растения зелеными.
– Вот уж странная картина.
– Сэйзед согласен с Кельсером, – настаивала Вин. – Легенды говорят, будто в первые дни правления Вседержителя солнце изменило цвет и с неба посыпался пепел.
– Что ж, – согласился Эленд, – возможно, Бездна как-то с этим и связана. Не знаю, честно говоря.
Несколько секунд он сидел, погруженный в раздумья.
– Зеленые растения? Почему не пурпурные или синие? Странно…
«Герой Веков отправился на север, к Источнику Вознесения…» – продолжала размышлять Вин.
Она чуть повернулась, глядя на далекие Террисские горы. Был ли он все еще там, этот Источник Вознесения?
– Кстати, удалось что-нибудь вытянуть из Ор-Сьера? – прервал ее размышления Эленд. – Что могло бы нам помочь в поисках шпиона?
– Он сказал, кандра не могут применять алломантию.
– Значит, ты сможешь найти нашего самозванца? – сразу оживился Эленд.
– Возможно. По крайней мере, я могу проверить Призрака и Хэма. С обычными людьми труднее. Правда, кандру нельзя пригасить… Может быть, это позволит мне найти шпиона.
– Звучит многообещающе, – еще больше воодушевился Эленд.
Вин кивнула. Воровка в ней, одержимая девчонка, которую Эленд всегда дразнил, изнывала от желания использовать алломантию на нем, проверить его, увидеть, как он отреагирует на разжигание и гашение эмоций. Вин себя остановила. Только этому человеку она могла доверять. Других она проверит, но ни за что не будет допрашивать Эленда. Лучше поверить ему и ошибиться, чем справиться с тревожным недоверием.
«Вот теперь я наконец-то понимаю, – подумала Вин и невольно вздрогнула. – Кельсер. Я догадалась, что произошло у тебя с Мэйр. Я не повторю твоей ошибки».
Эленд смотрел вопросительно.
– Что? – спросила Вин.
– Ты улыбаешься. Расскажешь, что тебя повеселило.
Вин обняла его.
– Нет, – просто сказала она.
– Хорошо, – улыбнулся Эленд. – Можешь проверять Призрака и Хэма, но я совершенно уверен, что самозванец не проник в шайку: я со всеми сегодня говорил, и они вели себя как обычно. Надо искать среди слуг во дворце.
«Он не знает, какие кандра хорошие актеры».
Вражеский кандра, должно быть, много месяцев изучал свою жертву, узнавая и запоминая все ее повадки.
– Я говорил с Хэмом и Дему, – продолжал Эленд. – Они члены дворцовой охраны и знают о костях, к тому же Хэм догадался, что они означают. Значит, смогут без шума проверить слуг и определить самозванца.
Вин чуть не взорвалась от досады: как же он доверчив!
«Нет, – решила она. – Пусть думает о хорошем. У него и так достаточно забот. Кроме того, может быть, кандра и в самом деле имитирует кого-то не из шайки Кельсера. Пусть Эленд проверит все сам. А если самозванец – член шайки… что ж, в этой ситуации моя одержимость очень даже пригодится».
– Ну ладно, – Эленд поднялся, – мне надо еще кое-что сделать, пока не стало совсем поздно. – И, подарив Вин долгий поцелуй, ушел.
Некоторое время рожденная туманом продолжала сидеть на столе, глядя не на большое окно-розу, а на маленькое окошко сбоку, которое оставила приоткрытым. За ним была ночь. Туман колыхался в темноте, протягивая осторожные щупальца в комнату. Они потихоньку испарялись в тепле.
– Я тебя не боюсь, – прошептала Вин. – И я узнаю твой секрет.
Спрыгнув со стола, она выскользнула в окно, чтобы встретиться с Ор-Сьером и еще раз проверить окрестности дворца.

15

Я определил, что Аленди – Герой Веков, и вознамерился это доказать. Мне следовало покориться воле остальных, а не настаивать, чтобы меня взяли в путешествие в качестве хрониста Аленди.
Аленди, как и должно было случиться, догадался, кем я его считаю.

На восьмой день после того, как они покинули Обитель, Сэйзед проснулся в одиночестве: под деревом, где спал инквизитор, осталось лишь пятно чистой земли.
Отбросив одеяло, покрытое тонким слоем выпавшего за ночь пепла, Сэйзед поднялся. Немногочисленные деревья в этих краях росли кривыми и узловатыми. Зато под их плоскими, густо усеянными коричневыми иголками ветками можно было укрыться от пепла. Впрочем, пепел мог проникнуть в любое убежище, на открытых пространствах его намело аж целые холмы. Щурясь от ярко-красного солнечного света, террисиец долго оглядывал продуваемые всеми ветрами окрестности. Никаких признаков инквизитора.
В ожидании, что Марш все-таки объявится, Сэйзед приготовил завтрак – Марш не вернулся. Постирал в близлежащем ручье дорожную одежду, зашил дыру на рукаве, смазал дорожные ботинки, побрил голову. Потом достал рисунок, который скопировал в Обители, разобрал несколько слов и заставил себя отложить лист: от частых прикосновений и пепла буквы могли размазаться. Нет, лучше уж подождать, пока у него будет подходящий стол и чистая комната.
Марш так и не появился.
Наконец ушел и Сэйзед. Он чувствовал, что надо торопиться. Отчасти это было возбуждение от обладания знаниями, которыми необходимо поделиться, отчасти – желание посмотреть, как Вин и молодой король Эленд Венчер справляются с управлением Лютаделью.
Марш знает дорогу. Он догонит.

* * * 

Сэйзед поднял руку, заслонясь от красного солнечного света, и посмотрел вниз с вершины холма. На горизонте, к востоку от главной дороги, что-то темнело. Террисиец прикоснулся к своей географической медной метапамяти, выискивая описание Восточного доминиона, и знания потекли в сознание.
Темное пятно оказалось деревней под названием Урбене. Сэйзед поискал в одном из указателей подходящий географический справочник. Указатель выглядел нечетким: слишком часто приходилось им пользоваться – перекидывать сведения туда и обратно. Знания внутри медной метапамяти оставались нетронутыми, но все, что попадало в голову хранителя даже на несколько мгновений, искажалось. Придется потом заново запоминать указатель.
Наконец Сэйзед нашел что искал и загрузил нужные воспоминания. В справочнике Урбене значилось как «живописное место». Не иначе какой-нибудь важный аристократ построил там замок. Скаа в Урбене, судя по записям, занимались пастушеством.
Набросав нужные сведения на клочке бумаги, Сэйзед отправил справочник на место. Как и указатель, он потихоньку портился. Ничего страшного: в Террисе хранился второй набор медной метапамяти. Та же, что Сэйзед носил с собой, была рабочей и предназначалась для каждодневного использования. Знания без применения на практике никому еще пользы не приносили.
Однако знания знаниями, а желудок уже давно расправился с жидкой утренней похлебкой и требовал чего-нибудь посущественнее. Посещение деревни представлялось очень заманчивым. Времени на это уйдет немного, а заодно можно будет узнать новости о событиях в Лютадели.
Водрузив на плечо мешок, Сэйзед спустился по невысокому холму, на маленькой развилке свернул на восток. Когда-то в Последней империи путешествовали мало. Вседержитель запретил скаа покидать предназначенные им земли, и только воры и мятежники осмеливались ему не повиноваться. Впрочем, большинство аристократов зарабатывали торговлей, так что деревня вроде Урбене должна была привыкнуть к чужакам. Неладное Сэйзед заметил сразу же: по окрестностям неприкаянно бродили козы. Он помедлил, потом раскопал в мешке медную метапамять и принялся изучать ее прямо на ходу. Одна из книг по сельскому хозяйству утверждала, что иногда пастухи оставляют стада пастись самостоятельно. Однако оставленные без присмотра животные беспокоили. Сэйзед ускорил шаг.
«К югу отсюда скаа голодают, – подумал он. – Неужели тут поголовье домашнего скота столь многочисленно, что никто не бережет его от бандитов или хищников?»
Впереди показалась маленькая деревня. Сэйзед почти убедил себя, что тишина на улицах, качающиеся на ветру приоткрытые двери и ставни – все это связано с его приближением. Может быть, люди так испугались, что попрятались. Или просто вышли в поля. Пасти скот…
Террисиец остановился. Порыв ветра принес красноречивый запах со стороны деревни. Скаа не спрятались и не сбежали. Это был запах разлагающихся тел.
С внезапной поспешностью Сэйзед вытащил маленькое кольцо – оловянную метапамять для обоняния – и надел его на большой палец. Принесенный ветром запах свидетельствовал не о массовом убийстве. Это был затхлый, грязный запах – запах не только смерти и разложения, но еще и немытых тел, мусора. Террисиец начал заполнять, а не осушать оловянную метапамять, и его обоняние сразу ухудшилось, избавив от рвотных позывов.
Урбене ничем не отличалась от большинства поселений скаа: десять больших лачуг располагались вокруг площади с колодцем. Сами постройки были из дерева, а для кровли использовались покрытые иголками ветки с уже знакомых Сэйзеду деревьев. Хижина надсмотрщика вместе с красивым домом аристократа стояла чуть дальше в долине.
Если бы не запах и ощущение населенной призраками пустоты, террисиец мог бы согласиться с описанием Урбене в справочнике. Лачуги выглядели ухоженными для домов скаа, а сама деревня находилась в уютной лощине посреди холмов.
Лишь приблизившись, Сэйзед обнаружил первые тела – они распростерлись у дверей ближайшей лачуги. Их было примерно с полдесятка, и, похоже, люди умерли по меньшей мере несколько дней назад. Террисиец присел возле тела какой-то женщины, но не обнаружил видимых причин смерти. Остальные выглядели так же.
Преодолевая невольную дрожь, Сэйзед заставил себя подойти и открыть дверь лачуги. Вонь изнутри оказалась столь сильна, что почувствовалась даже сквозь оловянную метапамять.
Лачуга состояла из одной комнаты, которую заполняли… трупы. Большинство лежало, завернувшись в тонкие одеяла; некоторые сидели, прислонившись к стенам, безвольно опустив гниющие головы. Изможденные, почти лишенные плоти тела с тонкими конечностями и выступающими ребрами, с безумными, невидящими глазами на иссушенных лицах.
Эти люди явно умерли от голода и обезвоживания.
На улицу Сэйзед вышел пошатываясь. Он не надеялся найти что-то другое в соседних постройках, но все равно проверил – и увидел повторяющуюся снова и снова картину: тела без ран снаружи на земле и множество скученных тел внутри. Мухи роились над лицами. В нескольких лачугах обнаружились обглоданные человеческие кости.
Из последней хижины Сэйзед выбрался, глубоко дыша ртом. Десятки людей – в целом больше сотни – умерли по неизвестной причине. Что же могло заставить их всех просто сидеть, спрятавшись по домам, пока не закончилась пища и вода? Как они могли умереть от голода, раз животные бегали вокруг? И что убило тех, кого он нашел снаружи лежащими в пепле? На первый взгляд они выглядели не столь истощенными, как те, что внутри, однако, учитывая уровень разложения, разобраться было трудно.
«Нет, это не голод, – сказал себе Сэйзед. – Должно быть, чума или другая болезнь. Такое объяснение более логично».
Он порылся в своей медицинской медной метапамяти. Конечно, существовали эпидемии, которые могли нагрянуть быстро, оставляя жертвы обессиленными. А выжившие могли сбежать. Оставив близких. Не забрав животных с пастбищ…
Скорбные размышления прервали какие-то шорохи.
Сэйзед повернулся, черпая слух из оловянной метапамяти. Звуки не померещились – дыхание, движение в одной из лачуг, где он уже побывал. Террисиец метнулся назад, распахнул дверь… Тела лежали так же, как и когда он их видел в последний раз. Сайзед высматривал тех, чья грудная клетка двигалась.
«Ради забытых богов…»
Этому человеку не нужно было стараться, изображая мертвого. Абсолютно лысый, с запавшими глазами, он не выглядел совсем уж истощенным, и Сэйзед пропустил его, должно быть, из-за того, что тело скаа было грязным и походило на труп.
Террисиец приблизился.
– Я друг, – сказал он негромко.
Незнакомец не шевельнулся. Сэйзед нахмурился, прошел вперед и положил руку ему на плечо. Крестьянин распахнул глаза, закричал, вскочил на ноги; перепрыгивая через трупы, рванулся в дальний угол и скорчился там, устремив на хранителя безумный взгляд.
– Пожалуйста, не бойся, – мягко заговорил Сэйзед, опуская мешок. Кроме пряностей для похлебки, у него оставалось несколько пригоршней муки. Он достал немного. – Хочешь есть?
Человек покачал головой.
– Нет еды, – прошептал он. – Мы все съели. Кроме…
Его глаза метнулись к центру комнаты. К костям, которые Сэйзед заметил раньше. Сырые, обглоданные, сложенные горкой под тряпьем. Их как будто хотели спрятать.
– Я их не ел.
– Знаю. – Сэйзед шагнул вперед. – Но снаружи…
– Не могу наружу, – перебил скаа.
– Почему?
Прежде чем ответить, крестьянин помедлил и отвел взгляд:
– Туман.
Сэйзед оглянулся на дверь. Солнце приближалось к горизонту, но до заката оставался еще час или около того. Тумана не было. По крайней мере, не было сейчас. Почувствовав озноб, террисиец медленно повернулся к крестьянину:
– Туман… днем?
Тот кивнул.
– И он остался? Не уходил в течение нескольких часов?
Скаа покачал головой:
– Дней… недель… все в тумане…
«Вседержитель!» – подумал террисиец, но взял себя в руки.
Он уже давно не поминал имени этого монстра, даже в мыслях.
Но туман, приходящий днем и остававшийся – если только этот человек говорил правду – на недели… Сэйзед понимал, почему перепуганные скаа забились в лачуги: тысячи лет ужаса и суеверий не давали им выйти на разведку.
Но оставаться внутри, пока не умрешь? Разве мог даже сидящий глубоко в душе страх перед туманом быть настолько силен, чтобы заставить уморить самих себя голодом?
– Почему ты не вышел? – спросил Сэйзед.
– Некоторые вышли, да… Джелл. Догадайся, что с ним случилось.
– Умер? – нахмурился Сэйзед.
– Туман забрал его. О, как он трясся! Он был упрямый, да-да. Старик Джелл. О, как он затрясся! Как он корчился, когда его забирал туман…
Сэйзед прикрыл глаза: «Тела, которые я нашел снаружи».
– Некоторые ушли…
– Что? – встрепенулся Сэйзед, снова открывая глаза.
– Некоторые ушли, да-да. – Сумасшедший крестьянин закивал. – Они нас звали, когда вышли из деревни. Говорили, что все хорошо. Их не забрали. Не знаю почему. Но других он убил. Некоторые упали на землю, но потом встали. Некоторых он убил.
– Туман позволил некоторым выжить, но убил остальных?
Скаа не ответил. Теперь он не сидел, а лежал, устремив рассеянный взгляд в потолок.
– Пожалуйста, – попросил Сэйзед. – Ответь мне. Кого он убил, а кому позволил уйти? Какая связь?
Крестьянин повернулся.
– Пора поесть, – сказал он, поднимаясь.
И побрел к одному из трупов. Потянул его за руку, отрывая гнилое мясо. Было нетрудно понять, почему этот скаа не умер от голода, как остальные.
Поборов тошноту, Сэйзед метнулся через комнату и перехватил руку готового вгрызться в лишенную плоти кость крестьянина.
– Это не мое! – заорал тот, бросив кость, и ринулся в дальний угол.
«Я должен торопиться, – подумал Сэйзед. – Должен попасть в Лютадель. В этом мире есть проблемы посерьезнее бандитов и армий».
Сумасшедший смотрел с животным ужасом. Сэйзед поднял свой рюкзак, вытащил самую большую пьютерную метапамять, закрепил на предплечье широкий металлический наруч и пошел к крестьянину.
– Нет! – закричал тот, пытаясь увернуться.
Сэйзед коснулся пьютерной метапамяти, черпая силы; почувствовал, как растут мышцы, а одежда становится тесной. Он схватил крестьянина, когда тот пробегал мимо, и, стиснув так, чтобы не причинить вреда ни себе, ни ему, вынес наружу.
Несчастный перестал сопротивляться, как только оказался на свету. Посмотрел вверх, словно впервые увидев солнце. Сэйзед отпустил его, освобождая пьютерную метапамять.
Опустившись на колени, крестьянин продолжая глядеть на солнце, потом повернулся к хранителю:
– Вседержитель… почему он нас бросил? Почему ушел?
– Вседержитель был тираном.
– Он любил нас, – покачал головой скаа. – Он правил нами. Теперь его нет, и туман может убивать. Туман ненавидит нас… – С удивительной ловкостью он вдруг вскочил на ноги и побрел по дороге, ведущей из деревни.
Сэйзед шагнул было следом, но остановился. Что ему делать? Тянуть безумца за собой в Лютадель? Тут есть колодец и животные – в общем, от голода и жажды не умрет. Оставалось только надеяться, что бедолага справится.
Вздохнув, террисиец вернулся в лачугу и забрал свой мешок. Выходя, он помедлил, потом вытащил одну из стальных метапамятей. Сталь содержала, наверно, самое сложное качество, какое только можно было собрать, – физическую скорость. Сэйзед потратил месяцы, заполняя эту метапамять на случай, если придется очень-очень быстро бежать.
И надел.

16

Да, именно Аленди стал распускать слухи после того, как это произошло. Я бы не сумел убедить весь мир поверить в то, что он действительно Герой. Не знаю, верил ли в это сам Аленди, но остальных он поверить заставил.

Вин проводила в своих покоях мало времени. Эленд выделил ей просторные комнаты – в этом, наверное, и заключалась проблема. С ранних лет будущая рожденная туманом привыкла отсыпаться в укромных уголках, норах или переулках. Три отдельные комнаты ее слегка пугали.
Пока Вин бодрствовала, она находилась с Элендом или в тумане. Комнаты существовали для того, чтобы в них спать. Или чтобы устраивать в них беспорядок. Дворецкий Эленда, обеспокоенный тем, что здесь нет никакой мебели, настоял на обустройстве комнат. Этим утром Вин отпихнула кое-что из предметов обстановки в сторону, свалила в кучу ковры и стулья, чтобы устроиться с книгой в центре главной комнаты на холодных камнях.
На самом деле это были просто неплотно сшитые листы, что очень устраивало Вин: простой переплет позволял с легкостью вытаскивать, переставлять страницы, раскладывать их в отдельные стопки.
До чего же их много! Вин просмотрела содержимое одной из них, покачав головой, переползла к другой, пролистала страницы и в конце концов отобрала одну.
«Иногда я думаю, что схожу с ума, – читала Вин. – Возможно, меня угнетает осознание того, что я каким-то образом должен нести груз, равный целому миру. Возможно, это связано со смертями, которые я видел, с друзьями, которых потерял. С друзьями, которых я вынужден был убить.
Как бы то ни было, я иногда вижу, что за мной следуют тени. Темные создания, которых я не понимаю и не хочу понимать. Быть может, они лишь плод моего перенапряженного ума?»
Некоторое время Вин сидела, вновь и вновь перечитывая эти два абзаца, потом переложила лист в другую стопку. Ор-Сьер лежал у стены, опустив голову на лапы, и наблюдал.
– Госпожа, – сказал он, когда она отложила страницу, – я слежу за вами последние два часа и должен признать, что совершенно растерян. В чем суть ваших действий?
Вин подползла к другой стопке бумаг:
– А я думала, тебе безразлично, как я провожу время.
– Отчасти да, – согласился Ор-Сьер. – Но мне бывает скучно.
– И еще, похоже, ты способен сердиться.
– Я предпочитаю понимать, что происходит вокруг меня.
– Это дневник Вседержителя. – Вин махнула рукой на стопки бумаги. – Или, точнее, дневник не того Вседержителя, которого мы знали, но человека, который должен был стать Вседержителем.
– Должен был стать? – переспросил Ор-Сьер. – Вы хотите сказать, он должен был покорить мир, но не сделал этого?
– Нет, – возразила Вин. – Я хочу сказать, что он должен был взять силу из Источника Вознесения. Человек, написавший книгу, – мы не знаем, как его на самом деле звали, – являлся кем-то вроде Героя из пророчества. Или… все думали, что это он. В любом случае тот, который стал Вседержителем – Рашек, – был всего лишь носильщиком Героя. Помнишь, мы говорили об этом, когда ты играл роль Рену?
Ор-Сьер кивнул:
– Теперь вспоминаю, что вы об этом обмолвились.
– Так вот, эту книгу Кельсер и я нашли, когда проникли во дворец Вседержителя. Мы думали, ее писал Вседержитель, но на самом деле она написана человеком, которого Вседержитель убил и чье место занял.
– Да, госпожа. Но почему же вы теперь рвете ее на части?
– Я не рву. Просто я разняла листы и сложила их по-другому. Это помогает мне думать.
– Я… понимаю, – сказал Ор-Сьер. – И что же вы на самом деле ищете? Вседержитель мертв, госпожа. Насколько я знаю, вы его и убили.
«Что я ищу? – подумала Вин, принимаясь за другую страницу. – Призраков в тумане».
Она внимательно прочитала написанное: «Это не тень.
Темное создание, что следует за мной, существо, которое только я могу видеть, – это на самом деле не тень. Оно черноватое, полупрозрачное, но у него нет четких очертаний, как у тени. Оно нематериальное, легкое и бесформенное. Как будто создано из черного дыма.
Или, возможно, из тумана».
«Оно и за ним следило». Вин опустила страницу.
Она помнила, как, читая эти слова год назад, решила, что Герой, должно быть, начал сходить с ума. Неудивительно, учитывая все, что на него свалилось.
Теперь, однако, Вин гораздо лучше понимала безымянного автора дневника. Она знала, что он не стал Вседержителем. Вин представляла человека неуверенного в себе и в своем призвании, но втянутого в важные события. Полного решимости сделать все, что возможно. Отчасти идеалиста.
И его преследовал туманный дух. Что это означает? Что будет с ней, раз и она тоже его видит?
Все утро Вин провела, просматривая дневник, в поисках ключей к туманному существу. Однако не нашла ничего, кроме этих двух уже знакомых отрывков.
Она собрала вместе страницы, на которых говорилось о чем-то странном или сверхъестественном. Отдельную маленькую стопку сложила из страниц, где упоминался туманный дух. И еще одну – с упоминаниями Бездны. Последняя, как ни парадоксально, получилась самой большой и самой бесполезной. Автор дневника часто вспоминал Бездну, ничего конкретного при этом о ней не сообщая.
Понятно, что Бездна была опасна. Она разоряла земли, убивала тысячи людей. Чудовище сеяло хаос везде, где появлялось, неся разрушения и страх, и армии ничего не могли с этим поделать. Только терриссийские пророчества и Герой Веков давали надежду.
«Что ему стоило написать яснее!» – раздраженно подумала Вин, быстро перелистывая страницы.
Однако интонация дневника была скорее меланхоличной, чем информативной. Герой вел его для себя, чтобы не сойти с ума, чтобы перенести свои страхи и надежды на бумагу. Эленд сказал, что иногда пишет по тем же причинам. Вин подобный метод борьбы с проблемами казался глупым.
Со вздохом она повернулась к последней стопке – той, чьи страницы еще только предстояло изучить. Рожденная туманом улеглась на каменный пол и начала читать, выискивая полезные сведения.
Это заняло немало времени. Мало того что она читала медленно, так еще и все время отвлекалась. Некоторые фразы и даже отдельные слова напоминали о времени, когда Вин читала дневник в первый раз. Два года и целый мир назад в Феллисе она как раз приходила в себя после нападения Стального инквизитора, который едва ее не убил. Вин притворялась тогда Валетт Рену, молодой и неопытной провинциальной аристократкой.
Тогда она еще не верила в план Кельсера по обрушению Последней империи. Вин оставалась с шайкой не потому, что ценила их устремления, а потому, что общение с этими людьми давало совершенно удивительное: дружбу, доверие и уроки по алломантии. Она никогда бы не догадалась, к чему все это в итоге приведет. К балам и званым ужинам, к тому, что Вин постепенно стала – пусть лишь чуть-чуть – той самой аристократкой, которой притворялась.
Но это был всего лишь балаган – несколько месяцев игры в фантазию. Вин заставила себя забыть о платьях с оборками и танцах, чтобы сосредоточиться на вещах, имевших практическое значение.
«Неужели в этом есть… смысл? – Вин машинально положила страницу поверх стопки. – Изучать необъяснимое, остерегаться опасности, которую никто другой даже не замечает?»
Лежа на животе, она со вздохом сложила руки под подбородком. О чем же она на самом деле беспокоилась? Что Бездна вернется? Предположим, призрачные видения в тумане, как считает Эленд, всего лишь прихоть ее измученного сознания. Куда важнее другой вопрос. Если Бездна – реальность, что Вин собиралась делать? Ведь она не герой, не генерал и не королева.
«Ох, Кельсер, – подумала она, берясь за другую страницу. – Как бы ты нам сейчас пригодился».
Кельсер не признавал условностей… даже как-то умудрялся пренебрегать реальностью. Он думал, что, отдав жизнь для победы над Вседержителем, обеспечит свободу для скаа. Но что, если его жертва открыла путь более серьезной угрозе, чему-то столь разрушительному, что гнет Вседержителя показался бы предпочтительной альтернативой?
Наконец-то дочитав страницу, Вин уже собиралась положить ее к тем, которые не содержали полезной информации, но рука остановилась на полудвижении… Она же совсем не помнила свежепрочитанного. Интересно, как с подобным справлялся Эленд? Он ведь мог изучать те же самые книги снова и снова. Нет, для Вин это было слишком трудно…
Она все же взялась перечитывать страницу и замерла.
«Значит, я не сумасшедший. Если я в это не поверю, то нет никакой разумной причины продолжать путешествие. Существо, которое преследует меня, просто обязано быть настоящим».
Вин очень смутно помнила эту часть дневника. Записи в нем шли друг за другом, но не были датированы. Автор часто перескакивал с одной мысли на другую и постоянно скатывался к унылым размышлениям о собственных слабостях. Здесь Вин и не рассчитывала встретить что-то полезное.
Но прямо посреди жалоб оказался лакомый кусочек.
«Думаю, оно убьет меня, если сможет. В создании из теней и тумана чувствуется что-то злое, его прикосновения отвратительны. Впрочем, оно, похоже, ограничено в своих действиях, особенно по отношению ко мне.
И тем не менее оно может воздействовать на этот мир. Нож, который оно направило в грудь Федика, хорошее тому подтверждение. Я все еще не уверен, что более опасно для него – сама рана или то существо, которое ее нанесло.
Рашек пустил слух, будто это именно я ударил Федика ножом, потому что лишь Федик и я были свидетелями случившегося ночью. Однако нужно принять решение. Я должен убедиться, что не сошел с ума. Или мне придется признать, будто я сам и держал тот нож.
Каким-то образом, зная мнение Рашека, я могу с большей легкостью поверить в обратное».
Дальше шел рассказ о Рашеке, и следующие несколько записей не содержали упоминаний о туманном духе. Однако Вин даже эти абзацы показались увлекательными.
«Он принял решение, – подумала она. – Мне надо сделать то же самое».
Вин никогда не беспокоилась, что могла сойти с ума, но в словах Эленда чувствовалась логика. Теперь Вин ее отвергла. Туманный дух не был видением, вызванным напряжением и подспудными воспоминаниями о дневнике. Он был настоящим.
Это еще не означало, что Бездна возвращалась или что Лютадели угрожала сверхъестественная опасность. Но и то и другое являлось возможным.
Переложив страницу к двум другим, содержавшим конкретную информацию о туманном духе, Вин продолжила свои изыскания, стараясь читать внимательнее.

* * * 

Солдаты строили укрепления.
Эленд наблюдал со стены, как его план, зыбкий и неопределенный, начал принимать форму. Страфф строил защитный периметр с севера, удерживая канал, представлявший собой сравнительно короткую дорогу до Урто, его родного города и столицы. Сетт копал к западу от города, держась поблизости от канала Лут-Дан, который вел к его консервному заводу в Хаверфрексе.
Консервный завод. Хотел бы Эленд иметь у себя в городе что-то подобное. Технологию разработали лет пятьдесят назад с целью обеспечить легкую доставку провизии солдатам, сражавшимся на границе империи. Разумеется, никто и словом не обмолвился о возможности собрать запасы продовольствия на случай осады, особенно в Лютадели. Разве кто-то мог такое себе вообразить?
Пока Эленд наблюдал, со стороны армий выдвинулись патрули. Одни направились к границе между двумя силами – действия других были направлены на обеспечение безопасности каналов, мостов через реку Каннерал и дорог, ведущих из Лютадели. За удивительно короткое время город оказался полностью окружен. Отрезан от мира и от остального маленького королевства Эленда. Все, больше никаких передвижений сюда или отсюда. Армии рассчитывали, что болезни, голод и другие беды вынудят Эленда встать на колени.
Осада Лютадели началась.
«Это хорошо, – сказал себе Эленд. – Чтобы план сработал, они должны считать, что я в отчаянии и готов заключить союз. Им и в голову не должно прийти, будто я могу договариваться и с их врагами».
Пока Эленд наблюдал, по ступенькам неторопливо взбирался Колченог.
– Поздравляю, – сказал генерал, наконец доковыляв до пребывавшего в одиночестве короля. – Ты добился настоящей, без дураков, осады.
– Именно.
– Думаю, это даст нам передышку. – Колченог оглядел Эленда с обычной своей придирчивостью. – Надеюсь, ты справишься, мальчик.
– Я тоже надеюсь.
– Все внимание сейчас сосредоточено на тебе, – продолжал Колченог. – Ассамблея не сможет прервать осаду, пока ты не встретишься со Страффом, а короли не склонны встречаться с кем-то из нашей шайки, кроме тебя. Ты теперь главный. Таким и должен быть король. Если он, конечно, хороший король.
Колченог смолк. Эленд продолжал смотреть на разделенные войска. Слова, которые произнесла террисийка Тиндвил, не выходили у него из головы.
«Ты дурак, Эленд Венчер…»
Пока ни один из королей не ответил на просьбу Эленда о встрече, хотя шайка была уверена, что скоро это произойдет. Его враги, разумеется, не торопятся – чтобы он немного помучился. А Ассамблея, вероятно рассчитывая уговорами и угрозами заставить его освободить их от данного ранее обещания, созвала новое совещание. Однако Эленд нашел подходящий повод туда не идти.
Он посмотрел на генерала:
– А я хороший король, Колченог? Как считаешь?
В ответном взгляде, который бросил генерал, Эленд увидел всю жестокую мудрость.
– Видал я командиров и похуже. Но и на тех, кто был намного лучше, тоже насмотрелся.
– Я вот в чем хочу быть хорошим, Колченог. Никто другой не будет заботиться о скаа так, как надо. Сетт, Страфф. Они просто снова сделают людей рабами. Но я… я хочу быть чем-то большим, чем мои идеи. Я хочу… нет, я должен быть человеком, который станет примером для других.
Колченог пожал плечами:
– Мой опыт подсказывает, что человека создают обстоятельства. Кельсер был самовлюбленным щеголем, пока Ямы его чуть не сломали. – Генерал посмотрел на Эленда. – Станет ли эта осада Ямами Хатсина для тебя, Эленд Венчер?
– Не знаю, – честно признался король.
– Тогда, думаю, надо подождать. А сейчас кое-кто хочет с тобой поговорить.
Колченог указал вниз, на высокую фигуру в разноцветных терриссийских одеждах.
– Велела мне прислать тебя, – пояснил генерал. – Нечасто попадаются люди, которые могут мне приказывать. А тут еще и террисийка! До сих пор я был уверен, что все террисийцы спокойные и добрые.
– Это Сэйзед нас испортил, – улыбнулся Эленд.
– Вот тебе и тысяча лет улучшения породы! – фыркнул Колченог. И, снова став серьезным, добавил: – Уверен, что она неопасна?
– Да. Ее историю подтвердили несколько террисийцев – Вин привела их из города. Они узнали Тиндвил. Похоже, у себя на родине она довольно-таки важная персона.
К тому же Тиндвил продемонстрировала ферухимию, увеличив силу, чтобы освободить руки. Значит, она не кандра. Другими словами, этой женщине можно было доверять, и даже Вин это признала, хотя террисийка ей по-прежнему не нравилась.
Удовлетворенный объяснениями, Колченог кивнул. Эленд же, глубоко вздохнув, зашагал вниз по ступенькам, чтобы Тиндвил смогла преподать ему еще несколько уроков.

* * * 

– Сегодня мы займемся вашей одеждой, – объявила террисийка, закрывая дверь в кабинет Эленда.
Кроме нее, там уже была полноватая портниха с белыми, стриженными под горшок волосами и несколько ее молодых помощниц. Все они замерли в почтительном ожидании.
Эленд оглядел свой наряд. Он был, в общем-то, неплох. Камзол и жилет сидели неплохо. Брюки, правда, обтягивали не так туго, как предпочитала имперская знать, но ведь он король – кому же, как не ему, еще быть законодателем моды?
– Не понимаю, что не так. Разумеется, моя одежда выглядит не столь официальной, как у других, но она меня устраивает.
– Она безвкусная, – отрезала Тиндвил.
– Странно, я не…
– Не спорьте!
– Но вы же раньше говорили, что…
– Короли не спорят, Эленд Венчер. Они командуют. А способность отдавать приказы происходит от вашей манеры держаться. Небрежная одежда порождает небрежные привычки – такие, как осанка, которую я, кажется, уже упоминала.
Эленд лишь закатил глаза. Тиндвил щелкнула пальцами – портниха и ее помощницы начали распаковывать пару больших сундуков.
– Нет необходимости, – попытался остановить их Эленд. – У меня есть несколько более строгих костюмов, которые я ношу по особым случаям.
– Вы больше не будете носить костюмы.
– Прошу прощения?
Вместо ответа Тиндвил одарила его повелительным взглядом.
– Объяснитесь! – Эленд постарался, чтобы голос прозвучал внушительно.
Тиндвил кивнула:
– Традиции, которым вы следовали в одежде, были введены Последним Императором и восприняты аристократией. В каком-то смысле неплохая идея – она связывала вас с предыдущим правителем и придавала более или менее пристойный вид. Однако теперь положение изменилось. Вверенные вам люди в опасности, и время дипломатии окончено. Вы на войне. И одежда должна этому соответствовать.
Портниха выбрала костюм и поднесла его Эленду, тогда как ассистентки установили ширму для переодевания.
Эленд нерешительно принял наряд. Он был из плотной белой ткани; передняя часть куртки или, скорее, френча застегивалась на пуговицы до самого жесткого воротничка. В общем и целом напоминал…
– Мундир, – нахмурился Эленд.
– Именно, – согласилась Тиндвил. – Вы хотите, чтобы люди поверили в вашу способность их защитить? Король ведь не просто законодатель, король – это еще и генерал. Пришло время действовать так, чтобы быть достойным своего титула, Эленд Венчер.
– Я не воин, – покачал головой Элен. – Этот мундир лжет.
– Первое мы скоро изменим, – возразила Тиндвил. – А по поводу второго вы ошибаетесь. Вы командующий войсками Центрального доминиона. Что делает вас военным, даже если вы не умеете держать в руках меч. Теперь идите и переоденьтесь.
И Эленд сдался. Обошел ширму, чтобы освободить место, отпихнул стопку книг… Белые брюки оказались тесными и прямыми. Рубашка хоть и имелась, но ее почти не было видно под длинной жесткой курткой военного образца. Деревянные пуговицы шли сверху донизу, а с правой стороны груди размещался рисунок в форме геральдического щита, на котором красовалось что-то вроде стрелы или, возможно, копья.
Учитывая жесткость, покрой и стиль, Эленд был приятно удивлен тому, как хорошо сидел мундир.
– Размер правильный, – заметил он, надевая пояс и расправляя полы френча, которые закрывали бедра.
– Мы взяли мерки у вашего портного, – объяснила Тиндвил.
Едва Эленд вышел из-за ширмы, к нему сразу кинулись несколько помощниц портнихи. Одна вежливым жестом попросила надеть пару блестящих черных ботинок, другая прикрепила белый плащ к застежкам на плечах. Последняя помощница подала полированную дуэльную трость из твердого дерева и ножны. Эленд прикрепил их к поясу и продел сквозь разрез во френче, чтобы они были снаружи, – так, по крайней мере, он делал раньше.
– Хорошо, – оглядев его с головы до ног, кивнула Тиндвил. – Когда научитесь держаться прямо, будет еще лучше. Теперь садитесь.
Эленд открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Однако, когда он сел и ассистентка накинула на плечи простыню, а затем достала ножницы…
– Нет, постойте, – остановил Эленд. – Я понял, к чему это.
– Тогда возражайте. Не будьте таким туманным!
– Ладно. Мне мои волосы нравятся.
– За короткими волосами легче ухаживать, чем за длинными, – назидательно произнесла Тиндвил. – А вы уже доказали, что в вопросах ухода за внешностью вам доверять нельзя.
– Волосы стричь не будем, – твердо сказал Эленд.
Тиндвил помедлила, потом кивнула. Ассистентка отошла, а Эленд встал, стянул простыню и подошел к большому зеркалу.
И замер.
Разница была удивительная. Всю жизнь он считал себя ученым и светским львом и еще совсем немного шутом. Это же Эленд – дружелюбный, спокойный малый с забавными идеями. Его легко не принимать во внимание, но трудно ненавидеть.
Новый Эленд вовсе не походил на придворного щеголя. Он производил впечатление серьезного делового человека. Человека, к которому просто невозможно относиться легкомысленно. Мундир заставил выпрямиться, положить руку на дуэльную трость. Не соответствовали лишь волосы – взлохмаченные ветром, длинные и чуть вьющиеся.
Эленд повернулся.
– Ладно, – махнул он рукой. – Режьте.
Улыбнувшись, Тиндвил кивком велела ему садиться. Эленд повиновался, спокойно ожидая, пока работала помощница. Когда он снова поднялся, его прическа соответствовала костюму. Стрижка была не такой короткой, как у Хэма, но аккуратной и строгой. Одна из ассистенток подошла и протянула обруч из покрашенного серебряной краской дерева
– Корона? – нахмурился Эленд.
– Ничего показного, – заметила Тиндвил. – Наш век более утонченный, чем минувшие. Эта корона – символ не вашего богатства, но вашей власти. Будете носить ее постоянно – на частных встречах и на публике.
– Вседержитель не носил корону.
– Вседержителю не нужно было напоминать людям, кто тут главный.
Немного помедлив, Эленд все же надел корону. Ни драгоценных камней, ни узоров – простой венец. Как и следовало ожидать, он отлично подошел по размеру.
Тиндвил взмахом руки велела портнихе паковаться и уходить.
– В одной из ваших комнат ждут шесть таких же мундиров, – сообщила она Эленду. – Пока осада не закончится, не будете носить ничего другого. А если захочется разнообразия, просто поменяйте цвет плаща.
Эленд кивнул. Портниха с помощницами исчезли за дверью.
– Спасибо, – сказал он Тиндвил. – Я сначала сомневался, но вы правы. Разница огромная.
– Думаю, этого пока достаточно, чтобы обмануть людей.
– Обмануть? – переспросил Эленд.
– Конечно. Вы же не думали, что мы закончили?
– Ну…
Тиндвил ехидно вздернула бровь:
– Несколько уроков, и вы решили, что мы закончили? Да мы едва начали. Вы все еще дурак, Эленд Венчер, просто им больше не выглядите. К счастью, наш спектакль поможет восполнить кое-какой ущерб, который вы уже успели нанести своей репутации. Однако нам еще предстоит долго тренироваться, пока я на самом деле поверю, что вы способны общаться с людьми и не оконфузиться.
Эленд покраснел.
– Что вы… – Он помедлил. – Чему именно вы собираетесь меня учить?
– Ну, к примеру, вам надо будет научиться ходить.
– А я как-то не так хожу?
– Клянусь забытыми богами, да! – Похоже, Тиндвил веселилась, хотя на ее губах не было и тени улыбки. – И ваша манера речи также требует внимания. А кроме того, остается и еще ваша неспособность обращаться с оружием.
– Я кое-что умею, – горячо возразил Эленд. – Спросите Вин – я спас ее во дворце Вседержителя в ночь Крушения!
– Судя по тому, что я слышала, вас обоих спасло чудо. К счастью, девочка умеет драться по-настоящему. Вы слишком на нее полагаетесь.
– Она рожденная туманом.
– Что не извиняет вашу безалаберность и некомпетентность, – покачала головой Тиндвил. – Вы не можете всегда полагаться на женщину в вопросах собственной безопасности. Это не только конфуз, ведь ваши люди – ваши солдаты – ждут, что вы будете сражаться вместе с ними. Сомневаюсь, что вы когда-нибудь станете лидером, способным вести людей в атаку на врага, но вы должны хотя бы быть в состоянии защитить себя, если окажетесь под ударом.
– Так вы хотите, чтобы я тренировался с Вин и Хэмом во время их учебных боев?
– Тьфу ты, нет! Только подумайте, какой ужасный будет удар по репутации, если вас побьют при всех? Нет, мы будем учить вас тайно под руководством дуэльного мастера. За несколько месяцев вы научитесь обращаться с дуэльной тростью и мечом. Надеюсь, эта маленькая осада протянется достаточно долго, пока не начнется битва.
Эленд снова покраснел:
– Вы все время говорите со мной свысока. Словно я в ваших глазах не король, а кто-то вроде временного заместителя.
Тиндвил не ответила – лишь удовлетворенно сверкнули глаза.
«Вы сами это сказали», – будто говорило выражение ее лица.
Румянец Эленда сделался еще гуще.
– Возможно, вы научитесь быть королем, Эленд Венчер. Но до тех пор вам придется учиться притворяться.
Сердитый ответ не успел сорваться с губ Эленда, потому что раздался стук в дверь.
– Входите, – стиснув зубы, проговорил король.
Лицо вошедшего капитана Дему сияло.
– Есть новости. Я… – заговорил он и замер.
– Да? – вскинув голову, требовательно спросил Эленд.
– Я… ох… – Дему помедлил, разглядывая Эленда, и только потом продолжил: – Хэм меня послал, ваше величество. Он говорит, что прибыл посланник от одного из королей.
– От лорда Сетта?
– Нет, ваше величество. Посланник от вашего отца.
– Хорошо, передай Хэму, что я сейчас буду, – нахмурился Эленд.
– Да, ваше величество. Э-э, мне нравится ваш новый мундир, ваше величество.
– Спасибо, Дему. А ты, случаем, не знаешь, где леди Вин? Я сегодня ее еще не видел.
– Думаю, она в своих покоях, ваше величество.
«В своих покоях? Она ж там почти не бывает. Неужели заболела?»
– Хотите, чтобы я ее позвал?
– Нет, Дему, нет. Я сам ее найду. Пусть Хэм позаботится о посланнике.
Кивнув, Дему удалился.
Тиндвил прятала удовлетворенную улыбку. Эленд прошмыгнул мимо нее, чтобы взять свой блокнот.
– Я научусь не только притворяться королем, Тиндвил.
– Посмотрим.
Эленд повернулся и посмотрел на террисийку.
– Отработайте этот взгляд, – посоветовала Тиндвил, – и у вас действительно может получиться.
– Выходит, это все? – уже стоя в дверях, спросил Эленд. – Выражение лица и одежда? Это и делает короля?
– Конечно нет.
– Так что же тогда? Что, по-вашему, делает человека хорошим королем, Тиндвил из Терриса?
– Доверие, – глядя ему прямо в глаза, сказала Тиндвил. – Хороший король – это тот, кому люди доверяют, и тот, кто подобное доверие заслуживает.
Немного помедлив, Эленд кивнул.
«Хороший ответ», – признал он, затем толкнул дверь и поспешил на поиски Вин.

17

Если бы только наша религия с ее верой в Ожидание не распространилась за пределы Терриса…

Стопки росли по мере того, как Вин находила в дневнике все новые и новые идеи, которые ей хотелось выделить и запомнить. Какими были пророчества о Герое Веков? Каким образом автор дневника знал, куда ему идти, и что он намеревался делать, добравшись до места назначения?
В конце концов Вин, лежавшая посреди беспорядочных, наползающих друг на друга бумажных стопок, была вынуждена признать неприятный факт: придется начать делать заметки.
Вздохнув, она поднялась, осторожно переступая через бумажные завалы, пересекла комнату и добралась до письменного стола. Вин никогда раньше его не использовала – более того, не раз жаловалась Эленду: ну зачем ей письменный стол?
Так Вин думала раньше. Теперь же выбрала перо, достала маленький пузырек чернил, невольно вспомнив дни, когда Рин учил ее писать. Быстро устав от корявого почерка сестры, он начал жаловаться на дороговизну чернил и бумаги. Читать ее Рин научил, чтобы Вин могла расшифровывать контракты и подражать знатным дамам. От умения писать, считал он, пользы куда меньше. Вин, в общем-то, разделяла его мнение.
Однако оказалось, это умение могло пригодиться не только писцам. Эленд все время царапал какие-то заметки и записки, и Вин частенько удивлялась тому, как же легко ему удавалось справляться с буквами.
Ухватив пару чистых листов бумаги, она вернулась к своим рассортированным страницам. Уселась, скрестив ноги, и открыла бутылочку с чернилами.
– Госпожа, – Ор-Сьер вытянул перед собой лапы, – вы только что покинули письменный стол и уселись на пол?
– И?
– Предназначение письменного стола состоит в том, чтобы за ним, хм, писать.
– Но все мои бумаги тут.
– Бумаги, думаю, можно перенести. Если они окажутся слишком тяжелыми, вы всегда можете воспламенить пьютер, чтобы увеличить силу.
Глянув на растерянную морду, Вин погрузила в чернила кончик пера.
«Что ж, по крайней мере, он способен выражать другие чувства, кроме недовольства. Или показалось?»
– На полу удобнее.
– Если вы так считаете, госпожа, я поверю, что это правда.
Вин помедлила, пытаясь понять, дразнит он ее опять или нет.
«Проклятая песья морда, – подумала она. – Ничего-то по ней не поймешь».
Вздохнув, Вин наклонилась и начала выводить первое слово. Мало того что нужно было следить, чтобы не размазались чернила, так еще приходилось часто делать паузы, проговаривая слова и подыскивая правильные буквы. Рожденная туманом написала едва ли пару предложений, когда раздался стук в дверь. Интересно, кто это ее побеспокоил?
– Входите, – нахмурилась Вин.
Дверь в соседнюю комнату открылась, и она услышала голос Эленда:
– Вин?
– Я здесь. Зачем ты стучишь?
– Ну, ты могла переодеваться, – входя, предположил Эленд.
– Что с того?
– Два года прошло. – Эленд усмехнулся. – А ты все еще не привыкла к такому понятию, как приватность.
– Ну, я, вообще-то… – И тут Вин подняла глаза.
На краткий миг ей показалось, что это был кто-то другой. Инстинкты опередили мозг: отбросив перо, рожденная туманом вскочила и разожгла пьютер.
– Я так сильно изменился? – спросил потрясенный Эленд.
И раскинул руки, чтобы она смогла лучше рассмотреть его наряд.
Приложив ладони к груди, Вин в растерянности наступила на свои бумаги. Это был Эленд, и это был не он. Блистательный белый костюм с четкими линиями поразительно отличался от его обычного просторного жилета и брюк. Эленд казался более внушительным. Более царственным.
– Ты постригся, – заметила Вин, медленно обходя его.
– Идея Тиндвил. Как тебе?
– Меньше шансов, что тебя схватят за волосы в битве.
Эленд улыбнулся:
– И это все, о чем ты можешь думать?
– Нет. – Вин протянула руку, чтобы подергать плащ.
Тот легко снялся, и она одобрительно кивнула. Туманные плащи были такими же; Эленду не придется беспокоиться о том, что противник может схватить его за одежду.
Вин отступила, сложив руки на груди:
– Это значит, я тоже могу постричься?
Эленд промедлил лишь чуть-чуть.
– Ты можешь делать все, что захочешь, Вин. Но я считаю, что с длинными волосами тебе лучше.
«Значит, длинными они и останутся».
– Ну да ладно, – сказал Эленд. – Одобряешь?
– Однозначно, – подтвердила Вин. – Ты стал похож на короля.
Хотя она подозревала, что где-то в глубине души будет скучать по взлохмаченному, растрепанному Эленду. Было что-то… привлекательное в сочетании глубоких познаний и отрешенной невнимательности.
– Это хорошо, – улыбнулся Эленд. – Нам сейчас не мешало бы иметь хоть какое-то преимущество. Видишь ли, гонец… – Он умолк, лишь теперь заметив разложенные листы бумаги. – Вин? Ты что-то изучала?
Вин покраснела:
– Я просто читала дневник, пыталась отыскать упоминания о Бездне.
– Ты действительно изучала! – Эленд наклонился, взволнованный.
К досаде Вин, он быстро отыскал бумагу с ее неумелыми заметками. Поднял страницу, потом посмотрел на Вин:
– Это ты писала?
– Да.
– У тебя красивый почерк, – с легким удивлением заметил Эленд. – Почему ты мне не говорила, что умеешь так писать?
– Ты что-то сказал про гонца?
Эленд положил страницу на место. Он выглядел до странности похожим на гордого отца:
– Точно. Прибыл гонец от Страффа Венчера. Я заставил его немного подождать – неразумно демонстрировать свое нетерпение. Но теперь, пожалуй, нам пора с ним встретиться.
Вин махнула Ор-Сьеру. Поднявшись, кандра тихонько протрусил к ней, и они втроем покинули комнаты.
Книги и заметки могли подождать другого раза.

* * * 

Гонец ожидал в атриуме третьего этажа крепости Венчер. Едва увидев его, Вин остановилась.
Это был он. Наблюдатель.
Эленд сделал шаг навстречу – Вин схватила его за руку.
– Подожди, – прошипела она едва слышно.
«Если у него есть атиум, – чувствуя укол страха, думала Вин, – Эленд труп. Мы все трупы».
Наблюдатель спокойно ждал. Весь в черном – даже перчатки у него были черные, – он мало походил на гонца или курьера. Брюки, шелковая рубаха, без накидки или плаща. И Вин хорошо помнила это лицо.
«Однако… если бы он хотел убить Эленда, он бы это уже сделал».
– Что? – Эленд замер в дверном проеме рядом с Вин.
– Будь осторожен. Это не простой гонец. Это рожденный туманом.
Нахмурившись, Эленд снова повернулся к Наблюдателю, который спокойно стоял, заведя руки за спину, и выглядел необыкновенно уверенным. Да, он рожденный туманом: только рожденный туманом мог войти во дворец врага, оказаться в окружении стражников и не проявить ни малейшего признака беспокойства.
– Хорошо, – пообещал Эленд, наконец-то входя в зал. – Вы прибыли от Страффа. Для меня есть послание?
– Не просто послание, ваше величество. Меня зовут Зейн, и я в некотором роде… посол. Ваш отец был приятно удивлен, когда получил приглашение заключить альянс. Он рад, что вы наконец-то образумились.
Вин изучала Наблюдателя, этого Зейна. Какую игру он вел? Почему пришел сам? Зачем открыл себя?
Эленд кивнул. Он старался держаться на расстоянии.
– Два войска разбили лагеря у моих ворот… что ж, подобные события я игнорировать не могу. Я бы хотел встретиться с моим отцом и обсудить наши будущие отношения.
– Думаю, он это оценит, – заметил Зейн. – Прошло время с тех пор, как он видел вас, и он давно сожалеет о вашей размолвке. Вы, в конце концов, его единственный сын.
– Для нас обоих это тяжело, – согласился Эленд. – Мы могли бы установить палатку за пределами города.
– Боюсь, это невозможно, – возразил Зейн. – Его величество обоснованно опасается наемных убийц. Если вы желаете поговорить с ним, он с радостью примет вас в своей палатке в лагере Венчер.
– Если он боится убийц, – нахмурился Эленд, – почему их в свою очередь не должен бояться я?
– Уверен, он сможет вас защитить в своем лагере, ваше величество. Там вам не придется опасаться наемных убийц Сетта.
– Я… понимаю.
– Боюсь, его величество был довольно тверд в этом отношении, – подчеркнул Зейн. – Вы тот, кто заинтересован в альянсе: если вы желаете встречи, вам нужно прийти к нему.
Эленд посмотрел на Вин – та не сводила глаз с Зейна.
– Я слышал донесения о прекрасной рожденной туманом, – встретившись с ней взглядом, продолжал Наблюдатель, – которая сопровождает наследника семьи Венчер. О той, которая убила Вседержителя и была в ученицах у самого Выжившего.
На мгновение в комнате воцарилась тишина.
– Передайте моему отцу, – поспешил нарушить ее Эленд, – что я обдумаю его предложение.
Зейн наконец-то отвернулся от Вин.
– Его величество надеялся установить дату и время, ваше величество.
– Я пришлю ему новое сообщение, когда решу, – объявил Эленд.
– Очень хорошо. – Зейн легко поклонился, использовав это движение, чтобы вновь встретиться взглядом с Вин. Потом он коротко кивнул Эленду и позволил стражникам проводить себя из атриума.

* * * 

Холодный туманный вечер застал Вин на стене крепости Венчер. Ор-Сьер расположился рядом.
Туман был тих, мысли Вин – куда менее умиротворенными: «Итак, один из людей Страффа…»
Это многое объясняло.
Она уже довольно давно не видела Наблюдателя. Придется ли им снова драться друг с другом? Вин пыталась побороть нетерпение, внушить себе, что просто хочет отыскать его из-за опасности, которую тот представляет. Но предвкушение новой битвы в тумане – еще одной возможности проверить свои способности рожденной туманом – сильно напрягало нервы.
Вин ведь совсем не знала этого человека и совершенно точно ему не доверяла, что делало перспективу новой битвы еще более захватывающей.
– Чего мы ждем, госпожа? – спросил Ор-Сьер.
– Мы просто патрулируем. Высматриваем наемных убийц или шпионов. Как обычно по ночам.
– Приказываете вам поверить, госпожа?
Вин одарила его невыразительным взглядом:
– Как хочешь, кандра.
– Очень хорошо, только почему вы не сказали королю, что дрались с этим Зейном?
Вин снова устремила взгляд в туманную мглу:
– Наемные убийцы и алломанты – моя забота, не Эленда. Не нужно его беспокоить: у него и так достаточно проблем.
– Понятно. – Ор-Сьер уселся на задние лапы.
– Считаешь, я не права?
– Я могу не верить, если не хочу. Разве это не следует из вашего приказа, госпожа?
– Ну и ладно.
Бронза горела, и Вин отчаянно пыталась не думать о туманном духе. Она чувствовала, как он разжигает металлы где-то в темноте, справа от нее, но даже не смотрела в ту сторону.
«В дневнике ничего не написано о том, что стало с этим духом. Он почти убил одного из соратников Героя. Дальше о нем едва ли упоминается».
Ощутив новый источник алломантии, Вин решила, что о туманном духе подумает в другой раз. Эта алломантия была сильна и хорошо ей знакома.
Зейн.
Вин вскочила на зубец крепостной стены, кивнула Ор-Сьеру и спрыгнула в ночь.
Туман клубился в небе, ветры порождали белые потоки, подобно рекам, текущим в воздухе. Вин скользила по ним, прорывалась сквозь них, летела внутри них, словно брошенный над водой подпрыгивающий камень. Она быстро достигла места, где они с Зейном расстались в последний раз.
По-прежнему одетый в черное, он ждал в центре пустынной, заброшенной улицы. Окутанная лентами туманного плаща, Вин спрыгнула на брусчатку прямо перед ним. Выпрямилась.
«Он не носит плащ. Почему?»
Несколько мгновений они стояли, храня молчание, друг напротив друга. Зейн должен был понимать, о чем она хочет спросить, но не стал помогать приветствием или как-то еще. В конце концов сунул руку в карман и достал несколько монет. Одну бросил на мостовую и прыгнул, Вин сделала то же самое. Оба оттолкнулись от монеты; вес их почти компенсировал друг друга, и они разлетелись вверх и назад, словно две части буквы V.
Развернувшись, Зейн бросил еще одну монету куда-то за спину. Та стукнулась о стену здания, а сам он оттолкнулся и полетел в сторону Вин.
«Что за игру ты затеял сегодня ночью, Зейн?» – подумала рожденная туманом, внезапно ощутив силу, которая надавила на ее кошелек и потянула обратно к земле.
Вин дернула веревку, отвязывая кошелек. Под действием алломантического толчка тот понесся к земле с удвоенной скоростью. Когда кошелек упал, Вин оказалась в более выгодном положении: монеты были прямо под ней, тогда как Зейн находился в стороне. Вин рванулась вверх, стрелой промчавшись в прохладном ночном воздухе мимо противника, а потом переложила весь вес на монеты в его кармане.
Зейн начал падать, но успел схватить свой кошелек, не дав ему вырваться из кармана; оттолкнулся от лежащего на мостовой кошелька Вин и замер в воздухе. Вин давила сверху, а собственная алломантическая сила Зейна увлекала его в противоположном направлении. В конце концов отдача отбросила Вин.
Она позволила себе упасть. Зейн же подтолкнул себя вверх и во всю прыть понесся прочь, даже не касаясь ногами крыш или мостовой.
«Похоже, он пытался прижать меня к земле, – подумала Вин. – Кто упал, тот пропал, так?»
Кувыркаясь и падая, Вин притянула свой кошелек, бросила его вперед и оттолкнулась. Уже находясь в воздухе, снова потянула к себе кошелек и в отчаянном порыве прыгнула за Зейном.
Она должна была обязательно его догнать. В темноте Лютадель казалась чище, чем днем. Пропадали испачканные копотью дома, темные фабрики, не дымили кузницы. Тихими монолитами возвышались пустые крепости былой аристократии. Некоторые из величественных домов передали мелким дворянам, другие стали государственными зданиями. Многие пустовали: темнели витражные окна, а на своды, статуи и фрески никто не обращал внимания.
Направлялся ли Зейн именно к крепости Гастинг, или же Вин просто его там догнала? Так или иначе, но, когда впереди нарисовалось гигантское здание, он заметил, что Вин близко, и бросил в нее горсть монет.
Оттолкнувшись от них, Вин напряглась в ожидании. Как только она коснулась металла, Зейн воспламенил сталь и усилил алломантический толчок. Если бы Вин проявила небрежность, отдача отбросила бы ее назад. А так она сумела отбить монеты.
Зейн тотчас же снова оттолкнулся от кошелька Вин и взлетел вдоль одной из стен крепости. Однако Вин была готова к такому повороту событий: воспламенив пьютер, она схватила кошелек обеими руками и разорвала его пополам.
Под действием алломантического толчка Зейна монеты разлетелись в разные стороны. Вин выбрала одну и, как только монета коснулась земли, набрала с ее помощью высоту; остальные дождем посыпались на мостовую. Они по-прежнему были в распоряжении Вин, но не сковывали, если бы оставались на поясе в кошельке.
Она взмыла вверх, к Зейну. Слева в тумане вырисовывалась одна из внешних башен. Вообще-то, крепость Гастинг состояла из семи башен. В центре располагалась самая высокая и внушительная – с бальным залом на самой вершине. Толстые крепостные стены соединяли ее с шестью башнями поменьше, которые возвышались на равном расстоянии от центральной. В целом получался весьма элегантный и величественный ансамбль. Вин почему-то показалось, что Зейн выбрал Гастинг именно по этой причине.
Кстати, его алломантическая сила слабела: Зейн слишком сильно удалился от оставшегося внизу якоря из монет. Темная фигура на фоне зыбкого туманного неба развернулась над головой Вин. До верхнего края стены было еще далеко. На всякий случай рожденная туманом резко дернула к себе несколько монет.
Зейн рухнул прямо на нее. Вин инстинктивно оттолкнулась от монет в его кармане, но тут же сообразила, что именно этого Зейн, по всей видимости, и добивался: это даст ему подъемную силу, тогда как Вин понесет вниз. Чтобы исправить положение, она отпустила монеты Зейна и воспользовалась теми, что притянула мгновением раньше: схватила одну, а другую оттолкнула в сторону, к стене.
Рассекая туман, Зейн просвистел мимо – Вин едва успела увернуться. Однако вскоре он подпрыгнул опять, вероятно использовав одну из монет внизу, и швырнул прямо в нее две пригоршни металлических кругляшей.
Вин отразила удар. Монеты разлетелись – некоторые клацнули где-то за спиной. Значит, там еще одна стена. Сражение шло между двумя наружными башнями крепости, с каждой стороны от них отходила угловая стена, а центральная башня располагалась чуть впереди. Противники находились возле вершины треугольника, составленного из каменных стен.
Зейн ринулся вперед, и Вин с ужасом поняла, что он отталкивался от той монеты, которую она всем весом вдавила в стену. Пытаясь уйти, рожденная туманом оттолкнулась и взлетела, но Зейн рванулся следом, врезался в нее, схватил за плечи, и они начали падать.
Его лицо оказалось совсем близко. Однако оно не было злым или даже решительным.
Оно было спокойным.
– Вот кто мы такие, Вин. – Они продолжали со свистом падать сквозь туман, ленты плаща Вин, влекомые мощным ветром, извивались вокруг Зейна. – Почему ты играешь в их игры? Почему позволяешь собой управлять?
Вин легонько уперлась рукой ему в грудь и толкнула монету, которую сжимала в ладони. Алломантический толчок позволил вырваться из хватки противника, а сам он полетел кувырком. Контроль Вин восстановила лишь в нескольких футах от земли; воспользовавшись одной из упавших монет, подбросила себя вверх.
Пролетая мимо Зейна, рожденная туманом разглядела на его лице улыбку. Потянувшись к голубым лучам, которые указывали на рассыпанную далеко внизу мелочь, Вин воспламенила железо и потянула ее на себя – всю сразу. Лучи замельтешили, металлические кругляшки один за другим полетели вверх, со свистом проносясь мимо изумленного Зейна.
Несколько штук Вин притянула к себе.
«Посмотрим, сумеешь ли ты сейчас остаться в воздухе», – подумала она тоже с улыбкой.
Зейн падал, веером разбрасывая свои монеты. Вин тоже начала падать. На лету бросила по монете в разные стороны, потом толкнула. Они просвистели в тумане по направлению к каменным стенам по обеим сторонам от нее, ударились о камень – Вин рывком остановилась, замерев в воздухе.
Она толкала изо всех сил, удерживая себя на месте, ожидая рывка снизу.
«Если он потянет, я тоже буду тянуть, – решила Вин. – Мы оба упадем, и я буду держать монеты в воздухе между нами. Он ударится о землю первым».
Внезапно мимо просвистела монета.
«Что? Откуда он это взял?» Вин была уверена, что внизу не осталось ничего.
Оставляя видимый алломантическим зрением голубой след, монета сквозь туман дугой взлетела вверх. Вершины она достигла у стены справа от Вин. Рожденная туманом посмотрела вниз как раз вовремя: Зейн сначала замедлился, потом рванул вверх, притягивая монету, которая теперь удерживалась наверху стены, за каменным ограждением.
Он пролетел мимо с выражением глубокого удовлетворения на лице.
«Позер».
Вин отпустила монету слева от себя, продолжая отталкиваться от той, что была справа. Рванулась влево и чуть не врезалась в стену, едва успев бросить на нее другую монету. Толкнув ее, Вин рванулась вверх и вправо. Следующая монета отправила ее вверх и влево. Прыгая туда-сюда, рожденная туманом добралась до вершины.
Перекувырнувшись в воздухе, Вин улыбнулась. Зейн, который завис над стеной, одобрительно кивнул, когда она пролетала мимо, однако Вин заметила, что он подобрал еще несколько выброшенных ею монет.
«Пора и мне переходить в атаку».
Алломантический толчок, который Вин обрушила на монеты в руке Зейна, подбросил ее вверх. Однако Зейн все еще отталкивался от монеты на стене внизу, поэтому не упал. Вместо этого он, кряхтя от напряжения, завис между двумя силами – собственным алломантическим толчком, влекущим вверх, и Вин, толкавшей его вниз.
Рожденная туманом была так сосредоточена на этом противостоянии, что поздно заметила, как Зейн раскрыл другую ладонь и бросил в нее монетой. Вин уже приготовилась оттолкнуться, – к счастью, рожденный туманом плохо прицелился и металлический кругляшок пролетел в нескольких дюймах от нее.
Или сделал это специально, потому что монета тотчас же рванулась назад и ударила Вин в спину. Зейн потянул – кусочек металла вонзился в кожу Вин. Она судорожно вздохнула и зажгла пьютер, чтобы не позволить монете прорезать ее насквозь.
Однако Зейн не смилостивился. Вин стиснула зубы. Монета больно врезалась в спину – одновременно приходилось прилагать силу, чтобы удерживаться на расстоянии от Зейна, а поскольку весил он намного больше, то дюйм за дюймом притягивал Вин к себе.
«Никогда не ввязывайся в состязание по толканию, Вин, – предупреждал Кельсер. – Ты слишком мало весишь – ты не сможешь выиграть».
Она прекратила давить на монету в руке Зейна и тотчас же упала под действием той, что впивалась в спину. Оттолкнувшись, Вин немного приподнялась и бросила свою последнюю монету в сторону, а когда та ударилась о камень, толкнула – и наконец вырвалась из ловушки.
Зейн охнул, когда его же собственная монета ударила в грудь. Похоже, он пытался вновь заставить Вин с ним столкнуться. Рожденная туманом с улыбкой потянула монету в руке Зейна.
«Видимо, надо дать ему то, что он хочет».
Зейн повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как в него врезается ногами вперед Вин. Она сбила его и, торжествуя, развернулась над стеной. И вдруг увидела несколько тонких голубых лучей, исчезающих вдалеке, – Зейн оттолкнул все монеты.
Вин отчаянно схватилась за одну из них и потянула назад. Слишком поздно. Рожденная туманом лихорадочно искала близкий источник металла, но кругом были только камень и дерево. Полностью растерявшись, Вин упала на галерею, расположенную в верхней части стены; путаясь в своем туманном плаще, покатилась вперед и влетела в каменное ограждение.
Чтобы привести себя в чувство, Вин зажгла олово. Определенно Зейну сейчас было не лучше. Он должен упасть, как…
Зейн парил. Он нашел еще какую-то монету – Вин понятия не имела, каким образом, – и теперь от нее отталкивался. Вместо того чтобы умчаться прочь, рожденный туманом почему-то завис над верхней частью стены, всего лишь в нескольких футах над Вин. Он словно застыл, изогнувшись после ее удара.
Пока Вин наблюдала, Зейн начал медленно вращаться в воздухе, точно умелый акробат на шесте. На лице выражение глубочайшей сосредоточенности, все мышцы туго натянуты. Он продолжал вращаться, пока не оказался с ней лицом к лицу.
Вин смотрела с благоговением. Неимоверно трудно отталкиваться от монеты лишь чуть-чуть, регулируя силу, с которой тебя тянет назад. Так трудно, что даже Кельсеру такое давалось нелегко. Как правило, рожденные туманом просто использовали короткие вспышки алломантической силы. Когда Вин, например, падала, она замедлялась, бросая монету и отталкиваясь от нее коротким ударом, чтобы противодействовать инерции.
Она никогда не видела алломанта, который делал бы то, что демонстрировал сейчас Зейн. Его способность слегка отталкиваться от монеты была малопригодна для битвы, поскольку явно требовала слишком большой концентрации, но его движения были исполнены грации и красоты.
Алломантия предназначалась не только для драк и убийств. Она могла быть искусством. Она могла быть красивой.
Зейн вращался, пока не выпрямился, приняв вертикальное положение. Потом опустился на стену, подошвы легко стукнули о камни. На Вин, все еще лежащую на камнях, он смотрел без тени пренебрежения.
– Ты очень умелая. И довольно сильная.
Зейн был высок и смотрелся внушительно.
«Похож… на Кельсера».
– Зачем ты пришел сегодня во дворец? – медленно поднимаясь на ноги, спросила Вин.
– Чтобы посмотреть, как они к тебе относятся. Скажи-ка, Вин, что в рожденных туманом заставляет нас, несмотря на наши возможности, с таким усердием рабски служить другим?
– Рабски? – удивленно переспросила Вин. – Я не рабыня.
Зейн покачал головой:
– Они тебя используют.
– Иногда хорошо приносить пользу.
– За тебя говорит твоя неуверенность.
Вин не нашла подходящих слов, лишь внимательно посмотрела на него и спросила:
– Где ты взял ту монету, последнюю? Возле нас ведь не было ни одной.
Зейн улыбнулся, потом открыл рот и вытащил оттуда монету. Бросил на камни – звяк! Вин распахнула глаза.
«Металл внутри человеческого тела не подвержен алломантии… Какой легкий трюк! Почему я до этого не додумалась? Почему до этого не додумался Кельсер?»
– Мы не с ними, – покачал головой Зейн. – Мы не принадлежим их миру. Мы должны быть здесь, в тумане.
– Я должна быть с теми, кто меня любит, – возразила Вин.
– Любят? – едва слышно переспросил Зейн. – Подумать только, любят… А они тебя понимают, Вин? Способны ли они тебя понять? Может ли вообще человек любить того, кого не понимает?
Так и не дождавшись ответа, он чуть заметно кивнул, потом оттолкнулся от монеты, которую бросил только что, и послал себя назад, в туман.
И Вин его отпустила. Слова Зейна значили больше, чем он мог предполагать.
«Мы не принадлежим их миру…»
Он не мог знать, что она уже давно обдумывала свое положение, размышляла о том, является ли она знатной дамой, убийцей или кем-то еще.
Слова Зейна значили очень много. Видимо, он тоже ощущал себя чужаком. Правда, в еще большей степени. В этом, похоже, и заключалась его слабость. А вдруг получится обратить его против Страффа? Разве желание Зейна в шутку драться с ней, его откровенность не намекали, что это возможно?
Вин глубоко вдохнула прохладный туманный воздух – сердце все еще не успокоилось после схватки. Она чувствовала себя уставшей, но живой после драки с тем, кто вполне мог оказаться лучше, чем она сама. Стоя в тумане на вершине заброшенной крепости, Вин приняла решение.
Эта встреча с Зейном будет не последней.

18

Если бы только не появилась Бездна, при виде которой люди отчаялись, опустили руки и утратили последнюю надежду…

– Убей его, – прошептал бог.
Притаившись в тумане, Зейн смотрел сквозь открытые балконные двери на Эленда Венчера.
– Ты должен его убить, – упорствовал бог.
В какой-то степени Зейн ненавидел Эленда, хотя до сегодняшнего дня даже не встречался с ним. Эленд являлся тем, кем должен был стать Зейн. Любимчик. Богатей. Баловень. Он был врагом Зейна, преградой на пути, той мелочью, что мешала Страффу захватить власть в Центральном доминионе.
Но он был также братом Зейна.
Позволив себе упасть в туман, рожденный туманом плавно опустился на землю за пределами крепости Венчер. Три маленькие металлические плитки – три якоря, от которых он отталкивался, чтобы держаться в воздухе, – прыгнули ему прямо в руки. Вин скоро вернется, и она не должна застать его здесь. Почему-то девчонка могла определять его местонахождение: похоже, ее чувства были острее, чем у других алломантов, которых он знал или с которыми сражался. Конечно, ведь ее учил сам Выживший.
«Хотел бы я с ним познакомиться, – думал Зейн, двигаясь сквозь туман через двор. – Этот человек понимал, что значит быть рожденным туманом. Он не позволял другим управлять собой, а делал то, что считал нужным. Как бы жестоко ни приходилось поступать».
Так, по крайней мере, твердила молва.
Зейн приостановился возле наружной крепостной стены, под контрфорсом. Наклонился, вытащил камень из брусчатой мостовой. Забрав оставленное там шпионом из дворца Эленда послание, вернул камень на место. Потом бросил монету и улетел в ночь.

* * * 

Зейн не крался. Он не полз, не пробирался тайком, не пригибался. Он вообще не любил прятаться.
К военному лагерю Страффа Венчера он подошел решительным шагом. Зейну всегда казалось, что рожденные туманом слишком много времени проводят тайком. Конечно, анонимность давала некую свободу, однако опыт подсказывал, что она больше сковывала, чем освобождала. Анонимность позволяла ими управлять, позволяла обществу притворяться, будто рожденных туманом не существует.
Зейн прошагал мимо сторожевого поста, где возле большого костра сидели двое солдат. Ослепленные сейчас ярким светом, они были практически бесполезны. Обычные люди боялись туманов, и это делало их менее ценными. Зейн не считал, что, думая таким образом, проявляет заносчивость, – такова реальность. Алломанты приносили больше пользы и потому ценились выше. Почему Зейн и поручил смотреть в темноту ищейкам. Обычные дозорные были больше для отвода глаз.
– Убей, – скомандовал бог, когда Зейн подошел к сторожевому посту.
Рожденный туманом не обратил на голос внимания, хотя делать это с каждым разом становилось все труднее и труднее.
– Стоять! – выкрикнул один из стражей, поднимая копье. – Кто идет?
Зейн бесцеремонно оттолкнул копье, смахнув наконечник с древка.
– Кто еще это может быть? – рявкнул он, выходя на свет.
– Господин Зейн! – воскликнул другой солдат.
– Вызови короля. Скажи, я буду ждать его в штабной палатке.
– Но, мой господин, время позднее. Его величество, наверное…
Повернувшись, Зейн хмуро посмотрел на стража. Между ними клубился туман, и не пришлось даже применять эмоциональную алломантию – солдат просто отдал честь и ринулся исполнять приказ.
Зейн шагал сквозь лагерь. Он не носил ни мундира, ни туманного плаща, но солдаты останавливались и отдавали честь, когда он проходил мимо. Они знали, кто он, знали, что его надо уважать. Так все и должно быть. С одной стороны, Зейн прекрасно понимал, что не превратился бы в столь могущественное оружие, если бы Страфф не скрыл от всех своего незаконнорожденного сына. Из-за конспирации пришлось жить в нищете, тогда как брату Эленду достались все привилегии. С другой стороны, Страфф мог прятать Зейна почти всю его жизнь. Даже сейчас, когда распространились слухи о том, что у Страффа Венчера есть рожденный туманом, немногие понимали, что Зейн на самом деле его сын.
Тяжелая жизнь научила выживать, полагаясь только на себя. Зейн стал жестким и сильным и подозревал, что Эленд никогда не поймет, что это означает. К несчастью, побочным эффектом такого детства стало безумие.
– Убей его, – прошептал бог, когда Зейн прошел мимо очередного солдата.
«Убей!» – звучало в ушах всякий раз, стоило кому-нибудь просто попасться на глаза.
Тихий голос был постоянным спутником Зейна. И он понимал, что безумен, – обычные люди не слышат голосов. Понимал, однако не считал, что безумцу позволительно вести себя по-дурацки. Одни люди слепы, у других дурной характер, кто-то слышит голоса… Какая разница? Человека определяют не его недостатки, а то, как он с ними справляется.
По этой причине Зейн игнорировал голос и убивал, когда хотел, а не когда приказывали. По собственному убеждению. Он считал себя почти счастливчиком: другие безумцы бредили и не могли отличить видения от реальности. Зейн, по крайней мере, себя контролировал. Как правило.
Толкнув металлические застежки, он откинул полог штабной палатки. Стражи по обеим сторонам отдали честь. Зейн нырнул внутрь.
– Мой господин! – подскочил несший ночное дежурство офицер.
– Убей его, – сказал бог. – Не так уж он важен, в самом-то деле.
– Бумагу, – приказал Зейн, направляясь к большому столу в центре комнаты.
Выполняя приказ, офицер схватил стопку листов. Притянув перо за металлический кончик, Зейн перебросил его через комнату себе в руку. Офицер подал чернила.
– Это места скопления солдат и ночные патрули, – объяснял Зейн, покрывая чистый лист цифрами и схемами. – Я видел их сегодня, когда находился в Лютадели.
– Очень хорошо, мой господин, – поддакнул офицер. – Мы ценим вашу помощь.
– Ты не мой начальник, солдат, – продолжая писать, бросил Зейн. – Ты даже мне не ровня, и я тебе не помощник. Я забочусь о нуждах моего войска. Ясно?
– Да, мой господин.
– Отлично. – Зейн закончил писать и протянул бумагу. – Теперь уходи, или я сделаю то, что предлагает мой друг, – засуну это перо тебе в глотку.
Приняв бумагу, офицер поспешно ретировался. Зейн нетерпеливо ждал. Страффа не было. В конце концов, негромко выругавшись, Зейн алломантическим толчком отбросил полог и вышел наружу. Палатка Страффа, хорошо освещенная многочисленными фонарями, казалась сияющим красным маяком в ночи. Зейн миновал стражей, которые отлично знали, что его лучше не трогать, и вошел в палатку короля.
Страфф, высокий, представительный человек с каштановыми волосами, поглощал поздний ужин. У него были ухоженные руки аристократа, и ел он с изяществом. Казалось, появление Зейна не произвело на него ни малейшего впечатления.
– Ты опоздал, – сказал Страфф.
– Убей его, – сказал бог.
Зейн сжал кулаки. Игнорировать именно эту команду голоса было сложнее всего.
– Да, я опоздал.
– Что случилось сегодня вечером? – не прерывая своего занятия, поинтересовался Страфф.
Зейн глянул на слуг.
– Мы должны сейчас находиться в штабной палатке.
Страфф не двинулся с места, продолжая потягивать бульон и всем своим видом показывая, что не Зейну здесь отдавать приказы. Это было раздражающе, но этого следовало ожидать. Зейн проделал почти то же самое с офицером на ночном дежурстве несколько минут назад. Он учился у мастера своего дела.
Ничего не поделаешь. Зейн сел и принялся вертеть столовый нож, наблюдая за тем, как насыщается отец. Слуга почтительно поинтересовался, не желает ли господин присоединиться к его величеству, но Зейн только отмахнулся.
– Убей Страффа, – приказал голос. – Ты должен быть на его месте. Ты сильнее. Ты умнее.
«Но я не в себе в отличие от него», – подумал Зейн.
– Ну? – спросил Страфф. – Есть у них атиум Вседержителя или нет?
– Не уверен, – отозвался Зейн.
– Девчонка тебе доверяет?
– Это лишь вопрос времени. Я видел, как она использовала атиум, когда дралась с убийцами Сетта.
Страфф задумчиво кивнул. Он был по-настоящему дельным человеком. Благодаря ему Северный доминион избежал хаоса, который поглотил остальную территорию Последней империи. Скаа Страффа оставались под контролем, его вассалы знали свое место – пришлось казнить нескольких человек, чтобы показать, кто главный. Но он делал лишь необходимое – качество, которым Зейн не обладал и, возможно, поэтому ценил в людях превыше всего остального.
– Убей его! – завопил бог. – Ты ненавидишь его! Он держал тебя в нищете, заставлял тебя, ребенка, драться за жизнь!
«Он сделал меня сильным», – мысленно парировал Зейн.
– Так используй эту силу, чтобы его убить!
Зейн схватил со стола разделочный нож. Страфф посмотрел поверх своей тарелки; едва заметно вздрогнул, когда Зейн полоснул себя по руке. На предплечье появился длинный глубокий порез. Боль помогала Зейну сопротивляться голосу.
Несколько секунд Страфф глядел на кровь, потом взмахом руки приказал слуге принести полотенце, чтобы Зейн не запачкал ковер.
– Тебе надо заставить ее снова использовать атиум, – сказал Страфф. – Эленд, быть может, сохранил одно или два зернышка. Правду мы узнаем только в том случае, если ее запас кончится. – Он снова вернулся к еде. – Вообще-то, тебе следовало бы заставить ее сказать тебе, где спрятан атиум. Если он, конечно, у них есть.
– Она способнее, чем ты думаешь, отец, – наблюдая за тем, как из раны капает кровь, задумчиво произнес Зейн.
Страфф приподнял бровь:
– Только не говори, будто веришь в эти сказки, Зейн. В эту ложь про нее и Вседержителя.
– Почему ты считаешь это ложью?
– Из-за Эленда, – пояснил Страфф. – Мальчишка – дурак. Он контролирует Лютадель только потому, что все аристократы, которые хоть что-то соображали, покинули город. Если бы эта девочка была настолько сильна, чтобы победить Вседержителя, очень сомневаюсь, что твой брат сумел бы добиться от нее верности.
Зейн снова резанул себя по руке. Он не делал глубоких порезов, от которых был бы реальный вред, ему требовалась лишь боль. Пряча недовольство, Страфф наконец-то отодвинул тарелку. В глубине души Зейн получил удовольствие, видя подобное выражение в глазах отца. Это все из-за безумия, конечно.
– Ну ладно, – продолжал Страфф, – а с Элендом ты встретился?
Зейн кивнул:
– Чай. – Он повернулся к девушке-служанке и подал знак здоровой рукой. – Эленд был удивлен. Он ждал встречи с тобой, но ему, очевидно, не понравилась идея посетить твой лагерь. Сомневаюсь, что он придет.
– Может быть, – согласился Страфф. – Но не надо недооценивать глупость мальчишки. Как бы то ни было, сейчас он наверняка понимает, как будут развиваться наши отношения.
«Какое самолюбование», – подумал Зейн.
Посылая письмо, Страфф четко определил свою позицию: ни на какие уступки или неудобства ради Эленда он не пойдет.
«Но вынужденная осада тебе не понравилась, не так ли?» – мысленно улыбнулся Зейн.
Чего Страфф желал бы, так это прямой атаки на город без переговоров и парламентеров. Прибытие второго войска сделало это невозможным. Если они нападут сейчас, Страфф будет разбит Сеттом. Что означало ожидание. Ожидание и продолжение осады, пока Эленд не образумится и не объединится с отцом по доброй воле. А вот ждать-то Страфф как раз и не любил. Зейну же это было как раз на руку. Это позволяло подольше упражняться с девчонкой. Он улыбнулся.
Когда принесли чай, Зейн закрыл глаза и зажег олово, чтобы усилить чувства. Его раны напомнили о себе, малая боль стала великой, и от шока сознание прояснилось.
Было кое-что еще, о чем Зейн Страффу не сказал.
«Она начнет мне доверять, – подумал он. – И есть в ней нечто. Она как я. Быть может… она сумеет меня понять. Быть может, она меня спасет».
Зейн со вздохом открыл глаза и наконец воспользовался полотенцем, чтобы вытереть руку. Безумие иногда его пугало. Но оно слабело, когда Вин была рядом. Сейчас ему только это и нужно было знать. Он принял чай у служанки – плоскогрудой, с длинной косой и невзрачным лицом девицы, – сделал глоток горячей жидкости со вкусом корицы.
Страфф поднял свою чашку, но пить не стал, осторожно вдыхая носом воздух.
– Чай отравлен, Зейн?
Тот не ответил.
– Березовая погибель, надо же, – заметил Страфф. – Как банально. Я разочарован.
Зейн продолжал хранить молчание.
Страфф сделал режущее движение. В глазах служанки вспыхнул ужас, когда один из охранников Страффа двинулся в ее сторону. Она с надеждой посмотрела на Зейна, но тот просто отвернулся. Девица разразилась жалкими воплями, когда страж вытащил ее наружу, чтобы казнить.
«Ей нужен был шанс, – подумал Зейн. – Я предупреждал, что ничего не получится».
Страфф покачал головой. Он был ищейкой, а не рожденным туманом. И все же не каждая ищейка смогла бы унюхать в аромате корицы ноты березовой погибели.
– Зейн. А Зейн… Что бы ты делал, если бы и в самом деле меня убил?
«Если бы я хотел тебя убить, я бы использовал нож, а не яд».
Впрочем, Страфф мог думать, как ему заблагорассудится: король ждал покушений – Зейн их устраивал.
– Я собирался отдать его тебе, Зейн. – Страфф показал маленькое зернышко атиума. – Но вижу, что придется подождать. Пора тебе покончить с этими глупыми покушениями на мою жизнь. А иначе где будешь брать атиум?
Страфф считал атиум чем-то вроде наркотика и воображал, будто рожденные туманом находят удовольствие в его использовании. Отсюда и заблуждение, что таким образом можно контролировать сына. Пусть его; зачем Страффу знать, что у Зейна имеется собственный запас металла?
Боль слабела, и шепот бога возвращался. Из всех, о ком шептал голос, Страфф Венчер больше остальных заслуживал смерти.
– Почему? – спрашивал бог. – Почему ты его не убьешь?
Зейн опустил голову.
«Потому что он мой отец», – подумал он, наконец признавая свою слабость.
Другие делали то, что должно. Они сильнее Зейна.
– Ты сумасшедший, – констатировал Страфф.
Рожденный туманом поднял глаза.
– Учитывая твою… особенную болезнь, что ты будешь без меня делать? Неужели действительно думаешь, что сумеешь прокормить империю? Уверен, что сможешь управлять хотя бы городом?
– Нет. – Зейн отвернулся.
– Рад, что мы оба это понимаем, – кивнул Страфф.
– Тебе надо просто атаковать, – заметил Зейн. – Мы найдем атиум, когда захватим Лютадель.
Страфф улыбнулся, потом глотнул чая. Отравленного чая.
Против собственной воли Зейн вздрогнул и выпрямился.
– Не думай, что знаешь мои планы, Зейн, – усмехнулся Страфф. – Ты не понимаешь и половины из того, что кажется тебе понятным.
Зейн сидел неподвижно, наблюдая, как отец допивает чай.
– Кстати, что там твой шпион? – как ни в чем не бывало поинтересовался Страфф.
– Переживает, что его могут подозревать. – Зейн выложил на стол записку. – Он не нашел сведений об атиуме.
– Ты вернешься в город и познакомишься с девчонкой поближе. – Страфф отставил пустую чашку.
Медленно кивнув, Зейн повернулся и вышел из палатки.

* * * 

Страффу казалось, что он уже чувствует, как березовая погибель, вызывая дрожь, течет по его венам. Он взял себя в руки. Подождал несколько мгновений. И, только убедившись, что Зейн уже далеко, позвал стража.
– Приведи ко мне Амаранту! Быстро!
Солдат ринулся выполнять приказ. Король сидел неподвижно, палатка шелестела на вечернем ветерке, над полом парило залетевшее снаружи облачко тумана. Страфф воспламенил олово, усиливая чувства. Да… яд действительно ощущался внутри. Яд убивал нервы. Но времени было еще достаточно – по всей видимости, не меньше часа. Страфф расслабился.
Для человека, утверждавшего, что не хочет его убить, Зейн определенно тратил слишком много усилий на покушения. К счастью, он был посвящен не во все тайны Страффа. Король улыбнулся, уловив приближавшиеся мягкие шаги, а вскоре солдаты уже впустили Амаранту.
Отправляясь в поход, Страфф взял с собой лишь десять или пятнадцать фавориток. Однако не всех он держал при себе за красоту. Лет десять назад Амаранта была довольно привлекательна, но после многочисленных родов груди ее обвисли, а на лбу и вокруг глаз появились морщины. От большинства любовниц Страфф избавлялся задолго до того, как их возраст приближался к тридцати, эта, однако, обладала полезными умениями.
Если Зейн услышит, что Страфф ночью послал за женщиной, он, конечно, подумает, что отцу просто захотелось с ней переспать. И ошибется.
– Мой господин. – Опустившись на колени, Амаранта начала раздеваться.
«Ну, по крайней мере, она настроена оптимистически», – подумал Страфф.
Уже четыре года он не брал ее в свою постель, пора бы и понять. Неужели женщины не чувствуют, что становятся слишком старыми и перестают быть привлекательными?
– Оставь свою одежду в покое! – раздраженно рявкнул Страфф.
Лицо Амаранты потускнело. Она опустила руки на колени и застыла с одной оголенной грудью – словно пыталась соблазнить своей стареющей наготой.
– Мне нужно твое противоядие, – добавил Страфф. – Быстро.
– Какое именно, мой господин?
Страфф держал еще четверых травников, но Амаранта была лучшей.
– Березовая погибель. И… возможно, что-то еще. Я не уверен.
– Значит, еще одно общее противоядие, мой господин?
Страфф резко кивнул. Женщина встала, прошла к его сундуку с ядами. Потом зажгла жаровню, стоявшую рядом, вскипятила котелок воды и быстро смешала порошки, травы и жидкости. Отвар удавался Амаранте особенно хорошо – смесь всех основных противоядий, лекарств и реагентов, какие находились в ее арсенале. Страфф подозревал, что Зейн использовал березовую погибель, чтобы прикрыть что-то еще. Что бы это ни было, отвар Амаранты справится с ним или, по крайней мере, поможет определить точно.
Пока травница, по-прежнему полуобнаженная, работала, Страфф с тревогой ждал. Отвар требовалось каждый раз готовить заново, но ожидание того стоило. Наконец женщина поднесла дымящуюся кружку. Несмотря на горечь, Страфф проглотил неприятную жидкость, и ему тотчас же стало лучше.
Он глубоко вздохнул – еще одной ловушки удалось избежать – и подобрал оставшиеся в кружке капли. Для уверенности. Амаранта снова опустилась на колени.
– Уходи, – приказал Страфф.
Та безмолвно кивнула. Просунула руку в рукав платья и покорно удалилась из палатки.
Страфф был в изнеможении, пустая чашка остывала в его руке. Он знал, что сохранил преимущество. До тех пор пока он выглядит сильным, рожденный туманом будет подчиняться приказам.
Возможно, будет.

19

Если бы только много лет назад, когда искал помощника, я не встретил Аленди…

Сэйзед расстегнул застежки последней стальной метапамяти. Металлический браслет поблескивал в красном свете солнца. Для кого-то другого он, возможно, показался бы чем-то ценным, но для Сэйзеда превратился в пустую оболочку. Конечно, его можно заполнить заново, но сейчас лишний вес был ни к чему. Террисиец со вздохом уронил браслет – тот упал с коротким звоном, подняв облачко пепла с земли.
«Я собирал скорость пять месяцев, каждый пятый день мое тело словно попадало в толстый слой патоки. И вот теперь все ушло».
Взамен, однако, Сэйзед получил кое-что поважнее. Всего лишь за шесть дней путешествия, то и дело используя стальную память, он преодолел путь, на который должно было уйти шесть недель. Согласно картографической метапамяти, до Лютадели оставалось теперь чуть больше недели пешком. Террисиец находился в приподнятом настроении и не жалел о потраченных ресурсах. Пожалуй, он слишком бурно отреагировал на мертвецов, обнаруженных в маленькой южной деревне. Возможно, и не стоило так торопиться. Но стальная метапамять для того и существует, чтобы ее использовали.
Походный мешок стал ощутимо легче. Хоть многие из метапамятей были маленькими, вместе они весили прилично. По дороге Сэйзед выбросил некоторые не особо ценные или не до конца заполненные. Как и стальной браслет, они остались позади.
Сэйзед миновал Фалеаст и Тириан – две из северных Пепельных гор – и совершенно точно находился теперь в Центральном доминионе. Тириан еще виднелся на юге – одинокая гора со срезанной почерневшей вершиной. Ландшафт стал плоским, вместо корявых коричневых сосен росли гибкие белые осины, привычные для окрестностей Лютадели. Их пепельно-белая неровная кора была покрыта рубцами, и они походили на кости, высовывавшиеся из черной земли. Они…
Террисиец остановился. Он стоял возле центрального канала – одного из главных путей в Лютадель. Ни единой лодки… Да, путешествовать в нынешние времена стало опасно – гораздо чаще путешественникам теперь встречались бандиты. Только за последнюю неделю Сэйзед разминулся с несколькими шайками. Бандиты и войска. И, судя по тому, что к небу поднимался дым сразу от нескольких десятков костров, впереди как раз расположилась очередная армия. Прямо перед Сэйзедом и Лютаделью.
Глядя на кружившиеся легкие хлопья пепла, террисиец задумался. Сейчас полдень, и будет непросто обойти лагерь. Кроме того, стальная память пуста, и убежать от преследователей не получится.
Войско на расстоянии недели от Лютадели… Чье оно, что за опасность представляет? Любопытство, извечное любопытство ученого побуждало отыскать наблюдательный пост и изучить обстановку. Любая информация может пригодиться Вин и остальным.
Когда решение было наконец принято, Сэйзед отыскал холм, покрытый небольшой осиновой рощей. Сбросив мешок у корней одного дерева, террисиец вытащил железную метапамять и начал ее заполнять. Знакомое ощущение уменьшающегося веса – и вот он уже легко взбирается на вершину.
Устроившись на самой верхушке, Сэйзед коснулся оловянной метапамяти. Края поля зрения, как обычно, размылись, зато стало отлично видно, что происходит в лощине прямо перед ним.
– Ради забытых богов… – прошептал террисиец, от изумления едва не свалившись с дерева.
Военный лагерь был устроен самым простым и примитивным образом. Ни палаток, ни повозок, ни лошадей. Только сотни больших походных костров, вокруг которых расположились солдаты. Кожа у них была темно-синего цвета, и они сильно различались по росту: одни достигали едва ли пяти футов, другие возвышались на десять и больше. И первые, и вторые принадлежали к одному и тому же известному Сэйзеду виду.
Колоссы!
Эти существа, лишь отчасти похожие на людей, никогда не прекращали расти. Не останавливались, даже достигнув гигантских размеров, и умирали, потому что просто отказывало сердце.
Спрыгнув, Сэйзед торопливо порылся в мешке в поисках медной метапамяти и снова забрался на дерево. Когда-то он изучал книгу о колоссах и делал заметки, пытаясь понять, была ли у них религия. Потом ему зачитали эти заметки вслух, и террисиец смог занести их в медную метапамять. «Вот оно…»
Стоило вытянуть записи из медной метапамяти, и все сразу вспомнилось.
Тела большинства колоссов выходили из строя до того, как им исполнялось двадцать лет. Самые «древние» достигали двенадцати футов ростом. Однако большинство до этого возраста не доживало, и не только из-за сердечной слабости. Их общество – если его вообще можно было так назвать – отличалось необыкновенной агрессивностью.
Азарт ученого одержал верх над дурными предчувствиями: почерпнув еще немного зрения из метапамяти, Сэйзед принялся рассматривать тысячи синих человекоподобных существ, пытаясь найти подтверждение имеющейся у него информации. Драки в лагере, судя по всему, были обычным делом. Потасовки возле костров происходили постоянно и, что любопытно, возникали всегда между колоссами примерно одного размера. Покрепче сжав ствол дерева, чтобы преодолеть тошноту, Сэйзед еще усилил зрение и впервые разглядел колосса как следует.
Футов шести ростом, с двумя руками и двумя ногами, практически без шеи, он лишь отдаленно напоминал человека. Абсолютно лысый – ни малейшего намека на растительность. Самой странной особенностью, однако, была свисавшая складками синяя шкура. Тварь выглядела точь-в-точь как толстяк, у которого высосали весь жир, оставив растянутую кожу. Причем шкура не очень-то хорошо прилегала к костям. Вокруг красных, налитых кровью глаз она провисала, обнажая мышцы лица. То же самое и вокруг рта: шкура опускалась на несколько дюймов ниже подбородка, полностью открывая нижнюю челюсть и зубы.
От подобного зрелища выворачивало желудок, особенно у Сэйзеда, которого и так уже подташнивало, но он взял себя в руки, отмечая, что нос у чудовища бесформенный и мягкий, без поддерживающей хрящевой ткани; уши болтаются ниже уровня челюсти; шкура мешками свисает с ног и рук, а единственная одежда – грубая набедренная повязка.
Сэйзед повернулся и выбрал другой объект – футов восьми ростом, с расплющенным, свернутым набок носом и огромной головой на короткой толстой шее. Шкура на нем сидела не так свободно, как на первом, но все же была великовата. Колосс как раз повернулся, злобно глядя на своего соседа, и стало заметно сильно отвислую губу и огромные дыры вокруг глаз.
«Как будто… на человека надели маску из кожи, – подумал Сэйзед, борясь с отвращением. – Выходит, их тела продолжают расти, а шкура нет?»
В подтверждение его догадки массивная тварь футов десяти ростом забрела в группу созданий поменьше. Те тут же разбежались, а новоприбывший протопал к огню, где жарились несколько лошадиных туш.
У этого монстра шкура была натянута настолько туго, что уже начала рваться. Безволосая синяя плоть лопнула в углах рта, вокруг глаз и массивных мышц груди; оттуда сочилась кровь. Даже там, где шкура еще не порвалась, казалось, что она вот-вот лопнет, а нос и уши так расплющились, что стали едва различимы.
Внезапно Сэйзед с ужасом осознал, что его заметки и наблюдения приобрели не научную, а практическую ценность. Колоссы – агрессивные и плохо контролируемые твари, которых Вседержитель всегда держал подальше от цивилизованного мира, – пришли в Центральный доминион!
Погасив оловянную метапамять, Сэйзед с облегчением вернул себе нормальное зрение. Нужно во что бы то ни стало попасть в Лютадель и предупредить остальных. Если они… Хранитель замер. Улучшенное зрение имело один недостаток: он не видел, что происходило поблизости. Неудивительно, что патруль колоссов смог незамеченным подобраться к осиновой рощице, посреди которой прятался террисиец.
«Клянусь забытыми богами!»
Вцепившись в верхушку дерева, Сэйзед лихорадочно соображал, что предпринять. Несколько колоссов уже пробивали себе дорогу сквозь заросли. Если он спрыгнет на землю, то не успеет сбежать. С помощью пьютерной метапамяти можно с легкостью стать вдесятеро сильнее и удерживать эту силу достаточно долго. Возможно, даже сразиться…
Колоссы несли массивные грубые мечи. Заметки Сэйзеда, его память и опыт сходились в одном: эти синие твари были очень опасными воинами. С силой десяти мужчин или без нее Сэйзед не обладал навыками, необходимыми для сражения.
– Спускайся, – прозвучал глубокий невнятный голос. – Спускайся быстро.
Сэйзед глянул вниз. Крупный колосс, шкура которого только-только начала натягиваться, стоял у корней дерева.
– Спускайся быстро, – повторил он и, словно прутик, тряхнул осину.
«Губы у него не очень-то хорошо двигаются», – отметил про себя Сэйзед.
Не было ничего удивительного в том, что существо разговаривало: в записях об этом упоминалось. Но вот спокойствие колосса казалось и впрямь поразительным.
«А если попробовать убежать…» – подумал Сэйзед.
Сняв браслеты и взлетев вместе с ветром, он мог бы удержаться на кронах деревьев и, возможно, пересечь расстояние между осиновыми рощицами. Но это представлялось крайне трудным и непредсказуемым. К тому же пришлось бы бросить медную метапамять, в которой хранилась тысячелетняя история.
Приготовив пьютерную метапамять, Сэйзед отпустил ветку. Командир колоссов – предположительно это был именно командир – не моргая следил за каждым движением террисийца. Кстати, возможно ли моргать с такой туго натянутой шкурой?
Сэйзед бухнулся на землю возле дерева, потянулся к своему мешку.
– Нет! – рявкнул колосс, нечеловечески быстрым движением схватив мешок. И тут же перебросил своему сородичу.
– Но… – попытался возразить Сэйзед. – Я буду больше расположен к сотрудничеству, если…
– Тихо! – рявкнул колосс с такой ненавистью, что Сэйзед отступил.
По меркам Последней империи террисийцы считались очень высокими – особенно террисийские мужчины-евнухи, – и крайне неприятно было вдруг оказаться карликом среди чудовищных тварей много выше девяти футов ростом, с темно-синей шкурой и глазами цвета солнца на закате. Они возвышались над Сэйзедом, и он против собственной воли съежился.
Видимо, это была правильная реакция, потому что командир колоссов кивнул и отвернулся.
– Идем, – невнятно проговорил он, зашагав напролом сквозь осиновый лесок. Остальные двинулись следом.
Сэйзеду не хотелось выяснять, что будет, если он ослушается. Выбрав бога Дуиса, который когда-то покровительствовал уставшим путникам, террисиец произнес быструю тихую молитву и поспешил за группой колоссов, направлявшихся в лагерь.
«По крайней мере, они не убили меня сразу…»
Он почти ожидал этого; впрочем, информации было недостаточно. Колоссы держались в отдалении от человечества на протяжении веков – Вседержитель призывал их, только когда требовалось подавить восстания или покорить новые государства, открытые на внутренних островах. И тогда колоссы разрушали все на своем пути, убивая всех подряд, – так, по крайней мере, утверждали историки.
«Может, это все ложь? – задался вопросом Сэйзед. – Возможно, они не такие агрессивные, как мы думали».
Не успел он подумать, как один из колоссов взвыл от внезапной ярости, прыгнул на своего сородича и, видимо забыв про висевший за спиной меч, обрушил на его голову огромный кулак. Остальные колоссы остановились и стали спокойно наблюдать за дракой – никто не казался встревоженным.
С растущим ужасом Сэйзед смотрел, как зачинщик продолжал мутузить противника. Тот пытался защищаться, даже успел вытащить кинжал и порезать нападавшему руку. Синяя шкура порвалась – полилась ярко-красная кровь. Взревев от бешенства, раненый колосс ухватил врага за голову и повернул.
Раздался щелчок. Жертва перестала двигаться. Победитель снял со спины убитого меч, прицепил его рядом со своим собственным, потом забрал еще какой-то мешочек. После чего, словно не замечая раны на руке, поднялся, и отряд продолжил путь.
– Почему? – спросил потрясенный Сэйзед. – Почему ты это сделал?
Раненый колосс повернулся.
– Я его ненавидел, – пояснил он.
– Двигайся! – зарычал командир колоссов.
Тело они так и бросили на дороге. Террисиец заставил себя идти вперед.
«Мешочки, – думал он, пытаясь сосредоточиться на чем-то, помимо увиденной жестокости. – Они все носят эти мешочки».
Оружие колоссы носили не в ножнах, а с помощью кожаных полосок закидывали за спину. К этим полоскам и прицеплялись мешочки. У большинства по одному, лишь у двух самых крупных особей в отряде их было несколько.
«Похожи на кошельки, – размышлял Сэйзед. – Но колоссы не знают экономики. Может, они там держат личные вещи? Однако что подобные твари могут ценить?»
Вскоре они вошли в лагерь, который никто не караулил. Да и зачем? Вряд ли человек сумел бы проникнуть сюда.
Навстречу прибывшему отряду кинулась группа колоссов около пяти футов ростом. Убийца бросил трофейный меч одному из них, мешочек же оставил себе; махнул рукой назад, и маленькие колоссы заторопились по дороге в том направлении, где остался труп.
«Погребальный ритуал?» – предположил Сэйзед.
С растущим беспокойством он следом за своими похитителями продвигался вглубь лагеря. Твари всех видов поджаривались над огненными ямами, а почва вокруг лагеря была полностью лишена растительности, словно здесь попаслось стадо весьма голодных козлов.
Если верить медной метапамяти, колоссы предпочитали мясо, но могли употреблять в пищу и любые растения, даже траву, которую выдергивали из земли и пожирали вместе с корнями. Некоторые отчеты свидетельствовали, что они едят также грязь и пепел, однако в подобное Сэйзеду верилось с трудом.
В лагере воняло дымом и грязью и еще присутствовал странный мускусный запах. По всей видимости, его источали тела колоссов. Некоторые создания поворачивались, когда террисиец проходил мимо, и пристально следили за ним красными глазами.
«Как будто они способны всего на две эмоции, – подумал Сэйзед, невольно вздрогнув, когда колосс у огня вдруг заорал и напал на соседа. – Безразличие и ярость».
Что должно было случиться, чтобы они все вместе снялись с лагеря и пришли сюда? И… какие разрушения они способны причинить? Террисиец с тревогой перебрал собранные ранее сведения. Нет, репутацию колоссов, похоже, никто не очернял. Истории, которые он слышал, – рассказы о неистовствах в Дальнем доминионе, о масштабных разрушениях и многочисленных смертях – очень походили на правду.
Интересно, что удерживало эту группу под контролем на ограниченной территории. Вседержитель смог подчинить колоссов, хотя ни в одной из книг не объяснялось, каким образом. Многие авторы просто приняли это как данность, как часть того, что делало Вседержителя богом. Он был бессмертен, поэтому неудивительно, что все иные возможности не казались невероятными.
«Однако его бессмертие лишь продуманная и умелая комбинация ферухимии и алломантии. Вседержитель просто обладал необычным сочетанием способностей и возможностей».
Но даже если так, каким образом ему удавалось контролировать колоссов?
«Нет, что-то во Вседержителе было особенное, гораздо более значительное, чем просто умение и сила. Что же такого произошло у Источника Вознесения? Изменившее мир… Вероятно, и власть над колоссами тоже оттуда».
Похитители Сэйзеда игнорировали случайные потасовки, а возле одного костра террисиец заметил освежеванное тело колосса.
«Какой народ может так жить?!»
Книги утверждали, что колоссы быстро размножались и быстро старели, – удачное стечение обстоятельств, учитывая число увиденных Сэйзедом смертей. Но ему все равно казалось, что они убивают слишком много своих соплеменников, чтобы можно было говорить о сохранении вида. Кстати, как они размножаются? Сколько террисиец ни приглядывался, он не заметил колоссов женского пола. Или их невозможно отличить от мужчин?
Сэйзед-хранитель свято верил, что ничего не должно теряться и любой народ заслуживает, чтобы его помнили. Увиденные в лагере колоссов жестокие картины – раненые, игнорировавшие дыры в собственной плоти, освежеванные тела, внезапные вспышки ярости и последующие убийства – подвергли веру террисийца испытанию.
Обойдя вслед за похитителями вокруг небольшого холма, Сэйзед приостановился, увидев нечто весьма неожиданное.
Палатку.
– Иди, – указывая на нее, буркнул главный колосс.
Сэйзед нахмурился. Возле палатки стояло несколько десятков человек с копьями в мундирах имперских стражников, а за ней виднелся ряд приземистых повозок.
– Иди! – рявкнул колосс.
И Сэйзед повиновался. Следом полетел его мешок. Ударившись о покрытую пеплом землю, метапамяти внутри звякнули, заставив террисийца съежиться. Солдаты настороженно следили, как колоссы уходят, потом один из них подобрал мешок. Другой направил на Сэйзеда копье.
Тот поднял руки:
– Я Сэйзед, хранитель из Терриса, в прошлом дворецкий, теперь учитель. Я вам не враг.
– Что ж, хорошо. – Страж не отрывал взгляда то удалявшихся колоссов. – Но тебе все же придется пойти со мной.
– Могу ли я вернуть свое имущество? – поинтересовался Сэйзед.
Похоже, в этой лощине колоссов не было. Видимо, солдаты-люди предпочитали держаться от них подальше.
Первый стражник повернулся к напарнику, изучавшему мешок Сэйзеда. Второй посмотрел на него и пожал плечами:
– Оружия нет. Несколько браслетов и колец. Может, чего-нибудь и стоят.
– Они не из драгоценных металлов, – заметил Сэйзед. – Это инструменты хранителя, и от них мало толку для кого-то, кроме меня.
Второй страж передал мешок первому. Оба походили на уроженцев Центрального доминиона – темноволосые, со светлой кожей. Судя по телосложению и росту, обоих в детстве хорошо кормили. Первый страж выглядел старше и был, очевидно, главнее.
– Посмотрим, что скажет его величество, – забирая мешок, ответил он.
«Ага», – подумал Сэйзед.
– Тогда давайте поговорим с ним, – сказал он вслух.
Повернувшись, стражник отвел полог палатки и взмахом руки приказал Сэйзеду войти. Из красного солнечного света террисиец ступил в большую, скромно, но практично обставленную комнату, в которой находилось еще около двух десятков стражников.
Один из них, видимо главный, прошел к двери, расположенной в дальней части палатки, заглянул и через несколько секунд махнул Сэйзеду.
Человек, поджидавший его во второй комнате, был одет в брюки и камзол аристократа из Лютадели. Выглядел он молодо, но уже успел облысеть – от волос осталось лишь несколько упрямых клочков. Мужчина нервно постукивал пальцами по бедру и чуть вздрогнул, когда террисиец вошел.
– Джастес Лекаль, – констатировал Сэйзед.
– Король Лекаль, – рявкнул Джастес. – Я тебя знаю, террисиец?
– Мы не встречались, ваше величество. Но у меня в некотором роде были дела с вашим другом. С королем Элендом Венчером из Лютадели, – уточнил Сэйзед.
Джастес отрешенно кивнул:
– Мои люди говорят, тебя привели колоссы. Обнаружили, когда ты шнырял вокруг лагеря.
– Да, ваше величество, – осторожно подтвердил Сэйзед, наблюдая, как Джастес начал ходить туда-сюда.
«Этот человек едва ли спокойнее армии, которую он, похоже, возглавляет», – без всякого удовлетворения подумал террисиец.
– Как же вы сумели подчинить этих тварей?
– Ты пленник, террисиец, – снова рявкнул Джастес. – Никаких вопросов. Эленд подослал тебя, чтобы за мной шпионить?
– Меня никто не подсылал, – возразил Сэйзед. – Не хотелось бы вас обижать, ваше величество, но вы просто оказались на моем пути.
Джастес приостановился, глядя на Сэйзеда, потом опять начал ходить из угла в угол.
– Ладно, это к делу не относится. У меня уже давно не было подходящего дворецкого. Теперь ты будешь служить мне.
– Прошу прощения, ваше величество, – с легким поклоном снова возразил Сэйзед, – но это невозможно.
– Ты же дворецкий – я вижу по одеянию, – нахмурился Джастес. – Неужели Эленд такой великий хозяин, что ты отказываешься от меня?
– Эленд Венчер мне не хозяин, ваше величество. – Сэйзед встретил взгляд молодого короля. – Теперь, когда мы свободны, террисийцы больше никого и никогда не назовут хозяином. Я не могу быть вашим слугой, потому что не могу быть вообще ничьим слугой. Оставьте меня в плену, если так надо. Но служить вам я не буду. Я прошу прощения.
Джастес опять приостановился. Вместо того чтобы разгневаться, он казался… смущенным.
– Ясно.
– Ваше величество, – спокойно продолжал Сэйзед, – вы приказали мне не задавать вопросов, поэтому взамен я изложу кое-какие соображения. На мой взгляд, вы находитесь в очень неприятном положении. Не знаю, как вы контролируете колоссов, но не могу не заметить, что ваш контроль слаб. Вы в опасности и, похоже, стремитесь эту опасность разделить с другими.
Джастес покраснел:
– Твои рассуждения ущербны, террисиец. Я командую этой армией. Они полностью мне подчиняются. Скольким аристократам, по-твоему, удалось собрать войско колоссов? Ни одному – только у меня это получилось.
– Не похожи они на смиренных, ваше величество.
– Разве? Они разорвали тебя на части, когда нашли? Забили до смерти ради забавы? Насадили на кол и поджарили над костром? Нет. Они этого не сделали, потому что я им запретил. Может, это не очень впечатляющее достижение, террисиец, но поверь мне – это знак великого принуждения и подчинения для колоссов.
– Проблески разума в их головах не ваша заслуга, ваше величество.
– Не испытывай мое терпение, террисиец! – повысил голос Джастес, пригладив рукой остатки волос. – Они же колоссы – не надо ждать от них слишком многого.
– И вы ведете их на Лютадель? Даже Вседержитель опасался этих созданий, ваше величество. Держал их подальше от городов. Вы же привели их в самый густонаселенный округ Последней империи!
– Ты не понимаешь, – покачал головой Джастес. – Я пытался наладить мир, но никто не желает слушать, если у тебя нет денег или армии. Что ж, с последней я разобрался, а скоро получу и первое. Я знаю, что Эленд сидит на атиумном сокровище, и я просто… заключу с ним союз.
– Условием которого будет власть над городом?
– Ха! – Джастес махнул рукой. – Эленд не властвует – он просто занимает место, ожидая, пока придет кто-то более сильный. Он хороший человек, но наивный идеалист. Он потеряет трон так или иначе, а я предложу ему лучшие условия, чем Сетт или Страфф, это уж точно.
«Сетт? Страфф? В какие неприятности ввязался юный Венчер?»
– Почему-то я сомневаюсь, что «лучшие условия» сочетаются с колоссами, ваше величество.
– А ты все же нахал, террисиец, – нахмурился Джастес. – Ты и весь твой народ представляете собой свидетельство того, что в этом мире все пошло наперекосяк. Раньше я уважал народ Терриса. Нет ничего постыдного в том, чтобы быть хорошим слугой.
– Поводов для гордости в этом тоже нет, – заметил Сэйзед. – Но я прошу прощения за свое поведение, ваше величество. Это не проявление независимости Терриса. Мне кажется, я всегда давал слишком много воли языку. И я никогда не был очень хорошим дворецким.
«Или очень хорошим хранителем», – добавил он про себя.
– Ха! – И Джастес снова принялся расхаживать по палатке.
– Ваше величество, мне обязательно нужно вернуться в Лютадель. Там… происходят события, в которых я должен участвовать. Думайте что угодно о моем народе, но вы отлично знаете, что мы честны. То, чем я занимаюсь, не связано с политикой, войнами, тронами и армиями. Это важно для человечества.
– Ученые всегда так говорят, – приостанавливаясь, буркнул Джастес. – Эленд всегда так говорит.
– Как бы то ни было, – продолжал Сэйзед, – вы должны позволить мне уйти. В обмен на свою свободу я доставлю послание от вашего величества королю Эленду, если пожелаете.
– Я мог бы послать гонца в любой момент!
– И на одного человека уменьшить число тех, кто защищает вас от колоссов?
На секунду Джастес замер.
«Ага, так он их все же боится. Хорошо. По крайней мере, он не безумен».
– Я уйду, ваше величество. Не хочу быть наглым, но я вижу, что у вас нет условий для содержания пленников. Вы можете меня отпустить или отдать колоссам. Но я бы поостерегся приучать их к человекоубийству.
– Хорошо, – пристально посмотрев на Сэйзеда, согласился Джастес. – Тогда ты доставишь послание. Скажи Эленду, что меня не заботит секретность нашего приближения, равно как и точное число моих воинов. Хотя лучше уж тебе быть точным! У меня более двадцати тысяч колоссов. Ему со мной не справиться. Хотя ему и с другими не справиться. Но если эти крепостные стены будут в моем распоряжении… что ж, я могу отбиться от обеих армий для него. Скажи, чтобы прислушался к голосу рассудка. Если он отдаст атиум, я позволю ему сохранить Лютадель. Мы можем быть соседями. Союзниками.
«Одному не хватает денег, другому – здравого смысла», – подумал Сэйзед.
– Очень хорошо, ваше величество. Я поговорю с Элендом. Только мне нужны мои вещи.
Король раздраженно махнул рукой. В ожидании, пока вернут его имущество, а потом соизволят вывести из лагеря, террисиец спокойно отошел в сторону и размышлял о том, что сказал Джастес. Сетт, Страфф… И все они пытаются отнять у Эленда его город…
Если Сэйзеду требовался тихий уголок для научных изысканий, он точно бежал не в том направлении.

20

Прошло несколько лет, и я стал примечать знамения. Пророчества были мне известны – я же, в конце концов, террисийский Мироносец. Только не все мы веруем – некоторых вроде меня больше интересуют другие вопросы. Проводя время рядом с Аленди, я не мог не задумываться об Ожидании. Казалось, что все знамения относятся именно к нему.

– Это опасно, ваше величество, – заявил Доксон.
– Это наш единственный выход, – возразил Эленд.
Он стоял за своим столом, как обычно заваленным книгами. Свет, падавший из окна кабинета, освещал короля со спины, лучи окрашивали белый мундир в блестящий темно-красный цвет.
«Он и впрямь выглядит внушительнее в этом наряде», – думала Вин, заняв бархатное кресло, в котором Эленд обычно читал.
Ор-Сьер неподвижно лежал на полу у ее ног. Вин все еще не знала, как относиться к переменам, произошедшим в Эленде. Дело было не только в одежде и новой прическе: когда он говорил, то теперь держал спину прямо и выглядел более властным. Он даже начал упражняться во владении мечом и тростью.
Вин покосилась на Тиндвил. Наблюдая за происходящим, степенная террисийка сидела на жестком стуле в дальней части комнаты. Спину держала прямо и, несмотря на цветастую юбку и блузку, выглядела словно леди. Не скрещивала ноги, как это любила делать Вин, и никогда не носила брюки.
«В чем ее секрет? Я потратила год, убеждая Эленда попрактиковаться в фехтовании. Тиндвил и месяца тут не провела, как он озаботился тренировочными боями».
Вин чувствовала невольную обиду. И переживала из-за этого нового, уверенного короля-воина – переживала, что он превратится совсем в другого человека, не похожего на того, которого она любила.
А вдруг она станет ему не нужна?
Вин еще глубже вжалась в кресло.
– Эл, ты же понимаешь, что в лагере врага мы не сможем тебя защитить, – пытался убедить короля Хэм.
– Я не уверен, что вы сумеете это сделать и тут, – парировал Эленд. – Учитывая целых две армии, которые расположились чуть ли не у самых стен, это крайне проблематично.
– Верно, – согласился Доксон, – но я боюсь, что вы войдете в лагерь и уже не выйдете.
– Только если проиграю. Если же я буду следовать плану – убеждать отца, что мы союзники, он позволит мне вернуться. Я мало участвовал в дворцовых интригах, когда был моложе, однако кое-чему все-таки научился – манипулировать своим отцом. Я знаю Страффа Венчера и уверен, что смогу с ним справиться. Кроме того, он не хочет меня убивать.
– Ты в этом уверен? – потирая подбородок, поинтересовался Хэм.
– Да, – кивнул Эленд. – Как-никак не он, а Сетт подослал ко мне убийц. Это не просто так. Кого еще Страфф может оставить руководить Лютаделью, как не собственного сына? Он думает, что может мною управлять и сумеет заставить отдать Лютадель. Если я сыграю по его правилам, то смогу натравить его на Сетта.
– В этом что-то есть… – признался Хэм.
– Да, – снова вмешался Доксон. – Но что удержит Страффа от того, чтобы просто взять вас в заложники и тем самым открыть себе двери в Лютадель?
– Сетт за его спиной, – пояснил Эленд. – Если он будет сражаться с нами, то потеряет людей – много людей – и подвергнет себя атаке со спины.
– Но у него будешь ты, мой друг, – заметил Бриз. – Ему не надо будет атаковать Лютадель – он просто заставит нас сдаться.
– Я прикажу, чтобы вы не подчинились ему даже в этом случае. Для чего я и создал Ассамблею. У нее есть полномочия выбрать нового короля.
– Но почему? – не понимал Хэм. – Зачем такой риск, Эл? Давай подождем еще немного и посмотрим, сможем ли мы заставить Страффа встретиться с тобой на нейтральной территории.
– Тебе придется послушаться меня, Хэм, – вздохнул Эленд. – Осада там или нет, но мы не можем сидеть сложа руки. Или просто умрем от голода, или одна из этих армий все же решится прервать осаду и атаковать, понадеявшись взять наши стены, а потом развернуться и немедленно напасть на своего врага. Это нелегко, но они вполне могут на такое пойти. Что в конце концов и произойдет, если мы не начнем игру, настраивая королей друг против друга.
В комнате стало тихо. Все повернулись к Колченогу, который кивнул. Он был согласен.
«Хорошая работа, Эленд», – подумала Вин.
– Кто-то должен встретиться с моим отцом, – продолжал король. – И этим кем-то буду я. Страфф думает, что я дурак, и я смогу убедить его, что не представляю угрозы. Потом я пойду и уговорю Сетта. Когда они наконец нападут друг на друга и каждый будет думать, что мы на его стороне, мы отступим и принудим их сражаться. У победителя просто не останется сил, чтобы забрать у нас город!
Хэм и Бриз закивали, но Доксон покачал головой:
– План хорош в теории, но пойти в лагерь врага без охраны? Это глупо.
– Видите ли, я уверен, что это в наших интересах. Мой отец свято верит во власть и подчинение. Отправившись в его лагерь, я фактически докажу ему, что он обладает властью надо мной. Я покажусь ему слабым, и он предположит, что может взять меня, когда захочет. Рискованно, согласен, однако, если я этого не сделаю, нам конец.
Мужчины смотрели друг на друга. Эленд чуть выпрямился, и его руки сжались в кулаки. Он всегда так делал, когда волновался.
– Боюсь, это не обсуждается, – подытожил Эленд. – Я принял решение.
«Они таких заявлений не примут», – подумала Вин.
В шайке Кельсера собрался независимый народ. Но, удивительное дело, никто не стал возражать.
Доксон наконец-то кивнул:
– Хорошо, ваше величество. Вы идете опасной дорогой: Страфф должен поверить, что может рассчитывать на нашу поддержку, но его также надо убедить в том, будто он может предать нас, если захочет. Вам придется сделать так, чтобы он пожелал заполучить нашу военную силу, но в то же самое время упустил из вида нашу силу воли.
– И тебе придется провернуть все это таким образом, чтобы Страфф не догадался, что ты играешь на два фронта, – добавил Бриз.
– Сможешь? – спросил Хэм. – Честно, Эленд?
– Смогу, Хэм. Я поднаторел в политике за последний год.
Слова прозвучали уверенно, хотя Вин видела, что кулаки Эленда по-прежнему сжаты.
«Ему придется отучиться от этой привычки».
– Быть может, ты и смыслишь в политике, – согласился Бриз, – но это мошенничество. Признайся себе в этом, мой друг. Ты же болезненно честный человек, который вечно болтает о защите прав скаа и прочей чуши.
– Ты несправедлив ко мне, – покачал головой Эленд. – Честность и благие намерения – совершенно разные вещи. Пожалуй, я могу быть столь же нечестным, как… – Он помедлил. – А почему я вообще спорю? Мы все решили, и никто, кроме меня, не в состоянии это сделать. Докс, напиши отцу, что я буду рад встрече с ним. Более того… – Эленд помедлил, глядя на Вин, и продолжил: – Я не только собираюсь обсудить будущее Лютадели со Страффом, но кое с кем его познакомить.
– Ну да, так теперь приглашают девушку домой, чтобы познакомить с отцом, – фыркнул Хэм.
– Не говоря уже о том, что эта девица – самый опасный алломант в Центральном доминионе, – усмехнулся Бриз.
– Считаете, Страфф согласится ее принять? – спросил Доксон.
– Если не согласится, все отменяется, – отрезал Эленд. – Позаботься о том, чтобы он это понял. Так или иначе, думаю, он не будет против. Страфф привык меня недооценивать, – видимо, у него для этого были основания. Однако я уверен, что это чувство распространяется и на Вин. Он обязательно предположит, что она не так хороша, как все твердят.
– У Страффа есть собственный рожденный туманом, – подала голос Вин. – Для защиты. Будет справедливо, если Эленд возьмет меня с собой. Я вытащу его, если что-то пойдет не так.
Хэм опять фыркнул:
– Не очень-то достойное будет отступление, если Вин перекинет тебя через плечо и отнесет в безопасное место.
– Это лучше, чем умереть. – Эленд явно пытался быть добродушным и тем не менее слегка покраснел.
«Он меня любит, но он все же мужчина, – со вздохом подумала Вин. – Сколько раз он чувствовал себя уязвленным из-за того, что я рожденная туманом, а он обычный человек? Менее достойный мужчина никогда бы меня не полюбил. Но разве Эленд не заслуживает женщины, которую смог бы защитить? Женщины, которая будет больше похожа на… женщину?»
И Вин в поисках тепла еще глубже закопалась в бархатные глубины кресла. Однако рабочее кресло Эленда невольно спровоцировало и следующие вопросы. Не заслуживал ли он также женщины, которая разделяла бы его интересы и не считала бы чтение скукой? Женщины, с которой он мог бы обсуждать свои блестящие политические теории?
«Почему я в последнее время так много думаю о наших отношениях?»
«Нам нет места в их мире, – говорил Зейн. – Мы рождены для тумана. Ты не такая, как они…»
– Я кое-что еще хотел сказать, ваше величество, – снова вмешался Доксон. – Вам надо встретиться с членами Ассамблеи. Они в нетерпении. Хотят обсудить с вами одну проблему – что-то там про поддельные монеты, обнаруженные в Лютадели.
– У меня сейчас не очень-то много времени для городских дел, – покачал головой Эленд. – Первейшая причина, для которой я создал Ассамблею, заключалась в том, что они должны сами решать подобные вопросы. Немедленно пошли им сообщение, что я доверяю их мнению. Извинись за меня и объясни, что я занят защитой города. Я постараюсь встретиться с Ассамблеей на следующей неделе.
Сделав себе пометку, Доксон кивнул:
– Вообще-то, это меняет дело. Встретившись со Страффом, вы теряете власть над Ассамблеей.
– Это не официальное парламентерство, – не согласился Эленд. – Просто неформальная встреча. Наше решение не отменяется.
– Честно говоря, ваше величество, – продолжал Доксон, – я сильно сомневаюсь, что они это поймут. Вы же знаете, как они разозлились, когда поняли, что сами себе связали руки до тех пор, пока вы не проведете переговоры.
– Знаю, но рискнуть стоит. Мы должны встретиться со Страффом. Когда это произойдет, я вернусь с новостями для Ассамблеи – надеюсь, новости будут хорошие. На данный момент встреча превыше всего.
«Звучит и в самом деле решительно, – подумала Вин. – Нет, он явно меняется…»
Ей необходимо было перестать об этом думать и сосредоточиться на чем-то другом. Разговор перешел на особые способы, при помощи которых Эленд мог бы манипулировать Страффом. Каждый из членов команды давал советы более эффективного мошенничества. Вин, однако, обнаружила, что наблюдает за ними, выискивая противоречия в их личностях, пытаясь решить, не может ли кто-то из них быть шпионом-кандрой.
Был ли Колченог спокойнее обычного? Была ли перемена в речи Призрака связана с тем, что он повзрослел, или кандра не мог как следует подражать его жаргону? Не был ли Хэм, возможно, слишком игрив? Он также казался не таким увлеченным своими маленькими философскими проблемами, как раньше. Стал серьезнее, или кандра не знал, как его имитировать в полной мере?
В общем, ничего хорошего. Стоило задуматься, и кажущиеся противоречия обнаруживались в ком угодно. Хотя при этом друзья вроде бы оставались такими же, как всегда. Видимо, люди слишком сложны, чтобы раскладывать их характеры на простые черты. Да и кандра наверняка хорош, очень хорош. Он ведь потратил целую жизнь, упражняясь в подражательстве, и свое внедрение наверняка запланировал уже давно.
Значит, все возвращалось к алломантии. Только где взять на это время? Патрулирование, изучение Бездны… Впрочем, Вин тут же поймала себя на том, что дело вовсе не в недостатке времени – она просто очень боялась. Боялась, что кто-то из команды – из числа ее первых друзей – мог оказаться предателем.
Нет, она должна! Если в бывшую шайку Кельсера и впрямь затесался предатель, короли узнают о трюках, которые планирует Эленд, и это конец…
Вин осторожно зажгла бронзу и тотчас же ощутила алломантический пульс от Бриза – дорогого, неисправимого Бриза. Он был так хорош в алломантии, что даже Вин редко могла определить его прикосновение. Иногда, правда, он злоупотреблял своей силой.
Однако сейчас гасильщик ее не трогал. Вин закрыла глаза, сосредоточилась. Когда Марш учил ее тонкому искусству чтения алломантического пульса, она еще не понимала, насколько важным окажется это умение.
Разжигаемый металл испускает невидимое биение, похожее на барабанный бой, которое различает алломант, воспламенивший бронзу. По ритму этой пульсации можно в точности определить, какой именно металл воспламенен. Разумеется, требовалась практика, но Вин совершенствовалась в чтении алломантических пульсов.
Итак, Бриз жег латунь – металл, гасивший эмоции. Вин ощутила себя внутри двойного ритмического рисунка. Пульсация была направлена на кого-то справа от нее.
Эленд. Бриз был сосредоточен на Эленде. Неудивительно, учитывая тему разговора. Гасильщик всегда использовал алломантию на людях, с которыми общался.
Удовлетворенная, Вин откинулась на спинку кресла. И вдруг замерла.
«Марш намекал, что от бронзы больше толка, чем многие думают. А если…»
Она зажмурилась, не думая о том, что, если кто-то заметит, ее действия покажутся странными, и снова сосредоточилась на алломантической пульсации. Зажгла бронзу, концентрируясь с такой силой, что почти вызвала у себя головную боль. В алломантической пульсации чувствовалась… вибрация. Только вот что это означало?
«Ладно, – подумала Вин. – Я ведь могу и словчить».
Она погасила олово, которое обычно всегда горело чуть-чуть, потом обратилась внутрь себя и подожгла четырнадцатый металл. Дюралюминий.
Алломантическая пульсация стала такой громкой… такой мощной… Вин могла поклясться, что чувствовала, как от вибраций рассыпается на части. Они громыхали, словно удары огромного барабана, расположенного будто совсем рядом.
Волнение, тревога, беспокойство, неуверенность, волнение, тревога, беспокойство…
Все закончилось очень быстро – бронза сгорела в одной мощной вспышке. Вин открыла глаза. Никто в комнате, кроме Ор-Сьера, не обратил на нее внимания.
Вин почувствовала себя опустошенной, а в голове словно поселился маленький братец того барабана, что теперь уже не был слышен. Зато кое-что узнала. Поначалу Вин испугалась, что это работа Бриза, но потом вспомнила, что гасильщик сосредоточивался лишь на чувствах, которые требовалось смягчить. На тех, которые он мог устранить при помощи своей силы.
Она перевела взгляд с него на Эленда.
«Так он… придает уверенности Эленду!»
Если тот стоял чуть прямее, то лишь потому, что гасильщик тихонько ему помогал, стирая волнение и тревогу. И при этом не прекращал спорить и отпускать свои обычные ироничные комментарии.
Вин изучала полноватого человека, игнорируя головную боль и испытывая ранее незнакомое восхищение. Она всегда немного удивлялась тому, как склонный к манипуляциям, немного эгоистичный Бриз попал в шайку Кельсера. Другие ее члены были все в известной степени идеалистами. Даже Колченог со всеми своими причудами оказался до странности хорошим человеком.
Присоединившись к шайке Кельсера, Бриз скорее бросал вызов, чем собирался помогать скаа. Но Кельсер всегда говорил, что он внимательно подбирал своих соратников, оценивая людей целиком, а не по профессиональным качествам.
Вин смотрела, как гасильщик указывает тростью на Хэма и произносит что-то фривольное. И все же…
«Ты хороший человек, Бриз, просто слишком тщательно это скрываешь».
И он, конечно, не самозванец. Он ведь не был в городе, когда кандра устроил подмену. Однако Вин словно стало чуточку легче – она тихонько улыбнулась.
Если бы удалось с той же легкостью вычеркнуть из списка кого-то еще…

* * * 

Когда совещание закончилось и Эленд попрощался со своими соратниками, Доксон отправился сочинять нужные письма, Хэм пошел делать обход сторожевых постов, Колченог вернулся к тренировке солдат, а Бриз – к попыткам утихомирить Ассамблею в связи с недостатком внимания со стороны короля.
Вслед за ними и Вин нехотя поднялась из облюбованного ею кресла, бросив взгляд сначала на Эленда, а потом – на Тиндвил.
«Все еще подозреваешь ее, да?» – весело подумал Эленд.
Он ободряюще кивнул, и Вин нахмурилась чуть-чуть сердито. Мог бы позволить ей и остаться, хотя… нет уж, с Тиндвил даже наедине было неловко.
Вин вышла из комнаты бок о бок с кандрой-волкодавом.
«Похоже, она все больше привыкает к этому существу», – с удовлетворением отметил Эленд.
Было хорошо знать, что кто-то за ней присматривает.
Дверь закрылась за спиной Вин, и Эленд со вздохом потер плечо. Несколько недель тренировок с мечом и тростью дорого стоили – все тело покрывали синяки. Он пытался не показывать боль, точнее, не показывать ее при Тиндвил.
«По крайней мере, я доказал, что способен учиться, – подумал Эленд. – Она должна была видеть, что сегодня у меня все получилось».
– Ну? – спросил он.
– От вас одни неприятности, – поднявшись со стула, отрезала Тиндвил.
– Вы всегда так говорите, – собирая книги в стопку, улыбнулся Эленд.
Тиндвил твердила, что он должен позволить слугам наводить порядок в кабинете, но Эленд упорно сопротивлялся. Беспорядок из книг и бумаг был привычнее, и он не желал, чтобы кто-то их трогал.
Но когда террисийка стояла и вот так смотрела, Эленд испытывал по поводу беспорядка нечто похожее на угрызения совести. Он добавил в стопку еще книгу.
– Вы должны были заметить, что я отлично справился. Я заставил их отпустить меня в лагерь Страффа.
– Вы король, Эленд Венчер. – Тиндвил сложила руки на груди. – Никто не может «позволить» вам что-то или «не позволить». Первым делом изменитесь сами – прекратите думать, что вы нуждаетесь в разрешении или согласии тех, кто следует за вами.
– Король должен править с учетом воли своих граждан, – возразил Эленд. – Я не стану новым Вседержителем.
– Король должен быть сильным! Он принимает советы, но только если они требуются ему самому. Он дает понять, что окончательное решение принадлежит ему, а ни в коем случае ни его советникам. Вам нужно усилить контроль над своими помощниками. Если они не будут вас уважать, не будут уважать и враги – не говоря уже о народе.
– Хэм и остальные меня уважают.
Вместо ответа Тиндвил лишь повела бровью.
– Но это так! – воскликнул Эленд.
– Как они называют вас?
– Они мои друзья, – пожал плечами Эленд, – поэтому и зовут по имени.
– Или используют что-то вроде имени. Не правда ли, Эл?
Эленд покраснел и машинально положил последнюю книгу в стопку.
– Хотите, чтобы я заставил друзей обращаться ко мне официально?
– Да. Особенно на людях. К вам следует обращаться «ваше величество» или в крайнем случае «мой господин».
– Сомневаюсь, что Хэм с этим смирится, – покачал головой Эленд. – У него проблемы с подчинением.
– Он справится. – В голосе Тиндвил не прозвучало даже тени сомнения.
Она провела пальцем по краю книжной полки – на кончике пальца собралась пыль.
– А что же тогда вы? – с вызовом спросил Эленд.
– Я?
– Вы называете меня «Эленд Венчер», а не «ваше величество».
– Я особенная.
– Не вижу причин. С этого момента можете обращаться ко мне «ваше величество».
– Хорошо, ваше величество. – Тиндвил хитро улыбнулась. – Можете уже разжать кулаки. Вам нужно будет над этим поработать: государственный деятель не должен своим поведением демонстрировать нервозность.
Эленд расслабил руки.
– Хорошо. Кроме того, в вашей речи все еще чувствуется уклончивость, что делает вас скромным и нерешительным.
– Я над этим работаю.
– Не извиняйтесь, если нет необходимости, – напирала Тиндвил. – Не просите прощения. Вам это не нужно. Командира часто судят по тому, насколько хорошо он справляется с ответственностью. Если вы король, все, что происходит в вашем королевстве – независимо от того, кто совершает действия, – ваша вина. Вы ответственны даже за такие неизбежные события, как землетрясения или бури.
– Или вражеские армии, – подсказал Эленд.
– Или армии, – кивнула террисийка. – Вы несете ответственность за все, и если что-то идет не так – виноваты вы. Вам просто надо это принять. И прекратите заниматься уборкой. Это не дело короля.
Эленд опустил книгу, которую взял в руки только что.
– Теперь поговорим о чувстве вины, – усаживаясь, продолжала Тиндвил. – Чувствовать себя виноватым не к лицу королю. Довольно вам сожалеть обо всем подряд.
– Но вы только что сказали, что все происходящее в королевстве на моей совести!
– Так и есть.
– Тогда как я могу не чувствовать себя виноватым?
– Вы должны быть уверены, что поступаете наилучшим образом, – пояснила Тиндвил. – Вы должны знать, что, как бы плохо ни шли дела, будет еще хуже без вас. Когда катастрофа случается, вы берете на себя ответственность, но не думаете о ней постоянно и не хандрите. Для вас это непозволительная роскошь. Пусть вину чувствуют те, кто рангом пониже. Вам просто надо делать то, что от вас ждут.
– А именно?
– Вы должны все исправить.
– Великолепно, – произнес Эленд безжизненным голосом. – А если не получится?
– Тогда вы принимаете ответственность и исправляете все со второй попытки.
– А если я вообще не смогу все исправить? Если я и в самом деле не лучший король?
– Тогда вы должны самоустраниться. Самоубийство предпочтительнее всего – предполагая, конечно, что у вас имеется наследник. Хороший король знает, что нельзя повергать страну в хаос из-за проблем с наследованием.
– Так я, по-вашему, должен просто себя убить?
– Нет, – покачала головой Тиндвил. – Я хочу, чтобы у вас появилось чувство собственного достоинства, ваше величество.
– Только звучит все совсем иначе. Каждый день вы твердите, какой я плохой король и как мои люди страдают! Тиндвил, я не лучший человек для этого поста. Лучшего человека убил Вседержитель.
– Хватит! – рявкнула Тиндвил. – Верите вы в это или нет, ваше величество, но вы лучший!
Эленд фыркнул.
– Вы лучший, – повторила Тиндвил, – потому что трон сейчас ваш. Если и существует что-то хуже короля со средними способностями, так это хаос – то, что воцарилось бы в этом королевстве, не взойди на трон вы. Люди с обеих сторон – и знать, и скаа – вас принимают. Они могут в вас не верить, но они вас принимают. Отойдите вы в сторону или случайно помрите, и будет смута, коллапс и разрушение. Дурно воспитанный или нет, слабохарактерный или нет, дающий повод для насмешек или нет, вы все, что есть у этой страны. Вы король, Эленд Венчер.
– Я… не уверен, стало ли мне лучше от ваших слов, Тиндвил.
– Это…
Эленд поднял руку:
– Да, знаю. То, что я чувствую, не имеет значения.
– Вы не имеете права чувствовать вину за это. Признайте, что вы король, признайте, что ничего уже нельзя изменить, и примите ответственность. Что бы вы ни делали, будьте уверены: если бы не вы, случился бы хаос.
Эленд обреченно кивнул.
– Апломб, ваше величество. Все успешные властители обладают одной общей чертой – они верят, что могут справиться со своим делом лучше, чем кто-либо другой. Смирение – это прекрасно, если речь идет об ответственности и долге, но, когда приходит время принимать решение, вы не должны задавать вопросы самому себе.
– Я попытаюсь.
– Хорошо. Теперь, видимо, мы можем двигаться дальше. Скажите мне, почему вы не женились на этой юной девушке?
«Вот уж не ожидал…» Эленд нахмурился.
– Это очень личный вопрос, Тиндвил.
– Прекрасно.
Эленд нахмурился еще сильнее, но террисийка устремила на него один из своих безжалостных взглядов.
– Я не знаю, – сдался наконец Эленд, откинувшись на спинку кресла. – Вин… не такая, как другие женщины.
– Я думаю, ваше величество, – голос Тиндвил немного смягчился, – что чем больше женщин вы узнаете, тем лучше поймете, что это утверждение применимо к каждой из них.
Эленд лишь печально кивнул.
– Как бы то ни было, нынешнее положение вещей никуда не годится. Я не стану совать нос в ваши отношения, но – как мы уже говорили – внешний облик очень важен для короля. Неприемлемо, чтобы у вас была любовница, о которой все знают. Я понимаю, что такого рода поведение считалось обычным для имперской знати. Скаа, однако, хотят видеть в вас что-то лучшее. Возможно, именно из-за того, что многие аристократы вели столь развратный образ жизни, простые люди всегда ценили единобрачие. Они отчаянно желают, чтобы вы уважали их идеалы.
– Им придется просто потерпеть, – пояснил Эленд. – Я, вообще-то, хочу взять Вин в жены, но она пока не соглашается.
– И вы знаете, в чем причина?
– Ее… очень часто невозможно понять, – покачал головой Эленд.
– Быть может, она не подходит человеку вашего уровня.
– Это как понимать?
– Быть может, вам нужен кто-то более утонченный, – предположила Тиндвил. – Я уверена, она отличный телохранитель, но как леди…
– Стоп, – отрезал Эленд. – Вин хороша такой, какая есть.
Тиндвил загадочно улыбнулась.
– Что? – не понял Эленд.
– Я оскорбляла вас весь день, ваше величество, и вы лишь самую малость на меня рассердились. Я упомянула вашу рожденную туманом, слегка недооценив ее, и вы теперь готовы вышвырнуть меня вон.
– И?
– И вы действительно ее любите?
– Конечно, – горячо подтвердил Эленд. – Я ее не всегда понимаю, но да, я ее люблю.
– Тогда прошу прощения, ваше величество. Я должна была убедиться.
– Так это было что-то вроде проверки? – Эленд еще продолжал хмуриться, но уже чуть-чуть расслабился в своем кресле. – Вы хотели увидеть, как я отреагирую на ваши слова о Вин?
– Все, с кем вы будете встречаться, ваше величество, будут подвергать вас проверке. Надо бы уже начать к этому привыкать.
– Но почему вы беспокоитесь о моих отношениях с Вин?
– Любовь – сложное дело для королей, ваше величество, – непривычно мягким голосом произнесла Тиндвил. – Вам еще только предстоит узнать, что привязанность к этой девушке способна причинить намного больше неприятностей, чем любой другой вопрос, который мы обсуждали.
– И это причина отказаться от нее? – сдавленно спросил Эленд.
– Нет, – возразила Тиндвил. – Нет, я так не думаю.
Эленд помолчал, изучая статную террисийку с тяжелыми чертами лица и несгибаемой осанкой.
– Такое… странно слышать от вас. А как же королевский долг и облик?
– Мы должны делать послабления в исключительных случаях, – объяснила Тиндвил.
«Интересно, – подумал Эленд. Он и вообразить себе не мог, что она из тех, кто соглашается на какие-то „исключения“. – Или она сложнее, чем я предполагал?»
– Ладно, – прервала мысли короля Тиндвил. – Как продвигаются ваши тренировки?
Эленд инстинктивно потер больную руку:
– Хорошо, по-моему. Но…
Его прервал стук в дверь. Через секунду вошел капитан Дему:
– Ваше величество, прибыл гость из армии лорда Сетта.
– Посланник? – Эленд поднялся.
Дему помедлил, выглядел он слегка смущенным.
– Ну… что-то вроде того. Она назвалась дочерью лорда Сетта и сказала, что ищет Бриза.

21

Он родился в простой семье, но женился на дочери короля.

Девушка в дорогом платье из легкого красного шелка с накидкой и кружевными рукавами держалась с достоинством. До тех пор, пока в комнату не вошел Бриз. Радостно взвизгнув, юная леди кинулась навстречу – светлые, как у всех уроженцев запада, волосы разлетелись на бегу – и повисла у него на шее.
На вид ей было лет восемнадцать.
– Что ж, похоже, ты был прав по поводу Бриза и дочери Сетта, – глянув на ошеломленного Хэма, прошептал Эленд.
– Я не думал… То есть я пошутил, потому что это ведь Бриз! Вот уж не ожидал, что окажусь прав!
Со своей стороны, гасильщик тактично изобразил, что в объятиях юной особы ему крайне неуютно. Они стояли посреди дворцового атриума, в том самом месте, где Эленд встречался с посланником своего отца. Дневной свет проникал сквозь огромные окна; несколько слуг ожидали приказов Эленда.
Поймав взгляд короля, Бриз густо покраснел.
«Кажется, я таким его никогда не видел», – подумал Эленд.
– Моя дорогая, – откашлявшись, заговорил гасильщик, – возможно, тебе стоит представиться королю?
Девушка наконец-то отпустила Бриза. Шагнула назад и сделала грациозный реверанс по всем правилам этикета. Она была пухленькая, с длинными, по моде до Крушения, волосами, щечки ее раскраснелись от волнения. Хорошенькая, явно обучена придворным манерам – в точности тот тип девушек, которых Эленд старался избегать всю свою юность.
– Эленд, – начал Бриз, – могу ли я представить Альрианну Сетт, дочь лорда Эшвезера Сетта, короля Западного доминиона?
– Ваше величество, – церемонно произнесла Альрианна.
Эленд кивнул.
– Леди Сетт. – Он выдержал паузу, потом продолжил с надеждой: – Отец направил вас в качестве посла?
Альрианна ответила не сразу:
– Э-э… он, вообще-то, меня не направлял, ваше величество.
– Ой-ой-ой. – Бриз вытащил платок, чтобы вытереть со лба пот.
Эленд посмотрел на Хэма, потом снова на девушку.
– Думаю, вам стоит объясниться. – Он указал на скамью в атриуме.
Альрианна с готовностью кивнула, но, когда они сели, устроилась поблизости от Бриза. Почувствовав, что скоро захочет что-нибудь выпить, Эленд взмахом руки приказал слугам принести охлажденного вина.
– Я прошу убежища, ваше величество, – затараторила Альрианна. – То есть мне нужно было уйти. Бриз наверняка вам рассказывал, что собой представляет мой отец!
Гасильщик сидел как на иголках, Альрианна ласково положила руку ему на колено.
– И что же он собой представляет? – спросил Эленд.
– Он манипулирует людьми, – затрещала Альрианна. – Он очень требовательный. Он изгнал Бриза, и у меня абсолютно не осталось выбора, кроме как уйти следом. Я не провела бы и лишней секунды в этом лагере. В военном лагере! Он взял меня, молодую леди, с собой на войну! Да вы хоть понимаете, что это значит, когда на тебя косится каждый проходящий мимо солдат? Вы понимаете, что значит жить в палатке?
– Я…
– У нас редко бывала свежая вода, – с негодованием продолжала Альрианна. – И я даже не могла принять ванну, не опасаясь, что солдаты будут подглядывать! Во время наших путешествий я чуть не умирала от скуки, потому что не выходила из повозки, которая пры-пры-прыгала по дороге. Да до появления Бриза мне неделями не с кем было по-настоящему поговорить. И после всего отец его выгнал…
– Почему? – нетерпеливо спросил Хэм.
Бриз тактично кашлянул.
– Мне нужно было сбежать, ваше величество. Вы должны предоставить мне убежище! Я могу оказаться полезной. Ну-у, я же видела лагерь моего отца. Могу поспорить, вы не знаете, что он получает припасы с консервного завода в Хаверфрексе! Что вы об этом думаете?
– М-м… впечатляет, – чисто из вежливости отозвался Эленд.
Альрианна отрывисто кивнула.
– Так вы пришли, чтобы отыскать Бриза? – уточнил король.
Альрианна слегка покраснела и отвела взгляд. Однако, когда заговорила снова, слова ее мало походили на то, что предполагалось услышать от благовоспитанной девицы.
– Я должна была снова его увидеть, ваше величество. Он такой очаровательный, такой… чудесный. Я и не ждала, что отец примет его таким, какой он есть.
– Понимаю, – кивнул Эленд.
– Пожалуйста, ваше величество! Вы должны меня принять. Теперь, когда я бросила отца, мне некуда больше идти!
– Вы можете остаться – на время, по крайней мере. – Эленд кивком поприветствовал Доксона, который вошел в атриум. – Но вы перенесли трудное путешествие и, вероятно, хотите освежиться?
– О, я бы это весьма оценила, ваше величество!
Эленд посмотрел на Кадона, одного из дворецких, который стоял поодаль вместе с другими слугами. Тот кивнул – комнаты были готовы.
– Тогда, – Эленд поднялся, – Кадон отведет вас в ваши комнаты. Мы поужинаем сегодня в семь и все обсудим.
– Спасибо, ваше величество! – вскакивая со стула, воскликнула Альрианна.
Она снова обняла Бриза, потом шагнула вперед, словно собираясь сделать то же самое с Элендом. К счастью, передумала и позволила слугам увести себя прочь.
Король устало плюхнулся на скамью. Бриз, глубоко вздохнув, откинулся назад. Подошедший Доксон занял место девушки.
– Это было… неожиданно, – заметил гасильщик.
Наступила неловкая пауза. Деревья в атриуме легко шевелились от долетавшего с балкона ветерка. Внезапно Хэм издал резкий лающий звук и расхохотался. Это было так заразительно, что Эленд, несмотря на опасность, несмотря на всю тяжесть проблемы, поддержал его.
– Ну, честно, – оскорбился Бриз, но только подлил масла в огонь.
Возможно, дело было в чистейшей абсурдности ситуации или же в том, что пришло время разрядить напряжение, но Эленд хохотал так, что чуть не упал со скамьи. Хэм не очень от него отставал, и даже Доксон не сумел спрятать улыбку.
– Ваша веселость неуместна, – оскорбленным тоном произнес Бриз. – Дочь лорда Сетта – человека, который в данный момент осаждает наш дом, – только что попросила убежища в городе. Если Сетт и не собирался нас убивать, теперь-то он сомневаться не будет!
– Я знаю, – задержав дыхание, выпалил Эленд. – Я знаю. Просто…
– Видел бы ты свое лицо, – побагровев от титанических усилий сдержать смех, добавил Хэм, – когда этот изысканный зефирчик на тебя набросился. Я и представить себе не мог что-то более нелепое, чем ты лицом к лицу с неразумной юной девицей!
– Это делает наш путь еще более извилистым, – скорбно заметил Доксон. – Должен сказать, я не привык к тому, чтобы проблемы подобного рода возникали именно из-за тебя, Бриз. Честно говоря, надеялся, мы сумеем избежать незапланированных связей с дамами теперь, когда с нами нет Кела.
– Это не моя вина, – с достоинством парировал Бриз. – Девушка совсем запуталась в чувствах.
– Вот уж точно, – прохрипел Хэм.
– Так-так, – произнес новый голос. – Что за розовое чудо я повстречала сейчас в коридоре?
Эленд повернулся – в дверях атриума, скрестив на груди руки, стояла Вин.
«Почему она ходит крадучись даже во дворце?»
Вин никогда не носила обувь на каблуках, никогда не надевала шуршащих юбок и никогда не носила металлических украшений, которые могли случайно звякнуть или оказаться притянутыми другим алломантом.
– Не розовое, моя дорогая, – не согласился Бриз, – а красное.
– Без разницы, – отрезала Вин. – Она что-то щебетала слугам о том, насколько горячей должна быть вода для ванной и чтобы они совершенно точно записали, что она любит.
Бриз тяжко вздохнул:
– Да, Альрианна такая. Нам, вероятно, придется нанять нового кондитера или устроить доставку десертов. Она очень придирчива к кондитерским изделиям.
– Альрианна Сетт – дочь лорда Сетта, – пояснил Эленд, когда Вин, не обращая внимания на стулья, присела на край большого цветочного горшка возле скамьи, положив руку ему на плечо. – Видимо, она и Бриз теперь вместе.
– Прошу прощения? – демонстративно обиделся гасильщик.
Вин брезгливо сморщила нос:
– Это отвратительно, Бриз. Ты старый – она молодая.
– Между нами ничего нет! – яростно запротестовал гасильщик. – Кроме того, не такой уж я старый, да и она уже не ребенок!
– Судя по речи, ей лет двенадцать, – заметила Вин.
– Альрианна – дитя провинциального лорда, – пустился в объяснения Бриз, – немного наивное, немного балованное, но о ней не стоит говорить в такой манере. Она, вообще-то, достаточно сообразительная – в соответствующих обстоятельствах.
– Так между вами что-то было? – настаивала Вин.
– Конечно нет, – передернул плечами Бриз. – Ну, не совсем. Ничего серьезного, хотя кое-что могло быть истолковано неправильно. Когда ее отец обнаружил… Впрочем, тебе ли об этом спрашивать, Вин? Я, кажется, припоминаю одну молоденькую девчушку, которая несколько лет назад клеилась к старику Кельсеру.
Эленд вскинул голову при этих словах. Вин вспыхнула:
– Я никогда к Кельсеру не клеилась.
– Даже в самом начале? – притворно удивился Бриз. – Да ну, к такому привлекательному мужчине? Он спас тебя от твоего старого главаря, принял в…
– Ты сдурел! – резко оборвала Вин. – Кельсер был мне как отец.
– В конечном счете, возможно, да, – согласился Бриз. – Но…
Эленд поднял руку:
– Хватит! Не вижу смысла продолжать этот разговор.
Бриз фыркнул, но замолчал.
«Тиндвил права, – подумал Эленд. – Они будут слушать меня, если я буду уверен в том, что делаю».
– Нам надо решить, как быть, – сказал он вслух.
– Дочь человека, который нам угрожает, – это очень мощная козырная карта, – откликнулся Доксон.
– Предлагаешь взять ее в заложницы? – ехидно прищурилась Вин.
– Кто-то ведь должен говорить очевидные вещи, – пожал плечами Доксон.
– Ну, не совсем в заложницы, – рассуждал Хэм. – Она же, в конце концов, сама пришла. Просто позволим ей остаться, и результат будет такой же, как если бы мы захватили ее в плен.
– Тогда мы рискуем вступить в противоборство с Сеттом, – заметил Эленд. – Первоначальный план заключался в том, чтобы он поверил, что мы союзники.
– Если вернуть ее отцу, – рассуждал Доксон, – это сильно ускорит ход переговоров.
– А ее просьба? – поинтересовался Бриз. – Девушке нет счастья в лагере отца. Может, мы хоть ее желания примем во внимание?
Все взгляды устремились на Эленда. Он медлил. Несколько недель назад эти люди продолжали бы спорить. Было странно, что теперь они позволили решать ему.
Кто он? Человек, который случайно очутился на троне? Плохая замена их блестящему главарю? Идеалист, который не учитывал опасностей, таившихся в собственных философских размышлениях? Дурак? Ребенок? Самозванец?
Лучшего у них не было.
– Она останется, – сказал Эленд. – Пока что. Возможно, нам придется в итоге ее вернуть, но будет полезно, если Сетт отвлечется на нечто не связанное с войском. Пусть немного поволнуется. А мы тем самым выиграем время.
Все закивали, и Бриз успокоился.
«Я буду делать, что могу, принимать решения, которые будут казаться мне правильными, – подумал Эленд. – И я не стану бояться последствий».

22

Он мог вести беседы с самыми утонченными философами, и память у него была превосходная. Почти столь же хороша, как моя собственная. Но в то же время он не любил спорить.

Туман был хаосом, туман был величиной постоянной. На земле существовала империя, раздробленная на десяток королевств, а в королевства входили города, поселки, деревушки, плантации. И над ними, вокруг них клубился туман. Он казался более постоянным, чем солнце, потому что его не могли спрятать облака. Он казался сильнее бурь, потому что любые капризы погоды были ему нипочем. Он был всегда. Он менялся, но казался вечным.
День представлялся нетерпеливым вздохом в ожидании ночи. Но когда наконец спускалась тьма, Вин понимала, что туман не успокаивает ее, как раньше.
Когда-то ночь являлась ее убежищем, теперь же Вин постоянно оглядывалась в поисках туманного духа. Когда-то Эленд был ее миром, но он изменился. Когда-то она могла защитить тех, кого любила, но силы, ополчившиеся сейчас на Лютадель, превосходили ее возможности.
Ничто не пугало Вин больше, чем собственное бессилие. В пору своего детства она считала нормальным то, что ей не дано ничего изменить, но Кельсер научил ее гордиться собой.
Если Вин не могла защитить Эленда, какой от нее прок?
«И все же я кое-что могу…»
Вин притаилась на балке, ленты туманного плаща тихонько шевелились на ветру. Внизу прямо под ней мерцали факелы на фасаде крепости Венчер, освещая двух стражников, которые стояли среди клубившегося тумана, всем своим видом демонстрируя бдительность и усердие.
Они и не подозревали, что совсем рядом затаилась рожденная туманом, да и вряд ли сумели бы разглядеть в густом тумане что-то в двадцати футах от себя. Для этого надо быть алломантом. Кроме главной команды, в распоряжении Эленда находилось еще где-то с полдесятка туманщиков – слишком мало в сравнении с другими новыми королями Последней империи. Вин в какой-то степени уравнивала счет.
Факелы мигнули, когда двери открылись и из дворца вышел человек. Голос Хэма отразился в тумане негромким эхом, когда он поприветствовал стражников. Одна из причин – а возможно, и главная – того, что они проявляли усердие, заключалась в Хэме. Он мог быть немного бунтарем в душе, но становился очень хорошим командиром, если ему давали маленький отряд. Хоть его стражники были и не самыми дисциплинированными и безупречными солдатами, которых когда-либо видела Вин, зато отличались беззаветной преданностью.
Хэм немного поговорил со своими людьми, потом махнул на прощание рукой и ушел в туман. В маленьком дворе между крепостью и стеной находилось несколько сторожевых постов и патрулей – Хэм проверял их по очереди. Бесстрашно шел сквозь ночь, доверяясь рассеянному звездному свету, предпочитая его слепящему факелу. Воровская привычка.
Улыбнувшись, Вин тихонько спрыгнула на землю и устремилась за громилой. Тот продолжал идти вперед, не замечая ее присутствия.
«Каково это, обладать только одной алломантической силой? – подумала Вин. – Уметь делать себя сильнее, но оставаться при этом с таким же слабым слухом, как у любого обычного человека?»
Прошло только два года, но она уже здорово привыкла полагаться на свои способности.
Рожденная туманом тайком следовала за Хэмом, пока они не достигли засады. Вин мгновенно напряглась, зажгла бронзу…
Внезапно, спрыгнув с горы ящиков, завыл Ор-Сьер. Вин вздрогнула, Хэм негромко выругался.
И инстинктивно зажег пьютер.
Сосредоточившись на бронзе, Вин убедилась, что пульсация исходила определенно от него. Громила крутился, всматриваясь в ночь, но не видел Ор-Сьера, который уже был на земле. Вин улыбнулась. Алломантия Хэма означала, что он не самозванец. Она могла смело вычеркнуть еще одно имя из своего списка.
– Все в порядке, Хэм. – Вин приблизилась.
Тот остановился, опустил дуэльную трость.
– Ты? – спросил он, щурясь и вглядываясь в туман.
– Я, я. Извини, ты испугал моего пса. По ночам ему бывает неспокойно.
Хэм расслабился:
– Как и всем нам, я думаю. Что-нибудь случилось этой ночью?
– Ничего особенного, – покачала головой Вин. – Я бы рассказала.
– Буду рад, хотя сомневаюсь, что понадоблюсь тебе. Я капитан стражи, но ты как раз и делаешь всю работу.
– Ты не понимаешь, – возразила Вин. – Эленд полагается на тебя. С тех пор как его покинули Джастес и остальные, ему нужен друг.
Хэм кивнул. Вин повернулась, вглядываясь в туман, где ее ждал Ор-Сьер. Он как будто все больше и больше привыкал к телу волкодава.
Теперь, когда Вин знала, что Хэм не самозванец, ей нужно было обсудить с ним кое-что еще.
– Хэм, твоя роль в защите Эленда важнее, чем ты думаешь.
– Ты говоришь о самозванце? Эл велел мне опросить всех слуг во дворце, чтобы выяснить, не пропал ли кто-то на несколько часов в тот день. Не самое простое задание.
– Хэм, у меня закончился атиум.
Несколько секунд громила безмолвно стоял в тумане, потом Вин услышала, как он пробормотал ругательство.
– Следующая схватка с рожденным туманом станет для меня последней.
– Это если у него есть атиум.
– Каковы шансы, что кто-то пошлет драться со мной рожденного туманом без атиума?
Хэм не торопился с ответом.
– Мне нужно отыскать способ сражаться с тем, в ком горит атиум, – продолжала Вин. – Ты что-нибудь об этом слышал?
– Есть лишь домыслы, Вин. – Хэм пожал плечами. – Однажды мы долго говорили на эту тему с Бризом, хотя он большей частью ворчал, что я его достаю.
– И?
– Большинство людей сходятся на том, – громила задумчиво потер подбородок, – что лучший способ убить рожденного туманом с атиумом – это его удивить.
– Не поможет, если меня застанут врасплох.
– Ну, помимо внезапности, ничего и не существует. Некоторые считают, что можно убить рожденного туманом, который использует атиум, если загнать его в безвыходную ситуацию. Это как в игре в фет, где порой единственный способ взять фигуру – оттеснить ее в угол, чтобы не было разницы, в какую сторону она пойдет, чтобы умереть. Проделать такое с рожденным туманом будет, однако, сложно. Атиум позволит ему увидеть будущее и поможет избежать ловушки. Если верить слухам, металл также усиливает мыслительные способности.
– Это правда, – подтвердила Вин, – когда я жгу атиум, то часто уклоняюсь до того, как успеваю заметить, что на меня нападают. Так, что еще?
– Мне очень жаль, но… – развел руками Хэм. – Громилы много на эту тему говорят – все мы боимся выходить против рожденного туманом. У тебя две возможности: удиви его или одолей.
Вин нахмурилась. Ни один из предложенных вариантов не поможет, если она попадет в ловушку.
– Ладно, мне пора. Обещаю рассказать, если вдруг оставлю после себя парочку трупов.
Хэм рассмеялся:
– А как насчет того, чтобы попытаться не вмешиваться в ситуации, в которых тебе приходится их оставлять? Только Вседержитель знает, что случится с этим королевством, если мы тебя потеряем…
Кивнув, хотя вовсе не была уверена, насколько хорошо громила видит ее в темноте, Вин махнула Ор-Сьеру и направилась к крепостной стене, оставив Хэма на мощеной дорожке.
– Госпожа, – заговорил Ор-Сьер, когда они забрались на вершину стены, – могу ли я узнать, зачем мы так поступили с мастером Хэммондом? Вам нравится пугать друзей?
– Это была проверка. – Вин приостановилась между зубцами крепостной стены, чтобы взглянуть на город.
– Проверка, госпожа?
– Хотела увидеть, станет ли он использовать алломантию. Теперь я убеждена, что он не самозванец.
– Ага. Умно, госпожа.
– Спасибо, – улыбнулась Вин.
Сторожевой патруль шел в их сторону. Желая избежать встречи, Вин кивнула на каменную караульную на вершине стены. Потом прыгнула, оттолкнувшись от монеты, и приземлилась на крышу. Использовав странные мышцы кандры, Ор-Сьер перемахнул через десятифутовый зазор и оказался рядом.
Вин уселась, скрестив ноги, Ор-Сьер тихо подошел к краю крыши и лег, свесив лапы.
«Ор-Сьер сказал, что кандра не приобретает алломантические способности, съедая алломанта… – размышляла Вин, – но может ли сам кандра быть алломантом? Мы так и не закончили этот разговор».
– Скажи, а ведь твой народ не обладает алломантической силой, да? – поворачиваясь к Ор-Сьеру, спросила Вин.
Тот не ответил.
– Ор-Сьер? – окликнула Вин.
– Я не должен отвечать на этот вопрос, госпожа.
«Да, – со вздохом подумала Вин. – Договор. Как же я поймаю этого другого кандру, если Ор-Сьер не отвечает на мои вопросы?»
Вглядываясь в бесконечный туман, она разочарованно откинулась назад, используя туманный плащ вместо подушки.
– Ваш план сработает, госпожа. – Ор-Сьер лег, опустив голову на передние лапы, и уставился на город. – Если вы чувствуете от кого-то алломантию, значит он не кандра, – немного помедлив, прибавил он.
В словах Ор-Сьера чувствовалось нерешительное сопротивление, и он не смотрел в глаза. Было похоже, что кандра говорил скрепя сердце, выдавая сведения, которые хотел бы оставить при себе.
«Какая таинственность», – подумала Вин.
– Спасибо, – прибавила она вслух.
Ор-Сьер изобразил что-то похожее на пожатие плечами.
– Я знаю, что ты не хочешь иметь со мной дела, – заметила Вин. – Мы оба с большей охотой держались бы подальше друг от друга. Но нам придется как-то справляться с этой ситуацией.
– Почему вы меня так ненавидите? – спросил Ор-Сьер.
– Я не ненавижу тебя.
В глазах кандры появились мудрость и понимание, которых Вин не ожидала увидеть. Никогда раньше ничего подобного она в нем не замечала.
– Я… Я просто не могу смириться с тем, что ты сожрал тело Кельсера, – глядя в сторону, призналась Вин.
– Дело не в этом. Вы слишком умны, чтобы из-за такого переживать.
«Зачем, зачем он это сказал? Мы же только начали ладить друг с другом… – Вин так хотела забыть. – Ладно. Ты очень хочешь это знать? Отлично».
– Все из-за того, что ты знал, – прошептала она.
– Прошу прощения, госпожа?
– Ты знал. – Вин по-прежнему смотрела в туман. – Ты был единственным, кому было известно, что Кельсер собирается умереть. Он сказал тебе, что позволит себя убить и что ты должен будешь забрать его кости.
– А-а… – протянул Ор-Сьер негромко.
– Почему ты ничего не сказал? Ты же знал, как мы относились к Кельсеру. Ты хотя бы подумал о том, чтобы рассказать нам? В твою голову не приходило, что этого идиота можно было остановить, отыскать другой путь?
– Вы жестоки, госпожа.
– Ну, ты сам хотел это знать! Хуже всего было сразу после его смерти. Когда ты пришел и стал по его приказу моим слугой. Ты даже ничего не рассказал о том, что сделал.
– Договор, госпожа, – напомнил Ор-Сьер. – Вам неприятно это слышать, но я был связан. Кельсер не хотел, чтобы вы знали о его планах, поэтому я и не мог ничего рассказать. Ненавидьте меня, если так надо, но мне не о чем сожалеть.
– Я не ненавижу тебя.
«Я с этим справилась».
– Но неужели ты не мог нарушить Договор ради его блага? Ты служил Кельсеру два года. Тебе не было больно, когда ты узнал, что он умрет?
– Почему я должен переживать, когда умирает тот или иной хозяин? – удивился Ор-Сьер. – Всегда находится другой, чтобы занять его место.
– Кельсер был не таким, как остальные хозяева, – с уверенностью сказала Вин.
– В самом деле?
– В самом.
– Прошу прощения, госпожа. Я поверю, раз вы приказываете.
Вин открыла рот, чтобы ответить, потом закрыла. Если Ор-Сьер решительно собирался вести себя как дурак, она не могла ему запретить. Он мог и дальше относиться к хозяевам с неприязнью, прямо как…
Как она относилась к нему. За то, что кандра сдержал слово и не нарушил свой Договор.
«С тех самых пор, как мы познакомились, кандра не видел от меня ничего хорошего, – подумала Вин. – Сначала, когда он был Рену, я возражала против его высокомерных замашек, но они были не его собственными, а частью роли, которую он играл. Потом я избегала его уже как Ор-Сьера. Даже ненавидела за то, что позволил Кельсеру умереть. Теперь я запихнула его в тело животного.
И за все два года, что я его знаю, я спросила его о прошлом один раз, когда мне понадобилась информация о его сородичах, чтобы отыскать самозванца».
Из всех членов команды Кельсера только Ор-Сьер был белой вороной. Его не приглашали на собрания. Он не получил должности в правительстве. Он помогал, как и все остальные, играл важную роль – был «духом Кельсера», который «встал из могилы», чтобы спровоцировать финальный бунт скаа. Но тогда как все остальные обладали титулами, имели друзей, единственной наградой, которую Ор-Сьер получил после свержения Последней империи, стал новый хозяин.
Хозяин, который его ненавидел.
«Неудивительно, что он так себя ведет», – глядя в туман, подумала Вин.
Последние слова Кельсера всплыли в ее памяти: «Тебе многое придется узнать о дружбе, Вин…»
Кел и остальные приняли ее, относились с уважением и дружелюбием, даже когда она этого не заслуживала.
– Ор-Сьер, – негромко начала Вин, – а какой была твоя жизнь до того, как Кельсер тебя завербовал?
– Не вижу связи с поисками самозванца, госпожа.
– Ее и нет. Просто я подумала, что мне стоит узнать тебя получше.
– Извините, госпожа, но я не хочу, чтобы вы узнавали меня.
Вин вздохнула: «Вот и поговорили».
Но… что ж, Кельсер и остальные не отвернулись, когда она вела себя с ними грубо. Что-то знакомое было в словах Ор-Сьера. Что-то в них она узнавала.
– Безликость, – тихо проговорила Вин.
– Госпожа?
– Безликость. Игра в прятки посреди толпы. Ты ведешь себя тихо, скромно. Держишься в стороне, по крайней мере в мыслях. Это образ жизни. Защита.
Ор-Сьер не ответил.
– Ты служишь хозяевам, – продолжала Вин. – Суровым людям, которые боятся твоих способностей. Единственный способ уберечь себя от их ненависти – сделать так, чтобы они не обращали на тебя внимания. И ты притворяешься маленьким и слабым. Никакой угрозы от тебя нет. Но иногда ты говоришь не те слова или позволяешь своему бунтарскому духу проявить себя.
Она повернулась – кандра смотрел прямо на нее.
– Да, – наконец согласился он и снова повернулся к городу.
– Они ненавидят тебя. Ненавидят из-за твоей силы, из-за того, что тебя невозможно заставить нарушить слово. Или из-за того, что подозревают, насколько сложно тебя контролировать.
– Они начинают бояться, – продолжил ее мысль Ор-Сьер. – Страх превращается в одержимость; даже используя тебя, они приходят в ужас при мысли, что ты можешь занять их место. Несмотря на Договор, несмотря на то, что ни один кандра никогда не нарушит священную клятву, они тебя боятся. А люди всегда ненавидят то, чего боятся.
– И тогда, – подхватила Вин, – они находят повод, чтобы отыграться. Иногда их провоцируют даже твои усилия сохранить безобидный вид. Им ненавистны твои навыки, их бесит сам факт того, что бить тебя не за что, поэтому и бьют.
Ор-Сьер снова повернулся.
– Откуда вы все это знаете? – требовательно спросил он.
Вин пожала плечами:
– Так обращаются не только с кандрой, Ор-Сьер. Точно так же главари обращались с маленькой девочкой – редкой птицей в воровском подполье, где одни мужчины. Ребенком, обладавшим странным умением заставлять сбываться несбыточное, влиять на людей, слышать то, чего нельзя услышать, двигаться тише и быстрее, чем кто-либо другой. Она была инструментом и одновременно угрозой.
– Я… не понимал, госпожа…
«Как же он мог не знать о моем прошлом? Разве для него новость, что я была беспризорницей с улицы?»
Или… не знал? Вин впервые поняла, кем она была в глазах Ор-Сьера два года назад, когда они впервые встретились. Он прибыл после того, как ее завербовали, и, вероятно, предположил, что она была в команде Кельсера давным-давно. Как и остальные.
– Кельсер взял меня к себе за несколько дней до того, как я встретила тебя, – пояснила Вин. – Ну, вообще-то, он не просто меня взял, он меня спас. Я провела детство в услужении у той или иной воровской шайки, всегда работала на людей с самой ужасной и опасной репутацией, потому что только они брали к себе пару бродяг вроде нас с братом. Умные главари понимали, что меня можно использовать. Я не уверена, понимали ли они, что я алломант, хотя некоторые, возможно, поняли; другие же считали, что мне просто везет. Так или иначе, я была им нужна. И из-за этого они меня ненавидели.
– И они били вас?
Вин кивнула:
– Особенно последний. Это произошло, когда я начала по-настоящему понимать, как использовать алломантию, хотя понятия не имела, что она собой представляет. Но Камон все знал. И он ненавидел меня, даже когда использовал. Думаю, он боялся, что я пойму, как использовать свою силу в полном объеме. В тот день, как он считал, я собиралась его убить… – Вин повернулась и посмотрела на Ор-Сьера. – Убить и занять его место в качестве главаря банды.
Ор-Сьер теперь сидел на задних лапах и глядел на нее во все глаза.
– Люди не только с вами плохо обращаются, – с грустью сказала Вин. – Мы и друг с другом не церемонимся.
– С вами, по крайней мере, они сдерживались, опасаясь убить, – фыркнул Ор-Сьер. – А вас когда-нибудь бил хозяин, знающий, что, как бы сильно он ни ударил, вы не умрете? Все, что ему понадобится сделать, – это отыскать вам новый набор костей, и вы будете готовы к службе на следующий день. Мы совершенные слуги: нас можно забить до смерти утром, а вечером того же дня мы будем прислуживать за ужином. Отрада для любого садиста, причем без последствий.
Вин закрыла глаза:
– Я понимаю. Я не кандра, но у меня был пьютер. Думаю, Камон знал, что меня можно бить намного сильнее, чем это казалось возможным.
– Почему вы не сбежали? – удивился Ор-Сьер. – Вас же не связывал Договор.
– Я… не знаю. Люди странные, Ор-Сьер, и верность часто понимают не так, как надо. Я оставалась с Камоном, потому что знала его и боялась уйти больше, чем остаться. У меня никого не было, кроме этой шайки. Мой брат умер, и я панически боялась одиночества. Теперь-то все это кажется таким странным.
– Иногда плохое положение все же лучше альтернативы. Вы делали то, что должны были, – выживали.
– Может быть, – согласилась Вин. – Но лучший путь всегда существует, Ор-Сьер. Я не знала этого, пока Кельсер меня не нашел. Однако жизнь не всегда остается такой беспросветной. Ты не должен проводить годы в недоверии, в тени, держась особняком.
– Это для людей, быть может. А я кандра.
– Но ты можешь и доверять. Ты не обязан ненавидеть всех своих хозяев.
– Я не ненавижу их всех, госпожа.
– Но ты им не доверяешь.
– Ничего личного, госпожа.
– Ошибаешься, – покачала головой Вин. – Ты не доверяешь нам – боишься, что мы причиним тебе боль. Я это понимаю: я была уже много месяцев рядом с Кельсером и все никак не могла понять, почему он меня не бьет.
Она помолчала и продолжила:
– Но, Ор-Сьер, никто нас не предавал. Кельсер был прав. Мне даже сейчас трудно в это поверить, но все люди в этой команде: Хэм, Доксон, Бриз – все они хорошие люди. И даже если один из них предаст меня, я все равно предпочитаю им доверять. Я могу спать по ночам, Ор-Сьер. Я чувствую спокойствие, я могу смеяться. Жизнь стала другой. Лучше.
– Вы человек, – упрямо стоял на своем Ор-Сьер. – Вы можете иметь друзей, потому что они не станут переживать, что вы их сожрете или из-за какой-то другой глупости.
– Я ничего такого о тебе не думаю.
– В самом деле? Госпожа, вы же только что признались, будто все еще в обиде на меня за то, что я съел Кельсера. И ненавидите, потому что я следую Договору. Вы, по крайней мере, были честны. Человеческие существа считают нас опасными. Они ненавидят нас за то, что мы их едим, хотя мы берем только тела умерших. Вам, людям, не нравится, что мы можем принимать ваш облик. Не говорите мне, что не слышали легенд о моем народе. О туманных призраках – так нас называют, – похищающих облик людей, ушедших в туман. Думаете, что чудище из легенды, которой пугают детей, может когда-то получить признание в вашем обществе?
Вин нахмурилась.
– В этом суть Договора, госпожа, – приглушенный голос Ор-Сьера звучал жестко. – Вы удивляетесь, почему мы не сбежим? Не внедримся в общество, не станем невидимками? Мы пытались. Давным-давно, когда Последняя империя была еще молода. Люди нашли нас и стали уничтожать. Они использовали рожденных туманом, чтобы выслеживать, – в те дни алломантов было намного больше. Люди ненавидели нас, они боялись, что мы их заменим. Нас почти истребили – вот тогда мы и предложили Договор.
– Но что изменилось? Разве сейчас вы делаете что-то другое?
– Теперь мы делаем это по вашим приказаниям, – возразил Ор-Сьер. – Люди любят власть, и им нравится контролировать нечто могущественное. Наш народ предложил себя в услужение, и мы сочинили связывающий Договор, который поклялся соблюдать любой кандра. Мы не убиваем людей – мы берем кости, только если нам приказано. Мы стали служить нашим хозяевам с абсолютной покорностью. И люди перестали нас убивать. Они все еще ненавидели нас и боялись, но знали, что могут нами повелевать. Мы превратились в ваши инструменты. И пока мы будем служить, госпожа, мы выживем. Вот почему я подчиняюсь. Нарушить Договор – значит предать мой народ. Мы не можем с вами сражаться, потому что у вас есть рожденные туманом, и потому мы должны служить вам.
«Рожденные туманом. Почему рожденные туманом так важны? Он намекает, что они могут найти кандру…»
Очень любопытная новость. Вин чувствовала, что, если спросить вслух, Ор-Сьер снова закроется. Вместо этого она выпрямилась и заглянула ему в глаза:
– Хочешь, я освобожу тебя от Договора?
– И что это изменит? Я просто получу другой. По нашим законам я должен ждать свободы еще десять лет, а потом еще два года, на протяжении которых я не смогу покинуть страну кандра. Сделать по-другому – значит рисковать разоблачением.
– Тогда, по крайней мере, прими мои извинения, – попросила Вин. – Я вела себя глупо, обижаясь на тебя из-за Договора.
Ор-Сьер помедлил:
– Это ничего не исправит, госпожа. Я все еще должен носить это проклятое собачье тело – у меня нет личности или костей, которым можно подражать!
– Я думала, ты оценишь возможность быть просто самим собой.
– Я буду точно голый, – признался Ор-Сьер.
Он помолчал примерно минуту, потом опустил голову:
– Но… должен сказать, у этих костей есть свои преимущества. Не думал, что они сделают меня таким незаметным.
– Были времена, когда я все бы отдала за возможность принять собачий облик и бросить свою постылую жизнь, – понимающе кивнула Вин.
– Но не теперь?
– Теперь нет. Я тоже раньше думала, что все такие, как ты говоришь, – полные ненависти, способные причинять боль. Но в мире есть и хорошие люди, Ор-Сьер. Хотела бы я тебе это доказать.
– Вы говорите об этом своем короле. – Кандра кивнул в сторону крепости.
– Да, – согласилась Вин. – И не только о нем.
– О вас?
– Нет, не обо мне. Я не хороший и не плохой человек. И я убиваю.
Примерно с минуту Ор-Сьер смотрел на нее, потом улегся опять.
– В любом случае вы не худший хозяин. Видимо, среди моих соплеменников это могло бы быть комплиментом.
Вин улыбнулась, но собственные слова вдруг немного испугали.
«И я убиваю…»
Она посмотрела на огни армий за городом. Голос Рина, который еще иногда звучал в глубинах памяти, прошептал, что существует и другой способ справиться с этими армиями. Чем полагаться на политику и парламентеров, куда проще использовать рожденную туманом. Отправить с тихой миссией в ночи, которая бы закончилась смертью королей и генералов обеих армий.
Однако Вин знала, что Эленд такое не одобрит. Он ни за что не согласится применить в качестве главного козыря страх, даже если речь идет о врагах. Эленд обязательно скажет, что, если она убьет Страффа или Сетта, их место просто займут другие – настроенные по отношению к городу еще более враждебно.
Все верно, да только Вин была не из тех, кто мог спокойно сидеть в осажденном городе и бездействовать.
«Нет, – решила она, – это не моя дорога. Я не должна быть такой, каким был Кельсер. Жесткой. Несгибаемой. Я могу быть лучше. Могу быть тем, кто верит в путь, избранный Элендом».
И заставила замолчать голос, требовавший пойти и покончить со Страффом и Сеттом, и переключила внимание на другое. Сконцентрировалась на бронзе, следя за признаками алломантии. Хоть Вин и нравилось прыгать по окрестностям, «патрулируя» округу, она была столь же эффективна, оставаясь на одном месте. Наемные убийцы вряд ли воспользуются главными воротами: ведь оттуда отправлялись в дозор и там находилось больше всего солдат.
И все же Вин чувствовала, что отвлекается. В мире проснулись новые силы, и она не была уверена, что хочет стать их частью.
«Где мое место?»
Вин не нашла его ни в те дни, когда играла Валетт Рену, ни сейчас – являясь телохранителем человека, которого любила. Ничего не складывалось.
Продолжая жечь олово и бронзу, рожденная туманом закрыла глаза. Помимо прикосновений туманного ветра к коже, она ощутила что-то еще, что-то очень слабое. Где-то далеко раздавался алломантический пульс. Настолько слабый, что Вин едва его не пропустила.
Пульсация была похожа на ту, что испускал туманный дух, однако тот находился гораздо ближе – на крыше одного из городских зданий. Поскольку выбора все равно не оставалось, Вин уже почти смирилась с его присутствием. По крайней мере, пока он просто следил…
«Он пытался убить одного из соратников Героя. Каким-то образом ударил его ножом».
Так, во всяком случае, было написано в дневнике.
Но… что же за биение она слышала вдалеке? Мягкое… но мощное. Как далекий барабан. Вин зажмурилась.
– Госпожа?
Она снова распахнула глаза:
– Что?
– Вы это слышали?
– Что…
И тут Вин поняла. Шаги. Снаружи от стены, недалеко… Она была так сосредоточена на бронзе, что полностью отключилась от реальных звуков. Темная фигура двигалась по направлению к крепости.
– Хорошая работа, – похвалила Вин, перемещаясь к самому краю крыши караульной.
Только теперь до нее дошло, что Ор-Сьер проявил инициативу – предупредил об опасности без того, чтобы ему дали соответствующий приказ.
Мелочь, но важная.
– Что ты думаешь? – едва слышно спросила Вин, не отрываясь от приближающейся фигуры.
У человека не было факела, но в тумане он, похоже, чувствовал себя вполне комфортно.
– Алломант? – предположил Ор-Сьер, распластавшись на крыше рядом.
– Нет никакой алломантической пульсации.
– Если он алломант, то рожденный туманом. – Ор-Сьер не знал, что Вин может видеть сквозь медные облака. – Для вашего друга Зейна он слишком высок. Будьте осторожны, госпожа.
Кивнув, Вин бросила монету и кинулась в туман. Вслед за ней с крыши караулки спрыгнул Ор-Сьер, потом сиганул со стены и упал на землю с высоты в двадцать футов.
«Ему точно нравится проверять эти кости на прочность».
С другой стороны, раз падение не могло его убить, смелость была понятна.
Приземлившись недалеко от темной фигуры, Вин вытащила ножи, приготовила металлы, убедилась, что у нее есть дюралюминий, и только тогда тихонько двинулась через улицу.
«Удивить…»
Предложение Хэма звучало интригующе, но Вин не могла всегда рассчитывать на удивление. Она последовала за незнакомцем. Тот был высок, очень высок. И в просторном одеянии. В очень знакомом одеянии…
– Сэйзед?
Террисиец повернулся.
– Леди Вин, – отозвался такой знакомый и такой добрый и мудрый голос. Сэйзед улыбнулся. – Я уж начал удивляться, что вы меня так долго не находите. Вы…
Он вынужден был замолчать, когда взволнованная Вин заключила его в объятия.
– Вот не ожидала, что ты так быстро вернешься!
– Я и не собирался возвращаться, леди Вин. Но видимо, обстоятельства сложились так, что я не мог этого избежать. Идемте, нам надо поговорить с его величеством. У меня тревожные новости.
Только сейчас Вин заметила, насколько он устал. Не просто усталость – изнеможение читалось на его добром лице. Одежда террисийца была грязной, от нее пахло пеплом и потом. Это от Сэйзеда, который оставался аккуратным даже во время путешествий!
– Что случилось?
– Проблемы, леди Вин. Проблемы и неприятности.

23

Народ Терриса отверг его, но он стал владыкой этого народа.

– Король Лекаль утверждает, что в его армии двадцать тысяч таких солдат.
«Двадцать тысяч!» – потрясенно подумал Эленд.
Это было не менее опасно, чем пятьдесят тысяч человек Страффа. Может быть, и более.
За столом стало тихо. Они сидели в дворцовой кухне, где поспешно готовился поздний ужин для Сэйзеда. В белой комнате сбоку располагалась ниша, где стоял скромный стол для прислуги. Эленд находился здесь впервые, но Сэйзед настоял, чтобы не будили слуг, которым пришлось бы готовить главную столовую, хотя было очевидно, что он не ел весь день.
Низкие деревянные скамейки находились слишком далеко, чтобы повара могли слышать приглушенный разговор в нише. Вин обняла Эленда за талию, волкодав-кандра устроился рядом на полу. Расположившийся напротив Бриз выглядел растрепанным и страшно рассерженным, оттого что его разбудили. Хэм, как и Эленд, уже давно был на ногах: предстояло поработать над новым проектом – письмом для Ассамблеи с объяснением, почему король встречается со Страффом неформально, а не в качестве официального парламентера.
Доксон, как обычно, выбрал место подальше от Эленда. Колченог сидел, завалившись набок. Поза могла демонстрировать как усталость, так обычную его раздражительность. Оставался Призрак, который пристроился на одном из рабочих столов на некотором расстоянии, болтая ногами, он то и дело таскал у сердитых поваров лакомые кусочки. И, как с удивлением заметил Эленд, довольно безуспешно флиртовал с сонной служанкой.
И наконец, Сэйзед. Террисиец сидел прямо напротив Эленда со спокойным собранным видом, который давался только ему одному. Одеяние террисийца было в пыли, без серег в ушах он выглядел непривычно и странно – Эленд подумал, что хранитель снял их, вероятно, чтобы не искушать воров, – но лицо и руки оставались чистыми. Поразительно, но даже после такого долгого путешествия Сэйзед все же выглядел опрятным.
– Я прошу прощения, ваше величество, – снова заговорил хранитель, – но не думаю, что лорду Лекалю можно доверять. Понимаю, вы с ним были друзьями до Крушения, но его нынешнее состояние показалось мне в некотором роде… нестабильным.
– И как он их, по-твоему, контролирует?
– Понятия не имею, ваше величество.
– У меня есть люди среди стражей, которые пришли с юга после Крушения, – вступил в разговор Хэм. – Они служили в гарнизоне возле лагеря колоссов. Так ребята рассказывали, что дня не прошло после смерти Вседержителя, как эти твари сошли с ума. Они бросались на все в округе – на деревни, гарнизоны, города.
– То же самое было на северо-западе, – отозвался Бриз. – Земли лорда Сетта заполнили беженцы, спасавшиеся от неконтролируемых колоссов. Сетт пытался завербовать их в армию, устроив гарнизон на границе своих земель, и какое-то время они его слушались. Но потом колоссов что-то взбудоражило, и они просто атаковали его солдат. Пришлось всех перебить, и почти две тысячи солдат полегли, сражаясь с маленьким гарнизоном из пятисот колоссов.
Какое-то время слышалось только, как переговариваются повара да позвякивает кухонная утварь.
«Пять сотен колоссов убили две тысячи людей, – думал Эленд. – А в войске Джастеса их двадцать тысяч. Вседержитель…»
– Как долго? – не меняя позы, поинтересовался Колченог. – Как далеко?
– Мне понадобилось чуть больше недели, чтобы добраться сюда. Хотя король Лекаль, похоже, стоит там лагерем уже какое-то время. Он, очевидно, движется в этом направлении, но я не знаю, как быстро он собирается наступать.
– Наверно, не ожидал, что две другие армии опередят его на пути к городу, – предположил Хэм.
– И что же мы будем делать?
– Не думаю, что мы можем сделать хоть что-то, ваше величество, – покачал головой Доксон. – Информация Сэйзеда не дает мне достаточной надежды, что с Джастесом удастся договориться. И с учетом того, что мы уже находимся в осаде, нам мало что остается.
– А вдруг он просто повернется и уйдет. Увидев эти армии тут…
– Он знает об армиях, лорд Хэммонд, – покачал головой Сэйзед. – И похоже, верит в превосходство своих колоссов над человеческими войсками.
– С двадцатью тысячами, – покривился Колченог, – он победит любую из этих армий.
– Но с двумя у него будут проблемы, – возразил Хэм. – Я бы на его месте не торопился. Заявившись сюда с шайкой беспокойных колоссов, он легко может опечалить Сетта и Страффа до такой степени, что они объединятся против него.
– И это бы нас вполне устроило, – проворчал Колченог. – Чем больше другие дерутся между собой, тем лучше в итоге для нас.
Эленд откинулся на спинку скамьи. Как здорово, что Вин сидела рядом и обнимала его, даже если почти ничего и не говорила. Иногда он чувствовал себя сильнее только из-за ее присутствия. Двадцать тысяч колоссов. Это пострашнее любой армии.
– Точно, – поддержал Колченога Хэм. – Если Джастес не сумеет удержать контроль над тварями возле Лютадели, есть хороший шанс, что они нападут на одну из армий.
– Согласен, – устало кивнул Бриз. – Думаю, нам надо продолжать тянуть время, чтобы осада продлилась до тех пор, пока не прибудет армия колоссов. Еще одно войско в этой мешанине означает еще одно преимущество для нас.
– Не нравится мне, что колоссы будут поблизости, – задумчиво произнес Эленд. – Какое бы преимущество для нас они ни означали. Если они нападут на город…
– Думаю, об этом стоит беспокоиться, когда – если – они прибудут, – отозвался Доксон. – Пока что нам надо продолжать делать то, что запланировано. Его величество встречается со Страффом, пытается убедить его заключить с нами тайный союз. Если повезет, нависшая опасность в виде колоссов сделает его более сговорчивым.
Эленд не спорил. Страфф согласился, и они должны были встретиться через несколько дней. Депутаты Ассамблеи злились из-за того, что с ними не посоветовались по поводу времени и даты, но сделать ничего не могли.
– Ладно, – подытожил Эленд. – Других новостей у тебя нет, Сэйзед? Получше, я надеюсь.
Сэйзед не ответил. Наконец-то пришел повар и поставил перед ним тарелку со сваренным на пару ячменем с кусочками стейка. Запах был такой, что у Эленда сразу потекли слюнки. Он благодарно кивнул дворцовому шеф-повару, который настоял на том, что, несмотря на поздний час, приготовит блюдо сам. Повар махнул своим помощникам и начал собираться.
Террисиец молчал, ожидая момента, когда слуги окажутся за пределами слышимости.
– Я не сказал об этом сразу, ваше величество, потому что ваша ноша и так тяжела.
– Лучше уж скажи, – обреченно вздохнул Эленд.
– Боюсь, мы подвергли мир опасности, когда убили Вседержителя, ваше величество. Непредвиденной опасности.
Бриз устало поднял бровь.
– Непредвиденной? – переспросил он. – Хочешь сказать, будто, кроме диких колоссов, жаждущих власти деспотов и бандитов, есть что-то еще?
– Э-э, да, – после некоторой паузы подтвердил Сэйзед. – Боюсь, я говорю о вещах немного более туманных. Собственно, как раз с туманом они и связаны.
– Что ты имеешь в виду? – вскинула голову Вин.
– Я изучал серию неких событий. Можно сказать, проводил расследование. – Сэйзед говорил, не поднимая глаз, будто смущаясь. – Видите ли, я неоднократно слышал о том, что туман стал спускаться днем.
– Такое иногда бывает, – пожал плечами Хэм. – Случаются туманные дни, особенно осенью.
– Я не об этом, лорд Хэммонд. Существует разница между обычным и необычным туманом. Ее трудно заметить, наверное, но от внимательного глаза она не скроется. Необычный туман гуще и… ну…
– Он покрывает большие пространства, – быстро подсказала Вин. – Он похож на реки, текущие по небу. Он никогда не висит на одном месте, он дрейфует вместе с ветром, как будто сам создает ветер.
– И он может входить в дома, – добавил Колченог. – Или палатки. Потом он быстро испаряется.
– Да, – согласился Сэйзед. – Когда я впервые услышал о дневном тумане, я решил, что люди просто позволили своим суевериям вырваться из-под контроля. Я знал многих скаа, которые отказывались выходить из дома, если утро было туманным. Однако я проявил любопытство, и оно привело меня в некую деревню на юге. Я там некоторое время учительствовал, но так и не получил подтверждения подобных историй. Поэтому я оттуда ушел.
Он помедлил, чуть нахмурившись.
– Ваше величество, только не думайте, что я сошел с ума. Во время путешествия я попал в уединенную долину и увидел, клянусь, не совсем обычный туман. Он двигался над землей, подползая ко мне. Это было в середине дня.
Эленд посмотрел на Хэма, тот пожал плечами:
– Не смотри на меня так.
– Он спрашивает твое мнение, друг. – Бриз фыркнул.
– Ну так у меня его нет, – развел руками громила.
– И какой ты после этого философ?
– Я не философ. Просто люблю размышлять.
– Так поразмысли об этом, – посоветовал Бриз.
Эленд повернулся к Сэйзеду:
– Эти двое всегда так себя вели?
– Честно говоря, не уверен, ваше величество. – Террисиец слегка улыбнулся. – Я знаю их немногим дольше, чем вас.
– Да, они всегда такие. – Доксон вздохнул. – Пожалуй, с годами даже хуже стало.
– Ты не голоден? – поинтересовался Эленд, кивком указывая на тарелку перед Сэйзедом.
– Я поужинаю, когда закончится наш разговор.
– Сэйзед, ты больше не слуга, – возмутилась Вин.
– Дело не в том, слуга я или нет, леди Вин, – покачал головой Сэйзед. – Дело в том, что я стараюсь быть вежливым.
– Сэйзед.
– Да, ваше величество?
Эленд показал на тарелку:
– Ешь. А вежливость сможешь проявить как-нибудь в другой раз. Прямо сейчас ты выглядишь изголодавшимся и находишься среди друзей.
– Да, ваше величество. – Террисиец помедлил, странно посмотрел на Эленда, но все же взялся за вилку и нож.
– Итак, – вернулся к теме Эленд, – почему дневной туман, увиденный тобой, имеет такую важность? Мы знаем, что многое, о чем говорят скаа, не существует. Бояться тумана по меньшей мере неразумно.
– Скаа могут быть мудрее, чем мы думаем, ваше величество, – заметил Сэйзед, аккуратно поглощая еду. – Похоже, туман убивает людей.
– Что? – подавшись вперед, спросила Вин.
– Сам я этого не видел, леди Вин. Но видел результат и собрал несколько разных свидетельств. Все они говорят об одном: туман убивает людей.
– Это нелепо, – заявил Бриз. – Туман безобиден.
– Я тоже так думал, лорд Ладриан, – возразил Сэйзед. – Однако некоторые свидетельства достаточно подробны. Инциденты всегда происходят днем, и в каждом случае говорят о тумане, кружившемся вокруг какого-нибудь бедолаги, который потом умирал. Обычно от судорог. Я сам говорил со свидетелями.
Эленд нахмурился. Услышав подобную новость от кого-нибудь другого, он бы не придал ей значения. Но Сэйзед… он был не тем, на кого не стоило обращать внимания. Сидящая рядом Вин с интересом следила за разговором, покусывая нижнюю губу. Странное дело, но она не возражала хранителю, хотя другие разделяли мнение Бриза.
– Бессмыслица какая-то, Сэйз, – горячился Хэм. – Воры, знать и алломанты выходили в туман веками.
– Так и было, лорд Хэммонд. Я лишь одно объяснение могу придумать, и оно связано со Вседержителем. Я не слышал достойных доверия сообщений о смертях в тумане до Крушения, но после него их появилось более чем достаточно. Большинство случаев связаны с Внешними доминионами, но, похоже, инциденты происходят и внутри. Я кое-что обнаружил… кое-что очень тревожное в нескольких неделях к югу отсюда. Похоже, целая деревня оказалась заперта в домах туманом.
– Но почему смерть Вседержителя должна быть как-то связана с туманом? – поинтересовался Бриз.
– Я не уверен, лорд Ладриан. Но это единственное, что я могу предположить.
– Не называй меня так, – нахмурился Бриз.
– Прошу прощения, лорд Бриз, – поправился Сэйзед. – Я все еще не отвык называть людей их полными именами.
– Твое имя Ладриан? – удивилась Вин.
– К несчастью. Оно мне никогда не нравилось, а уж когда дорогой Сэйзед добавляет перед ним «лорд»… аллитерация делает его еще кошмарнее.
– Мне кажется или мы сегодня ведем себя еще более странно, чем всегда? – между прочим поинтересовался Эленд.
– Так бывает, когда устаешь, – зевнул Бриз. – Как бы то ни было, наш дорогой террисиец неправильно толкует свои факты. Туман не убивает.
– Я говорю только о том, что обнаружил. Мне придется провести еще исследования.
– Так ты останешься? – с надеждой спросила Вин.
Сэйзед кивнул.
– А как же учительство? – съехидничал Бриз. – Когда ты ушел, я припоминаю, говорилось что-то о долге, о проведении остатка жизни в путешествиях. Или какая-то другая чушь в этом роде.
– Боюсь, долгу придется подождать. – Террисиец слегка покраснел и опять опустил взгляд.
– Ты можешь оставаться столько, сколько захочешь, Сэйзед. – Эленд покосился на Бриза. – Если то, что ты говоришь, правда, от тебя будет больше пользы в исследованиях, чем в путешествиях.
– Возможно, – скромно согласился Сэйзед.
– Хотя, – усмехнулся Хэм, – ты мог бы выбрать более безопасное место для своей профессиональной деятельности – такое, где не толкались бы по соседству две армии и двадцать тысяч колоссов.
Сэйзед улыбнулся, и Эленд принужденно рассмеялся.
«Он сказал, что инциденты с туманом происходят все ближе к центру империи. К нам».
Вот и еще один повод для беспокойства.
– Что происходит? – послышался вдруг новый голос.
Эленд повернулся: в дверях стояла растрепанная Альрианна.
– Я услышала голоса. У вас вечеринка?
– Мы всего лишь обсуждали вопросы государственной важности, моя дорогая, – поспешил ответить Бриз.
– Другая девушка здесь, – возразила Альрианна, указывая на Вин. – Почему вы меня не пригласили?
Эленд нахмурился: «Говорит, будто услышала голоса? Гостевые комнаты совсем не близко от кухонь».
И Альрианна была одета – позаботилась о том, чтобы сменить ночную рубашку на платье, – но волосы оставила растрепанными. Решила, это придаст ей более невинный вид?
«Я начинаю думать, как Вин», – вздохнул про себя Эленд.
Словно в подтверждение своих мыслей он заметил, что Вин глядит на вновь прибывшую, прищурив глаза.
– Возвращайся в свои комнаты, дорогая, – мягко, но настойчиво попросил Бриз. – Не беспокой его величество.
Альрианна театрально вздохнула, но все же повиновалась, удалившись в коридор. Эленд повернулся к Сэйзеду, который наблюдал за девушкой с выражением любопытства, и одними губами произнес: «Объясню позже».
Террисиец вернулся к трапезе.
Несколько минут спустя компания начала расходиться.
– Я не доверяю этой Альрианне, – сказала Вин, когда они с Элендом остались наедине.
– Тебе напомнить? – улыбнулся он.
– Знаю. «Ты никому не доверяешь, Вин». Однако сейчас я права. Она была одета, но растрепана. Она это сделала нарочно.
– Я заметил.
– Правда?
– Должно быть, она услышала, что слуги будят Бриза и Колченога. Это означает, что добрых полчаса она подслушивала. А волосы растрепала, чтобы мы поверили, будто она только что спустилась.
Вин слушала, от удивления чуть приоткрыв рот, потом нахмурилась.
– А ты учишься, – наконец сказала она.
– Или так, или юная леди Альрианна просто не справилась с задачей. Но меня поражает другое: почему ты ее не услышала?
– Повара, – объяснила Вин. – Слишком шумно. Кроме того, меня немного отвлекли слова Сэйзеда.
– И что ты о них думаешь?
– Я тебе потом скажу, – после некоторого раздумья ответила Вин.
– Хорошо, – не стал спорить Эленд.
В этот момент поднялся и потянулся всем своим волкодавьим телом кандра.
«Почему она настояла на том, чтобы взять Ор-Сьера на собрание? – удивился Эленд. – Ведь еще пару недель назад даже и думать об этом не хотела?»
Волкодав повернулся, посмотрел на кухонные окна. Вин проследила за его взглядом.
– Снова наружу? – спросил Эленд.
– Мне не нравится эта ночь. Если что, буду возле твоего балкона.
Вин поцеловала его и ушла. А Эленд, глядя ей вслед, пытался понять, почему Вин столь заинтересовалась историями Сэйзеда. Или она что-то скрывает?
«Остановись», – приказал себе Эленд.
Как бы хорошо он ни усвоил свои уроки, из всех людей во дворце Вин была последней, кого стоило бы в чем-то подозревать. Однако каждый раз, когда Эленд думал, что начинает понимать Вин, оказывалось, что он совсем ее не знает.
От этого все становилось еще более серьезным. Вздохнув, Эленд направился в свои покои, где ждало завершения наполовину написанное письмо для Ассамблеи.

* * * 

«Возможно, мне не стоило говорить о тумане, – думал Сэйзед, поднимаясь за слугой по лестнице. – Теперь я побеспокоил короля, хотя все может оказаться лишь галлюцинацией».
Когда они очутились на самом верху, слуга спросил, не желает ли он принять ванну. Сэйзед покачал головой. В других обстоятельствах он бы обрадовался такой возможности. Но бег до Центрального доминиона, пленение колоссами, потом еще остаток пути до Лютадели не прошли даром. У него едва остались силы, чтобы поесть. Теперь террисиец хотел только одного – спать.
Кивнув, слуга свернул в боковой коридор.
Что, если он вообразил связи, которых не было? Каждый ученый знал, что одной из самых серьезных опасностей в исследовании является желание отыскать определенный ответ. Он не придумал свидетельства очевидцев, но вдруг он преувеличил их значение? Чем он на самом деле располагал? Рассказом испуганного человека, на глазах у которого от припадка умер его друг? Свидетельством лунатика, сумасшедшего каннибала? Ведь сам Сэйзед ни разу не видел, как убивает туман.
Перед дверью в гостевую комнату Сэйзед с благодарностью пожелал своему провожатому спокойной ночи. Бо́льшую часть жизни террисиец принадлежал к классу слуг, которых ценили за повышенное чувство долга и воспитанность. Он управлял особняками и поместьями, надзирал за подобными тому, кто сейчас уходил со свечой в руке – лампа осталась у Сэйзеда.
«Новая жизнь…»
Его всегда раздражало, что обязанности дворецкого оставляют мало времени для науки. Какая ирония: после падения Последней империи, в свержении которой террисиец принял непосредственное участие, свободного времени осталось еще меньше, чем раньше.
Сэйзед протянул руку к двери и замер. Там, внутри, уже горел свет.
«Они оставили для меня лампу?» – удивился террисиец и тихонько толкнул дверь.
Кто-то его ждал.
– Тиндвил…
Как обычно сдержанная и аккуратная, она сидела за письменным столом:
– Сэйзед!
Только в эту минуту террисиец осознал во всей полноте, какая на нем грязная одежда.
– Ты выполнила мою просьбу, – констатировал он.
– А ты мою проигнорировал.
Сэйзед ответил не сразу: прошел в комнату, поставил лампу на комод.
– Я заметил новую одежду короля, и он, похоже, научился вести себя соответственно. Это явно твоя заслуга.
– Мы только начали, – небрежно заметила Тиндвил. – Ты был совершенно прав на его счет.
– Король Венчер – очень хороший человек. – Сэйзед подошел к умывальнику, чтобы вытереть лицо.
Холодная вода отлично освежала, а разговор с соотечественницей обещал быть весьма утомительным.
– Из хороших людей получаются ужасные короли, – парировала Тиндвил.
– Но из плохого человека хорошего короля не выйдет. Куда лучше, на мой взгляд, начинать с хорошим. А уж потом добиться всего остального.
– Возможно, – пожала плечами Тиндвил.
Она следила за старинным другом с обычным суровым выражением. Некоторые считали Тиндвил холодной, даже жестокой, но Сэйзед никогда не замечал в ней этих черт. А учитывая все, что эта женщина перенесла, находил удивительной – даже восхитительной – ее уверенность в себе. Как ей это удавалось?
– Сэйзед, Сэйзед… – покачала головой Тиндвил. – Зачем ты вернулся в Центральный доминион? Ты же знаешь, какие указания дал тебе Синод. Ты обязан быть в Восточном доминионе, учить людей на границах с пустошами.
– Я там и был. А теперь я здесь. Думаю, на юге разберутся пока что и без меня.
– Да? А кто обучит их ирригации, чтобы они могли собрать нормальный урожай и пережить холодные месяцы? Кто объяснит им основные принципы законотворчества, чтобы они могли управлять собой? Кто подскажет, как вернуть забытые религии и веру? Тебя это раньше так воодушевляло.
Сэйзед опустил полотенце:
– Я вернусь, когда буду уверен, что нет более важной работы.
– И что это за важная работа? Таков смысл нашей жизни, Сэйзед. Это труд всего нашего народа. Я знаю, что Лютадель важна для тебя, но здесь тебе делать нечего. Я позабочусь о твоем короле, а ты должен идти.
– Я ценю твои усилия, – мягко возразил Сэйзед. – Но моя задача не связана с королем Венчером. Мне предстоит совсем другое исследование.
– Все еще гоняешься за этой призрачной идеей, – нахмурилась Тиндвил. – За чепухой про туман.
– Но что-то и в самом деле не так, Тиндвил.
– Нет. Разве ты не видишь, Сэйзед? Ты потратил десять лет на то, чтобы свергнуть Последнюю империю. Теперь ты не можешь удовлетвориться обычной работой, поэтому выдумал великую угрозу для страны. Ты точно боишься быть бесполезным.
Сэйзед отвел взгляд:
– Возможно. Если ты права, я попрошу Синод о прощении. Я все равно должен об этом просить.
– Ох, Сэйзед, – покачала головой Тиндвил. – Я не понимаю тебя. Ладно еще когда молодые сорвиголовы, как Ведзан или Риндел, отбрыкиваются от советов Синода. Но ты? Ты же душа самого Терриса – такой спокойный, такой скромный, такой внимательный и заботливый. Такой мудрый. Почему именно ты постоянно споришь с нашими старейшинами? Это же бессмысленно.
– Я не такой мудрый, как ты думаешь, Тиндвил. Я обычный человек, который должен делать то, во что верит. Прямо сейчас я верю, что в тумане кроется опасность, и я обязан разобраться в своих подозрениях. Может быть, это просто самоуверенность и глупость. Но я скорее соглашусь, чтобы меня запомнили как самоуверенного глупца, чем подвергну людей опасности.
– Ты ничего не найдешь.
– Это будет означать, что я ошибся. – Сэйзед повернулся и посмотрел Тиндвил в глаза. – Но вспомни, будь добра, что в последний раз, когда я ослушался Синод, все закончилось крушением Последней империи и освобождением нашего народа.
Террисийка поджала губы и нахмурилась. Ей не нравилось вспоминать об этом – никому из хранителей это не нравилось. Они считали, что Сэйзед был не прав, когда не подчинился, но не могли его наказать, потому что он победил.
– Я не понимаю тебя, – тихо повторила Тиндвил. – Ты должен быть лидером нашего народа, Сэйзед. А не величайшим бунтарем и вольнодумцем. Все хотели бы уважать тебя, но не могут. Почему ты отвергаешь каждый приказ, который тебе дают?
Он слабо улыбнулся, но не ответил.
Со вздохом поднявшись, Тиндвил пошла было к двери, но приостановилась и взяла Сэйзеда за руку. Их глаза встретились, и через секунду он высвободил руку.
Тиндвил только покачала головой.

24

Он командовал королями и, хотя империя ему была не нужна, стал более великим, чем все его предшественники.

«Что-то происходит», – думала Вин, сидя в тумане на крыше крепости Венчер.
Сэйзед был не склонен к преувеличениям. Он всегда оставался придирчив, и это сказывалось на его манерах, на опрятности, даже на том, как он говорил. В особенности если дело касалось исследований. И Вин сразу же поверила в его открытие.
Ведь и она видела что-то в тумане. Нечто опасное. Могло ли присутствие туманного духа объяснить смерти, с которыми столкнулся Сэйзед?
«Но ведь он ничего не говорил о человеческих фигурах в тумане…»
Вин закрыла глаза и зажгла бронзу. Она слышала духа, который затаился где-то поблизости. И еще это – странную пульсацию вдалеке. Не гася бронзу, Вин снова открыла глаза и осторожно достала лист из дневника. Свет, падающий с балкона Эленда, и горящее олово помогли легко прочитать написанное.
«Я сплю едва ли несколько часов каждую ночь. Мы должны торопиться, проходить каждый день столько, сколько возможно, но, когда я наконец ложусь, сон от меня ускользает. Мысли, что беспокоят при свете дня, лишь усугубляются ночной тишиной.
И, кроме того, я слышу барабанный бой – пульсацию со стороны гор. Она притягивает меня с каждым ударом, и она все ближе».
Вин вздрогнула. Она попросила одного из ищеек Эленда зажечь бронзу, но тот заявил, что не слышит никаких звуков, доносящихся с севера. Или он был кандрой и лгал о своей способности жечь бронзу, или Вин слышала алломантическую пульсацию, которую не слышал никто другой. Никто, кроме человека, умершего тысячу лет назад.
Человека, которого все называли Героем Веков.
«Не дури, – сказала себе Вин, складывая лист. – Не делай поспешных выводов».
Рядом зашевелился Ор-Сьер, который до этого момента спокойно лежал и смотрел на город.
И все же она продолжала думать о словах Сэйзеда. Что-то происходило в тумане. Что-то пошло не так.

* * * 

На крыше крепости Гастинг ее не было.
Зейн остановился посреди тумана. Он рассчитывал, что Вин будет ждать его, потому что именно здесь они сражались в последний раз. Одно лишь воспоминание об этом заставляло рожденного туманом напрягаться от предвкушения.
На протяжении месяцев они всегда встречались на том же месте, где расставались. Но сюда Зейн возвращался уже несколько ночей, а Вин так и не обнаружил. Он нахмурился, размышляя о приказах Страффа.
Видимо, в конце концов ему прикажут эту девушку убить. И Зейн не был уверен, что его больше беспокоит: растущее нежелание выполнять приказ или растущая тревога, что он, вообще-то, может и не преуспеть.
«А вдруг это она? Та, которая меня остановит. Та, что заставит меня просто… уйти».
Зейн не мог понять, зачем нужна была причина. Конечно, многое легко списать на безумие, но глубоко в душе рожденный туманом признавал, что, кроме Страффа, в его жизни никого нет. Зейн не смог бы все бросить, пока рядом с ним не появился бы кто-то еще.
Впрочем, довольно ждать – пора отправляться на поиски. Отвернувшись от Гастинга, Зейн бросил монету и скачками двинулся через город в сторону крепости Венчер. Он не ошибся: Вин сидела на крыше и охраняла его глупого братца.
Зейн обошел крепость по кругу, стараясь оставаться незаметным даже для усиленных оловом глаз. Приземлился на крыше, достаточно далеко от Вин, и тихонько пошел вперед. Он приближался в полной тишине, наблюдая за сидевшей на краю крыши девушкой.
Внезапно она повернулась и слегка вздрогнула. Зейн мог поклясться, что Вин его почувствовала, хотя не должна была.
Так или иначе, его обнаружили.
– Зейн, – с безразличием проговорила Вин, легко узнав силуэт.
Как обычно, он был с ног до головы в черном и без туманного плаща.
– Я ждал. На крыше крепости Гастинг. Надеялся, ты придешь.
Вздохнув, Вин немного расслабилась, но постаралась не упускать его из вида.
– У меня сегодня неподходящее настроение для боя.
– Жаль.
Зейн подошел ближе, невольно заставив рожденную туманом осторожно подняться на ноги. Остановился возле края крыши, заглядывая на освещенный балкон Эленда.
Вин покосилась на Ор-Сьера. Тот был явно напряжен и переводил глаза с нее на Зейна.
– Ты так переживаешь из-за него.
– Ты про Эленда? – уточнила Вин.
– Да. А ведь он тебя использует.
– Мы уже об этом говорили. И он меня не использует.
Зейн посмотрел ей в глаза.
«Он такой сильный, – подумала Вин. – Такой уверенный в себе. Так не похож на…»
Она остановила себя.
Зейн отвернулся:
– Скажи мне, Вин. Когда ты была моложе, ты желала власти?
– Не понимаю.
– Ты ведь выросла на улице. Разве ты не мечтала о том, чтобы освободиться – убить тех, кто жестоко с тобой обращался?
– Разумеется.
– И вот ты получила эту власть, – продолжал Зейн. – Что бы сказала теперь девочка Вин, если бы могла тебя увидеть? Рожденный туманом, который согнулся под тяжестью чужой воли? Сильный, но почему-то все еще покорный?
– Я теперь не такая, Зейн, – покачала головой Вин. – Я бы хотела верить, что научилась многому с тех пор, как была ребенком.
– Сдается мне, детские инстинкты обычно самые честные. Самые естественные.
Вин не ответила.
Зейн обвел взглядом город, явно не беспокоясь о том, что стоит к ней спиной. Вин бросила монету. Та звякнула о металлическую крышу, и Зейн тотчас же повернулся.
«Нет. Он мне не доверяет…»
Вин понимала, что имел в виду Зейн, потому что раньше думала так же. Она попыталась представить, каким человеком могла бы стать, получив силу, без того, чтобы одновременно не узнать от соратников Кельсера о дружбе и доверии.
– Что бы ты сделала, Вин? – снова поворачиваясь к ней спиной, спросил Зейн. – Ну, если бы тебя никто не сдерживал и ты знала, что твои действия не имели бы никаких последствий?
«Мне надо на север, – пришла тотчас же мысль. – Я бы хотела узнать, откуда берется этот звук».
Однако Вин промолчала.
– Не знаю, – сказала она вслух.
Зейн развернулся и пристально посмотрел ей в глаза:
– Я вижу, ты не принимаешь меня всерьез. Извини, что трачу твое время.
Он двинулся прочь. Вин ощутила внезапный укол беспокойства. Зейн ведь хочет поговорить, а она упускает такую возможность. Возможность перетянуть его на свою сторону.
– Хочешь знать, что бы я сделала? – выкрикнула Вин; голос ее прозвенел в тумане.
Зейн остановился.
– Если бы я могла использовать мою силу как вздумается? Без последствий? Я бы защищала его.
– Твоего короля?
Вин резко кивнула:
– Эти люди, которые привели сюда войска, – твой хозяин и человек по имени Сетт. Я бы убила их. Чтобы никто не угрожал Эленду.
Зейн спокойно кивнул, в его глазах промелькнуло уважение.
– И почему ты этого не делаешь?
– Потому что…
– Я вижу смятение в твоем взгляде, – заметил Зейн. – Ты прекрасно знаешь, что инстинкты, требующие убить этих людей, не ошибаются, но ты себя сдерживаешь. Из-за него.
– Из-за последствий, Зейн. Если я их убью, войска могут просто атаковать. Прямо сейчас дипломатия еще может сработать.
– Возможно. Пока он не попросит тебя убить для него.
– Эленд так далеко не зайдет, – фыркнула Вин. – Он не отдает мне приказы. Если я кого-то убиваю, то лишь тех, кто пытается убить его первым.
– Да? – притворно удивился Зейн. – Ты не действуешь по его приказам, Вин, но ты точно воздерживаешься от действий, потому что он так приказал. Ты его игрушка. Я говорю это не для того, чтобы оскорбить, – видишь ли, я тоже игрушка, как и ты. Ни один из нас не может освободиться. Не в одиночку.
Внезапно монета, которую бросила Вин, взмыла в воздух, к Зейну. Рожденная туманом напряглась, но монета лишь упала в его подставленную ладонь.
– Очень интересно. – Зейн вертел монету в пальцах. – Многие рожденные туманом перестают видеть в деньгах ценность. Для нас это лишь то, чем мы пользуемся для прыжков. Легко забыть ценность чего-либо, что используешь слишком часто. Когда оно становится привычным для тебя. Просто… инструментом.
Зейн подбросил монету и отправил в ночь.
– Я должен идти, – добавил он, поворачиваясь.
Вин уже подняла было руку, желая остановить… Она так давно не разговаривала с другим рожденным туманом. Но похоже, Зейн в ней разочаровался и не останется. Вин позволила ему уйти и вернулась к своему бдению.

25

У него не было детей, но все земли заселены его потомками.

С юных лет Вин спала очень чутко. Воровские шайки работали вместе по необходимости, и любой, кто не мог уследить за собственным имуществом, считался непригодным. Вин, конечно, находилась в самом низу иерархии, и присматривать ей было особо не за чем. Однако пребывание в мужском обществе для юной девушки являлось достаточной причиной, чтобы спать вполглаза.
Неудивительно, что, проснувшись от тихого предупреждающего рычания, Вин отреагировала без лишних размышлений. Отбросила одеяла, схватила флакон на прикроватной тумбочке. Она не спала с металлами внутри себя, потому что многие из них были в определенном смысле ядовиты. Излишки металлов Вин сжигала в конце каждого дня.
Осушив флакон, она одновременно потянулась к спрятанным под подушкой обсидиановым кинжалам. Дверь в комнату открылась, и вошла… Тиндвил.
Террисийка застыла на полушаге, увидев Вин припавшей к изножью кровати в нескольких футах от себя – кинжалы поблескивают, тело напряжено.
– Так ты не спишь?
– Уже нет.
Террисийка улыбнулась.
– Что ты делаешь в моей комнате? – требовательно спросила Вин.
– Пришла разбудить тебя. Подумала, что нам не помешало бы пойти за покупками.
– За покупками?
– Да, дорогая. – Тиндвил подошла к окну, чтобы раздвинуть шторы. Вин обычно не вставала так рано. – Насколько я поняла, ты завтра отправляешься на встречу с отцом его величества. Тебе понадобится подходящее для этого случая платье.
– Я больше не ношу платья.
«Что за игру ты ведешь?»
Тиндвил повернулась и пристально посмотрела на Вин:
– Ты спишь в одежде?
Вин кивнула.
– У тебя нет придворных дам?
Вин покачала головой.
– Ну что ж, хорошо. – Террисийка развернулась к двери. – Прими ванну и переоденься. Мы отправимся, когда ты будешь готова.
– Я не подчиняюсь твоим приказам.
– Знаю, дитя. – Лицо Тиндвил вдруг смягчилось. – Ты можешь прийти ко мне, если хочешь, – тебе решать. Но неужели ты и в самом деле хочешь предстать перед Страффом Венчером в штанах и рубашке?
Вин не нашлась с ответом.
– Давай хотя бы погуляем и посмотрим на товары в витринах. Это поможет тебе отвлечься.
Неожиданно Вин кивнула. Улыбнувшись, Тиндвил скрылась за дверью.
– Спасибо за предупреждение, Ор-Сьер.
Кандра пожал плечами.

* * * 

Когда-то Вин и представить себе не могла, что будет жить в таком месте, как крепость Венчер. Юная Вин привыкла к тайным убежищам, лачугам скаа и случайным переулкам. Теперь она жила в доме с разноцветными витражными окнами, окруженном могучими стенами с величественными арочными проемами.
«Сколько всего произошло, – спускаясь по лестнице, размышляла Вин. – Такого, что невозможно было даже вообразить. Почему я об этом думаю?»
В последнее время она часто вспоминала о своей юности в воровских шайках, а замечания Зейна, хоть и смехотворные по сути, не давали покоя. Уместно ли ее присутствие в этой крепости? Ведь большинство талантов Вин совсем не годились для того, чтобы демонстрировать их в приличном обществе. Они были… оттуда, из усыпанных пеплом темных переулков.
Вместе с Ор-Сьером Вин направилась к южному входу, где обещала ждать Тиндвил. Коридор, который в этом месте расширялся и становился поистине величественным, выходил прямо во внутренний двор. Кареты обычно подъезжали прямо ко входу, чтобы не подвергать аристократов воздействию стихий.
Благодаря олову Вин еще издалека услышала голоса. Один принадлежал Тиндвил, другой…
– Я немного взяла с собой, – говорила Альрианна. – Пару сотен мер. Но мне действительно нужно что-то носить. Я не переживу, если и дальше буду ходить в чужих платьях!
Не дойдя до конца коридора, Вин остановилась.
– Подарка короля определенно хватит на новое платье, дорогая. – Тут Тиндвил как раз увидела Вин. – А, вот и она.
Компанию двум женщинам составлял угрюмый Призрак. На нем был мундир дворцового стражника, хотя куртку он не застегнул, а брюки не подходили по размеру. Вин медленно пошла вперед.
– Не ожидала, что нас будет так много, – заметила она.
– Юная Альрианна получила воспитание знатной дамы, – пояснила Тиндвил. – Она в курсе последней моды и сможет давать советы по поводу твоих покупок.
– А Призрак?
Тиндвил покосилась на юношу:
– Носильщик.
«Ну, это объясняет его настроение», – подумала Вин.
– Идемте. – И Тиндвил направилась во внутренний двор.
Альрианна последовала за ней легким, грациозным шагом. Вин бросила взгляд на Призрака, который пожал плечами, и они двинулись следом.
– Как тебя в это втянули? – шепотом спросила Вин.
– Встал пораньше, чтобы натырить еды, – проворчал Призрак. – Тут командирша меня заметила, оскалила зубы, что твой волкодав, и говорит: «Нам сегодня понадобятся ваши услуги, молодой человек».
Вин кивнула:
– Будь начеку и не гаси олово. Не забывай, что мы на войне.
Призрак послушно сделал все, как она сказала. Находясь рядом, Вин с легкостью выделила и определила алломантический пульс его олова. Это означало, что он не шпион.
«Еще одного вычеркиваю из списка. Хоть какой-то толк от этой прогулки».
У главных ворот крепости ждал экипаж. Призрак устроился рядом с кучером, женщины сели сзади.
– А животное обязательно должно сидеть вместе с нами? – сморщила нос Альрианна, когда вслед за хозяйкой в экипаж запрыгнул Ор-Сьер.
– Да, – отозвалась Вин.
Похоже, Альрианна ждала более подробного объяснения, но его не последовало. Когда карета тронулась с места, девушка отвернулась и стала смотреть в окно. Однако долго молчать она, похоже, была не в состоянии.
– Вы уверены, что мы в безопасности в сопровождении только одного слуги, Тиндвил?
Та посмотрела на Вин:
– О, я думаю, с нами все будет в порядке.
– А, в самом деле, – сообразила Альрианна, тоже переводя взгляд на Вин. – Вы же алломант! А люди правду говорят?
– О чем? – негромко поинтересовалась Вин.
– Ну, например, по слухам, вы убили Вседержителя. И еще вы немного… э-э… – Альрианна прикусила губу. – Скажем так, немного не в себе.
– Не в себе?
– И вы опасны, – продолжала Альрианна. – Но, хм, это не может быть правдой. Я хочу сказать, вы же с нами отправились по магазинам, так?
«Она нарочно меня провоцирует?»
– Вы всегда так одеваетесь? – не унималась Альрианна.
Вин была в своих обычных серых брюках и желто-коричневой рубашке.
– В этом легко сражаться.
– Да, но… – Альрианна улыбнулась. – Мы же не для этого собрались, так, Тиндвил?
– Верно, дорогая, – подтвердила террисийка.
Она явно изучала Вин.
«Нравлюсь? – подумала та. – Что ты на меня уставилась?»
– Вы самая странная знатная дама из всех, с кем я когда-либо встречалась, – заявила Альрианна. – Вы выросли далеко от столицы? Я – да, но моя мать позаботилась как следует о моем воспитании. Конечно, она просто пыталась сделать из меня достойный товар, чтобы отец смог потом меня продать какому-нибудь потенциальному союзнику.
Альрианна улыбнулась. Вин уже давно не приходилось иметь дела с женщинами вроде нее. Она вспомнила время, проведенное при дворе, когда приходилось с улыбкой играть роль Валетт Рену. Не самые приятные воспоминания. Чего стоила одна враждебность придворных… Нет, в этой роли Вин чувствовала себя неуютно.
Правда, было и хорошее. Эленд, например. Если бы Вин не притворялась знатной дамой, она никогда бы его не встретила. И конечно, балы – с их разноцветьем, музыкой, платьями – тоже обладали определенной ошеломляющей привлекательностью. Грациозные танцы, внимательные кавалеры, прекрасно обставленные комнаты…
«Все это ушло, – сказала себе Вин. – Когда доминион на грани коллапса, нет времени на глупые балы и сборища».
Тиндвил определенно продолжала за ней наблюдать.
– Ну? – спросила Альрианна.
– Что? – не поняла Вин.
– Вы выросли далеко от столицы?
– Я не аристократка, Альрианна. Я скаа.
Девушка побледнела, потом покраснела, потом ее палец прикоснулся к губам.
– Ах, бедняжка!
Кроме ее слов, чуткие уши Вин уловили кое-что еще – тихий смех Ор-Сьера, расслышать который смог бы только алломант.
Она с трудом удержалась, чтобы не одарить кандру строгим взглядом.
– Все не так плохо, – примирительно сказала Вин.
– Но ведь тогда неудивительно, что вы не умеете одеваться! – воскликнула Альрианна.
– Я умею одеваться. У меня и платья есть.
«Хотя я их не надевала уже несколько месяцев…»
Альрианна кивнула, хотя было понятно, что словам Вин она не верит.
– Бризи тоже скаа, – вдруг ужаснулась Альрианна. – Или наполовину скаа. Хорошо, что он не сказал об этом отцу, – отец никогда не был добр со скаа.
Вин промолчала.
В конце концов они достигли Кентонской улицы, и толпа стала мешать продвижению экипажа. Вин вышла первой, следом на брусчатку спрыгнул Ор-Сьер. Рыночная улица была заполнена людьми, правда не настолько, как в последний раз, когда здесь побывала Вин. Пока остальные выбирались из кареты, она поглядела на цены в нескольких близлежащих лавках.
«Пять мер за корзину вялых яблок! Продукты и в самом деле становятся роскошью».
У Эленда, к счастью, имелись запасы. Только на зиму их не хватит, это уж точно: множество полей в отдаленных плантациях доминиона так ведь и остались неубранными.
«Сейчас время на нашей стороне, – продолжала размышлять Вин. – Но в конечном счете оно обернется против нас».
Нужно заставить эти войска сражаться друг с другом. Или жители города умрут с голоду еще до того, как солдаты хотя бы попытаются взять его.
Призрак спрыгнул на мостовую последним и присоединился к остальным. Пока Тиндвил изучала улицы, Вин продолжала следить за суетливой толпой. Несмотря на опасность извне, люди продолжали заниматься ежедневными делами. А что им еще оставалось? Осада продолжалась уже недели, а жизнь, как и положено, шла своим чередом.
– Вот. – Тиндвил указала на лавку портного.
Альрианна рванулась вперед.
– Нетерпеливое юное создание. – Величественная террисийка степенно двинулась следом.
Вин пожала плечами. Блондинка-аристократка уже увлекла за собой Призрака, который шел за ней бодрым шагом. Неудивительно. Чтобы увлечь его, достаточно обладать соблазнительными формами и хорошо пахнуть, причем второе являлось совсем необязательным.
– У нее, наверное, не было возможности пойти за покупками с тех пор, как армия ее отца выступила в поход много недель назад, – улыбнулась Тиндвил.
– Вы так говорите, словно считаете, что она прошла через какое-то ужасное испытание, – съязвила Вин. – Бедняжка! Столько времени не могла прогуляться по магазинам!
– Ей это явно нравится. Разве ты не понимаешь, как тяжело быть лишенным того, что любишь.
– Мне трудно заставить себя сопереживать придворной ветренице, которую лишили платьев.
Они как раз подошли к магазину. Вин и Тиндвил скрылись за дверью, Ор-Сьер остался ждать снаружи.
– Не будь такой жестокой с этим ребенком, – слегка нахмурилась террисийка. – Она продукт своей среды, в точности как ты. Если ты судишь о ней, основываясь на ее легкомыслии, то поступаешь так же, как и те, кто судят о тебе по твоей простой одежде.
– А мне нравится, когда люди судят по одежде, – с вызовом сказала Вин. – Тогда они многого не ждут.
– Понятно. Хочешь сказать, что по всему этому не скучала? – И террисийка кивком указала на внутреннее убранство магазина.
Вин помедлила. Здесь буйствовали краски и ткани, кружева и бархат, корсеты и юбки. И все окутывал легкий аромат духов. Стоя перед манекенами в ярких платьях, Вин как будто – на один лишь миг – снова попала на бал. В то время, когда она звалась Валетт. Когда у нее была причина зваться Валетт.
– Говорят, тебе нравилось в обществе аристократов, – негромко бросила Тиндвил и прошла вперед.
Альрианна уже трогала кончиками пальцев рулоны тканей и строгим голосом разговаривала с портным.
– Кто тебе это сказал?
– Твои друзья, дорогая, – повернулась Тиндвил, – кто же еще. Это очень любопытно: они говорят, что ты прекратила носить платья через несколько месяцев после Крушения. Они все удивляются почему. Говорят, ты любила одеваться как женщина. Или они ошибаются?
– Нет, они правы, – призналась Вин.
Тиндвил вздернула бровь и остановилась возле манекена в ярко-зеленом платье, отороченном кружевами, с пышным подолом, из-под которого виднелось несколько нижних юбок.
– Мне стало слишком нравиться так одеваться. – Вин приблизилась, разглядывая роскошный наряд. – В этом вся проблема.
– Не вижу никакой проблемы, дорогая.
– Я не такая. – Вин заставила себя отвернуться от платья. – Я никогда не была такой – просто играла роль. Когда носишь подобное платье, слишком легко забыть, кто ты на самом деле.
– И эти платья не могут стать частью того, кто ты на самом деле?
– Нет. Наряды – часть того, кем является она. – Вин покосилась в сторону Альрианны. – Я должна быть кем-то другим. Кем-то более жестким.
«Мне не нужно было сюда приходить».
Тиндвил положила руку ей на плечо:
– Почему ты не вышла за него замуж, дитя?
– Что еще за вопрос? – рассердилась Вин.
– Это честный вопрос.
Сегодня Тиндвил выглядела совсем не такой суровой, как в другие разы. Впрочем, тогда она обращалась в основном к Эленду.
– Вас это не касается, – строго сказала Вин.
– Король попросил меня улучшить его внешний облик, – возразила Тиндвил. – А я собираюсь сделать больше – сделать его настоящим королем, если смогу. У него большой потенциал, я думаю. Однако он не сможет его реализовать, пока не будет достаточно уверен в некоторых аспектах собственной жизни. Особенно в тебе.
– Я… – Вин закрыла глаза, вспоминая, как Эленд делал ей предложение.
Той ночью, на балконе. Легкий пепел сыпался с неба… Она помнила свой ужас. Разумеется, было понятно, к чему ведут их отношения. Почему она так испугалась?
Именно после этого Вин и перестала носить платья.
– Он не должен был делать мне предложение. Он не может на мне жениться.
– Он тебя любит, дитя. Возможно, было бы намного проще, если бы он не чувствовал того, что чувствует. Однако при нынешнем положении вещей…
– Я недостойна его.
– А, понятно.
– Ему нужен кто-то другой, – продолжала Вин. – Кто-то лучше меня. Женщина, которая сможет быть королевой, а не просто телохранителем. Женщина, похожая на… – Желудок Вин скрутило. – На нее.
Тиндвил посмотрела на Альрианну, которая смеялась в ответ на слова пожилого портного, который снимал с нее мерки.
– Но он полюбил именно тебя, дитя.
– Когда я притворялась такой, как она.
– Я почему-то сомневаюсь, что ты смогла бы стать такой, как Альрианна, – улыбнулась Тиндвил, – даже если бы старалась изо всех сил.
– Возможно. Но как бы то ни было, он полюбил не меня, а мой образ при дворе.
– И он бросил тебя, когда узнал правду?
– Нет. Но…
– Люди гораздо сложнее, чем кажутся на первый взгляд, – покачала головой Тиндвил. – Вот, к примеру, Альрианна. Молодая и нетерпеливая, где-то излишне откровенная. Но она знает о дворе больше, чем можно предположить, и похоже, ей известно, как отличить хорошего человека. Это талант, которого не хватает многим. Или твой король. Скромный ученый и мыслитель, но по натуре настоящий боец. Мужественный человек, который обладает волей к победе. Да я думаю, он вообще на многое способен. А гасильщик Бриз? Циник и насмешник – до тех пор, пока не посмотрит на молодую Альрианну. Тогда он смягчается, и можно лишь удивиться, сколь большая доля его жестокого безразличия на самом деле является игрой.
Тиндвил помолчала, глядя на Вин.
– И ты. Ты намного больше, дитя. Почему видишь только одну сторону самой себя, когда твой Эленд видит намного больше?
– Зачем все это? Зачем вы пытаетесь превратить меня в королеву, подходящую для Эленда?
– Нет, дитя. Я хочу помочь тебе стать той, кем ты являешься на самом деле. А теперь дай портному снять мерки, чтобы ты могла примерить что-нибудь из его запасов.
«Кто я на самом деле?» – хмурясь, думала Вин.
Однако она позволила высокой террисийке подтолкнуть себя вперед, и пожилой портной начал снимать мерки.
Некоторое время и одну примерочную спустя Вин вышла, одетая в воспоминание. Небесно-голубое с белыми кружевами платье облегало талию и грудь, а подол был широкий и летящий. Многочисленные юбки длиной в пол расширялись книзу и полностью скрывали ноги.
Ужасно непрактично. Платье шуршало от малейшего движения, и приходилось внимательно следить, куда наступаешь, чтобы не зацепиться или не запачкаться. Но оно было прекрасно, и Вин чувствовала себя красивой. Она почти ждала, что вот-вот заиграет оркестр, за спиной, словно страж, возникнет Сэйзед и Эленд появится в отдалении, лениво наблюдая за танцорами поверх раскрытой книги.
Вин прошла вперед, позволяя портному проверить, где ткань облегает слишком плотно или слишком свободно, и Альрианна, увидев ее, ахнула. Старый портной, опираясь на трость, диктовал замечания своему помощнику.
– Пройдитесь еще немного, моя госпожа, – попросил он. – Позвольте мне увидеть, как оно сидит, когда вы не просто ходите по прямой.
Вин слегка закружилась, повернувшись на одной ноге, пытаясь вспомнить танцевальные па, которым учил Сэйзед.
«Я так и не потанцевала с Элендом, – поняла она, шагнув в сторону, словно в такт музыке, от которой остались лишь слабые воспоминания. – Он всегда находил повод, чтобы отвертеться от танцев».
Вин начала чувствовать платье. Казалось, привычки уже утрачены, но сейчас она вдруг с изумлением осознала, как просто все вернуть – ступать легко, поворачиваться так, чтобы подол колыхался лишь чуть-чуть…
Когда она остановилась, портной больше не диктовал – лишь смотрел и улыбался.
– Что? – спросила Вин, краснея.
– Простите, моя госпожа. – Старик коснулся блокнота ассистента и отослал его одним движением пальца. – Не уверен, что я видел кого-либо, способного так грациозно двигаться. Вы словно… легкий вздох.
– Вы мне льстите, – смутилась Вин.
– Нет, дитя, – сказала стоявшая в стороне Тиндвил. – Он прав. Ты двигаешься с изяществом, которому большинство женщин могут только позавидовать.
Снова улыбнувшись, портной повернулся к своему помощнику, который принес образцы тканей, и стал перебирать их морщинистой рукой, а Вин, подбоченившись, пытаясь не позволить вероломному платью вновь взять над ней верх, подошла к Тиндвил.
– Почему вы так добры ко мне? – негромко, но требовательно спросила Вин.
– А почему должно быть иначе? – удивилась Тиндвил.
– Вы плохо обращаетесь с Элендом. Не отрицайте – я слышала, как проходят ваши уроки. Вы все время его оскорбляете и унижаете. А теперь притворяетесь хорошей.
Тиндвил улыбнулась:
– Я не притворяюсь, дитя.
– Тогда почему с Элендом вы такая злая?
– Парень вырос балованным сыном великого лорда. Теперь он король и, на мой взгляд, нуждается в суровой правде. – Террисийка помедлила, глядя на Вин сверху вниз. – А вот в твоей жизни ее было предостаточно.
Разговор прервал подошедший портной:
– Вот, моя госпожа. – Он начал раскладывать образцы тканей на низком столике. – Думаю, с вашим цветом кожи и волос будет особенно хорошо гармонировать темная ткань. Элегантный темно-красный, быть может?
– А как насчет черного? – спросила Вин.
– Боги, нет, – ужаснулась Тиндвил. – Хватит с тебя черного и серого, дитя.
– Тогда вот это, может быть? – Вин указала на ярко-синий.
Давным-давно, в ту самую первую ночь, когда она встретила Эленда, платье на ней было почти такого же оттенка.
– О да, – подтвердил портной. – Цвет прекрасно подходит к светлой коже и темным волосам. М-да. Теперь надо выбрать стиль. Платье, как я понял, необходимо к завтрашнему вечеру?
Вин кивнула.
– Ага. Тогда нам придется подогнать под вашу фигуру одно из платьев со склада, и мне кажется, у нас есть подходящий цвет. Придется немного ушить, но ради такой красавицы мы готовы проработать всю ночь. Не так ли, парень? – Старик подмигнул ассистенту. – Теперь что касается стиля…
– Такой сгодится, я думаю, – оглядев себя, сказала Вин.
Платье было стандартного фасона, похожего на те, что она носила раньше на балах.
– Разве? – загадочно улыбнулся портной.
– Что, если убрать некоторые из нижних юбок? – приподнимая подол платья Вин, предложила Тиндвил. – И сделать их чуть повыше, чтобы она могла свободнее двигаться?
Вин замерла:
– Это возможно?
– Конечно, – улыбнулся портной. – Мой помощник говорит, тонкие юбки сейчас популярны на юге, хотя там обычно отстают немного от моды Лютадели. – Он помедлил. – Впрочем, я уже не знаю, можно ли теперь говорить о моде в этом городе…
– Сделайте манжеты на рукавах пошире, – продолжала Тиндвил. – И вшейте туда несколько карманчиков для личных вещей.
Старик кивнул, а его безмолвный помощник записал предложение.
– В груди и талии пусть будет туго, но не слишком. Ничто не должно ограничивать леди Вин в движениях.
– Леди Вин? – переспросил пораженный старик.
Прищурившись, он вгляделся в стоявшую напротив молодую женщину, потом повернулся к помощнику. Мальчик только кивнул.
– Понимаю… – Рука портного задрожала чуть сильнее. Словно желая придать себе немного устойчивости, старик вцепился в рукоять трости. – Я… прошу прощения, если оскорбил вас, моя госпожа. Я не знал.
Вин снова покраснела: «Вот еще одна причина, по которой мне не следовало идти за покупками».
– Все в порядке, – сказала она ободряюще. – Вы ничем меня не оскорбили.
Портной чуть расслабился, а внимание Вин переключилось на Призрака, который прохаживался по комнате.
– Похоже, нас нашли. – Он кивком указал на витрину.
Только сейчас, глянув сквозь манекены и тюки ткани, Вин обратила внимание, что снаружи собиралась толпа.
– Ну почему ты такая популярная? – покачал головой Призрак.
– Я убила их бога. – Вин нырнула за манекен, прячась от десятков любопытных глаз.
– Я помогал, вообще-то, – обиженно произнес Призрак. – И даже получил прозвище от самого Кельсера! Но никому нет дела до бедного маленького Призрака.
Вин оглядела помещение: «Должна быть задняя дверь. Конечно, и в переулке могут быть люди…»
– Что ты делаешь? – поинтересовалась Тиндвил, которая с любопытством наблюдала за поведением Вин.
– Я должна уйти. Убежать от них.
– Почему бы тебе, наоборот, не выйти к ним и не поговорить? Они же явно хотят тебя видеть.
Альрианна собиралась произвести впечатление, однако выбрала для этого не самый подходящий момент: когда она в желто-голубом платье выплыла из примерочной и артистично закружилась, никто не обратил внимания. Даже Призрак.
– Я туда не пойду, – уперлась Вин. – С какой стати?
– Им нужна надежда, – сказала Тиндвил. – Надежда, которую можешь дать только ты.
– Ложная надежда, – не согласилась Вин. – Закончится тем, что они начнут поклоняться мне.
– Неправда, – неожиданно вмешалась Альрианна. Она без малейшего смущения выглянула в окно. – Прятаться по углам, странно одеваться и вести себя загадочно – вот что создало эту удивительную репутацию. Если бы люди знали, что ты совсем обыкновенная, они бы не сходили с ума от желания поглядеть на тебя. Ой… я не это хотела сказать.
– Я не Кельсер, Тиндвил, – вспыхнула Вин. – И мне не нужно, чтобы люди меня обожали. Я только хочу, чтобы меня оставили в покое.
– У некоторых людей нет выбора, дитя, – покачала головой Тиндвил. – Ты устранила Вседержителя. Тебя учил Выживший, и ты спутница короля.
– Я не спутница. Мы просто…
«Боже, я и сама не понимаю наших отношений. Как же я могу их объяснить?»
Вместо ответа Тиндвил лишь приподняла бровь.
– Хорошо. – Вин со вздохом направилась к выходу.
– Я пойду с тобой. – И Альрианна схватила ее за руку, словно они были подругами с детства.
Поскольку придумать способ избавиться от нее без скандала Вин не смогла, пришлось стерпеть.
Толпа выглядела внушительно и продолжала разрастаться по мере того, как подходили еще люди узнать, что происходит. В основном это были скаа в коричневых, выпачканных сажей робах или простых серых платьях. Когда Вин вышла, передние ряды подались назад, образовав маленькое кольцо пустого пространства, и приглушенный восторженный шепот прокатился по площади.
– Ух ты, – прошептала Альрианна. – А их тут и впрямь много…
Вин кивнула. Ор-Сьер сидел на прежнем месте, возле двери, на собачьей морде застыло любопытство.
Альрианна улыбнулась толпе, однако в том, как она помахала рукой, проскользнула явная нерешительность.
– Ты же сможешь, ну, отбить их или что-то в этом духе, если начнутся неприятности, да?
– Это не понадобится.
Вин наконец-то высвободила руку из хватки Альрианны и немного пригасила толпу, чтобы успокоить собравшихся. Затем выступила вперед, пытаясь унять собственное зудящее беспокойство. Вин преодолела желание спрятаться, но все же стоять вот так перед огромным скоплением людей было слишком. Она уже почти повернулась, чтобы шмыгнуть обратно в ателье, но ее остановил голос.
Говоривший – мужчина средних лет с бородой, испачканной пеплом, – нервно комкал в руках черную грязную шапку. Рослый, сильный человек, видимо рабочий с фабрики. Его тихий голос не соответствовал мощной фигуре.
– Леди Наследница, что будет с нами?
Ужас – или неуверенность? – делали его таким жалким, что Вин замешкалась. Тем более что смотрел он с такой надеждой. Впрочем, как и большинство собравшихся.
«Их так много. Я думала, Церковь Выжившего маленькая».
Рабочий продолжал терзать свою шапку. Вин открыла рот, но… не смогла сказать того, что была должна. Не смогла произнести вслух, что на самом деле она никакая не спасительница.
– Все будет хорошо, – точно со стороны услышала Вин собственный голос и усилила гашение, пытаясь забрать часть их страха.
– Но войска, леди Наследница! – выкрикнула какая-то женщина.
– Они пытаются нас запугать, – твердо сказала Вин. – Но король им не позволит. Наши стены крепки, как и наши солдаты. Мы выдержим осаду.
Толпа хранила молчание.
– Одну из этих армий возглавляет отец Эленда, Страфф Венчер, – продолжала Вин. – Эленд и я встретимся с ним завтра. Мы будем убеждать его, чтобы он перешел на нашу сторону.
– Король собирается сдаться! – раздался чей-то голос. – Я слышал. Он сдаст город в обмен на свою жизнь.
– Нет, – возразила Вин. – Он никогда этого не сделает!
– Он не будет сражаться за нас! – воскликнул другой голос. – Он не солдат. Он политик!
Раздались возгласы согласия. Толпа заволновалась: кто-то начал выкрикивать вопросы, кто-то просить о помощи. Несогласные продолжали бранить Эленда, крича, что он не сможет их защитить.
Вин зажала уши.
– Хватит! – закричала она, воспламенив сталь и латунь.
Несколько человек отшатнулись, по толпе прошла волна, когда пуговицы, монеты и пряжки вдруг потянуло назад.
Люди мгновенно смолкли.
– Я не потерплю дурных слов о нашем короле! – разжигая латунь и усиливая гашение, заговорила Вин. – Он хороший человек, хороший командир. Он многим пожертвовал ради вас. Это ему вы обязаны своей свободой! Это он… от его работы зависит безопасность торговых путей и соглашения с торговцами.
Многие в толпе опустили глаза. Бородатый продолжал комкать свою шапку:
– Они просто перепугались, леди Наследница. Здорово перепугались.
– Мы защитим вас…
«Что я говорю?» – ужаснулась про себя Вин.
– Эленд и я, мы найдем способ. Мы остановили Вседержителя. Мы сумеем остановить и эти армии…
Она умолкла, чувствуя себя глупо.
Но толпа ответила. Кто-то был явно неудовлетворен, но большинство, казалось, успокоилось. Люди начали постепенно расходиться, правда некоторые приблизились, держа за руку или на руках маленьких детей. Вин нервно молчала. Это Кельсер умел разговаривать с детьми скаа. Точно благословляя, часто брал их на руки. Она поспешила распрощаться с собравшимися и нырнула обратно в ателье, затащив с собой Альрианну.
Тиндвил ждала внутри, удовлетворенно кивая.
– Я солгала. – Вин захлопнула дверь.
– Нет, ты не лгала, – возразила Тиндвил. – Ты была оптимистична. А правда это или вымысел, мы еще посмотрим.
– Ничего не выйдет. Эленду не победить три армии. Даже с моей помощью.
Тиндвил, по своему обыкновению, приподняла бровь:
– Тогда уходи. Беги, оставь людей – пусть сами разбираются с армиями.
– Я не это хотела сказать.
– Тогда тебе придется принять решение. Или забудь о городе, или поверь в него. Честно говоря, вы друг друга стоите… – Террисийка сокрушенно покачала головой.
– Я думала, вы не собираетесь быть со мной строгой, – заметила Вин.
– Иногда это не так-то просто. Идем, Альрианна. Надо завершить твою примерку.
И как раз в этот момент, словно изобличая заверения Вин в безопасности, со стороны крепостных стен раздался барабанный бой.
Вин застыла, глядя сквозь окно поверх встревоженных людей.
Одна из армий пошла в атаку. Проклиная задержку, Вин ринулась в примерочную, чтобы избавиться от громоздкого платья.

* * * 

Эленд взбежал по ступеням на городскую стену, в спешке чуть не споткнувшись о свою дуэльную трость. С проклятиями поправляя ее прямо на ходу, выбрался на верхнюю площадку стены.
Там царил хаос. Люди носились туда-сюда, окликали друг друга. Одни забыли доспехи, другие – луки. Вслед за Элендом попыталось подняться столько народу, что движение на лестнице застопорилось, а внизу образовался затор, создавая еще большее столпотворение во внутреннем дворе.
Король повернулся и увидел, как большая группа людей Страффа – несколько тысяч – несется к стене. Эленд стоял возле Оловянных ворот – на севере, ближе всего к армии Страффа – и мог видеть, как еще один большой отряд летел чуть к востоку, к Пьютерным воротам.
– Лучники! – закричал Элен. – Солдаты, где ваши луки?
Его голос, однако, потерялся среди криков. Капитаны перебегали с места на место, пытаясь организовать своих людей, но на стену поднялось слишком много пехотинцев, а большинство лучников оказалось заперто во внутреннем дворе.
«Почему? – отчаянно думал Эленд, повернувшись к атакующей армии. – Почему он нападает? Мы же договорились о встрече! Быть может, он пронюхал о планах сыграть на два фронта? Или среди близких друзей и в самом деле шпион?»
Так или иначе, Эленд мог лишь бессильно смотреть, как армия подходит к его стенам. Один капитан сумел добиться жалкого залпа, но пользы это не принесло. Когда противник приблизился, полетели стрелы, смешанные с монетами. Среди людей Страффа были алломанты.
Когда монеты застучали о камень, Эленд, выругавшись, спрятался за зубец крепостной стены. Несколько солдат упало. Его солдаты. Которые погибли, потому что король был слишком горд, чтобы сдать город.
Эленд осторожно выглянул из-за своего укрытия. Приближался вражеский отряд со стенобитным тараном; их прикрывали другие – со щитами. По-видимому, первые были громилами. Подозрение подтвердил звук, с которым таран врезался в ворота. У обычных людей удара такой мощи просто бы не получилось.
Следом пошли крючья. Их явно направляли стоявшие внизу стрелки, потому что упали они подозрительно аккуратно. Солдаты Лютадели ринулись к стене, но залп монет сразил их наповал. Ворота продолжали громыхать, и Эленд понимал, что долго им не устоять.
«И вот так мы проиграли, – думал он, – оказав едва ли намек на сопротивление».
И ничего нельзя было сделать. Бессильный что-либо предпринять, Эленд еще и вынужден был пригибаться, поскольку белый мундир превращал его в отличную мишень. Вся его политика, все его приготовления, все мечты и планы – все рухнуло.
И тут появилась Вин. Тяжело дыша, она опустилась на стену среди раненых. Стрелы и монеты рикошетили от нее во все стороны, ее ножи молниеносно резали веревки. Под прикрытием рожденной туманом одни солдаты бросились скидывать крючья, другие оттаскивать раненых в безопасное место. Вин глянула на Эленда и сделала движение, точно собиралась перепрыгнуть через стену и разобраться с громилами, которые несли таран.
Король поднял руку, но его опередили.
– Вин, подожди! – заорал Колченог, выбираясь из лестничного колодца.
Она повиновалась. Еще ни разу Эленд не слышал от генерала столь властной команды.
Удары вдруг прекратились, и ни одна стрела больше не перелетела через стену. Эленд неуверенно выпрямился: армия противника отступала к своему лагерю по усыпанным пеплом полям. Они оставили несколько трупов. Оказывается, люди Эленда все-таки сумели в кого-то попасть. Его же собственная армия понесла куда большие потери: ранено было не меньше двух десятков.
– Что… – Эленд повернулся к Колченогу.
– У них не было штурмовых лестниц, – наблюдая за отступавшими, пояснил Колченог. – Это не настоящая атака.
– А что тогда? – нахмурилась Вин.
– Проверка. Короткая схватка с целью понять, чем дышит твой враг, изучить его тактику и подготовку. Обычное дело на войне.
Эленд посмотрел на бестолково сновавших солдат, которые пытались пропустить докторов к раненым.
– Проверка, – повторил он, глядя на Колченога. – Кажется, мы ее провалили.
– Все намного хуже, чем должно быть. Зато, надеюсь, это напугало парней достаточно, чтобы во время учебных тревог они стали серьезнее.
Генерал смолк, и Эленд ощутил неясное беспокойство.
Он снова глянул за стену – на отступающую армию. Ну конечно! Это так похоже на отца!
Встреча со Страффом состоится, как и было запланировано. Однако сначала Эленд, по замыслу Страффа, должен был кое-что уяснить.
«Я могу взять этот город в любой момент, – словно говорила эта пробная атака. – Он мой, что бы ты ни делал. Помни это».

26

Он был вынужден вступить в войну из-за недоразумения и всегда говорил, что не считает себя воином, однако дрался не хуже любого другого.

– Не очень-то хорошая идея, госпожа. – Сидя на задних лапах, Ор-Сьер наблюдал, как Вин распаковывает большую плоскую коробку.
– Эленд считает, что другого выхода нет.
Вин сняла крышку и вытащила роскошное синее платье. Отметив его сравнительно легкий вес, прошла за ширму и начала раздеваться.
– А как же вчерашний штурм городских стен? – напомнил Ор-Сьер.
– Это было предупреждение. Ненастоящий штурм.
Но он явно всполошил Ассамблею. Наверняка это и было настоящей целью. Колченог мог сколько угодно говорить о стратегии и проверке обороны города, но, с точки зрения Вин, Страфф явно хотел посеять панику в Лютадели.
Прошло всего несколько недель после начала осады, а город уже на грани катастрофы. Цены на продукты взлетели до небес – Эленду даже пришлось открыть городские склады. Люди раздражены. Очень немногие верили, что армию прогнали и что штурм закончился победой Лютадели. Большинство было напугано еще сильнее, чем раньше.
Так или иначе, перед Вин стоял конкретный вопрос. Как реагировать на превосходящую силу: дрожать от страха или рискнуть жизнью? Похоже, Страфф и в самом деле проверил крепость обороны, но при этом значительную часть своего войска все же удержал на позиции. Явно на случай, если вдруг в то же самое время решился бы на внезапную атаку Сетт. С одной стороны, Страфф надеялся получить информацию, с другой – рассчитывал запугать город.
– Я все же сомневаюсь, что эта встреча – хорошая идея, – продолжал настаивать Ор-Сьер. – Даже если не принимать во внимание штурм, Страфф не тот человек, которому можно доверять. Когда я готовился стать лордом Рену, Кельсер заставил меня изучить главных аристократов города. Страфф коварен и жесток даже по человеческим меркам.
Только вздохнув в ответ, Вин сняла брюки и натянула нижнюю юбку. Та оказалась заметно свободнее, чем обычно, и совсем не стесняла бедра и колени.
«Неплохо пока что».
Замечание Ор-Сьера было логичным. Один из первых уроков, которые Вин пришлось усвоить, заключался в том, чтобы избегать безвыходных ситуаций. Все ее существо противилось идее похода в лагерь Страффа.
Однако Эленд принял решение. И Вин понимала, что должна его поддержать. Более того, готова была признать, что ход удачен. Страфф хотел запугать город, однако на самом деле вовсе не выглядел столь угрожающим, как думал сам. По крайней мере, пока ему не приходилось беспокоиться о Сетте.
На долю Вин выпало достаточно различных опасностей. В каком-то смысле штурм Страффа прибавил уверенности в том, что его действия и впрямь следует направить в выгодное им русло. Поначалу визит во вражеский лагерь казался слегка безумным поступком, но чем больше Вин об этом думала, тем больше понимала, что другого способа встретиться со Страффом нет. Он должен увидеть их слабыми, должен почувствовать, что его агрессивная тактика сработала. Только так они сумеют победить.
А значит, придется идти в логово врага. Если у Эленда получится выбраться оттуда живым, это сильно поднимет моральный дух города. Кроме того, укрепит уверенность Хэма и остальной команды в Эленде. Никто бы не задавал вопросов, соберись на подобные переговоры Кельсер: никто бы не сомневался, что он не только вернется, но еще и обязательно убедит Страффа сдаться.
«Я просто обязана сделать так, чтобы Эленд вернулся, – натягивая платье, думала Вин. – Пусть Страфф сколько угодно демонстрирует свою силу – главное, чтобы его действия направляли мы».
Кивнув самой себе, она разгладила складки, затем вышла из-за ширмы и посмотрелась в зеркало. Портной явно стремился сохранить традиционный фасон, однако платье не расширялось книзу, а было прямым. Вырез был низкий, рукава, хоть и узкие, зато с широкими свободными манжетами. Но самое поразительное – корсет сгибался вслед за телом, позволяя двигаться в любом направлении.
Вин потянулась, подпрыгнула, повернулась. Платье было легким и не сковывало движений. Конечно, любую юбку трудно назвать идеальной для драки, но эта казалась несравнимо удобнее тех громоздких сооружений, которые Вин надевала на балы год назад.
– Ну? – спросила она, закружившись.
– Что? – не понял кандра.
– Что скажешь?
Ор-Сьер склонил голову набок:
– Почему вы меня спрашиваете?
– Потому что твое мнение мне небезразлично.
– Платье очень красивое, госпожа. Хотя, если честно, я всегда считал одежду немного смешной. Вся эта ткань и цвет – это же так непрактично.
– Да, я знаю. – Вин прихватила прядь волос сапфировой заколкой. – Но… хм, я забыла, как хорошо становится, когда все это надеваешь.
– Боюсь, мотивы происходящего ускользают от моего понимания, госпожа.
– Это потому, что ты мужчина.
– Вообще-то, я кандра.
– Но ты кандра мужского пола.
– Как вы догадались? – удивился Ор-Сьер. – Наш облик непостоянен – не так-то легко определить пол у моего народа.
– Почувствовала.
Вин пристально посмотрела на кандру и вернулась к шкатулке с драгоценностями. Их было немного, хотя в свое время друзья снабдили Валетт достойным набором украшений. Однако почти все она отдала Эленду на поддержку различных проектов. Сохранила лишь свои любимые – будто знала, что когда-нибудь пригодятся.
«Я просто надену их еще раз. Это ничего не значит».
Вин защелкнула сапфировый браслет. Как и заколки, он был не из металла: драгоценные камни крепились на основе из твердого дерева, которая закрывалась с помощью деревянной застежки. Таким образом, из металлов на теле остаются монеты, флакон и единственная серьга. Кельсер посоветовал сохранить ее для алломантического толчка в случае крайней необходимости.
– Госпожа. – Ор-Сьер сунул лапу под кровать, ухватил своими удивительно ловкими пальцами какой-то лист бумаги и протянул Вин. – Это выпало из коробки, когда вы ее открывали.

Леди Наследница, 
я сделал лиф и корсет очень тугими для устойчивости, а юбки скроил так, чтобы Вы в них не запутались, если придется прыгать. В каждой манжете есть прорези для флаконов с металлами; также имеются складки на ткани, скрывающие кинжалы, прикрепленные к предплечьям. Надеюсь, Вы сочтете изменения приемлемыми. 
Фелдью, портной

Вин посмотрела на манжеты. Действительно, очень широкие и плотные – в них можно многое спрятать. А рукава прилегали только до локтя – ниже они были гораздо свободнее, и она уже видела, где можно закрепить кинжалы.
– Похоже, ему уже приходилось шить платья для рожденных туманом, – заметил Ор-Сьер.
– Видимо, да, – согласилась Вин.
Она подошла к зеркалу, чтобы сделать макияж, но обнаружила, что ее косметические принадлежности высохли.
«Кажется, этим я тоже давно не занималась…»
– В котором часу отправляемся, госпожа? – спросил Ор-Сьер.
Вин помедлила.
– Вообще-то, я не собиралась тебя брать. Я все еще надеюсь сохранить тебя в тайне. Думаю, это будет очень подозрительно – взять собаку в такое путешествие?
– О, разумеется, – после недолгой заминки подтвердил Ор-Сьер. – Тогда удачи вам, госпожа.
Вин почувствовала укол разочарования – она ждала, что кандра будет возражать. Впрочем… Почему она решила его в чем-то винить? Это ведь именно он четко выделил все опасности похода в лагерь.
Ор-Сьер лег, положив голову на передние лапы, и стал смотреть, как она наносит макияж.

* * * 

– Но, Эл, – возмущался Хэм, – ты должен хотя бы позволить нам отправить тебя туда в твоей собственной карете.
Одергивая перед зеркалом мундир, Эленд покачал головой:
– Тогда уж и кучера.
– Точно, – обрадовался Хэм. – Им буду я.
– Один человек не сыграет роли. Но чем меньше людей я возьму с собой, тем меньше нам с Вин придется волноваться.
– Эл, я… – начал было громила, но Эленд положил руку ему на плечо:
– Я ценю твою заботу, Хэм. Но я не могу так поступить. Если и есть в этом мире человек, которым я могу управлять, то это мой отец. Я выберусь из этой передряги, а он будет думать, что город у него в кармане.
– Ладно, – со вздохом согласился Хэм.
– И еще, – нерешительно добавил Эленд.
– Да?
– Ты не мог бы называть меня Эленд, а не просто Эл?
– Думаю, это будет нетрудно, – усмехнулся Хэм.
Эленд благодарно улыбнулся.
«Тиндвил не этого хотела, но для начала сойдет. О „вашем величестве“ я подумаю потом».
В этот момент дверь открылась, и вошел Доксон.
– Эленд, – он протянул лист бумаги, – это прислали только что.
– От Ассамблеи?
Доксон кивнул:
– Они возмущены, что короля не будет на совещании сегодня вечером.
– Что ж, я не могу отменить встречу со Страффом только потому, что они перенесли совещание на день раньше. Передай, что я постараюсь попасть к ним, когда вернусь.
Доксон снова кивнул и сразу же повернулся, заслышав какой-то шелестящий звук. Затем со странным выражением лица отступил в сторону, и в комнату вошла Вин.
На ней было платье – потрясающей красоты синее платье, элегантнее обычных придворных нарядов. В черных волосах сверкали сапфировые заколки, и она казалась… другой. Более женственной или, скорее, более уверенной в своей женственности.
«Как сильно она изменилась с нашей первой встречи», – с улыбкой подумал Эленд.
Прошло почти два года. Тогда Вин была совсем юной, хотя и обладала опытом зрелого человека. Теперь она стала женщиной – очень опасной женщиной, которая все же смотрела на него слегка неуверенными, беззащитными глазами.
– Красавица, – прошептал Эленд.
Она улыбнулась.
– Ты в платье! – поразился Хэм.
Вин покраснела:
– А чего ты ждал? Что я пойду на встречу с королем Северного доминиона в штанах?
– Ну… – замялся громила. – Вообще-то, да.
– Если ты упрямо постоянно ходишь в повседневной одежде, Хэм, это не значит, что остальные должны делать то же самое, – усмехнулся Эленд. – Скажи честно, тебе эти жилеты не надоели?
– Они легкие. И простые, – пожал плечами Хэм.
– И холодные, – добавила Вин, потирая руки. – Я рада, что выбрала что-то с рукавами.
– Скажи спасибо погоде, – заметил Хэм. – Если уж тебя знобит от холода, то каково приходится солдатам!
Эленд грустно кивнул. Зима, можно сказать, началась. Погода, скорее всего, не ухудшится настолько, чтобы вызывать что-то большее, чем легкий дискомфорт, – снег в Центральном доминионе выпадал редко, – но знобкие ночи точно не будут способствовать поднятию боевого духа.
– Что ж, пошли, – сказала Вин. – Чем быстрее закончим, тем лучше.
Эленд шагнул вперед; улыбаясь, взял ее за руку.
– Я ценю это, Вин, – произнес он негромко. – И ты в самом деле выглядишь великолепно. Если бы мы не шествовали навстречу своей без малого предопределенной гибели, я бы не устоял перед искушением устроить бал прямо сегодня ночью. Просто чтобы воспользоваться случаем и похвастаться тобой.
– Это «без малого предопределенная гибель» так на тебя подействовала?
– Наверное, я слишком много времени провожу с бывшими ворами и мошенниками. – Эленд наклонился поцеловать улыбающуюся Вин, но та, взвизгнув, отпрыгнула в сторону.
– У меня ушел почти час, чтобы макияж лег как надо, – рявкнула она. – Никаких поцелуев!
Эленд фыркнул.
– Ваше величество, карета прибыла, – заглянув в приоткрытую дверь, доложил капитан Дему.
Эленд посмотрел на Вин – та кивнула:
– Пошли.

* * * 

Сидя в карете, которую прислал за ними Страфф, Эленд мог видеть на стене наблюдавшую за их отъездом мрачную компанию. Солнце почти село.
«Он приказал нам явиться вечером – значит уходить придется, когда уже появится туман, – подумал Эленд. – Искусный способ указать, как много у него власти над нами».
В этом было нечто схожее со штурмом городских стен накануне. И вполне в стиле его отца. Демонстрация намерений для Страффа являлась важнее всего. Эленд наблюдал за отцом при дворе и заметил, что он манипулировал даже поручителями. Являясь единственным человеком, который мог руководить атиумной шахтой Вседержителя, Страфф Венчер играл в игру еще более опасную, чем остальные аристократы. И в этой игре он поднаторел. Он лишь не предусмотрел Кельсера, который внес в игру хаос. Только кто вообще мог его предвидеть?
После Крушения Страфф создал самое стабильное и могущественное королевство в Последней империи. Этот человек знал, как строить планы на год вперед, чтобы получить именно то, что ему требовалось. И этим человеком Эленд должен был манипулировать.
– Ты кажешься обеспокоенным, – проговорила Вин.
Она сидела напротив, держась официально, как и подобает леди. Словно, надев платье, обрела новые привычки и манеры. Или просто вернулась к старым – когда-то она очень искусно притворялась знатной дамой, чтобы обмануть Эленда.
– Все будет хорошо, – продолжала Вин. – Страфф не причинит тебе вреда – не осмелится сделать из тебя мученика.
– О, я не беспокоюсь о собственной безопасности.
Вин удивленно подняла бровь:
– Почему?
– Потому что у меня есть ты, – улыбнулся Эленд. – А ты стоишь целой армии, Вин.
Нельзя сказать, что ее это успокоило.
– Иди сюда. – Подвинувшись, Эленд взмахом руки указал на место рядом с собой.
Она пересела, бросив на него внимательный взгляд:
– Макияж?
– Я осторожно, – пообещал Эленд.
Кивнув, Вин позволила себя обнять:
– И с волосами тоже осторожнее! Они могут пристать к одежде.
– С каких это пор ты начала о подобном беспокоиться? – удивился Эленд.
– Из-за платья, – со вздохом объяснила Вин. – Как только я его надела, я вспомнила все уроки Сэйзеда.
– Мне в самом деле нравится, как ты выглядишь в платье, – признался Эленд.
Вин покачала головой.
– Что?
Карета вдруг подпрыгнула, заставив Вин прижаться к нему чуть сильнее.
«Опять новые духи. По крайней мере, от этой привычки она так и не избавилась».
– Это не я, Эленд. Платье, хорошие манеры. Это ложь.
Эленд на секунду замер.
– Никаких возражений? – поинтересовалась Вин. – Все твердят, что я говорю чепуху.
– Не знаю, – честно признался Эленд. – Новая одежда и меня заставила почувствовать себя иначе, так что твои слова не чепуха. Если в платье тебе неуютно, можешь его не носить. Я хочу, чтобы ты была счастлива.
Вин посмотрела на него, потом улыбнулась и поцеловала.
– Ты же сказала, без этих штучек.
– От тебя, – уточнила Вин. – Я рожденная туманом – мы любим точность.
Эленд улыбнулся, хотя на самом деле ему было невесело. Разговор, однако, помогал ему не волноваться.
– Мне иногда неудобно в этой одежде. Все ждут от меня большего. Все ждут короля.
– Когда я надеваю платье, все ждут леди. И разочаровываются, обнаружив меня.
– Тот, кто разочаровывается при виде тебя, слишком туп, чтобы уделять ему хоть какое-то внимание. Я не хочу, чтобы ты была как все, Вин. Они лгут. Им все безразлично. Ты мне нравишься такой, какая ты есть.
– А вот Тиндвил считает, что я могу быть и тем, и тем: и женщиной, и рожденной туманом.
– Тиндвил мудра, Вин. Она жесткая, но мудрая. Ты бы прислушалась к ней.
– А разве ты не сказал, что я нравлюсь тебе такой, какая есть?
– Да. Но ты будешь нравиться мне любой, Вин. Я люблю тебя. Вопрос в том, какой ты нравишься себе?
Это ее озадачило.
– Одежда на самом деле не меняет человека, – продолжал Эленд. – Но она меняет то, как на него реагируют люди. Слова Тиндвил. Думаю… думаю, шутка в том, чтобы убедить себя, будто ты заслуживаешь того отношения, которое получаешь. Ты можешь носить платья, Вин, но пусть они будут твоими собственными. Не беспокойся о том, что люди не получают от тебя ожидаемого. Покажи им, какая ты, и этого достаточно. – Он помолчал, улыбаясь. – Я так и сделал.
Вин тоже улыбнулась и аккуратно прижалась к нему.
– Ладно. Хватит неуверенности пока что. Давай разбираться. Расскажи мне побольше о характере твоего отца.
– Он идеальный имперский аристократ, – со вздохом начал Эленд. – Безжалостный, умный, одержимый властью. Ты помнишь мой… опыт в тринадцать лет?
Вин кивнула.
– Что ж, отцу очень нравились бордели скаа. Думаю, он чувствовал себя очень сильным, когда брал девушку, зная, что ее убьют из-за его страсти. Он держал несколько десятков любовниц, и если они его не удовлетворяли, их просто устраняли.
Вин что-то пробормотала в ответ.
– Так же он поступал и с политическими союзниками. С Домом Венчер не заключали союзов, а соглашались подчиниться ему. Если кто-то не хотел быть нашим рабом, с ним не вели дел.
– Я знала главарей, которые поступали так же, – подтвердила Вин.
– И как ты выживала, если они обращали на тебя внимание?
– Притворялась бесполезной. Ползала по земле, когда они проходили, и никогда не давала им повода бросить вызов. В точности то же самое, что ты собираешься сделать этой ночью.
– Ясно.
– Будь осторожен, – попросила Вин. – Страфф не должен понять, что ты издеваешься над ним.
– Хорошо.
– И не обещай слишком многого. Действуй так, словно ты пытаешься быть крутым. Пусть он думает, что угрозы подействовали и ты сделаешь то, что он хочет, – ему это понравится.
– У тебя богатый опыт, как я погляжу.
– Слишком богатый, – грустно улыбнулась Вин. – Но ты все и так знаешь.
Эленд кивнул. Они тщательно спланировали эту встречу. Теперь ему нужно было просто сделать то, чему его научили друзья.
«Заставь Страффа поверить, что мы слабые, намекни, что мы отдадим ему город, но только если он сначала поможет расправиться с Сеттом».
Глядя в окно, Эленд видел, что они приближаются к войску Страффа.
«Какое огромное! Где же отец научился управлять такой силой?»
Эленд отчасти надеялся, что нехватка военного опыта у его отца выльется в плохо организованную армию. Но палатки стояли аккуратными рядами, солдаты носили опрятные мундиры. Вин придвинулась к своему окну, жадно глядя наружу, демонстрируя куда больше интереса, чем положено знатной имперской даме.
– Смотри, – сказала она, указывая куда-то.
– Что? – наклоняясь, спросил Эленд.
– Поручитель.
Эленд посмотрел ей через плечо и увидел бывшего имперского священника – кожа вокруг его глаз была покрыта широким узором, – который что-то приказывал солдатам возле палатки.
– Так вот в чем дело. Он использует поручителей.
– Это похоже на правду. Они знают, как управлять большими группами людей.
– И как снабжать их продовольствием, – добавил Эленд. – Да, идея хорошая, но все равно странно. Это означает, что он по-прежнему нуждается в поручителях и что по-прежнему подчиняется власти Вседержителя. Большинство других королей избавились от поручителей при первой же возможности.
– Ты же говорил, твой отец наслаждается властью.
– Так и есть, – кивнул Эленд. – Но он также любит инструменты власти. У него всегда есть кандра, и у него большой опыт сотрудничества с опасными алломантами. Он верит, что может их контролировать. Видимо, с поручителями та же история.
Карета остановилась возле большой палатки.
Страфф Венчер, крупный мужчина с внушительной фигурой и осанкой командира, появился спустя секунду. Отросшая борода лишь усиливала эффект. Страфф был одет в строгий, хорошо скроенный костюм, похожий на те, в которые Эленда по его приказу одевали еще мальчиком. Именно тогда он и стал проявлять небрежность в одежде: не застегивал пуговицы, подбирал слишком большие жакеты. Что угодно, лишь бы не быть похожим на отца.
Неповиновение Эленда, однако, никогда не проявлялось явно. Он раздражал Страффа своими мелкими шалостями и дуракавалянием, когда знал, что ему за это ничего не будет. Это все не имело значения.
Вплоть до той ночи. Лютадель в огне, восстание скаа выходит из-под контроля, угрожая перевернуть весь город. Ночь хаоса и разрушения, и Вин в плену где-то в городе.
Тогда Эленд впервые не подчинился Страффу Венчеру.
«Я уже не тот мальчик, которого ты третировал, отец…»
Вин стиснула его руку, и Эленд выбрался из кареты, когда кучер открыл дверь. Страфф спокойно ждал; правда, на его лице промелькнуло странное выражение, когда Эленд протянул руку, чтобы помочь Вин спуститься.
– Ты пришел, – это были первые слова Страффа.
– Ты кажешься удивленным, отец.
– Я вижу, что ты остался таким же дураком, как и был всегда, мальчик, – покачал головой Страфф. – Ты теперь в моей власти – я могу убить тебя одним лишь взмахом руки.
Он поднял руку, словно собираясь немедленно осуществить свою угрозу.
«Вот и момент», – подумал Эленд с бешено бьющимся сердцем.
– Я всегда был в твоей власти, отец, – сказал он вслух. – Ты мог убить меня много месяцев назад и забрать мой город ради простого каприза. Неужели мой приезд сюда что-то меняет.
Страфф не ответил.
– Мы приехали на ужин, – продолжал Эленд. – Я хотел познакомить тебя с Вин, а заодно надеялся обсудить некоторые… особо важные для тебя вопросы.
Страфф нахмурился.
«Вот так, – подумал Эленд. – Спроси себя, могу ли я тебе что-то еще предложить. Ты знаешь, что тот, кто первым раскрывает карты, обычно проигрывает».
Страфф не упустил бы возможность прибыли – даже такую малозначительную возможность, которую представлял собой Эленд. Он, видимо, вычислил, что никакое предложение Эленда не могло представлять большую важность. Но был ли он уверен? И что он мог потерять?
– Иди и скажи моему повару, что на ужине нас будет трое, – бросил слуге Страфф.
Эленд позволил себе чуть слышно выдохнуть.
– Эта девочка – твоя рожденная туманом, так?
Эленд кивнул.
– Какое милое создание. Скажи, чтобы прекратила гасить мои чувства.
Вин покраснела.
Страфф кивком указал на палатку. Эленд пропустил Вин вперед, хотя, судя по взгляду, который она кинула через плечо, ей пришлась не по нраву идея подставить спину Страффу.
«Поздновато для такого…» – подумал Эленд.
Внутри палатка выглядела именно так, как он и представлял: множество подушек и роскошная мебель, которыми Страфф на самом деле почти не пользовался. Обстановка должна была подчеркнуть его могущество. Как и массивные стены Лютадели. Окружение знатного человека говорило о том, насколько он значителен.
Вин тихо и напряженно ждала рядом с Элендом в центре комнаты.
– Он хорош, – прошептала она. – Я была очень аккуратна, но он все же заметил мое прикосновение.
– Он ищейка, – пояснил Эленд. – И скорее всего, слушает нас прямо сейчас.
Эленд покосился на дверь. Страфф вошел спустя пару секунд, не показывая вида, слышал он Вин или нет. Еще через минуту несколько слуг внесли большой обеденный стол.
Вин судорожно сглотнула. Слуги были скаа – настоящими имперскими скаа. В поношенной и перешитой из какого-то старья одежде. Они несли свой груз, не поднимая глаз, и демонстрировали следы недавних побоев.
– Что такое, девочка? – притворно удивился Страфф. – Ах да. Ты же скаа, не так ли, хоть и в симпатичном платье? Эленд очень добр. Я бы не позволил тебе так вырядиться.
«Или вообще бы тебя раздел», – намекал его тон.
Вин глянула на Страффа и вцепилась в руку Эленда. И опять слова Страффа были всего лишь позерством: Страфф проявлял жестокость, только если это могло принести прибыль. Он хотел, чтобы Вин стало не по себе.
И в этом он, похоже, преуспел. Эленд нахмурился, но поймал слабую тень хитрой улыбки на губах Вин.
«Бриз говорил, она обладает более тонкой алломантией, чем большинство гасильщиков, – вспомнил он. – Отец хорош, но как он смог почувствовать ее прикосновение… Не иначе, она сама ему это позволила».
Когда слуги-скаа уже выходили, Страфф демонстративно ударил одного из них.
– Надеюсь, среди них нет твоих родственников, – повернулся он к Вин. – Они были в последнее время не очень-то усердны. Придется парочку казнить.
– Я больше не скаа, – тихо возразила Вин. – Я знатная женщина.
Страфф просто рассмеялся. Он уже не опасался Вин. Разумеется, он знал, что она рожденная туманом, и слышал, будто она опасна, но теперь наверняка посчитал слабой и незначительной.
«У нее хорошо получается», – с удивлением подумал Эленд.
Слуги начали приносить блюда для ужина, который, учитывая обстоятельства, должен быть впечатляющим. Пока они ждали, Страфф повернулся к адьютанту.
– Пришли сюда Озелль, – приказал он. – И скажи, чтоб поторопилась.
«Он выглядит менее сдержанным, чем я помню», – заметил про себя Эленд.
Во времена Вседержителя хорошие аристократы на публике выглядели чопорными и замкнутыми, хотя в частной обстановке многие не отказывали себе в удовлетворении экстравагантных желаний. Например, на балу все танцевали и тихо беседовали, тогда как часы после полуночи были посвящены пьянству и шлюхам.
– Зачем борода, отец? – поинтересовался Эленд. – Насколько я помню, она была не в моде.
– Теперь я задаю моду, мальчик. Садитесь.
Вин почтительно ждала, как заметил Эленд, пока он не сядет, и только потом заняла свое место. Она умудрялась изображать легкую нервозность: смотрела Страффу в глаза, но непроизвольно дергалась, будто хотела отвернуться.
– Так, – перешел к делу Страфф. – Объясни, почему вы здесь.
– Я думал, это очевидно, отец. Мы здесь, чтобы обсудить наш союз.
– Союз? – изогнув бровь, переспросил Страфф. – Мы оба согласились, что твоя жизнь принадлежит мне. Мне не нужен союз с тобой.
– Возможно. Но в игру вступили и другие факторы. Думаю, ты не ожидал прибытия Сетта?
– Мне плевать на Сетта, – небрежно бросил Страфф, переключая внимание на блюдо с ломтями не прожаренной до конца говядины.
Вин сморщила нос, и Эленд не смог понять, было ли это частью ее игры. Сам он занялся стейком.
– Человека, у которого почти такая же армия, как твоя собственная, нельзя просто так списать со счетов, отец.
– Я разберусь с ним, когда займу город. Ты же мне его отдашь как участнице нашего альянса, так?
– И спровоцируешь Сетта штурмовать город. Вместе мы, конечно, выстоим против него, но зачем ослаблять наши укрепления или даже просто продолжать осаду, пока наши армии перемрут от голода? Мы должны атаковать его, отец.
– Думаешь, для этого мне нужна твоя помощь? – фыркнул Страфф.
– Нужна, если ты хочешь победить его с большой вероятностью. Мы с легкостью справимся с ним вместе, но никогда поодиночке. Мы нужны друг другу. Давай нападем: ты будешь вести свое войско, а я – свое.
– Почему ты так этого хочешь? – прищурившись, спросил Страфф.
– Потому что я хочу кое-что доказать. Смотри, мы оба знаем, что ты заберешь у меня Лютадель. Но если мы сначала вместе выступим против Сетта, все будет выглядеть так, словно я хотел объединиться с тобой все это время. Я смогу передать тебе город и не выглядеть при этом совершенным шутом. Повернуть все так, словно я привел отца на помощь против армии, о приближении которой мне было известно. Отдам тебе город и снова стану твоим наследником. Мы оба получим то, что нам нужно. Но только если умрет Сетт.
Страфф медлил, и Эленд видел, что его слова возымели действие.
«Да. Реши, что я тот самый мальчик, которого ты бросил, – эксцентричный, готовый перечить тебе по глупым поводам. И сохранить лицо – это же вполне в духе Венчеров».
– Нет, – отрезал Страфф.
Эленд обмер.
– Нет, – повторил Страфф, принимаясь за еду. – Мы это сделаем не так, мальчик. Я решу, когда – если – я атакую Сетта.
«Это должно было сработать!» – подумал Эленд.
Он изучал Страффа, пытаясь понять, что пошло не так. От его отца исходила легкая нерешительность.
«Мне нужно больше информации!»
Эленд посмотрел в сторону Вин, которая что-то крутила в пальцах. Вилку. Она встретила его взгляд и легонько постучала по ней пальцем.
«Металл, – понял Эленд. – Хорошая идея».
Он повернулся к Страффу:
– Ты ведь пришел за атиумом. Чтобы получить его, совсем не нужно завоевывать мой город.
– Так ты его сохранил? – Страфф даже слегка подался вперед.
– Ничто не приманивает хищников быстрее свежей крови, отец. Разбрасываясь направо и налево атиумом, я бы лишь показал, что он у меня точно есть. Плохая идея, учитывая усилия, которые мы потратили, чтобы подавить слухи.
Что-то внезапно шевельнулось у входа, и вскоре в палатку вошла взволнованная девушка лет пятнадцати. На ней было красное бальное платье, черные волосы стянуты в длинный развевающийся хвост.
– Озелль. – Страфф указал на стул рядом с собой.
Девушка послушно кивнула и торопливо уселась. Ярко накрашенная, глубокий вырез у платья. Не оставалось сомнений по поводу ее отношений со Страффом.
Король улыбался и продолжал жевать, спокойно и благовоспитанно. Девочка немного походила на Вин – то же лицо с узким подбородком, те же темные волосы, те же тонкие черты и изящное телосложение. Это был вызов.
«У меня есть такая же, как у тебя, но моложе и красивее».
Снова позерство.
И в этот момент, вероятно, из-за самодовольной ухмылки, появившейся на лице Страффа, Эленд отчетливо вспомнил, почему он так ненавидит своего отца.
– Возможно, мы могли бы заключить сделку, мальчик. Доставь мне атиум, и я разберусь с Сеттом.
– Доставка займет время.
– Почему? – удивился Страфф. – Атиум же легкий.
– Его много.
– Не так много, чтобы ты не мог уложить его на телегу и прислать сюда.
– Все сложнее, чем кажется, – покачал головой Эленд.
– Не думаю, – улыбнулся Страфф. – Ты просто не хочешь его отдавать.
Эленд нахмурился.
– У нас его нет, – прошептала Вин.
Страфф повернулся.
– Мы его не нашли, – робко продолжала она. – Кельсер сверг Вседержителя, чтобы добраться до атиума. Но мы так и не смогли понять, где он спрятал металл. Его, наверное, и не было в городе.
«Неожиданно», – подумал Эленд.
Конечно, Вин все делала инстинктивно, как, по слухам, и Кельсер. Все планы мира можно было выкинуть в окошко, если рядом находилась Вин, но то, что она предлагала взамен, обычно оказывалось лучше.
Секунду Страфф сидел неподвижно. Похоже, он поверил Вин.
– Значит, вам на самом деле нечего мне предложить.
«Я должен быть слабым, – вспомнил Эленд. – Он не должен сомневаться, что может взять город в любой момент, но что брать его прямо сейчас нет смысла. – И принялся тихо постукивать по столу указательным пальцем, пытаясь выглядеть взволнованным. – Если Страфф думает, что у нас нет атиума, тогда он вряд ли пойдет в атаку на город. Нет смысла. Поэтому Вин сказала то, что сказала».
– Вин не знает, о чем говорит, – произнес он вслух. – Я спрятал атиум, даже от нее. Я уверен, мы сможем договориться, отец.
– Нет, – возразил Страфф, и в его голосе прозвучало веселое удивление. – У тебя его на самом деле нет. Зейн говорил… но я ему не поверил.
Покачав головой, король вернулся к еде. Девочка рядом с ним не ела: сидела спокойно, словно украшение, – все, что от нее и требовалось. Страфф сделал большой глоток вина, потом удовлетворенно вздохнул.
– Оставь нас, – повернулся он к своей юной любовнице.
Она тотчас же исполнила приказ.
– Ты тоже, – обратился Страфф к Вин.
Та немного напряглась и посмотрела на Эленда. Он улыбнулся в ответ:
– Все в порядке.
Вин помедлила, потом кивнула. Сам по себе Страфф для Эленда не опасен. Да и в любом случае она сможет быстро к нему пробиться. Все будет, как они запланировали, – Эленд покажется слабым. Так и нужно, чтобы вести переговоры со Страффом.
Именно на это они и надеялись.
– Я подожду снаружи. – И Вин вышла из палатки.

27

Он не был обычным солдатом. Он был силой, ведущей вперед, человеком, которого, казалось, поддерживала сама судьба.

– Ладно. – Страфф опустил вилку. – Врать не буду, мальчик. Я вот-вот прикажу, чтобы тебя убили.
– Казнишь собственного сына?
Вместо ответа Страфф пожал плечами.
– Я тебе нужен, чтобы помочь расправиться с Сеттом, – продолжал гнуть свою линию Эленд. – Если ты меня убьешь, то ничего от этого не получишь. Тебе все равно придется брать Лютадель силой, и Сетт сможет напасть на тебя. И победить, когда ты будешь слабее всего.
Страфф с улыбкой поднялся и уперся руками в край стола, нависая над Элендом.
– Ты ошибаешься по обоим пунктам, мальчик. Прежде всего, если я тебя убью, следующий правитель Лютадели будет более сговорчивым. У меня есть связи в городе, которые подтверждают, что это правда. Во-вторых, мне не нужна твоя помощь, чтобы разобраться с Сеттом. У нас с ним уже есть соглашение.
Эленд буквально обомлел:
– Что?
– А чем я, по-твоему, занимался последние несколько недель? Сидел и ждал твоих капризов? Сетт и я обменялись любезностями. Ему не нужен город – он хочет только атиум. Мы согласились поделить то, что найдем в Лютадели, а потом будем сотрудничать, чтобы завоевать остаток Последней империи. Он покорит запад и север, я – восток и юг. Очень покладистый человек, этот Сетт.
«Он блефует». – Эленд даже не сомневался.
Страфф никогда бы не заключил союз с человеком, почти равным ему по силе. Он всегда слишком боялся предательства.
– И ты хочешь, чтобы я в это поверил?
– Мне безразлично, во что ты веришь, – равнодушно ответил Страфф.
– А как быть с армией колоссов, которая направляется сюда? – разыгрывая еще один из козырей, спросил Эленд.
Страфф замер.
– Если ты хочешь взять Лютадель до того, как сюда придут колоссы, отец, – воспользовавшись его замешательством, продолжал Эленд, – думаю, тебе надо быть немного любезнее с человеком, который предлагает тебе все, что только душе угодно. Об одном прошу – позволь мне победить. Позволь мне разгромить Сетта, обезопасить мое наследие. А потом бери город себе.
Страфф задумался, и думал так долго, что Эленд осмелился надеяться, что он победил. Но Страфф покачал головой:
– Нет, не годится. Я рискну с Сеттом. Не знаю, почему он готов уступить мне Лютадель, но, по-видимому, город его и впрямь не интересует.
– А тебя? Ты ведь теперь знаешь, что у нас нет атиума. Зачем тебе нужен город сейчас?
Страфф чуть наклонился вперед. Эленд почувствовал его дыхание с запахом приправ.
– Вот тут ты ошибся во мне, мальчик. Даже если бы ты и впрямь пообещал мне этот атиум, ты не должен покинуть этот лагерь сегодня ночью. Я сделал ошибку год назад. Если бы я остался в Лютадели, трон был бы мой. А теперь он твой. Не совсем понимаю, в чем причина, но, видимо, слабый Венчер все же лучше иных вариантов.
Страфф был воплощением всего, что Эленд ненавидел в старой империи. Бесцеремонный. Жестокий. Высокомерный.
«Слабость, – напомнил себе Эленд. – Я не могу угрожать».
Он пожал плечами:
– Всего лишь город, отец. С моей точки зрения, он не стоит и половины твоего войска.
– Это больше, чем город. Это город Вседержителя, и в нем мой дом. Моя крепость. Как я понял, ты ее используешь в качестве дворца.
– Не нашел ничего лучше.
Страфф вернулся к еде.
– Ну хорошо, – разрезая стейк, сказал он. – Сначала я подумал, что ты идиот, раз пришел сюда сегодня вечером, но теперь я не уверен. Ты должен был предвидеть неизбежное.
– Ты сильнее. Мне против тебя не выстоять.
– Ты впечатлил меня, мальчик. Научился одеваться, раздобыл себе любовницу – рожденную туманом, удерживаешь контроль над городом. Я оставлю тебя в живых.
– Спасибо.
– А в обмен ты отдашь мне Лютадель.
– Сразу, как только мы разберемся с Сеттом.
– Нет, так не пойдет, мальчик, – рассмеялся Страфф. – Мы не торгуемся. Ты слушаешь мои указания. Завтра мы въедем в город вместе, и ты прикажешь открыть ворота. Моя армия войдет, я приму власть, и Лютадель станет новой столицей моего королевства. Если не будешь мешать и все сделаешь как надо, я опять признаю тебя своим наследником.
– Мы не сможем этого сделать, – возразил Эленд. – Я приказал, чтобы ворота тебе не открывали, что бы ни случилось.
Страфф молча смотрел на Эленда.
– Мои советники подумали, что ты можешь попытаться использовать Вин в качестве заложницы, вынуждая меня сдать город, – пояснил Эленд. – Если мы пойдем вместе, они решат, что ты мне угрожаешь.
– Надейся, чтобы они так не решили, – помрачнел Страфф.
– Они решат. Я их знаю, отец. Они только и ждут повода, чтобы забрать у меня город.
– Так зачем же ты явился сюда?
– Я же сказал. Чтобы уговорить тебя на союз против Сетта. Я могу передать тебе Лютадель, но мне нужно время. Давай сначала разберемся с Сеттом.
Страфф схватил нож и вонзил его в столешницу.
– Я сказал, это не переговоры! Не предъявляй требований, мальчик. Я могу тебя убить!
– Я просто констатирую факты, отец. Я не хочу…
– А ты стал ловким, – сощурил глаза Страфф. – Чего ты надеялся добиться этой игрой? Зачем пришел в мой лагерь? У тебя ничего нет… – Он помедлил, потом продолжил: – Ничего, кроме той девчонки. Она хорошенькая.
Эленд вспыхнул:
– Так ты в город не попадешь. Повторяю, мои советники подумают, что ты можешь угрожать ей.
– Отлично, – рявкнул Страфф. – Тогда ты умрешь, а я возьму город силой!
– И Сетт ударит тебя в спину. Прижмет к нашим стенам и заставит биться в окружении.
– Он понесет тяжелые потери, – возразил Страфф. – Он не сможет после такого взять и удержать город.
– Даже с меньшими силами у него больше шансов заполучить город, если подождать и отнять его у тебя.
– Я готов рискнуть. – Страфф поднялся. – Однажды я тебя уже бросил. И не собираюсь давать тебе волю опять, мальчик. Эти проклятые скаа должны были убить тебя и избавить меня от проблем.
Эленд тоже поднялся. Он видел решимость в глазах отца.
«Не сработало», – подумал Эленд, чувствуя подступающую панику. Его план был рискованной игрой, но он всерьез не обдумывал возможность поражения. Он хорошо разыграл свои карты. Тогда что же не так? Чего он не предусмотрел и все еще не понимал? Почему Страфф так сильно сопротивляется?
«Вероятно, у меня просто нет опыта в подобных делах…»
Забавно: если бы Эленд позволил отцу лучше учить себя в детстве, он бы знал, где ошибся. Только теперь он внезапно осознал всю тяжесть своего положения. Окруженный враждебной армией. Отделенный от Вин.
Он умрет.
– Подожди! – с отчаянием выкрикнул Эленд.
– Ага, – улыбнулся Страфф. – Наконец-то понял, во что ввязался?
В этой улыбке было удовлетворение. Нетерпение. В отце всегда присутствовало нечто, получавшее наслаждение от страданий других, хотя Эленд нечасто видел это применительно к себе. Правила приличия всегда останавливали Страффа.
Правила приличия, навязанные Вседержителем. А теперь Эленд видел в глазах отца свою смерть.
– Ты и не собирался позволить мне жить, – догадался Эленд. – Даже если бы я отдал тебе атиум, даже если бы пошел вместе с тобой в город.
– Ты был мертв уже в тот момент, когда решил отправиться сюда. Юный идиот. Однако я благодарен тебе за эту девчонку. Я возьму ее сегодня ночью. Посмотрим, чье имя она прокричит, когда я…
Эленд засмеялся.
Он смеялся от отчаяния, смеялся над абсурдной ситуацией, в которой оказался, смеялся над собственной внезапной тревогой и страхом… Однако больше всего смеялся над самой мыслью, что Страфф мог к чему-то принудить Вин.
– Ты даже не представляешь, какую глупость произнес только что, – проговорил Эленд.
Страфф покраснел:
– За это, мальчишка, я буду с ней особенно груб.
– Ты свинья, отец, – просто сказал Эленд. – Больной, отвратительный человек. Ты считаешь себя блестящим командиром, а сам ни на что не способен. Ты чуть не уничтожил наш дом – только смерть Вседержителя тебя спасла!
Страфф позвал стражу.
– Можешь взять Лютадель, – продолжал Эленд. – Но ты ее потеряешь! Может, я и плохой король, но ты будешь ужасным. Вседержитель был тираном – и гением. Ты ни то ни другое. Ты просто эгоист, который потратит все, что имеет, и кончит с ножом в спине.
Страфф указал вбежавшим солдатам на Эленда. Тот не съежился от страха. Он вырос с этим человеком, этот человек его воспитывал и мучил. И несмотря ни на что, Эленд никогда не высказывался откровенно. Он сопротивлялся с ничтожной робостью подростка, но никогда не говорил правды.
«Наверное, не стоило разыгрывать слабака перед Страффом. Ему всегда нравилось крушить и ломать».
Внезапно Эленд понял, что должен делать. Он улыбнулся и произнес, глядя Страффу в глаза:
– Убей меня, отец. И сам тоже умрешь.

* * * 

– Убей меня, отец, – сказал Эленд. – И сам тоже умрешь.
Вин медлила. Она стояла снаружи, во тьме ранней ночи. Стояла рядом с солдатами Страффа. Когда они ринулись внутрь по его команде, Вин переместилась в тень и теперь находилась возле северной стены палатки, наблюдая за силуэтами людей внутри.
Она уже чуть было не ворвалась туда. Эленд не справлялся – и не потому, что являлся плохим переговорщиком. Эта его излишняя честность… Можно было без ошибки определить, когда он блефовал, особенно для того, кто хорошо его знал.
Но вот сейчас все пошло по-другому. Эленд не пытался умничать и не кричал в ярости, как мгновения назад. Он вдруг показался спокойным и властным.
Вин тихо ждала с кинжалами наготове. Что-то ей подсказывало, Эленду нужно еще несколько секунд.
Страфф только рассмеялся в ответ на угрозу.
– Ты дурак, отец, – продолжал Эленд. – Думаешь, я пришел сюда переговоры вести? Думаешь, с таким, как ты, можно о чем-то договариваться по доброй воле? Нет. Ты же меня знаешь. Знаешь, что я никогда тебе не покорюсь.
– Тогда почему ты здесь?
Вин почти видела, как Эленд улыбается.
– Я должен был подобраться к тебе, отец… и привести мою рожденную туманом в самое сердце твоего лагеря.
Тишина.
– Ты мне угрожаешь этой девочкой-веточкой? Если она и есть та великая рожденная туманом из Лютадели, о которой столько говорят, то я сильно разочарован.
– Это потому, что она так захотела, – парировал Эленд. – Подумай, отец. Ты был подозрителен, и она подтвердила твои подозрения. Но если она так хороша, как твердит молва, – а я знаю, что ты в курсе, – тогда как же ты мог заметить ее прикосновение к своим чувствам? Ты поймал ее за гашением и сказал об этом вслух. Потом ты уже не чувствовал ее прикосновения и решил, что она испугалась. Ты сразу ощутил себя уверенным. Спокойным. Ты не считал Вин опасной, но как может разумный человек не бояться рожденного туманом, даже если тот маленький и тихий? Разве маленькие и тихие не могут оказаться убийцами? Разве не следует быть с ними как можно более внимательным?
Вин улыбнулась.
«Умно», – подумала она и потянулась к эмоциям Страффа, разжигая их, подогревая его ярость.
Тот судорожно вздохнул от внезапного шока.
«Вот тебе ключ, Эленд».
– Страх, – сказал Эленд.
Вин пригасила гнев Страффа и поменяла его на страх.
– Страсть.
Она повиновалась.
– Спокойствие.
Вин погасила все. Тень Страффа внутри палатки стояла не шевелясь. Алломант не мог заставить человека сделать что-нибудь, и обычно сильные воздействия на чувства были малоэффективны, поскольку они выдавали жертве, что с ней что-то не так. Но сейчас Вин хотела, чтобы Страфф точно знал, что она за ним наблюдает.
Улыбнувшись, она погасила олово. Потом зажгла дюралюминий и погасила эмоции Страффа полностью, стирая в нем все чувства без остатка. Его тень пошатнулась.
Латунь закончилась спустя секунду, и Вин вновь зажгла олово, наблюдая за черными фигурами на холсте.
– Она сильная, отец. Она сильнее любого алломанта, которого ты знаешь. Она убила Вседержителя. Ее учил Выживший в Хатсине. И если ты убьешь меня, она убьет тебя.
Страфф выпрямился, и в палатке стало тихо.
Послышались шаги. Вин повернулась, подняла кинжал.
– Почему я никогда не могу подкрасться к тебе? – тихо спросил Зейн.
Вин пожала плечами и снова повернулась к палатке, но встала так, чтобы краем глаза видеть и Зейна. Он подошел ближе и присел возле нее, наблюдая за тенями.
– Это едва ли серьезная угроза, – наконец раздался внутри палатки голос Страффа. – Ты умрешь, даже если твоя рожденная туманом доберется до меня.
– Ох, отец, – покачал головой Эленд. – Я ошибался насчет твоего интереса к Лютадели. Однако ты также ошибался насчет меня, как и всегда. Мне безразлично, умру ли я, меня заботит только безопасность моих людей.
– Если меня не будет, город возьмет Сетт, – сказал Страфф.
– Думаю, мой народ сможет выстоять. У Сетта, в конце концов, войско поменьше.
– Это идиотизм! – зарычал Страфф.
Однако не приказал своим солдатам нападать.
– Убей меня, и ты тоже умрешь, – повторил Эленд. – И не только ты. Твои генералы. Твои капитаны. Даже твои поручители. У нее приказ перебить вас всех.
Зейн на шаг приблизился к Вин, под его ногами тихо хрустнула жухлая примятая трава.
– Что ж, умно. Каким бы сильным ни был твой противник, он не сможет напасть, если ты держишь нож у его горла.
Зейн подобрался еще ближе – теперь их лица были всего лишь в паре дюймов друг от друга.
– Скажи мне, Вин, почему людям вроде тебя и меня всегда приходится быть ножами?
Внутри палатки Страфф становился все беспокойнее.
– Ни у кого нет такой силы, мальчик. Даже у рожденной туманом. Она может убить нескольких моих генералов, но никогда не доберется до меня. У меня есть собственный рожденный туманом.
– О-о? – поразился Эленд. – И почему же он ее еще не убил? Боится нападать? Если убьешь меня, отец, если хотя бы двинешься к моему городу, она устроит бойню. Люди умрут, как узники перед фонтанами в день казни.
– А ты говорила, будто он выше этого, – прошептал Зейн. – Твердила, что он не использует тебя как инструмент, как наемного убийцу…
Вин с неудовольствием отодвинулась в сторону:
– Он блефует, Зейн. На самом деле он такого никогда не сделает.
– Она алломант, каких ты не видел, отец. – Голос Эленда звучал приглушенно за стеной палатки. – Я видел, как она сражается с другими алломантами, – никто из них даже коснуться ее не может.
– Это правда? – спросил Зейн.
Вин помедлила с ответом:
– Он однажды видел, как я дерусь с солдатами, и я рассказывала о драках с другими алломантами.
– А-а, – мягко протянул Зейн. – Значит, это просто мелкая ложь. Королям простительно. Как и многое другое. Использовать одного человека, чтобы спасти целое королевство? Какой правитель не заплатит такую дешевую цену? Твоя свобода в обмен на его победу.
– Он меня не использует, – в очередной раз не согласилась Вин.
Зейн встал. Чуть повернувшись, Вин видела, как он пошел в туман, прочь от палаток, факелов и солдат. Потом остановился и оглянулся. Лагерь был погружен в туман. Туман клубился повсюду. На его фоне свет факелов и походных костров казался чем-то совсем незначительным. Словно отблеск догорающих углей.
– Что это значит для него, – едва слышно произнес Зейн, взмахом руки указывая вокруг. – Он когда-нибудь поймет туманы? Он когда-нибудь поймет тебя?
– Он меня любит, – бросив взгляд на тени, возразила Вин.
В палатке ненадолго замолчали. Страфф явно обдумывал угрозы Эленда.
– Как человека? – уточнил Зейн. – Или как вещь?
– Эленд не такой. Он хороший.
– Хороший или нет, ты не такая. – Голос Зейна отдавался в ночи эхом, слышным только для усиленных оловом ушей. – Может ли он понять, что значит быть одним из нас? Знает ли он то, что знаем мы, знает ли, что мы любим? Он хотя бы это видел? – Зейн махнул вверх.
Высоко над туманом в небе, словно маленькие светлячки, мерцали огни. Звезды, не видимые обычным глазом. Только человек, в котором горело олово, мог видеть сквозь туман, как они сверкают.
Вин вспомнила, как Кельсер в первый раз показал ей звезды. Вспомнила, как была ошеломлена, когда поняла, что они, скрытые туманом, были всегда…
– Вседержитель! – прошептала Вин, отступив от палатки.
Сквозь клубящийся туман, в отраженном свете палатки, она увидела руки Зейна. Кожа была покрыта тонкими белыми линиями. Шрамами.
Зейн тотчас же опустил руку, пряча ее под рукавом.
– Ты был в Ямах Хатсина. Как Кельсер.
Он отвернулся.
– Прости, – сказала Вин.
Зейн повернулся, и она увидела, что он улыбается. Улыбается спокойно, уверенно:
– Я понимаю тебя, Вин.
Потом чуть поклонился и прыгнул в темноту, исчезнув в тумане.
– Уходи… Убирайся! – выкрикнул внутри палатки Страфф.

* * * 

Карета укатила. Потрясенный, Страфф стоял возле своей палатки, не обращая внимания на туман.
«Я отпустил его. Почему я его отпустил?»
Страффу казалось, что он все еще чувствовал, как на него одна за другой обрушиваются эмоции, как предательский водоворот внутри, а потом… пустота. Будто чья-то огромная властная рука схватила и сжала душу… Чувство, способное убить.
Ни один алломант не мог быть столь могущественным.
«Зейн уважает ее, – думал Страфф. – И все говорят, что она убила Вседержителя. Эта малышка. Невозможно».
И тем не менее именно так все и было.
А ведь все шло прекрасно. Информация, которую передал кандра – шпион Зейна, оказалась верной: Эленд и в самом деле предложил союз. Пугало лишь то, что Страфф мог бы пойти на этот союз, считая сына слишком незначительным, если бы шпион не предупредил. Как бы то ни было, Страффа предупредили, и все же Эленд его переиграл.
«Она такая сильная…»
Человек в черном вышел из тумана и приблизился к Страффу.
– Ты выглядишь так, словно увидел призрака, отец. – Зейн улыбнулся. – Не собственного ли двойника, случайно?
– Там был кто-то еще? Еще парочка рожденных туманом, которые ей помогали?
– Нет, она и в самом деле такая. – Зейн повернулся, чтобы уйти в туман.
– Стой! – рявкнул Страфф. – Мы меняем планы. Я хочу, чтобы ты ее убил.
– Но…
– Она слишком опасна. Кроме того, теперь у нас есть сведения, которые мы так хотели добыть. У них нет атиума.
– Ты им веришь?
После того как его столь изящно обвели вокруг пальца сегодня вечером, Страфф не верил уже ничему. Он помедлил.
– Нет, но мы узнаем это другим способом. Я хочу, чтобы она умерла, Зейн.
– Так мы будем штурмовать город по-настоящему?
Страфф уже почти отдал приказ готовить войска к утреннему штурму. Их предупредительная атака прошла хорошо и показала, что защита города совсем не впечатляет и можно легко взять крепость. Оставить Сетта с носом.
Однако последние слова, которые Эленд произнес перед отъездом, его остановили.
«Прикажи атаковать мой город, отец, – кажется, так сказал мальчишка, – и ты умрешь. Ты почувствовал ее силу – ты знаешь, что она может сделать. Ты можешь убегать и прятаться, ты можешь даже завоевать Лютадель. Но она найдет тебя. И убьет. Тебе останется только ждать. Я свяжусь с тобой, когда моя армия будет готова к атаке на Сетта. Мы ударим вместе, как я раньше и предлагал».
Страфф не мог на это полагаться. Мальчик изменился – стал сильнее. Если Страфф и Эленд ударят вместе… У Страффа не оставалось иллюзий по поводу того, насколько быстро его предадут. Но он не мог атаковать Лютадель, пока была жива эта девчонка. Не мог, потому что знал ее силу, испытал ее прикосновение к собственным эмоциям.
– Нет, – наконец сказал он. – Не сейчас. Мы не нападем, пока она жива.
– Это может оказаться сложнее, чем тебе кажется, отец, – заметил Зейн. – Мне понадобится помощь.
– Какая помощь?
– Ударная группа. Алломанты, которых невозможно отследить.
Зейн говорил об особых алломантах. Большинство из них легко вычислялись, поскольку происходили из знатных родов. Страфф, однако, имел доступ к особым ресурсам. Его любовницы – десятки и десятки. Некоторые думали, что все дело в сладострастии, однако причина заключалась в другом: больше любовниц – больше детей. И больше детей, рожденных от аристократа из знатного рода, как он, означало больше алломантов. Он породил только одного рожденного туманом, но туманщиков было достаточно.
– Я это устрою, – пообещал Страфф.
– Они могут не пережить эту встречу, отец, – предупредил Зейн.
Ужасное чувство вернулось к Страффу. Ощущение пустоты, осознание того, что кто-то другой целиком и полностью контролирует твои эмоции. Никто не должен иметь над ним такой власти. Особенно Эленд.
«Он должен был умереть. Он пришел прямо ко мне. И я его отпустил».
– Избавься от нее, – приказал Страфф. – Делай все, что нужно, Зейн. Все.
Тот кивнул и ушел походкой довольного человека.
Страфф вернулся в палатку и снова послал за Озелль. Она достаточно походила на девчонку Эленда. Будет полезно, если он напомнит себе, что большая часть времени у него под контролем.

* * * 

Эленд откинулся на спинку сиденья.
«Я все еще жив! – подумал он с растущим возбуждением. – Я это сделал! Я убедил Страффа оставить город в покое!»
По крайней мере, на некоторое время. Безопасность Лютадели зависела от того, насколько долго Страфф будет бояться Вин. Но… даже такая победа казалась Эленду огромной. Он не подвел свой народ. Он их король, и его план, хоть и выглядел безумным, сработал. Маленькая корона на его голове больше не казалась столь тяжелой, как раньше.
Вин сидела напротив и совсем не выглядела довольной.
– У нас получилось, Вин! – воскликнул Эленд. – Не так, как мы планировали, но получилось. Страфф не осмелится теперь атаковать город.
Она тихо кивнула. Эленд нахмурился:
– Мм, это все благодаря тебе. Если бы не ты… конечно, если бы не ты, вся Последняя империя по-прежнему бы находилась в рабстве.
– Потому что я убила Вседержителя, – негромко подсказала Вин.
Эленд кивнул.
– Но это был план Кельсера, умения его команды, их сила воли – это они освободили империю. Я просто держала нож.
– Ты говоришь так, словно произошло нечто банальное, Вин. На самом деле ты фантастический алломант. Хэм говорит, что даже в нечестной борьбе он бы тебя не победил и ты охраняешь дворец от наемных убийц. Да подобных тебе нет во всей Последней империи!
Странное дело, но его слова заставили Вин еще сильнее забиться в угол.
– Спасибо. – Она отвернулась к окну и уставилась в туман.
Эленд наморщил лоб: «Каждый раз, когда я думаю, будто понял, что происходит в ее голове…»
Он придвинулся и обнял Вин одной рукой:
– Что случилось?
Она покачала головой и принужденно улыбнулась:
– Ничего, Эленд. У тебя есть основания радоваться. Ты был великолепен – сомневаюсь, что даже Кельсер смог бы так ловко манипулировать Страффом.
Эленд притянул ее ближе, однако карета как раз въехала в темный город. Оловянные ворота с трудом, словно нехотя, отворились, и король увидел во дворе людей. Хэм держал на шесте фонарь, который светился в тумане.
Не дожидаясь, пока карета остановится, Эленд открыл дверцу и выпрыгнул на ходу. Друзья нетерпеливо заулыбались. Ворота с грохотом закрылись.
– Сработало? – взволнованно спросил Хэм. – У тебя получилось?
– Можно сказать и так. – Эленд с улыбкой пожал руку Хэму, Бризу, Доксону и, наконец, Призраку.
Даже кандра Ор-Сьер был там. Он бесшумно приблизился к карете, ожидая Вин.
– Первоначальный план не сработал – мой отец не согласился на предложение союза. Но потом я сказал, что убью его!
– Погоди. И это ты называешь хорошей идеей? – вытаращил глаза Хэм.
– Мы проглядели одно из самых главных своих богатств, друзья, – сказал Эленд, когда Вин вышла из кареты. Он повернулся и махнул ей рукой. – У нас есть оружие, которому они ничего не могут противопоставить! Страфф ожидал, что я буду умолять его, а я рассказал, что случится с ним и армией, если он разгневает Вин…
– Дружище, – сказал потрясенный Бриз, – ты отправился в лагерь самого могущественного короля Последней империи и угрожал ему?
– Да!
– Блестяще!
– Я знаю, – кивнул Эленд. – Я сказал отцу, что он выпустит меня из лагеря и что он оставит Лютадель в покое, а иначе я прикажу Вин убить его самого и всех его генералов.
Он обнял Вин. Она улыбнулась, но Эленд чувствовал ее беспокойство.
«Она считает, я сделал что-то не так. Она видела лучший способ воздействия на Страффа, но не хочет портить мне настроение».
– Ну, думаю, что новый король нам не понадобится, – улыбнулся Призрак. – Вообще-то, я собирался занять его местечко…
– Я не собираюсь освобождать эту должность по крайней мере еще некоторое время, – рассмеялся Эленд. – Мы расскажем людям, что напугали Страффа. Это должно повысить их боевой дух. А потом разберемся с Ассамблеей. Надеюсь, они примут резолюцию и подождут, пока я встречусь с Сеттом.
– Может, отпразднуем во дворце? – предложил Бриз. – Хоть я и люблю туман, внутренний двор, на мой взгляд, не самое подходящее место, чтобы обсуждать подобные вещи.
Эленд похлопал его по спине и кивнул. Вин с Элендом сели в карету, к ним присоединились Хэм и… Доксон. Странно, обычно он выбирал другой транспорт – тот, в котором не было Эленда.
– Честно говоря, я впечатлен, – когда они уселись, признался Хэм. – Я-то уже почти решил совершить набег на лагерь, чтобы вас освободить.
Эленд улыбнулся, глядя на Доксона, который, едва карета тронулась, вытащил из сумки запечатанный конверт.
– Это пришло из Ассамблеи некоторое время назад, ваше величество.
– Что это? – Эленд взял конверт и сломал печать.
– Я не уверен, – покачал головой Доксон. – Но… слухи уже пошли.
Вин наклонилась, читая через плечо Эленда, взгляд которого быстро скользил по строчкам.

Ваше Величество, настоящим уведомляем Вас, что большинством голосов Ассамблея решила прибегнуть к оговорке о недоверии, закрепленной в хартии. Мы ценим Ваши усилия во благо города, но нынешняя ситуация требует другого руководства, нежели Ваше Величество может предложить. Мы предпринимаем этот шаг без враждебности, но его нельзя избежать. Мы не видим альтернативы и должны действовать во благо Лютадели. 
Сожалеем, что пришлось об этом сообщать письмом .

Ниже стояли подписи всех двадцати трех членов Ассамблеи.
Потрясенный, Эленд опустил бумагу.
– Что? – спросил Хэм.
– Меня только что свергли…

Часть третья
Король

28

Разрушения, которые он оставил после себя, были забыты. Он создавал королевства, а потом уничтожал их, переделывая мир.

– Позвольте уточнить, правильно ли я понимаю, – Тиндвил говорила ровным, спокойным голосом, который почему-то звучал жестко и неодобрительно, – что в основном законе королевства есть оговорка, позволяющая Ассамблее свергнуть короля?
– Да, – подтвердил Эленд, слегка поникнув головой.
– И вы сами этот закон написали?
– Большей частью.
– Вы сами написали в своем собственном законе, что вас могут сместить? – уточнила Тиндвил.
Их компания – к тем, кто ехал в каретах, присоединились Колченог, Тиндвил и капитан Дему – расположилась в кабинете короля. Народу было так много, что стульев не хватило, и Вин – она уже переоделась в брюки и рубашку – устроилась поодаль, на стопке книг. Тиндвил и Эленд стояли, остальные сидели: Бриз с чопорным видом, Хэм расслабленно, Призрак – раскачиваясь в попытке удержать стул на двух ножках.
– Я специально вставил эту оговорку. – Одной рукой Эленд упирался в стекло массивного витража, разглядывая темные детали узора. – Эта земля увядала под рукой жестокого владыки тысячу лет. Все эти годы философы и мыслители мечтали о государстве, в котором плохой правитель мог быть устранен без кровопролития. Я стал королем в ходе непредсказуемой и уникальной последовательности событий и посчитал себя не в праве навязывать свою волю – или волю своих потомков – целому народу. Я хотел основать государство, в котором монархи несли бы ответственность перед своими подданными.
«Иногда он будто не говорит, а с листа читает», – подумала Вин.
«Ты не такая, как он», – словно шепнул вдруг голос Зейна.
Она прогнала эту мысль.
– Со всем уважением, ваше величество, – продолжала Тиндвил, – но это одно из глупейших деяний, о которых я когда-либо слышала.
– Это ради блага королевства, – возразил Эленд.
– Это чистый идиотизм, – отрезала Тиндвил. – Король не подчиняет себя капризам другого правящего органа. Он тем и ценен для народа, что его авторитет непререкаем!
Вин редко видела Эленда таким расстроенным; от печали в его глазах она внутренне сжалась. Правда, в глубине души ощущала невольную радость. Эленд больше не король. Теперь наконец прекратятся упорные покушения на его жизнь. Он опять станет просто Элендом, и они смогут покинуть город. Уйти туда, где все не так сложно.
– Как бы то ни было, – начал Доксон, – мы должны что-то предпринять. Обсуждение благоразумности принятых ранее решений не имеет большого значения в данный момент.
– Согласен, – поддержал Хэм. – Итак, Ассамблея пытается тебя выпихнуть. Что мы можем по этому поводу сделать?
– Мы не можем им уступить, это ясно, – вмешался Бриз. – И вообще народ уже сверг одного правителя год назад! Не стоит поощрять дурные привычки, по-моему.
– Надо подготовить ответ, ваше величество, – продолжал Доксон. – Что-то осуждающее этот обманный маневр, совершенный как раз в то время, когда вы вели переговоры о безопасности города. Теперь я понимаю, что они специально устроили заседание в то время, когда вы не могли присутствовать.
Продолжая смотреть в темное окно, Эленд кивнул:
– Уже нет необходимости звать меня «ваше величество», Докс.
– Чепуха. – Скрестив на груди руки, Тиндвил стояла у книжного шкафа. – Вы по-прежнему король.
– Я потерял поддержку народа, – покачал головой Эленд.
– Зато осталась поддержка армии, – парировал Колченог. – И это делает тебя королем, что бы там ни говорила Ассамблея.
– Точно, – подтвердила Тиндвил. – Если забыть о глупых законах, власть по-прежнему принадлежит вам. Мы должны ужесточить военное положение, ограничить передвижение по городу. Захватить ключевые позиции, а членов Ассамблеи посадить под домашний арест, чтобы ваши враги не могли поднять восстание.
– Мои люди будут на улицах до рассвета. – Колченог аж подался вперед.
– Нет, – едва слышно проговорил Эленд.
Наступила тишина.
– Ваше величество? – первым нарушил ее Доксон. – Но это в самом деле наилучший выход. Мы не можем позволить, чтобы враждебная вам клика набрала силу.
– Это не клика, Докс! – повысил голос Эленд. – Это избранные представители Ассамблеи.
– Ассамблеи, которую создал ты, мой дорогой друг, – улыбнулся Бриз. – У них есть власть, потому что ты ею поделился.
– Закон дает им силу, Бриз, – стоял на своем Эленд. – И мы все ему подчиняемся.
– Глупости, – махнула рукой Тиндвил. – Вы король, вы и есть закон. Как только мы обезопасим город, можете созвать Ассамблею и объяснить ее членам, что вам нужна их поддержка. Кто не согласится, будет под арестом, пока не разрешится кризис.
– Нет, – твердо повторил Эленд. – Мы этого не сделаем.
– Тогда что? – поинтересовался Хэм. – Ты сдаешься?
– Я не сдаюсь, Хэм. – Эленд наконец повернулся к собравшимся. – Но я не стану использовать городские войска, чтобы надавить на Ассамблею.
– И потеряешь трон, – заметил Бриз.
– Будь благоразумен, Эленд, – поддакнул Хэм.
– Я не стану исключением из моих собственных правил!
– Не будьте глупцом. Вы должны…
– Тиндвил, – перебил Эленд, – вы можете относиться к моим идеям как хотите, но не называйте меня глупцом. Не надо недооценивать меня за то, что я открыто выражаю свое мнение!
Тиндвил застыла с полуоткрытым ртом. Потом поджала губы и села. Вин ощутила легкую волну удовлетворения.
«Ты сама его выучила, Тиндвил, – подумала она с улыбкой. – Теперь не жалуйся, что он осмелился тебе возражать».
Эленд прошел вперед, оперся руками о стол и оглядел собравшихся:
– Да, мы им ответим. Докс, проинформируй Ассамблею о нашем разочаровании их предательством, расскажи им об успехе со Страффом и посильней напирай на чувство вины. Мы же будем составлять планы. Мы вернем трон. Как уже было отмечено, я знаю закон. Я сам его написал. Мы справимся и без того, чтобы наводнять город войсками. Я не уподоблюсь тиранам, которые готовы отнять у нас Лютадель! Я не стану принуждать людей исполнять мою волю, даже если буду знать, что так лучше.
– Ваше величество, – осторожно вмешалась Тиндвил, – нет ничего аморального в том, чтобы обезопасить свою власть во время хаоса. Люди действуют неразумно в такие периоды. Это одна из причин, по которым им необходим сильный правитель. То есть вы.
– Только если я им действительно нужен, Тиндвил.
– Прошу прощения, ваше величество, – покачала головой террисийка, – но это заявление кажется мне немного наивным.
– Даже если и так, – улыбнулся Эленд. – Вы можете изменить мою одежду и манеры, но вы не можете изменить мою душу, то, чем я являюсь на самом деле. Я буду делать то, что считаю правильным, и позволю Ассамблее сместить меня, если такова ее воля.
Тиндвил нахмурилась:
– А что, если вы не сможете вернуть трон законным путем?
– Я это приму, – просто ответил Эленд. – И все равно буду спасать королевство изо всех сил.
«Вот и убежали», – подумала Вин.
Однако не смогла сдержать улыбки. Помимо всего прочего, Вин любила Эленда за его искренность. Его простая любовь к жителям Лютадели, его решимость делать то, что было им во благо, отличала его от Кельсера. Даже в своем мученичестве Кельсер не удержался от самолюбования. Ему было важно, чтобы его запомнили, как помнят немногих из некогда живших людей.
Но Эленд управлял Центральным доминионом не из-за славы или гордости. Вин впервые честно и безоговорочно ответила самой себе на важный вопрос. Эленд был лучшим королем, чем мог бы стать Кельсер.
– Я… не уверен, что мне следует думать об этом ощущении, госпожа, – раздался шепот рядом с ней.
Вин посмотрела вниз и поняла, что начала машинально почесывать Ор-Сьера за ушами, и поспешно отдернула руку:
– Извини.
Ор-Сьер повел плечами и снова положил голову на лапы.
– Ты сказал, что есть законный способ вернуть трон, – обратился к Эленду Хэм. – И каков же он?
– У Ассамблеи есть один месяц, чтобы выбрать нового короля. Ничто в законе не говорит, что новый король не может быть тем же самым человеком, что и старый. И если они не смогут набрать большинство голосов до окончания этого срока, трон возвращается ко мне минимум на один год.
– Сложновато, – почесывая подбородок, признался Хэм.
– А чего ты хотел? – хмыкнул Бриз. – Это же закон.
– Я не о самом законе. Я о том, как заставить Ассамблею выбрать Эленда или не выбрать никого. Они бы не сместили его, не будь у них на примете подходящей кандидатуры.
– Необязательно, – вмешался Доксон. – Может быть, они хотели нас предупредить.
– Возможно, – задумчиво произнес Эленд. – Господа, вероятно, это знак. Я игнорировал Ассамблею – решил, что она не представляет угрозы, поскольку добился подписания проекта о предоставлении мне права вести переговоры. Однако не учел, насколько легко обойти этот проект, если выбрать нового короля, готового подчиняться всем решениям Ассамблеи.
Он тяжко вздохнул, качая головой.
– Должен признаться, с Ассамблеей у меня отношения не складывались никогда. Они не видят во мне короля – видят лишь равного себе. Из-за этого любому из них кажется, будто он с легкостью может занять мое место. Готов поспорить, кто-то из членов Ассамблеи убедил остальных, что его следует посадить на трон вместо меня.
– Тогда надо просто сделать так, чтобы он исчез, – пожал плечами Хэм. – Уверен, для Вин это…
Эленд нахмурился.
– Я шучу, Эл!
– Знаешь, Хэм, – Бриз лукаво улыбнулся, – по-настоящему смешно в твоих шутках то, что они зачастую совсем не смешны.
– Ты так говоришь, потому что вся их соль обычно связана с тобой.
Гасильщик закатил глаза.
– Мне кажется, – тихонько пробормотал Ор-Сьер, явно рассчитывая, что Вин услышит его благодаря олову, – эти собрания стали бы гораздо более продуктивными, если бы кто-то забыл пригласить эту парочку.
– Они не такие уж плохие, – прошептала Вин. – Они нас просто немного отвлекают.
– Я мог бы съесть одного из них, если пожелаете. Тогда никто не будет мешать развитию событий.
Вин застыла.
На морде Ор-Сьера появилось странное выражение, похожее на улыбку.
– Юмор кандра, госпожа. Прошу прощения. Он бывает немного мрачным.
– Они, скорее всего, невкусные, – нашлась Вин. – Хэм слишком жилистый, и не советую тебе проверять, чем питается Бриз…
– Что-то я сомневаюсь. Первый совсем не жилистый, а весьма мясистый. А второй… – Ор-Сьер кивком указал на бокал с вином в руке Бриза. – Второй уже успел замариновать самого себя.
Эленд перебрал книги, отложил несколько томов по юриспруденции, включая свод законов Лютадели, который сам же и написал.
– Ваше величество, – снова подала голос Тиндвил, – у вашего порога все еще остаются две армии, и в Центральный доминион, если помните, направляется двадцать тысяч колоссов. Вы и в самом деле считаете, что у вас есть время на затяжную юридическую битву?
– Вот именно, Тиндвил, – Эленд придвинул кресло ближе к столу, – две армии и на подходе третья. Неужели вы и в самом деле считаете, что меня случайно сместили именно сейчас?
Кое-кто встрепенулся при этих словах, и Вин вскинула голову.
– Думаешь, за этим стоит кто-то из завоевателей?
– А что бы ты сделал на их месте, Хэм? – Эленд открыл книгу. – Ты не можешь штурмовать город, потому что это будет стоить слишком больших потерь. Осада длится уже недели, твоим солдатам холодно, и люди, которых нанял Доксон, атакуют баржи на каналах, угрожая сорвать поставки продовольствия. И самое главное, ты знаешь, что вот-вот подойдет большое войско колоссов… Да, это все не просто так. Если шпионы Страффа и Сетта на что-то годны, они узнали, что Ассамблея практически капитулировала и отдала город, когда прибыла первая армия. Наемники меня убить не смогли, но если есть другой способ меня устранить…
– Да, – согласился Бриз. – Это и впрямь похоже на Сетта. Обратить Ассамблею против тебя, посадить на трон сторонника, который потом откроет ворота.
– А мой отец сомневался этим вечером, имеет ли смысл объединяться со мной. Будто знал, что у него есть другой способ заполучить город. Не уверен, стои́т ли за этим кто-то из враждебных нам королей, но исключать такую возможность нельзя. Это не отвлекающий маневр, а важная часть той самой тактики осады, которой мы противостоим с момента, как только здесь появились армии. Если я смогу вернуть себе трон, Страфф и Сетт будут знать, что иметь дело придется исключительно со мной. И что, надеюсь, сделает их более склонными заключить союз в силу неизбежности. Особенно с учетом приближающихся колоссов. – Будто воспрянув духом, когда в случившемся обнаружилась научная сторона, Эленд начал листать книгу. – В законе должно быть еще несколько положений, связанных с нашей ситуацией… – пробормотал он чуть слышно. – Мне надо поработать. Призрак, ты Сэйзеда пригласил на совещание?
– Я не смог его разбудить.
– Он приходит в себя после путешествия, – пояснила Тиндвил, отвлекшись от наблюдения за Элендом и его книгами. – Так бывает с хранителями.
– Заполняет одну из своих метапамятей? – уточнил Хэм.
Тиндвил застыла, лицо ее помрачнело.
– Так он вам рассказал?
Хэм и Бриз кивнули.
– Понятно. – Террисийка поджала губы. – Но как бы то ни было, он все равно не сможет помочь, ваше величество. Я помогаю в области управления, потому что мой долг связан с обучением правителей мудрости прошлого. Однако странствующие хранители вроде Сэйзеда не принимают участия в политике.
– Политике? – переспросил Бриз. – А разрушение Последней империи к ней относится?
– Не стоило бы вам подбивать его на нарушение обетов, – после короткой паузы заметила Тиндвил. – Раз вы считаете себя его друзьями, вам следовало бы это понимать и без посторонней помощи.
– Да? – салютуя ей бокалом, притворно удивился Бриз. – Лично я думаю, что вы просто в ярости из-за того, что он не подчинился вашей братии, а потом на самом деле освободил ваш народ.
Террисийка одарила Бриза яростным взглядом, глаза ее сощурились, осанка сделалась напряженной. Минуту-другую они смотрели друг на друга.
– Дави на мои эмоции сколько хочешь, гасильщик, – наконец чуть не с презрением выговорила Тиндвил. – Мои чувства принадлежат только мне. Ты ничего не добьешься.
Бриз вернулся к своему вину, пробормотав что-то про «проклятых террисийцев».
Эленд словно и не заметил ссоры. Он уже разложил на столе перед собой четыре открытые книги и листал пятую. Вин улыбнулась, вспомнив дни, не так давно минувшие, когда его ухаживания за ней часто сводились к тому, что он садился на ближайший стул и открывал книгу.
«Он почти не изменился, – думала она. – И этот человек любил меня до того, как узнал, что я рожденная туманом. Любил, даже узнав, что я воровка, которая пыталась его обокрасть. Я должна это помнить».
– Идем, – прошептала Вин Ор-Сьеру, вставая.
Бриз и Хэм начали новый спор. Ей же необходимо было поразмыслить, а это лучше всего получалось в недавно спустившемся тумане.

* * * 

«Все было бы намного проще, если бы я не был таким умелым, – подумал Эленд с веселым изумлением, роясь в своих книгах. – Я слишком хорошо написал этот закон».
Он читал и перечитывал один из параграфов, ведя по строчкам кончиком пальца, в то время как собравшиеся постепенно расходились. Эленд не мог вспомнить, отпустил он их или нет. Тиндвил непременно его за это отчитает.
«Вот, – подумал он, постукивая по странице. – Я могу потребовать повторного голосования, если кто-то из членов Ассамблеи опоздал или голосовал заочно».
Для смещения короля голосование должно было быть единодушным, хотя голос самого короля, разумеется, не учитывался.
Эленд замер, заметив движение. Кроме Тиндвил, в комнате не осталось никого. Он обреченно посмотрел на террисийку поверх своих книг.
«Видимо, мне от этого никуда не деться…»
– Приношу извинения за свое неуважительное поведение, ваше величество.
Эленд нахмурился: «Вот тебе на!»
– У меня привычка обращаться с людьми как с детьми, – призналась Тиндвил. – Этим, конечно, не стоит гордиться.
– Это… – начал было Эленд. И смолк.
Тиндвил научила его никогда не прощать чужих ошибок. Он мог принять людей, которые ошибались, даже простить их, но если он будет обходить молчанием проблемы, они никогда не решатся.
– Извинения приняты.
– Вы быстро учитесь, ваше величество.
– У меня нет выбора, – улыбнулся Эленд. – К сожалению, для Ассамблеи этого оказалось недостаточно.
– Как же вы позволили такому случиться? Даже учитывая наши разногласия по поводу управления, я думала, что члены Ассамблеи будут вашими сторонниками. Вы дали им власть.
– Я их игнорировал, Тиндвил. Могущественные люди, будь они дружелюбно настроены или нет, не любят, когда их игнорируют.
Она кивнула:
– И все же нам стоит отметить ваш успех, а не сосредоточиваться на неудачах. Вин говорит, встреча с отцом прошла хорошо.
Эленд улыбнулся:
– Угрозами мы принудили его к повиновению. Было приятно сотворить такое со Страффом. Но, кажется, я обидел Вин.
Тиндвил приподняла бровь. Эленд отложил книгу и подался вперед, опираясь руками о стол:
– Она была в странном настроении по пути домой. Я с трудом заставил ее со мной говорить. Не понимаю, что произошло.
– Может, она просто устала.
– Не думаю, что Вин устает, – покачал головой Эленд. – Она всегда в движении, всегда что-то делает. Иной раз я переживаю, не считает ли она меня ленивым. Может, в этом все и дело…
– Она не считает вас ленивым, ваше величество. Она отказалась выйти замуж, потому что считает себя недостойной вас.
– Глупости! Вин – рожденная туманом, Тиндвил. Она стоит десятерых мужчин, и ей это отлично известно.
– Вы слишком мало знаете женщин, Эленд Венчер, особенно молодых. В том, что касается самооценки, профессиональные умения для них значат крайне мало. Вин сомневается в себе. Считает, будто не заслуживает быть рядом с вами; и еще сомневается, что вообще имеет право быть счастливой. У нее была очень трудная, очень запутанная жизнь.
– Как же вы все это узнали?
– Я вырастила дочерей, ваше величество. Я понимаю, о чем говорю.
– Дочерей? – переспросил потрясенный Эленд. – У вас есть дети?
– Конечно.
– Я просто…
Все террисийцы, которых он знал, были евнухами, как Сэйзед. Это, разумеется, не касалось женщин, но Эленд предполагал, что игры Вседержителя с селекцией террисийцев как-то на нее повлияли.
– Так или иначе, – отрывисто продолжала Тиндвил, – вам необходимо принять решение, ваше величество. Ваши отношения с Вин усложняются. У нее есть особенности, которые приведут к большим проблемам, чем можно было бы ожидать от обычной женщины.
– Мы это уже обсуждали, – напомнил Эленд. – Я не буду искать обычную женщину. Я люблю Вин.
– Я и не настаиваю. Просто даю советы, как меня и просили. Нужно решить, насколько эта девушка и ваши с ней отношения будут вас отвлекать.
– А с чего вы решили, что я отвлекаюсь?
Тиндвил вздернула бровь:
– Я спросила о переговорах с лордом Венчером, и все, о чем вы мне рассказали, – это как Вин чувствовала себя по дороге домой.
Эленд не нашелся с ответом.
– Что важнее, ваше величество, любовь этой девочки или благо народа?
– На такой вопрос я отвечать не буду.
– А придется в конце концов. Боюсь, это вопрос, на который рано или поздно приходится ответить каждому королю.
– Нет, – возразил Эленд. – Нет причин, по которым я не смог бы и любить Вин, и защищать свой народ. Я изучал слишком много гипотетических дилемм, чтобы попасть в такую ловушку.
– Как знаете, ваше величество. Однако я уже вижу дилемму, и она совсем не гипотетическая.
Почтительно склонив голову, Тиндвил вышла из комнаты, оставив Эленда наедине с книгами.

29

Существовали и другие доказательства, что Аленди – Герой Веков. Мелочи, которые мог заметить лишь тот, кого учили мудрости Ожидания. Родимое пятно на руке. Волосы, поседевшие в неполных двадцать пять лет. То, как он говорил, как обращался с людьми, как правил.
Он словно был создан для этого пророчества.

– Вот скажите, госпожа, – лениво опуская голову на лапы, проговорил Ор-Сьер, – я прожил среди людей уже много лет и всегда считал, что им нужен регулярный сон. Похоже, я ошибался.
Вин сидела на каменном парапете, прижав одну ногу к груди, а другую свесив за край. Справа и слева темнели в тумане башни Гастинга.
– Я сплю.
– Временами. – Ор-Сьер глубоко зевнул, вывалив язык.
И когда же его замашки успели сделаться по-настоящему собачьими?
Вин отвернулась от кандры и посмотрела на восток, на дремлющую Лютадель. В отдалении виднелось зарево – слишком большое, чтобы свидетельствовать о деятельности человека. Скоро рассвет. Еще одна ночь миновала, и уже почти неделя с тех пор, как они с Элендом посетили лагерь Страффа. Зейн так и не пришел.
– Вы зажгли пьютер, да? – спросил Ор-Сьер. – Чтобы не уснуть?
Вин кивнула. Легкое горение пьютера превращало усталость в малозначительное неудобство. Рожденная туманом ощущала ее где-то глубоко-глубоко внутри себя, но не поддавалась. Чувства были острыми, тело сильным. Даже ночной холод не казался таким уж неприятным. Но в тот момент, когда она погасит пьютер, почувствует настоящее изнеможение.
– Это небезопасно для здоровья, госпожа, – нравоучительно продолжал Ор-Сьер. – Вы спите едва ли три-четыре часа в сутки. Никто – рожденный туманом, человек или кандра – в таком режиме долго не протянет.
Вин не ответила. Ор-Сьер прав. Только как уснуть, когда вдалеке раздавался тихий барабанный бой?
Он почему-то становился все ближе. Или сильнее?

«Я слышу грохочущие звуки с высоты, пульсацию гор…» 

Так было написано в дневнике.
Как можно спать, зная, что за тобой наблюдает дух из туманов – зловещий и полный ненависти? Как можно спать, когда армии угрожали перебить ее друзей? Когда у Эленда забрали королевство, когда все, что Вин знала и любила, стало вдруг запутанным и неясным?

«…когда мне наконец-то удается прилечь, сон ускользает. Те же самые мысли, что беспокоили днем, лишь усложняются в ночной тишине…» 

– Он не придет, госпожа. – Ор-Сьер снова зевнул.
– Ты о чем? – повернувшись, нахмурилась Вин.
– На этом месте вы в последний раз дрались с Зейном. Вы его ждете.
Вин замерла.
– Мне бы не помешало сейчас размяться, – наконец сказала она.
Свет на востоке становился все ярче, постепенно растворяя туман. Тот, однако, сопротивлялся, не желая уступать солнцу.
– Вы не должны позволять этому человеку влиять на вас. Думаю, он не тот, за кого вы его принимаете.
– Он мой враг. Кем еще я могу его считать?
– Вы не относитесь к нему как к врагу, госпожа.
– Ну, он ведь не нападал на Эленда. Может быть, Зейн не полностью подвластен Страффу.
Какое-то время Ор-Сьер сидел тихо, держа голову на лапах. Потом вдруг отвернулся.
– Что? – спросила Вин.
– Ничего, госпожа. Как скажете, так и будет.
– Ох, только не это. – Она развернулась на парапете лицом к Ор-Сьеру. – Ты не вернешься опять к этой отговорке. О чем ты думал?
– Я думал о том, госпожа, что ваша тяга к Зейну меня беспокоит.
– Тяга? – переспросила Вин. – Я просто наблюдаю за ним. Мне не нравится, что в моем городе появился еще один рожденный туманом, будь он враг или нет. Кто знает, что он может замышлять?
Кандра нахмурился, но ничего не сказал.
– Ор-Сьер, – не отставала Вин, – если ты что-то знаешь, не молчи!
– Прошу прощения, госпожа. Я не привык болтать с хозяевами, особенно так откровенно.
– Все хорошо. Просто скажи, что ты думаешь.
– Ну, госпожа, – Ор-Сьер приподнял голову, – мне не нравится этот Зейн.
– Что ты о нем знаешь?
– Не больше вашего. Однако, когда занимаешься подражательством так долго, как я, учишься смотреть человеку прямо в душу. Мне не нравится то, что я увидел в душе Зейна. Он слишком самодоволен и слишком напорист в своем желании с вами подружиться. Он заставляет меня чувствовать себя неуютно.
Упираясь ладонями в прохладный камень, Вин оседлала парапет.
«А ведь он может быть и прав…»
Но кандра не дрался с Зейном в тумане, ведь Ор-Сьер не алломант. Как и Эленд. Они ни разу в жизни не летали, оттолкнувшись при помощи алломантии, не поджигали олово и не испытывали внезапного шока от обострившихся пяти чувств. Они не знали. Они не понимали…
Выпрямившись, Вин посмотрела на волкодава в утреннем свете. Она давно собиралась это сказать, и момент был подходящий.
– Ор-Сьер, ты можешь поменять тело, если хочешь. У нас есть кости, которые мы нашли во дворце. Можешь их использовать, если устал быть собакой.
– Я не могу их использовать. Я не переварил их тело и не знаю, в каком порядке следует расположить мышцы и органы, чтобы человечья личина выглядела органично.
– Ладно. Тогда мы могли бы достать тебе преступника.
– Я думал, вам нравятся эти кости.
– Так и есть, – призналась Вин. – Но я не хочу, чтобы ты оставался в теле, которое делает тебя несчастным.
– Мое счастье ничего не значит, – фыркнул Ор-Сьер.
– Для меня значит. Мы могли бы…
– Госпожа, – перебил Ор-Сьер.
– Да?
– Я оставлю эти кости. Я к ним привык. Часто менять формы очень утомительно.
– Хорошо, – после некоторой паузы согласилась Вин.
Однако кандра по-прежнему был чем-то неудовлетворен.
– Кстати, к вопросу о телах. Госпожа, мы вообще собираемся вернуться во дворец? Не все из нас обладают способностями рожденных туманом – кое-кому нужны сон и еда. Хотя бы периодически.
«Он научился жаловаться!» – поразилась Вин.
Впрочем, она сочла это хорошим признаком, означавшим, что Ор-Сьер теперь чувствует себя с ней свободнее. Достаточно свободно, чтобы сказать, к примеру, что считает ее поведение глупым.
«Почему вообще Зейн меня так беспокоит?» – поднимаясь и глядя на север, подумала Вин.
Туман был еще достаточно густым, и она с трудом разглядела войско Страффа, которое, по-прежнему удерживая северный канал, продолжало осаду. И, словно паук, ожидало подходящего момента, чтобы напасть.
«Эленд. Мне нужно больше думать об Эленде».
Все его попытки опротестовать решение Ассамблеи провалились, не вышло также и с пересмотром. С обычной своей упрямой законопослушностью Эленд стоически переносил неудачи. Все еще думал, что сумеет убедить Ассамблею выбрать его королем или хотя бы не выбирать никого другого на этот пост.
Вместе с Бризом и Доксоном Эленд писал речи, строил планы. Неудивительно, что у него почти не оставалось времени для Вин. Что ж, в этом она не могла ему помочь – это была не та опасность, которую Вин смогла бы отразить.
«Его мир – мир бумаг, книг, законов и мудрых мыслей. Он плывет по этому миру, как я плыву в тумане. Я переживаю о том, что он не может понять меня… а понимаю ли его я?»
Ор-Сьер встал, потянулся и, положив передние лапы на парапет, посмотрел, как и Вин, на север.
– Иногда я думаю, как хорошо было бы, не будь Эленд таким… ну, благородным. Городу не нужна сейчас вся эта суета.
– Он все делает правильно, госпожа.
– Думаешь?
– Конечно. Он заключил Договор. Это его долг – придерживаться Договора, что бы ни случилось. Он должен служить своему хозяину – в этом случае городу, – даже если хозяин заставляет его делать что-то очень неприятное.
– Очень кандровский взгляд на вещи, – заметила Вин.
Ор-Сьер смотрел на нее снизу вверх, словно спрашивая: «Ну а ты чего ждала?»
Вин улыбнулась; ей приходилось прятать улыбку каждый раз, когда она видела это выражение на морде огромного пса.
– Пошли, – сказала она. – Вернемся во дворец.
– Отлично. – Ор-Сьер опустился на все четыре лапы. – Мясо, которое я отложил, должно быть уже в самый раз.
– Только если горничные его не нашли.
Ор-Сьер сразу же помрачнел:
– Я думал, вы их предупредили.
– А что бы я им сказала? – улыбнулась Вин. – «Пожалуйста, не выбрасывайте это тухлое мясо – моей собаке оно нравится»?
– А почему нет? Когда я подражаю человеку, мне почти никогда не удается как следует поесть, но собаки же едят старое мясо, разве нет?
– Честно говоря, не знаю.
– Старое мясо самое вкусное.
– Ты хотел сказать «гнилое» мясо.
– Старое, – упрямо повторил Ор-Сьер, когда Вин взяла его на руки, готовясь спуститься со стены.
Верхушка крепости Гастинг была в доброй сотне футов от земли – слишком высоко для того, чтобы прыгать, а единственный путь вниз лежал через помещения заброшенного замка. Лучше уж перенести его на руках.
– Старое мясо – это как старое вино или старый сыр, – продолжал Ор-Сьер, – оно делается вкуснее, если полежит несколько недель.
«Вот во что вылилось родство с падальщиками», – подумала Вин.
Она запрыгнула на край стены, бросила несколько монет, уже приготовившись к прыжку – Ор-Сьер повис тяжелым грузом, – и вдруг замешкалась. Повернулась в последний раз, глядя на войско Страффа. Теперь, когда солнце полностью взошло над горизонтом, армию было видно целиком. Туман почти рассеялся, только несколько упрямых завитков еще кружилось в воздухе, словно бросая вызов солнцу и желая по-прежнему окутывать город, лишая его дневного света…
«Вседержитель!» – подумала Вин, потрясенная внезапно пришедшей в голову идеей.
Она думала над этим так долго, что уже начала раздражаться. А теперь, забыв про все, неожиданно нашла ответ. Будто подсознание продолжало работать, по косточкам разбирая проблему.
– Госпожа? – встревожился Ор-Сьер. – Все в порядке?
– Кажется, я наконец поняла, что такое Бездна.

30

Но я не должен так вдаваться в подробности. У меня мало места. Другие Мироносцы, должно быть, чувствовали себя униженными, когда пришли ко мне и признали свою ошибку. Уже тогда я начинал сомневаться в своем первоначальном заявлении.
Однако моя гордость оказалась сильнее меня.

«Я пишу, чеканя слова на металлической пластине, – читал Сэйзед, – и меня терзает страх. Я боюсь за свою судьбу, ибо я всего лишь человек. Если, побывав у Источника Вознесения, Аленди вернется домой, то не сомневаюсь, что моя смерть будет в числе дел, о которых он позаботится в первую очередь. Он не злой человек, но безжалостный. Слишком много испытаний выпало на его долю.
Еще я очень боюсь, что все, что я знал, – вся моя история – забудется. Боюсь грядущего нового мира. Боюсь провала планов Аленди. Боюсь роковой угрозы, которую несет с собой Бездна.
Мыслями я все время возвращаюсь к бедняге Аленди. Мне жаль его – жаль, что ему пришлось столько перенести. Жаль, что ему пришлось стать таким, какой он сейчас.
Но позвольте мне начать сначала. Впервые я встретился с Аленди в Хленниуме. Тогда он был обычным молодым парнем – десятилетия военных походов еще не оставили на нем свой след.
Первое, что меня поразило, – рост Аленди. Он был невелик, но словно возвышался над окружающими и внушал уважение.
Странное дело, но непосредственность Аленди стала первой причиной, по которой я с ним подружился. Я нанял его в качестве своего ассистента, когда он еще был всего лишь провинциалом в большом городе.
Только годы спустя я убедился, что Аленди – Герой Веков. Тот, кого в Хленниуме называли Рабзин, Всезнающий.
Спаситель.
Когда я наконец понял – наконец-то соединил вместе все знамения Ожидания и Аленди, – я был потрясен. Но когда сообщил о своем открытии другим Мироносцам, они отнеслись ко мне с пренебрежением.
О, напрасно я их не послушал.
И все же любой, кто знает меня, понимает, что я не мог просто взять и сдаться. Когда я обнаруживаю нечто достойное исследования, я не отступаю от своей цели.
Я определил, что Аленди – Герой Веков, и вознамерился это доказать. Мне следовало покориться воле остальных, а не настаивать, чтобы меня взяли в путешествие в качестве хрониста Аленди. Аленди, как и должно было случиться, догадался, кем я его считаю.
Да, именно Аленди стал распускать слухи после того, как это произошло. Я бы не сумел убедить весь мир поверить в то, что он действительно Герой. Не знаю, верил ли в это сам Аленди, но остальных он поверить заставил.
Если бы только наша религия с ее верой в Ожидание не распространилась за пределы Терриса. Если бы только не появилась Бездна, при виде которой люди отчаялись, опустили руки и утратили последнюю надежду. Если бы только много лет назад, когда искал помощника, я не встретил Аленди…»
Работы по переписыванию скопированного текста оставалось еще достаточно – просто удивительно, сколько всего сумел уместить этот Кваан на относительно небольшом стальном листе. Сэйзед откинулся на спинку стула.
Все путешествие на север он предвкушал тот момент, когда наконец-то удастся поработать с копией. По временам террисиец даже начинал сомневаться. А что, если в хорошо освещенной комнате слова мертвеца покажутся не столь значимыми, как тогда, в подземелье Обители Серан?
Сэйзед пробежал глазами оставшуюся часть документа, выхватывая некоторые абзацы. Те, что казались ему наиболее важными.
«Я приобрел значимость и вес как тот, кто нашел Аленди. Особенно среди Мироносцев.
Я стал легендарной личностью – Вестником, пророком, который должен был отыскать Героя Веков. Отказаться от своих слов тогда – означало отказаться от нового статуса, отказаться от признания.
И я не отказался.
Но отказываюсь сейчас. Да будет известно, что я, Кваан, Мироносец из Терриса, мошенник».
Сэйзед закрыл глаза. Мироносец. Термин был ему знаком: орден хранителей основали на обрывках воспоминаний и надежд, на легендах Терриса. Мироносцы были учителями, ферухимиками, которые путешествовали по землям, неся знания. У тайного ордена хранителей не существовало более важного образца для подражания.
И теперь у него был документ, написанный рукой Мироносца.
«Тиндвил на меня здорово рассердится», – подумал Сэйзед, открывая глаза.
Он прочитал всю копию, но требовалось время, чтобы ее изучить. Запомнить. Расставить перекрестные ссылки на другие документы. Эта рукопись – объемом примерно в двадцать страниц – могла легко занять его на месяцы, если не на годы.
Громыхнули оконные ставни. Сэйзед поднял глаза. Он находился в своих покоях во дворце – со вкусом обставленных комнатах, слишком пышных для того, кто всю жизнь провел в услужении. Террисиец поднялся, подошел к окну, открыл задвижку и распахнул ставни. И улыбнулся, обнаружив сидевшую на козырьке окна Вин.
– Э-э, привет. – Поверх серой рубашки и черных брюк на Вин был туманный плащ, значит, несмотря на приближающееся утро, она только что вернулась после ночного бродяжничества. – Лучше тебе оставлять окно открытым. Я не могу войти, если оно заперто. Эленд очень злился, что я сломала несколько задвижек.
– Постараюсь запомнить, леди Вин. – Взмахом руки Сэйзед пригласил ее войти.
Вин проворно прыгнула внутрь, только плащ зашуршал.
– Постараюсь запомнить? – переспросила она. – Ты никогда ничего не забываешь. Даже то, что не засовываешь в метапамять.
«Она стала намного смелее, – подумал Сэйзед, когда девушка подошла к письменному столу и посмотрела на его работу. – Буквально за те месяцы, что меня не было».
– Что это? – спросила Вин, все еще глядя на стол.
– Нашел в Обители Серан, леди Вин.
Как приятно снова быть одетым в чистое, иметь тихое и спокойное место для работы. Был ли Сэйзед плохим человеком, раз предпочитал это путешествиям?
«Один месяц, – подумал террисиец. – Я даю себе всего один месяц на исследования. А потом передам его кому-нибудь другому».
– Прошу прощения, леди Вин. Рисунок может смазаться…
Кивнув, Вин положила копию на место и начала просматривать переписанный текст. Раньше она избегала всего, что касалось скучной писанины, но теперь выглядела заинтригованной.
– Тут упоминается Бездна!
– Среди всего прочего.
Террисиец сел за стол, а Вин прошла к одному из бархатных кресел с низкой спинкой. Она не села, как обычный человек, а вспрыгнула, усевшись на спинку и упершись ногами в подушку сиденья.
– Что? – спросила она, заметив улыбку Сэйзеда.
– Забавная у вас, рожденных туманом, тенденция, леди Вин. Вам сложно просто сесть – вы, кажется, всегда стремитесь куда-нибудь вскарабкаться. Думаю, из-за того, что наделены столь необыкновенным чувством равновесия.
Вин нахмурилась, но пропустила комментарий мимо ушей.
– Сэйзед, что такое Бездна?
Тот сцепил перед собой руки и задумался.
– Бездна, леди Вин? По-моему, очень спорный предмет. Предположительно, что-то великое и могучее, хотя многие ученые сию легенду отвергают как сфабрикованную Вседержителем. На мой взгляд, есть основания верить этой теории, потому что все подлинные записи тех времен одобрены Стальным братством.
– Но в путевом журнале упоминается Бездна, – возразила Вин. – И в том, что ты переводишь, тоже.
– Верно, леди Вин. Но даже среди тех, кто предполагает, что Бездна реальна, не утихают споры. Некоторые придерживаются официальной истории Вседержителя, согласно которой Бездна была ужасным, сверхъестественным чудовищем – темным богом, если пожелаете. Другие не соглашаются с таким утрированным толкованием. Они считают, что Бездна являлась чем-то более привычным – какой-то армией, быть может, завоевателями из другой страны. Дальний доминион во времена до Вознесения, видимо, населяли несколько племен примитивных и воинственных.
Вин улыбнулась:
– Я задала Эленду тот же самый вопрос. И получила в ответ едва ли одно предложение.
– Его величество изучал совсем другие области. История до Вознесения слишком скучная тема даже для него. Кроме того, всякий, кто спрашивает хранителя о прошлом, по-моему, должен быть готов к долгому разговору.
– Я вовсе не жалуюсь. Продолжай.
– Мне особо нечего добавить – то есть, наоборот, сказать я могу многое, но сомневаюсь, что это все имеет смысл. Была ли Бездна войском? Была ли она, возможно, первым нападением колоссов, как предполагают некоторые? Это бы многое объяснило – большинство историй сходятся в том, что Вседержитель приобрел у Источника Вознесения какую-то силу, которая позволила ему победить Бездну. Может, он получил поддержку колоссов и потом использовал их в качестве своей армии.
– Сэйзед, – покачала головой Вин, – я не думаю, что Бездна – это колоссы.
– Да?
– Я думаю, это туман.
– Такая теория выдвигалась.
– Правда? – В голосе Вин прозвучало легкое разочарование.
– Конечно, леди Вин. Думаю, за тысячу лет существования Последней империи осталось маловато вероятностей, которые никто никогда не обсуждал. Туманная теория уже выдвигалась раньше, но с ней связано несколько больших проблем.
– Каких именно?
– Ну… например, Вседержитель предположительно победил Бездну. Однако туман все еще тут. Кроме того, если Бездна простой туман, почему ее назвали столь загадочным образом? Конечно, многое из того, что мы знаем или слышали о Бездне, происходит из устных преданий, поэтому нечто достаточно заурядное может приобрести мистические свойства в ходе устной передачи из поколения в поколение. «Бездна», таким образом, может означать не сам туман, а то событие, в результате которого он появился или изменился. Но самая большая проблема с теорией тумана – это злая сущность Бездны. Если верить тому, что мы знаем, – а другого выхода просто нет, – она была ужасна и разрушительна. Туман, похоже, такой опасности не представляет.
– Но он теперь убивает людей.
– Да, леди Вин, – не сразу, но подтвердил Сэйзед. – Похоже что так.
– А если он это и делал раньше – до того, как Вседержитель его как-то остановил? Ты сам предположил, будто мы сделали что-то… что-то, изменившее туман, когда убили Вседержителя.
– Случаи, которые я расследовал, ужасны, не спорю, – согласился Сэйзед. – Однако я не вижу причин, по которым они должны быть угрозой того же уровня, что и Бездна. Несколько человек были убиты туманом, но большинство из них – люди пожилого возраста или слабого здоровья. Остальных-то он не трогает. – Террисиец помедлил, постукивая большими пальцами друг о друга. – Но я допущу непростительную небрежность, если не соглашусь, будто что-то в вашем предположении есть, леди Вин. Возможно, даже нескольких смертей хватит, чтобы вызвать панику. Опасность может быть преувеличена пересказами, и, очень возможно, убийства были более широко распространены раньше. Я не смог собрать достаточно сведений, чтобы говорить о чем-то с уверенностью.
Вин не ответила.
«Ох, – подумал Сэйзед, мысленно вздыхая. – Ей стало скучно. Я должен осторожнее подбирать слова и выражения. Можно подумать, после всех путешествий среди скаа я привык…»
– Сэйзед, а что, если мы понимаем все неправильно? – задумчиво произнесла Вин. – Что, если проблема вовсе не в этих случайных смертях?
– Что вы имеете в виду, леди Вин?
Секунду она сидела молча, в задумчивости постукивая ногой по спинке кресла. Наконец подняла глаза:
– Что произойдет, если туман придет днем и останется навсегда?
Сэйзед погрузился в размышления.
– Не будет света, – продолжала Вин. – Растения умрут, люди будут голодать. Кругом воцарится хаос… и смерть.
– Полагаю, это стоящая теория.
– Это не теория, – возразила Вин, спрыгивая с кресла. – Именно так все и было.
– Вы так уверены?
Вин резко кивнула, подсаживаясь к нему за стол.
– Я права, – сказала она со своей обычной прямотой. – Я это знаю.
Она вытащила что-то из кармана брюк, перетащила стул, чтобы сесть рядом. Затем развернула помятый лист бумаги и разгладила его на столе.
– Это выписки из дневника. Тут, – она ткнула пальцем в текст, – Вседержитель говорит о том, что армии против Бездны бесполезны. Сначала я подумала, это означает, что они не могут ее победить, но посмотри, какие слова он использует: «Мечи моей армии бесполезны» . Что может быть бесполезнее меча, если приходится воевать с туманом?
Она указала на другой абзац:
– «Она оставляла позади себя разрушение».  Тысячи и тысячи людей умирали из-за нее, но он не говорит, что Бездна нападала на них. Он говорит, что они умерли «из-за нее». Возможно, мы все это время неправильно понимали, что происходит. Тех людей не раздавили, не сожрали. Они умерли от голода, потому что их земли постепенно поглотил туман.
Вин казалась такой уверенной. Знала ли она что-то о правильном способе исследований? О том, как задавать вопросы, изучать, принимать и обдумывать ответы?
«Разумеется, нет, – мысленно отругал себя Сэйзед. – Она выросла на улице и понятия не имеет ни о каких методах – просто использует инстинкт. И обычно не ошибается».
Он разгладил бумагу, перечитал написанное.
– Леди Вин? Это вы сами писали?
Она покраснела:
– Почему все так этому удивляются?
– Просто это на вас не похоже, леди Вин.
– Ты и твои друзья меня испортили. Посмотри, тут нет ни одной фразы, которая противоречила бы идее, что Бездна – это туман.
– Не противоречить идее и доказать идею – разные вещи, леди Вин.
Она только рукой махнула:
– Я права, Сэйзед. Я знаю, что права.
– А как быть тогда с этим? – спросил Сэйзед, указывая на одну строчку. – Герой утверждает, что может ощущать Бездну. Туман ведь не живой.
– Но туман же крутится возле того, кто использует алломантию.
– Это не одно и то же, по-моему, – не согласился Сэйзед. – Он говорит, что Бездна поражена безумием… разрушительным сумасшествием. Она злая.
Вин ответила не сразу.
– Есть еще кое-что, – наконец призналась она. И указала на другую часть записок. – Узнаешь это место?
«Это не тень, – читал Сэйзед. – Темное существо, что следует за мной, существо, которое вижу только я, – это на самом деле не тень. Оно черное и полупрозрачное, но у него нет четких очертаний. Оно нематериальное – клочковатое и бесформенное. Будто сделано из темного дыма.
Или, может быть, из тумана».
– Да, леди Вин, узнаю. Герой видит существо, которое преследует его. Оно напало на одного из его спутников, кажется.
– Я видела его, Сэйзед, – глядя прямо ему в глаза, призналась Вин.
Террисиец почувствовал озноб.
– Оно там, – продолжала Вин. – Каждую ночь, в тумане. Наблюдает за мной. Я ощущаю его алломантическую пульсацию. И если подхожу достаточно близко, могу его видеть. Оно как будто сделано из тумана. Нематериальное, да, но живое.
Сэйзед сидел молча, не зная, что и думать.
– Ты решил, что я сошла с ума, – с упреком сказала Вин.
– Нет, леди Вин. Не думаю, что кто-то из нас имеет право называть такие вещи безумием. Не в нынешних обстоятельствах. Но… вы уверены?
Она решительно кивнула.
– Но даже если это правда, на мой вопрос все равно нет ответа. Автор дневника видел некое существо, но не называл его Бездной. Значит, это не Бездна. Бездна – что-то еще, что-то опасное, что-то, в чем он мог почувствовать зло.
– Так в этом весь секрет, – заметила Вин. – Мы должны узнать, почему он так говорил о тумане. И тогда мы поймем…
– Поймем что, леди Вин?
Вин помедлила, а когда заговорила вновь, внезапно переключилась на другую тему:
– Сэйзед, Герой ведь так и не сделал того, что должен был. Его убил Рашек. Убил, забрал силу у Источника, но не отдал ее, а сохранил для себя.
– Верно, – кивнул Сэйзед.
– И туманы начали убивать людей, – после некоторого раздумья продолжала Вин. – Начали приходить днем. Такое ощущение… что все повторяется. Так… может быть, это значит, что Герой Веков должен появиться опять?
Она была явно обеспокоена.
«Ах да…» – подумал Сэйзед.
Ну конечно, она, как и предыдущий Герой, видела существо в тумане.
– Не уверен, что это предположение обоснованно, леди Вин.
– Почему ты не можешь просто взять и сказать: «Ты не права», – фыркнула Вин. – Как это делают обычные люди?
– Прошу прощения, леди Вин. Меня учили быть слугой, учили быть покладистым. Тем не менее я и в самом деле считаю, что вы ошибаетесь. А кроме того, не уверен, достаточно ли хорошо все обдумали. Что заставляет вас думать, что Герой Веков вернется?
– То, что происходит, то, что я чувствую. Туманы приходят опять, и кто-то должен их остановить.
Сэйзед задумчиво провел пальцами по переписанной части копии.
– Ты не веришь мне.
– Дело не в этом, леди Вин. Просто я не склонен к поспешным выводам.
– Но ты же думал о Герое Веков, не так ли? Он был частью твоей религии – потерянной религии Терриса, которую вы, хранители, пытаетесь отыскать и открыть заново.
– Верно, – признал Сэйзед. – Но мы не знаем почти ничего о пророчестве, которое использовали наши предки, чтобы найти своего Героя. Более того, моя последняя работа свидетельствует о том, что истолковано пророчество неправильно. Если величайшие террисийские теологи эпохи до Вознесения были неспособны соответствующим образом определить своего Героя, как это можем сделать мы?
Вин ответила не сразу.
– Не стоило мне начинать этот разговор, – наконец сказала она.
– Нет, леди Вин, пожалуйста, не надо так думать. Прошу прощения, ваши идеи заслуживают большего внимания. Просто у меня ум ученого, и я всегда задаю много вопросов, когда мне сообщают новые сведения. По-видимому, я слишком люблю спорить.
Вин подняла голову, чуть заметно улыбнулась:
– Еще одна причина, по которой ты так и не стал хорошим террисийским слугой?
– Без сомнения, – со вздохом согласился Сэйзед. – Мое поведение также вызывает конфликты с другими членами моего ордена.
– Как Тиндвил? – улыбнулась Вин. – Она совсем не обрадовалась, когда услышала, что ты рассказал нам о ферухимии.
– Это так. Хранители не очень-то любят распространяться о своих возможностях. Когда Вседержитель был еще жив и за хранителями охотились, подобная осторожность себя оправдывала, на мой взгляд. Но теперь, когда мы свободны, мои братья и сестры все никак не могут избавиться от привычки хранить тайну.
– Ясно. И ты, похоже, не нравишься Тиндвил. Она говорит, что пришла сюда по твоей просьбе, но всякий раз, когда кто-то о тебе вспоминает, становится… холодной.
Сэйзед вздохнул. На самом ли деле он не нравился Тиндвил? Все было бы намного проще, окажись это правдой.
– Она просто разочаровалась во мне, леди Вин. Не уверен, что вам известно о моем прошлом, но я работал против Вседержителя лет десять до того, как меня завербовал Кельсер. Другие хранители считали, что я подвергал опасности свою метапамять и сам орден. Считали, что Кельсеру лучше бы сидеть тихо и ждать того дня, когда падет Вседержитель, а не предпринимать шаги в этом направлении.
– Звучит трусовато, – заметила Вин.
– О, но ведь это очень благоразумный путь. Видите ли, леди Вин, если бы меня поймали, я бы мог выдать множество секретов. Имена других хранителей, расположение наших убежищ, средства, при помощи которых мы прятались среди других террисийцев. Мои собратья много десятилетий работали, чтобы Вседержитель поверил, что ферухимия истреблена. Открыв себя, я мог бы все испортить.
– Так было бы, если бы мы проиграли. Но мы выиграли.
– Мы могли проиграть.
– Но не проиграли.
Сэйзед помолчал, потом улыбнулся. Иногда в мире дебатов, вопросов и сомнений простая прямота Вин могла показаться глотком свежего воздуха.
– Как бы то ни было, – продолжил он, – Тиндвил – член Синода, группы старейшин-хранителей, которые управляют нашим орденом. Я восставал против Синода уже несколько раз. И, вернувшись сейчас в Лютадель, снова пренебрег их мнением. У Тиндвил есть все основания быть недовольной.
– А я считаю, ты все сделал правильно. Ты нам нужен.
– Спасибо, леди Вин.
– Не думаю, что тебе вообще нужно слушать Тиндвил. Она из тех, кто действует так, словно знает больше.
– Она очень мудрая.
– Она жестока с Элендом.
– Видимо, она считает, что так лучше для него, – предположил Сэйзед. – Не суди ее слишком строго, дитя. Если она кажется неприятной, так это лишь потому, что жизнь с ней обошлась очень жестоко.
– Жестоко обошлась? – переспросила Вин, засовывая свои записи обратно в карман.
– Да, леди Вин. Видите ли, Тиндвил провела бо́льшую часть своей жизни в качестве террисийской матери.
Вин так и замерла с рукой в кармане.
– Хочешь сказать… она была матерью?
Сэйзед кивнул. Вседержитель занимался разведением террисийцев, словно они были скотом. Ради достижения своей цели – полного исключение ферухимии из числа качеств, передаваемых по наследству, – он приказал специально отбирать женщин, предназначенных для рождения детей.
– Тиндвил, по последним подсчетам, родила больше двадцати детей. Все от разных отцов. Первого ребенка она родила, когда ей было четырнадцать, и всю жизнь вынуждена была спать с незнакомцами, пока не беременела. Из-за особых веществ, стимулирующих рождаемость, которые мастера по разведению давали ей насильно, часто рожала двойни и тройни.
– Я… понимаю, – тихо проговорила Вин.
– Не только у вас было тяжелое детство, леди Вин. Тиндвил, наверное, самая сильная женщина из всех, кого я знаю.
– Как же она это перенесла? – негромко спросила Вин. – То есть… думаю, я бы просто покончила с собой.
– Она хранитель, – напомнил Сэйзед. – Она перенесла унижение, потому что знала, какую великую услугу оказывает своему народу. Видите ли, ферухимия передается по наследству. Оказавшись на должности матери, Тиндвил обеспечила будущим поколениям наличие ферухимиков. Ирония судьбы заключается в том, что она как раз из тех людей, которым мастера по разведению не должны были позволять воспроизводство.
– Как же такое случилось?
– Мастера решили, что уже расправились с ферухимией. И начали искать тех, в ком были бы другие полезные черты террисийцев – спокойствие, терпение. Они разводили нас как хороших лошадей, и большая удача, что Синод смог подсунуть им Тиндвил. Она, правда, очень мало знала о ферухимии, но, к счастью, получила несколько медных метапамятей, которые носят хранители. И за много лет взаперти прочитала и изучила записанные в них биографии. Только в последние десять лет, когда закончились ее детородные годы, Тиндвил смогла вступить в братство и добиться в нем признания. – Сэйзед помедлил, качая головой. – По сравнению с ней все мы жили свободно, я думаю.
– Прекрасно, – пробормотала Вин, вставая. – Еще одна причина для тебя, чтобы чувствовать себя виноватым. – Она зевнула.
– Вам бы поспать, леди Вин.
– Часок-другой не мешало бы.
Она ушла, а террисиец продолжил свои исследования.

31

Быть может, именно моя гордыня в конце концов всех нас и погубила.

Филен Франдье не был скаа. Скаа производили товар или выращивали товар. Филен же его продавал. Между тем и этим существовала огромнейшая разница.
О, некоторые называли его скаа. Даже сейчас он видел это слово в глазах кое-кого из членов Ассамблеи. Они смотрели на Филена и его собратьев-торговцев с тем же пренебрежением, что и на восьмерых скаа-рабочих. Разве они не видели, что эти две группы совсем друг на друга не похожи?
Филен поерзал на скамейке. Неужели так трудно поставить в зале заседаний удобные сиденья? Ждали еще нескольких представителей; большие часы в углу показывали, что до начала собрания оставалось пятнадцать минут. Странное дело, одним из опаздывающих оказался сам Венчер. Обычно король Эленд приходил рано.
«Уже не король, – подумал Филен с улыбкой. – Просто-напросто Эленд Венчер».
Никудышное имя – не сравнить с собственным именем Филена. Конечно, еще полтора года назад он был просто Лин. Филеном Франдье он сам себя назвал после Крушения, и его безгранично радовало, что остальные приняли это без возражений. Да и почему бы ему не иметь красивое имя? Имя, подходящее для лорда? Чем Филен хуже любого из этих «аристократов», что сидят поодаль?
О, он ничем не хуже. Даже лучше. Да, они называли его скаа, но долгие годы приходили к нему по необходимости, так что их высокомерные замашки не имели над ним власти. Филен видел их неуверенность. Аристократы в нем нуждались. В человеке, которого называли скаа. Но он также был торговцем. Торговцем без титула – таких якобы не существовало в совершенной империи Вседержителя.
Однако знатным торговцам приходилось работать с поручителями. А где поручители – там не место ничему противозаконному. Вот вам и Филен. Кто-то вроде посредника. Человек, который мог организовать дело между заинтересованными сторонами, по разным причинам желавшими избежать внимательных глаз поручителей Вседержителя. Филен не состоял ни в одной воровской шайке – нет, это было слишком опасно. И слишком прозаично.
От рождения у него имелся талант к финансовым делам и торговле. Дайте ему два камня, и к концу недели у него будет каменоломня. Дайте ему спицу от колеса, и он поменяет ее на карету, запряженную отличными лошадьми. Два зернышка пшеницы – и в конце концов он будет хозяином внушительного груза зерна, плывущего в Дальний доминион на продажу. Аристократы заключали сделки сами, конечно, но за ними стоял Филен – полноправный хозяин собственной маленькой империи.
И они все-таки ничего не замечали. Филен носил такой же изысканный наряд, а теперь, когда представилась возможность торговать открыто, стал одним из богатейших жителей Лютадели. Но аристократы продолжали его игнорировать просто потому, что Филену не хватало истинной породы.
Ничего-ничего, они у него еще попляшут. После сегодняшнего совещания… да, они попляшут. Филен всмотрелся в толпу, с волнением отыскивая одного человека… Облегченно вздохнул, глядя на членов Ассамблеи, которые о чем-то болтали, сидя неподалеку. Один из опоздавших – лорд Ферсон Пенрод – только что прибыл. Пожилой мужчина поднялся на помост Ассамблеи, прошел мимо собравшихся, приветствуя каждого по очереди.
– Филен! О, новый костюм. Красный жакет вам явно к лицу.
– Лорд Пенрод! Прекрасно выглядите. Недуг прошлой ночи, выходит, прошел?
– Да, все в порядке, – кивнул серебристо-белой головой лорд. – Просто немного побаливает желудок.
«Жалость какая», – улыбаясь, подумал Филен.
– Что ж, нам лучше присесть. Хотя я вижу, молодой Венчер еще не появился…
– Да, – нахмурился Пенрод.
У старого лорда было нечто вроде привязанности к мальчишке, и убедить его голосовать против Венчера оказалось сложнее всего. В конце концов он сдался. Как и все остальные.
Пенрод прошел дальше, присоединившись к остальным аристократам. Старый дурак наверняка решил, что в итоге его выберут королем. Но у Филена были другие планы относительно трона. Садиться на него собственным задом он не собирался, конечно: управлять страной никогда не казалось ему интересным. Трудно представить более ужасный способ делать деньги. То ли дело торговля! Вполне стабильно и не угрожает потерей головы.
Но у Филена были планы. У него они всегда были. Он заставил себя не смотреть больше в сторону зрительного зала. Вместо этого повернулся, чтобы изучить Ассамблею.
Теперь, кроме Венчера, прибыли все. Семь аристократов, восемь торговцев и восемь рабочих-скаа – двадцать четыре человека, считая Венчера. Разделение на три части предположительно давало простым людям преимущество, поскольку их оказалось существенно больше, чем аристократов. Даже Эленд Венчер не понимал, что торговцы – это не скаа.
Филен сморщил нос. Представители скаа хоть и приводили себя обычно в порядок перед тем, как прийти на собрания, но вонь печей, фабрик и мастерских все же ощущалась. Люди, которые производили товар. Когда все закончится, Филен поставит их на место. Идея насчет Ассамблеи удачна, но здесь должны собираться те, кто заслуживает подобное положение. Люди вроде Филена.
«Лорд Филен, – подумал он. – Осталось недолго».
Он надеялся, что Эленд опоздает. Тогда, наверное, они смогут обойтись без его речи. Впрочем, Филен мог представить, о чем пойдет разговор: «Э-э… ну, это несправедливо. Я должен быть королем. Давайте я вам книгу почитаю, в ней все написано. Теперь, э-э, не могли бы вы дать еще немного денег для скаа?»
Филен улыбнулся. Сидевший рядом Джетру слегка толкнул его локтем в бок.
– Думаешь, он придет? – шепотом спросил торговец.
– Вероятно, нет. Он должен понимать, что мы не хотим его видеть. Мы же спихнули его с трона, так?
Джетру пожал плечами. После Крушения он набрал вес. И немалый.
– Не знаю, Лин. Вернее, хотел сказать… мы же не собирались этого делать. Он просто… ну, войска… Нам необходим сильный король, да? Кто-то, кто не даст городу пропасть.
– Конечно. И меня зовут не Лин.
Джетру покраснел:
– Извини.
– Мы поступили правильно, – продолжил Филен. – Венчер слабак. Дурак.
– Я бы так не сказал, – робко возразил Джетру. – У него хорошие идеи… – И умолк, неловко опустив глаза.
Презрительно фыркнув, Филен посмотрел на карманные часы. Время пришло, хотя из-за шума толпы не было слышно боя больших часов. Заседания Ассамблеи стали беспокойными с тех пор, как сместили Венчера. Скамьи, веером расходившиеся перед помостом, были заполнены людьми, в основном скаа. Филен не понимал, почему им разрешалось приходить, раз они все равно не могли голосовать.
«Еще одна глупость Венчера», – подумал он, качая головой.
В дальнем конце зала – за толпой, напротив сцены – располагались широкие двери, сквозь которые сейчас проникал красный солнечный свет. Филен кивнул слугам – те закрыли створки. Толпа затихла.
Тогда он встал и обратился к Ассамблее:
– Итак, поскольку…
Двери зала заседаний снова распахнулись. Человек в белом стоял во главе небольшой группы, красное солнце подсвечивало их со спины. Эленд Венчер. Филен, нахмурившись, задрал подбородок, чтобы лучше рассмотреть.
Бывший король решительным шагом прошел вперед, белый плащ развевался за его спиной. Рядом, как обычно, шла его рожденная туманом, только сегодня на ней было платье. Филен ожидал, что в одеянии аристократки она будет выглядеть неуклюжей. Но, как ни странно, двигалась она изящно и выглядела довольно привлекательно.
По крайней мере, до тех пор, пока Филен не встретил взгляд Вин. Теплоты по отношению к членам Ассамблеи в нем явно недоставало, и торговец опустил глаза. Венчер привел всех своих алломантов – бывших головорезов из шайки Выжившего. Видимо, хотел напомнить, какие у него друзья. Могущественные люди. Опасные люди.
Люди, которые убивали богов.
И террисийцев с Элендом было целых двое. Одна, правда, женщина – Филен впервые в жизни видел террисийцев, – и тем не менее выглядело это очень внушительно. Все знали, что после Крушения дворецкие отказались служить и покинули своих хозяев. Где же Венчер нашел не одного, а двоих сговорчивых слуг в цветастых одеждах?
Толпа притихла. Одни чувствовали себя неуютно, не понимая, как им относиться к происходящему. Другие казались… потрясенными? Невероятно. Кого мог потрясти Эленд Венчер, даже если был чисто выбрит, причесан, хорошо одет и… Филен нахмурился. Что это у него на боку, дуэльная трость? И как понять волкодава рядом?
«Он больше не король!» – напомнил себе Филен.
Венчер прошествовал к сцене. Повернулся, взмахом руки приказав своим людям – всем восьмерым – сесть рядом с охранниками. Потом повернулся и посмотрел на Филена:
– Вы что-то хотели сказать?
Только сейчас Филен понял, что все еще стоит.
– Я… просто…
– Вы канцлер Ассамблеи? – строго спросил Эленд.
Филен помедлил:
– Канцлер?
– Король председательствует на заседаниях Ассамблеи, – продолжал Эленд. – Но у нас теперь нет короля, значит по закону Ассамблея должна была выбрать канцлера, чтобы он приглашал выступающих, распределял временны́е промежутки и голосовал с решающим правом голоса в случае равного числа голосов. – Он помедлил, глядя на Филена. – Кто-то должен управлять. Иначе будет хаос.
Против собственной воли торговец заволновался. Знал ли Венчер, что это именно он, Филен, подстроил голосование против него? Нет, не знал, не мог знать. Бывший король посмотрел на каждого члена Ассамблеи по очереди, глядя прямо в глаза. Поразительно, но в нем не осталось ничего от жизнерадостного бестолкового мальчишки, которого они видели на собраниях раньше. В костюме военного покроя, без следа былой неуверенности… он казался почти что другим человеком.
«Похоже, ты нашел себе учителя, – подумал Филен. – Поздновато. Ну погоди же…»

* * * 

Филен сел.
– Вообще-то, у нас не было возможности выбрать канцлера, – заметил он с места. – Мы только собирались это сделать.
Эленд кивнул, в голове вертелись с десяток разных инструкций. Сохраняй зрительный контакт. Используй спокойные, но решительные выражения. Не торопись, но не будь неуверенным. Не ерзай, не суетись, сохраняй прямую осанку, не сжимай кулаки, когда нервничаешь…
Он бросил короткий взгляд на Тиндвил. Та кивнула.
«За работу, Эл, – приказал он себе. – Пусть почувствуют, как ты изменился».
И прошел к своему месту, по очереди кивнув семерым аристократам из Ассамблеи.
– Очень хорошо, – сказал он, перехватывая инициативу. – Тогда могу ли я выдвинуть кандидатуру на пост канцлера?
– Себя? – предположил Дридель, аристократ, с лица которого, насколько помнил Эленд, не сходила презрительная ухмылка.
Вполне подходящее выражение для темноволосого, с острыми чертами лица человека.
– Нет, – ответил Эленд. – Едва ли на сегодняшнем заседании меня можно считать беспристрастной стороной. Поэтому предлагаю лорда Пенрода. Мы все знаем, что он почтенный человек и, я уверен, с достоинством будет руководить нашей дискуссией.
На секунду все смолкли.
– Звучит логично, – наконец подал голос Хеттель, рабочий из кузницы.
– Все за? – поднимая руку, спросил Эленд.
Он получил восемнадцать голосов – все скаа, большинство аристократов и только один торговец. И тем не менее это было большинство.
– Вы теперь главный, Ферсон, – повернулся Эленд к лорду Пенроду.
Статный мужчина признательно кивнул, потом поднялся, чтобы формально открыть заседание, как это раньше делал Эленд.
Манеры Пенрода были безукоризненны, его осанка и отлично сшитый костюм словно излучали силу. Эленд почувствовал легкую зависть, наблюдая, с какой непринужденностью Пенрод проделывал то, чему сам Эленд так отчаянно хотел научиться.
«Может быть, из него получился бы лучший король, – подумал Эленд. – Может…»
«Нет, – жестко сказал он себе. – Я должен быть уверен в себе. Пенрод – достойный человек и безупречный аристократ, но это еще не делает его правителем. Он не читал того, что читал я, и не настолько хорошо, как я, разбирается в законодательстве. Он хороший человек, но продукт своего общества – он не считает скаа животными, однако и равными их признать никогда не сможет».
Пенрод закончил вступительную часть и повернулся к Эленду:
– Лорд Венчер, вы созвали это заседание. По закону у вас есть право первым обратиться к Ассамблее.
Эленд поднялся и с благодарностью кивнул.
– Двадцати минут хватит? – уточнил Пенрод.
– Должно хватить, – сказал Эленд, проходя мимо Пенрода, когда они менялись местами.
Бывший король встал за трибуну. Нижнюю часть зала справа от него заполняли люди, которые ерзали, кашляли, шептались. Обстановка была напряженной – в первый раз Эленд столкнулся лицом к лицу с теми, кто его предал.
– Как знают многие из вас, – заговорил Эленд, – я недавно встречался со Страффом Венчером – военачальником, который, к сожалению, является моим отцом. Я хотел бы отчитаться о результатах этой встречи. Обращаю ваше внимание, что в связи с тем, что это открытое заседание, я буду избегать конфиденциальных вопросов, касающихся национальной безопасности.
Он сделал маленькую паузу и увидел, как и ожидал, растерянные лица. Торговец Филен демонстративно откашлялся.
– Да, Филен?
– Все просто чудненько, Эленд, – начал торговец. – Но разве вы не собираетесь говорить о том, из-за чего, собственно, мы все сегодня здесь?
– Мы сегодня здесь, Филен, – парировал Эленд, – потому что хотим обсудить, как сохранить Лютадель в безопасности и процветании. Думаю, люди больше всего беспокоятся об армиях у стен города – и мы должны в первую очередь подумать об этом. Вопросы управления Ассамблеей могут подождать.
– Я… понимаю, – явно сбитый с толку, пробормотал Филен.
– Время в вашем распоряжении, лорд Венчер, – подал голос Пенрод. – Можете говорить, о чем пожелаете.
– Благодарю, господин канцлер. Я хотел бы пояснить, что мой отец не собирается атаковать город. Понимаю, что люди волнуются, а особенно с учетом предупредительного штурма, состоявшегося на прошлой неделе. Как выяснилось, это был просто тест – Страфф боится, что повторная атака истощит его ресурсы.
Во время нашей встречи Страфф Венчер заявил, что заключил соглашение с Сеттом. Однако я считаю, что это всего лишь блеф, хотя, к сожалению, и достаточно опасный. Я подозреваю, что Страфф и в самом деле планировал пойти на риск и атаковать нас, несмотря на присутствие Сетта. Но теперь он этого не сделает.
– Почему? – спросил один из представителей рабочих. – Потому что вы его сын?
– Нет. Страфф не из тех людей, которые ставят семейные отношения превыше собственных целей.
Эленд помедлил, глядя на Вин, и вдруг понял, что ей не нравится быть тем, кто держит нож у горла Страффа. Хоть она и дала разрешение говорить и от ее лица тоже.
И тем не менее…
«Она сказала, что все в порядке. Я не выбираю между ней и долгом!»
– Ну хорошо, Эленд, – не выдержал Филен. – Заканчивайте представление. Что вы пообещали Страффу, чтобы удержать его войска за пределами города?
– Я угрожал ему. Мои соратники по Ассамблее! Когда мы встретились с отцом на переговорах, я понял, что мы – все мы – игнорировали один из наших самых главных ресурсов. Мы думали о себе как о почетном органе, созданном по волеизъявлению народа. Однако мы здесь не потому, что сами что-то сделали. Есть только одна причина, по которой мы сегодня занимаем наши посты, и этой причиной является Выживший в Хатсине. – Эленд посмотрел в глаза членам Ассамблеи и продолжил: – Иногда я чувствовал то же самое, что и, подозреваю, большинство из вас. Выживший превратился в легенду, которую мы и не мечтаем превзойти. У него есть власть над людьми – власть более сильная, чем наша, хотя он и умер. Мы ревнуем. Чувствуем неуверенность. Это все естественные человеческие чувства. Правители ощущают их так же остро, как другие люди, – возможно, даже острее.
Господа, мы не можем себе позволить думать так и дальше. Наследство Выжившего не принадлежит одной группе или даже одному этому городу. Он наш прародитель – отец всех свободных людей на земле. Принимаете вы его религиозный авторитет или нет, вы должны признать, что без его смелости и самопожертвования мы бы не наслаждались сейчас свободой.
– Какое отношение это имеет к Страффу? – прорычал Филен.
– Самое прямое. Потому что, хоть Выживший и покинул нас, его наследие осталось. Говоря конкретнее, это наследие – его ученица. – Эленд кивнул в сторону Вин. – Она самая сильная из живущих рожденных туманом, и теперь Страфф это знает. Господа, мне известен характер моего отца. Он не нападет на город, пока боится возмездия того, кого не может остановить. Страфф понимает, что, если его армия пойдет в атаку, он навлечет на себя гнев Наследницы Выжившего – гнев, которого не вынес даже сам Вседержитель.
Эленд умолк, прислушиваясь к шепоту в толпе. Новость, которую он сообщил, разнесет молва, и население воодушевится. Возможно, через шпионов, которые наверняка должны быть в зрительном зале, она попадет даже в армию Страффа. Эленд заметил в толпе Зейна – алломанта его отца.
И когда новость достигнет армии Страффа, его люди должны будут дважды подумать, прежде чем повиноваться приказу об атаке. Кто захочет встретиться с силой, сокрушившей самого Вседержителя? Это была слабая надежда – люди из армии Страффа, скорее всего, не верили в истории из Лютадели, – но даже малое ослабление боевого духа казалось весьма кстати.
Чтобы справиться со своей неуверенностью, Эленду также не повредило бы крепче связать себя с Выжившим. Кельсер был великим человеком, и Эленду нужно только как следует позаботиться о том, чтобы наследие Выжившего продолжало жить.
Так будет лучше всего для его народа.

* * * 

Пока Вин слушала речь Эленда, ее желудок свело судорогой.
– Ты согласна с этим? – наклонившись, шепотом спросил Хэм, когда Эленд рассказывал более подробно о своем визите к Страффу.
– Если это поможет… – пожала плечами Вин.
– Тебе же никогда не нравилось, во что Кельсер превратил себя для скаа, – никому из нас не нравилось.
– Эленду нужно именно это, – возразила Вин.
Тиндвил, которая сидела прямо перед ними, повернулась и строго посмотрела на нее. Вин ждала выговора за шепот во время заседания Ассамблеи, но, видимо, у террисийки на уме были критические замечания совсем другого рода.
– Король, – Тиндвил по-прежнему так называла Эленда, – нуждается в связующем звене с Выжившим. У Эленда совсем мало собственного авторитета, на который можно было бы опереться, а Кельсер на данный момент самый любимый, самый почитаемый человек в Центральном доминионе. Напомнив, что правительство сформировано Выжившим, король заставит людей подумать дважды, прежде чем лезть в его дела.
Хэм задумчиво кивнул. Вин, однако, опустила глаза.
«В чем дело? Чуть раньше я задалась вопросом, не про меня ли пророчество о Герое Веков, а теперь переживаю, что из-за слов Эленда стану известнее, чем раньше?»
Ей было неуютно, и потому она зажгла бронзу. Далекая алломантическая пульсация стала еще сильнее…
«Прекрати! – приказала себе Вин. – Сэйзед не считает, что Герой Веков вернется, а он знает больше историй, чем кто-либо еще. Это, в конце концов, глупо. Мне нужно сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас».
А еще в зале был Зейн.
Вин отыскала его в дальней части зала, потихоньку зажгла олово – так, чтобы не ослепнуть, – и изучала его лицо. Рожденный туманом смотрел не на нее, а на Ассамблею. Был ли он тут по приказу Страффа или по собственному выбору? Страфф и Сетт, оба, без сомнений, послали шпионов на заседание. И конечно, среди посетителей находились стражники Хэма. Однако Вин беспокоил Зейн. Почему он на нее не смотрит? Может…
Зейн посмотрел. Чуть заметно улыбнулся и вернулся к изучению Эленда.
Против собственной воли Вин вздрогнула. Значит, он не пытался ее избегать?
«Сосредоточься! – снова приказала она себе. – Ты должна слушать, что говорит Эленд».
Но он уже закончил речь. Завершил несколькими замечаниями по поводу того, как, по его мнению, можно и дальше не давать Страффу обрести равновесие. Разумеется, Эленд не мог особо вдаваться в подробности, не выдав при этом секретов.
Глянув на большие часы в углу, Эленд убедился, что закончил на три минут раньше, и сошел с трибуны. Пенрод кашлянул:
– Лорд Венчер, вы ничего не забыли?
Эленд помедлил, потом посмотрел на Ассамблею:
– Чего именно вы все от меня ждете?
– Вы никак не отреагируете? – спросил один из рабочих-скаа. – На то… что случилось на прошлом заседании?
– Вы получили мое официальное послание. Вы знаете, что я думаю по этому поводу. Однако это общественный форум, где совсем не место для обвинений или обличений. Ассамблея – слишком достойное заведение для такого рода вещей. Конечно, желательно, чтобы Ассамблея выразила свою озабоченность не в столь опасное время, но мы не можем изменить того, что уже произошло.
И Эленд направился к своему месту.
– И это все? – удивился еще один из скаа. – Вы не станете бороться за себя, не попытаетесь убедить нас восстановить вас на троне?
– Нет, – чуть помедлив, возразил Эленд. – Не думаю, что буду это делать. Вы уведомили меня о своем решении, и я разочарован. Однако вы представители, избранные народом, и я верю в ту власть, которой вы наделены. Если есть вопросы, даже провокационные, я объяснюсь с радостью. Но не собираюсь читать здесь лекции о собственных добродетелях. Вы все меня знаете. Знаете, на что я способен и что я собираюсь сделать для города и населения окрестностей. Пусть это и станет аргументом в мою защиту.
Он вернулся на свое место. Вин как будто видела намек на неодобрение на лице Тиндвил. Эленд не произнес речь, которую они вдвоем написали, – речь с теми самыми аргументами, которые Ассамблея, очевидно, ожидала.
«Почему он все изменил…» – размышляла Вин.
По всей видимости, террисийка не думала, что это хорошая идея. И все-таки Вин почему-то доверяла интуиции Эленда больше, чем Тиндвил.
– Что ж, – сказал лорд Пенрод, приближаясь к трибуне. – Благодарю за выступление, лорд Венчер. Не уверен, есть ли у нас другие темы для обсуждения…
– Лорд Пенрод? – прервал его Эленд.
– Да?
– Может, стоит назвать кандидатов?
Лорд Пенрод нахмурился.
– Кандидатов на трон, Пенрод, – резко бросил Филен.
Вин замерла, наблюдая за торговцем.
«А он выглядит неравнодушным», – заметила она.
– Да, – подтвердил Эленд, также глядя на Филена. – Чтобы Ассамблея выбрала нового короля, кандидатуры нужно огласить за три дня до голосования. Предлагаю сделать это сейчас, чтобы проголосовать как можно скорее. Город страдает без правителя. – Эленд помедлил, потом улыбнулся. – Конечно, если вы собираетесь тянуть без выборов короля целый месяц…
«Этого хватит, чтобы подтвердить, что он все еще хочет корону», – подумала Вин.
– Благодарю, лорд Венчер. – Пенрод повернулся к присутствующим. – Тогда мы сделаем это сейчас… и как же мы поступим?
– Каждый член Ассамблеи может предложить одного кандидата, если желает, – снова заговорил Эленд. – Чтобы не усложнять дело сверх меры, я бы порекомендовал действовать осмотрительно: выбирайте только того, кого со всей честностью и искренностью считаете наилучшим королем. Если вам есть кого предложить, можете встать и объявить остальным.
Пенрод кивнул, возвращаясь на место. Стоило ему сесть, как тут же поднялся один из скаа:
– Предлагаю лорда Пенрода.
«Эленд должен был это предвидеть, – с досадой подумала Вин. – После назначения Пенрода канцлером. Зачем давать такую власть человеку, который, как известно, является его самым серьезным соперником в борьбе за трон?»
Ответ был прост: Эленд знал, что лорд Пенрод – лучший выбор для поста канцлера.
«Иногда он слишком честен», – уже не в первый раз констатировала Вин.
Она повернулась, чтобы рассмотреть депутата-скаа, который выдвинул Пенрода. Почему скаа так быстро встали на сторону аристократа?
Вин подозревала, что прошло слишком мало времени. Скаа привыкли, что ими управляют аристократы, и, даже будучи свободными, оставались приверженцами традиций – более консервативными, чем сами аристократы. Хозяин вроде Пенрода – спокойный, властный – казался по определению более подходящим на пост короля, чем скаа.
«И все же когда-нибудь им придется это преодолеть. В конце концов так и случится, если они вообще станут народом, каким Эленд хочет их видеть».
В зале было тихо, никто не выдвигал новых кандидатур. Несколько человек среди зрителей кашлянули, но даже шепот стих. Наконец поднялся сам лорд Пенрод.
– Предлагаю Эленда Венчера, – объявил он.
– Ах… – прошептал кто-то позади.
Вин повернулась и уставилась на Бриза.
– Что? – спросила она.
– Блестяще, – так же шепотом проговорил гасильщик. – Разве ты не видишь, что Пенрод – честный человек. Или, по крайней мере, настолько честный, насколько это возможно для аристократа. Это означает, что он настойчиво стремится к тому, чтобы его считали честным. Эленд предложил его на должность канцлера…
«Надеясь, что в свою очередь Пенрод будет чувствовать себя обязанным предложить Эленда на должность короля», – поняла Вин.
Она посмотрела на Эленда и заметила легкую улыбку на его губах. Неужели он и впрямь просчитал такой обмен? Ход казался слишком тонким даже для Бриза.
Подтверждая мысли Вин, гасильщик восторженно покачал головой:
– Эленд не просто не стал выдвигать себя сам, что выставило бы его в неприглядном свете. Он добился того, что теперь Ассамблея считает, будто человек, которого они уважают, человек, которого могут выбрать королем, сам хотел бы видеть Эленда на троне. Блестяще!
Пенрод снова опустился на свое место, в зале по-прежнему было тихо. Вин заподозрила, что он сделал предложение, чтобы не быть единственным претендентом на трон. Вся Ассамблея, возможно, думала, что Эленд заслуживает шанса вернуть свой пост, – Пенрод просто оказался достаточно честным, чтобы озвучить это ощущение.
«А что же торговцы? У них должны быть свои планы», – продолжала размышлять Вин.
Эленд считал, что, вероятнее всего, голосование против него организовал Филен. Торговцы хотели посадить на трон своего человека, который мог бы открыть ворота города тому из королей, кто управляет ими или кто больше заплатит.
Вин изучила группу из восьми человек в одеждах, которые выглядели более дорогими, чем у знати. Они все словно ждали команды. Что же спланировал Филен?
Один из торговцев двинулся, будто хотел встать, но Филен бросил на него строгий взгляд. Торговец остался на месте. Сам Филен сидел неподвижно, на коленях у него лежала дворянская дуэльная трость. Наконец, когда все взгляды устремились на него, он медленно поднялся:
– У меня тоже есть предложение.
Кто-то из скаа фыркнул.
– И кто теперь устраивает театр? – заметил один из депутатов. – Просто скажите – предлагаю себя.
– Вообще-то, я не собирался выдвигать себя, – возразил Филен.
Вин нахмурилась и увидела тревогу в глазах Эленда.
– Хотя я ценю ваши чувства, – продолжил Филен, – я простой торговец. Нет, думаю, что титул короля должен носить человек с более подходящими умениями. Скажите, лорд Венчер, должны ли кандидаты быть людьми из Ассамблеи?
– Нет, – ответил с места Эленд. – Король не обязательно должен быть членом Ассамблеи – я им стал уже потом. Первичный долг короля состоит в том, чтобы создавать и применять законы. Ассамблея только совещательный орган с некоторыми балансирующими полномочиями. Сам король может быть кем угодно – этот титул вообще должен быть наследственным. Я не ожидал, что… некоторые оговорки применят слишком быстро.
– О да, – согласился Филен. – Ну что ж. Думаю, титул должен перейти к тому, кто обладает некоторым практическим опытом. К тому, кто показал свои способности в управлении. Исходя из этого, предлагаю на пост нашего короля Эшвезера Сетта!
«Что?» – не поняла Вин.
Филен повернулся в сторону зрительного зала. По взмаху его руки какой-то человек сбросил плащ скаа, снял капюшон, открывая лицо с колючей густой бородой.
По залу прошел шепот.
– Вот те на… – уловила Вин голос Бриза.
– Это в самом деле он? – недоверчиво спросила она.
– О да. Лорд Сетт собственной персоной. – Гасильщик немного помедлил и потом добавил: – Похоже, у нас неприятности.

32

Мои собратья почти не обращали на меня внимания – считали, что моя работа и мои интересы не подходят для Мироносца. Не замечали, что мой труд – изучение природы вместо религии – приносил благо народам четырнадцати земель.

Вин, напряженно застыв, разглядывала толпу.
«Сетт не мог прийти один…»
И наконец она их увидела. Солдаты в толпе, одетые как скаа, создавали небольшой защитный барьер вокруг того места, где находился Сетт. Король продолжал сидеть, хотя молодой человек рядом с ним поднялся.
«Около тридцати стражников, – подумала Вин. – Он не настолько глуп, чтобы заявиться в одиночку… но войти в город, который ты осаждаешь?»
Это был смелый шаг, граничивший с глупостью. Конечно, многие говорили то же самое о посещении Элендом лагеря Страффа.
Но Сетт находился не в том отчаянном положении, что Эленд. Ему не угрожала потеря всего. Разве что… его армия уступала армии Страффа, а колоссы приближались. И если бы Страфф на самом деле захватил предположительно существующий запас атиума, дни Сетта как правителя запада точно были бы сочтены. Поход в Лютадель может и не смахивал на акт отчаяния, но также и не казался поступком человека, который являлся хозяином положения. Сетт играл.
И ему, похоже, это нравилось.
Король улыбался, в то время как все собравшиеся замерли в тишине. Депутаты и зрители были в равной мере потрясены. Наконец он махнул рукой, и несколько переодетых солдат подняли его прямо в кресле и понесли к помосту. Депутаты шептались и комментировали, обращались к помощникам или спутникам в поисках подтверждения личности Сетта. Зато многие аристократы сидели тихо, что было для Вин достаточным подтверждением.
– Он не такой, как я думала, – прошептала она Бризу, когда солдаты взобрались на сцену.
– Тебе никто не говорил, что он калека? – удивился Бриз.
– И не только это…
Сетт был в рубашке, брюках и потертом черном жакете. И еще борода… Он не мог отрастить такую за год, значит носил ее и до Крушения.
– Ты знала только аристократов из Лютадели, Вин, – заметил Хэм. – Последняя империя была огромной, в ней хватало мест с разными обычаями. Не везде одевались так, как здесь.
Бриз кивнул:
– Сетт считался самым влиятельным аристократом в своем крае, поэтому ему не приходилось беспокоиться о традициях и приличиях. Делал что хотел, а местная знать ему потакала. Империя насчитывала около сотни разных дворов со своими маленькими вседержителями, и в каждом регионе велась своя политика.
Вин опять повернулась к помосту. Сетт безмолвно сидел в своем кресле. Наконец поднялся лорд Пенрод:
– Это очень неожиданно, лорд Сетт.
– И отлично! В этом-то и весь смысл!
– Вы хотите обратиться к Ассамблее?
– Кажется, я уже обратился.
Пенрод откашлялся, и усиленные оловом уши Вин услышали пренебрежительное бормотание среди аристократов по поводу «выскочек с запада».
– У вас десять минут, лорд Сетт, – объявил Пенрод.
– Хорошо. Потому что в отличие от этого мальчика, – Сетт глянул в сторону Эленда, – я намереваюсь четко объяснить, почему вы должны сделать меня королем.
– И почему же? – поинтересовался один из депутатов-торговцев.
– Да потому, что я привел войско к вашему проклятому порогу! – расхохотался Сетт.
Ассамблея выглядела потрясенной.
– Это угроза, лорд Сетт? – спокойно спросил Эленд.
– Нет, Венчер. Просто честность – то, чего вы, столичные, стремитесь всеми силами избегать. Угроза – это просто обещание, вывернутое наизнанку. Что ты сказал этим людям? Что твоя любовница держит нож у горла Страффа? Другими словами, намекал, что, если тебя не изберут, ты позволишь своей рожденной туманом уничтожить город?
Эленд покраснел:
– Конечно нет.
– Конечно нет, – повторил Сетт. Голос у него был громкий, бесцеремонный и властный. – А я не притворяюсь и не прячусь. Мое войско здесь, и я намерен взять этот город. Однако я бы предпочел добровольную сдачу.
– Сэр, вы тиран, – строго сказал Пенрод.
– И что? Я тиран с сорокатысячной армией. Это в два раза больше, чем ваш гарнизон.
– Что мешает нам просто взять вас в заложники? – предположил другой аристократ. – Вы избавили нас от забот, явившись прямо сюда.
Сетт демонстративно громко захохотал:
– Если я этим вечером не вернусь в лагерь, у моей армии приказ тотчас же атаковать город и стереть его с лица земли, чего бы это ни стоило! Их, вероятно, потом уничтожит Венчер, но ни для вас, ни для меня это уже не будет иметь никакого значения! Мы же все умрем.
В зале снова стало тихо.
– Видишь, Венчер? – повернулся Сетт к Эленду. – Угрозы прекрасно работают.
– Вы и впрямь ждете, что мы сделаем вас своим королем? – парировал тот.
– Вообще-то, да. Видишь ли, с вашими двадцатью тысячами и моими сорока мы легко защитим стены от Страффа и даже сможем остановить армию колоссов.
По залу тотчас же пополз шепот, и Сетт, приподняв кустистую бровь, повернулся к Эленду:
– Ты ведь не рассказал им о колоссах, не так ли?
Тот не ответил.
– Ну что ж, они скоро все узнают. Как бы то ни было, не вижу причин, по которым вы не должны избрать меня.
– Вы бесчестный человек, – просто сказал Эленд. – Люди гораздо большего ждут от своих правителей.
– Я бесчестный? – с веселым удивлением переспросил Сетт. – А сам-то ты какой? Позволь задать тебе прямой вопрос, Венчер. Во время этого заседания твои алломанты гасили членов Ассамблеи?
Эленд замер. Его взгляд метнулся в сторону Бриза. Вин закрыла глаза: «Нет, Эленд, не надо…»
– Да, – признался Эленд.
Вин услышала, как тихонько застонала Тиндвил.
– И, – продолжал Сетт, – можешь ли ты со всей уверенностью сказать, что никогда не сомневался в себе? Никогда не думал о том, что король из тебя никудышный?
– Думаю, каждый правитель сомневается в себе.
– А я нет, – осклабился Сетт. – Я уверен, что должен быть главным, и я все делал, чтобы сохранить за собой власть. Я знаю, как сделать себя сильным, и это означает, что я знаю, как сделать сильными своих союзников. Вот вам мои условия: вы даете мне корону и я принимаю власть. Все вы сохраните свои титулы, а те из Ассамблеи, кто их не имеет, получат. Кроме того, вы сохраните свои головы – не сомневайтесь, это сделка лучше, чем то, что вам может предложить Страфф. Люди будут продолжать работать, и я позабочусь о том, чтобы этой зимой им не пришлось голодать. Все вернется на круги своя, как было до того безумия, что началось год назад: скаа работают – аристократы управляют.
– Ты считаешь, они на это пойдут? – спросил Эленд. – После всего, за что мы боролись, ты считаешь, я просто позволю тебе ввергнуть людей обратно в рабство?
Сетт спрятал улыбку под густой бородой:
– Мне казалось, что не тебе это решать, Эленд Венчер. Я собираюсь встретиться с каждым из вас, – повернулся к депутатам Сетт. – Если позволите, я перееду в Лютадель с небольшим отрядом своих людей. Скажем, тысяч пять достаточно для того, чтобы я чувствовал себя в безопасности, и слишком мало, чтобы представлять для вас реальную угрозу. Я поселюсь в одной из заброшенных крепостей и буду ждать вашего решения до следующей недели. А за это время пообщаюсь с каждым из вас по очереди и объясню… преимущества, которые ожидают вас в случае избрания меня королем.
– Взятки! – выплюнул Эленд.
– Естественно. Я подкуплю всех людей в этом городе, и самой главной взяткой будет мир! Тебе так нравится развешивать ярлыки, Венчер. «Рабы», «угрозы», «честь». «Взятка» – просто слово. Если посмотреть с другой стороны, взятка – всего лишь обещание, повернутое с ног на голову. – Сетт улыбнулся.
Депутаты Ассамблеи хранили молчание.
– Проголосуем, можно ли пускать его в город? – обратился к Ассамблее лорд Пенрод.
– Пять тысяч слишком уж много, – заметил один из депутатов-скаа.
– Согласен, – кивнул Эленд. – Мы не можем впустить такое количество вражеских солдат в Лютадель.
– Мне это вообще не нравится, – выкрикнул кто-то из зала.
– Что? – воскликнул Филен. – Монарх в пределах нашего города будет менее опасен, чем за его пределами, разве не так? И кроме того, Сетт обещает нам всем титулы.
Это заставило кое-кого задуматься.
– Почему бы просто не отдать корону сейчас? – предложил Сетт. – Откройте ворота моей армии.
– Невозможно, – тут же возразил Эленд. – Пока у нас нет короля… если только сейчас мы не проголосуем единогласно.
Вин улыбнулась. Единогласного голосования не могло быть до тех пор, пока Эленд являлся членом Ассамблеи.
– Ха! – Однако Сетт был достаточно умен, чтобы вовремя остановиться и не оскорбить законодателей. – Ну, тогда позвольте мне поселиться в городе.
Пенрод кивнул:
– Все ли согласны позволить лорду Сетту поселиться в городе с… скажем так… тысячей солдат? – обратился он к собравшимся.
Девятнадцать членов Ассамблеи подняли руки. Эленд не был в их числе.
– Решено, – подытожил Пенрод. – Заседание продолжится через две недели.

* * * 

«Этого не может быть, – думал Эленд. – Я считал, что Пенрод может стать проблемой в какой-то степени, хоть и в меньшей, Филен, но… один из тиранов, угрожающих городу? Как они могли? Как они могли вообще принять его предложение?»
Эленд поймал Пенрода за руку, когда тот собрался сойти со сцены:
– Ферсон, это безумие.
– Мы должны рассмотреть и этот вариант тоже, Эленд.
– Рассмотреть сдачу города со всеми жителями тирану?
Лицо Пенрода сделалось холодным, и он стряхнул руку Эленда.
– Слушай, парень, – сказал он тихо, – ты хороший человек, но всегда был идеалистом. Ты проводишь время за книгами и размышлениями, а я всю жизнь принимаю участие в политической борьбе. Ты знаешь теорию, я знаю людей. – Он кивком указал на зрительный зал. – Посмотри на них, парень. Они в ужасе. Что хорошего от твоих мечтаний, когда люди умирают от голода? Ты говоришь о свободе и справедливости, когда два войска готовятся перебить их семьи. – С этими словами Пенрод взглянул Эленду прямо в глаза и продолжил: – Система Вседержителя не была совершенной, но она гарантировала людям безопасность. Мы даже на это больше рассчитывать не можем. Твои идеалы не могут бороться с армиями. Сетт, возможно, и тиран, но, выбирая между ним и Страффом, я вынужден выбрать Сетта. Мы бы отдали ему город несколько недель назад, если бы ты нас не остановил.
Пенрод кивнул Эленду, потом повернулся и ушел вместе с несколькими аристократами. Минуту-другую Эленд стоял неподвижно.
«Мы стали свидетелями интересного феномена, связанного с группами повстанцев, которые откололись от Последней империи и попытались добиться автономии, – мысленно цитировал он отрывок из книги Итвеса „Размышления о революции“. – Почти во всех случаях Вседержителю не пришлось посылать свои войска, чтобы усмирить мятежников. К тому моменту, когда его представители прибывали на место, новый режим уже был свергнут самим населением. Похоже, что бунтовщикам сложнее принять хаос переходного периода, чем тиранию, которая существовала до него. Они с радостью возвращались под прежнюю власть, какой бы жестокой она ни была, потому что это казалось не столь болезненно, как неизвестность».
Вин и остальные присоединились к Эленду на помосте. Он обнял ее за плечи, тихо наблюдая, как люди покидают здание. Сетт сидел в окружении небольшой группы депутатов и договаривался с ними о встречах.
– Ну что ж, – тихо сказала Вин, – теперь мы знаем, что он рожденный туманом.
– Ты почувствовала от него алломантию? – повернулся к ней Эленд.
– Нет.
– Тогда откуда же ты знаешь?
– Ты только посмотри на него, – махнула рукой в сторону помоста Вин. – Он ведет себя так, словно не может ходить, – это же явная уловка. Кто может быть более безобидным, чем калека? Разве можно придумать лучший способ скрыть, что ты рожденный туманом?
– Вин, моя дорогая, – вмешался Бриз, – ноги не держат Сетта с детства, с тех пор, как он перенес тяжелую болезнь. Он не рожденный туманом.
– Это самая лучшая легенда, которую я когда-либо слышала.
Бриз закатил глаза, Эленд просто улыбнулся.
– И что теперь? – спросил Хэм. – Раз Сетт вошел в город, мы не можем вести себя по-прежнему.
– Нам нужен новый план. Давайте… – Эленд замолчал, когда молодой человек отделился от компании Сетта и направился к ним. Это был тот самый парень, что сидел с ним рядом.
– Сын Сетта, – прошептал Бриз. – Гнеордин.
– Лорд Венчер, – на вид Гнеордин был одних лет с Призраком, – мой отец желает знать, когда вы хотели бы с ним встретиться.
– Я не собираюсь присоединяться к очереди депутатов, которые ждут подачек Сетта, юноша. Скажи отцу, что нам разговаривать не о чем.
– В самом деле? А как насчет моей сестры? Той, которую вы похитили?
– Ты прекрасно знаешь, что это неправда, – нахмурился Эленд.
– И все же отец хотел бы обсудить это. – Гнеордин бросил враждебный взгляд на Бриза. – Кроме того, он думает, что беседа между вами могла бы принести пользу городу. Вы встречались со Страффом в его лагере – не говорите мне, что не хотите сделать то же самое с Сеттом в своем собственном городе.
Эленд помедлил.
«Забудь свои предубеждения, – сказал он себе. – С этим человеком надо поговорить хотя бы ради сведений, которые он может предоставить».
– Хорошо, – согласился Эленд. – Я с ним встречусь.
– За ужином, через неделю? – предложил Гнеордин.
Эленд коротко кивнул.

33

Я приобрел значимость и вес как тот, кто нашел Аленди. Особенно среди Мироносцев.

Вин лежала на животе, подперев голову руками, и изучала расстеленный на полу лист бумаги. Последние дни были сплошным хаосом, и она, как ни странно, почувствовала облегчение, вернувшись к своим исследованиям.
Но облегчение все же не было таким уж значительным, потому что в исследованиях таилось множество проблем.
«Бездна вернулась, – думала Вин. – Даже если туман убивает лишь изредка, он снова стал враждебным. Это означает, что Герою Веков тоже придется вернуться, так?»
Верила ли она на самом деле, что речь шла о ней самой? Мысль звучала смешно, стоило лишь ее обдумать. Но Вин слышала пульсацию в своей голове, видела духа в тумане…
И как быть с той ночью, больше года назад, когда она сошлась в поединке с Вседержителем? Когда Вин каким-то образом притянула к себе туман и подожгла его, как поджигала металлы?
«Этого недостаточно, – сказала она себе. – Одно странное событие, которое я не смогла повторить, не означает, что я стану легендарным спасителем».
Да и что она на самом деле знала о пророчестве и о Герое? В путевом журнале упоминалось о его скромном происхождении, но это могло относиться к любому скаа из Последней империи. Герой должен иметь скрытое родство с королевским родом, что делало каждого полукровку в городе кандидатом. Вин практически не сомневалась, что у большинства скаа был в роду тот или иной знатный предок.
Она со вздохом покачала головой.
– Госпожа? – сразу повернулся Ор-Сьер.
Он стоял на стуле, упираясь лапами на подоконник, и смотрел на город.
– Пророчества, легенды, предсказания. – Вин похлопала ладонью по своим записям. – В чем смысл? Почему в подобное вообще верили террисийцы? Разве религия не должна учить чему-то полезному?
Ор-Сьер слез со стула и опустился на все четыре лапы.
– Что может быть полезнее сведений о будущем?
– Если это толковые сведения, то я согласна. Но даже в дневнике написано, что пророчества Терриса можно понимать по-разному. На что годятся обещания, которые можно толковать так и этак?
– Не стоит отвергать чьи-то верования, если вы их не понимаете, госпожа.
– Ты говоришь, как Сэйзед, – фыркнула Вин. – Иногда мне кажется, что все эти пророчества и легенды сочинили священники, которым надо было как-то зарабатывать на жизнь.
– Иногда? – с любопытством переспросил Ор-Сьер.
Вин помедлила, потом кивнула:
– Я ведь выросла на улице и видела столько всякого мошенничества.
И все же грохочущая алломантическая пульсация становилась все сильнее и сильнее…
– Пророчество не обязательно мошенничество, госпожа. Или предсказание будущего. Это может быть просто выражение надежды.
– Да что ты в этом понимаешь… – небрежно бросила Вин, откладывая в сторону свой лист.
На секунду стало тихо.
– Ничего. Конечно, госпожа, – после паузы проговорил Ор-Сьер.
Вин повернулась:
– Прости, Ор-Сьер, я не хотела… Ну, я просто в последнее время рассеянная.
Бам. Бам. Бам…
– Не извиняйтесь передо мной, госпожа. Я всего лишь кандра.
– Но ты личность. Хоть у тебя и несет из пасти.
– Вы сами выбрали для меня эти кости, госпожа, – улыбнулся Ор-Сьер. – Вам теперь и мириться с последствиями.
– Кости, возможно, и могут иметь к этому какое-то отношение, но я сомневаюсь, что от падали, которую ты ешь, дыхание становится чище. Честно говоря, надо бы тебе пожевать мятные листья.
На собачьей морде появилась ирония.
– А вы не думаете, что собака со свежим дыханием может привлечь излишнее внимание?
– Только если ты собираешься кого-то поцеловать. – Вин поднялась и положила на стол стопку бумаг.
Ор-Сьер тихонько рассмеялся, потом вернулся к изучению города.
– Процессия уже завершилась?
– Да, госпожа. Всего не разглядишь даже с высоты. Но и впрямь похоже, что лорд Сетт закончил переселение. И прихватил с собой немало повозок.
– Он же отец Альрианны, – хмыкнула Вин. – Как бы эта девчонка ни жаловалась на отсутствие удобств в армии, могу поспорить, что Сетт любит путешествовать с комфортом.
Ор-Сьер кивнул. Облокотившись на стол, Вин наблюдала за ним и невольно вспоминала его слова. Выражение надежды…
– У твоего народа ведь есть религия, не так ли? – наугад спросила Вин.
Ор-Сьер резко обернулся. Другого подтверждения ей не требовалось.
– Хранители о ней знают?
Ор-Сьер продолжал стоять на задних лапах, передними опираясь о подоконник.
– Я не должен был ничего говорить.
– Тебе не надо бояться. Я не выдам твой секрет. Правда, не понимаю, зачем вы его храните.
– Это связано с сущностью кандра, госпожа. Остальным это не интересно.
– Очень даже интересно! Неужели ты не понимаешь, Ор-Сьер? Хранители считают, что последняя независимая религия уничтожена Вседержителем столетия назад. Если кандра сумели сохранить собственную, значит теологический контроль Вседержителя над Последней империей не был абсолютным.
Ор-Сьер молчал, держа голову набок, как будто впервые задумался об этом.
«Его теологический контроль не был абсолютным? – подумала Вин, немного удивленная собственными словами. – Вседержитель, я начинаю говорить, как Сэйзед и Эленд. Я стала слишком много размышлять в последнее время».
– Как бы то ни было, госпожа, – сказал наконец Ор-Сьер, – я бы не хотел, чтобы вы упоминали об этом в присутствии своих друзей-хранителей. Они могут начать задавать неудобные вопросы.
– Их любимое занятие, – подтвердила Вин. – Так о чем же ваши пророчества?
– Не думаю, что вам они понравятся, госпожа.
– О том, как свергнуть власть людей, – Вин улыбнулась, – да?
Ор-Сьер сел, и она почти увидела, как его собачья морда покраснела.
– Мой… народ уже очень долго связан Договором, госпожа. Я знаю, вам трудно понять, почему мы живем под таким гнетом, но мы считаем это необходимым. Однако мы мечтаем о времени, когда все станет по-другому.
– Когда вы подчините себе людей?
Ор-Сьер отвернулся:
– Вообще-то, когда они все умрут.
– Ого!
– Пророчества не буквальны, госпожа, – пустился в рассуждения Ор-Сьер. – Это метафоры – выражения надежды. Или, по крайней мере, мне они всегда казались чем-то подобным. Возможно, ваши террисийские пророчества такие же? Выражения веры в то, что, если род людской в опасности, боги пошлют Героя и он всех защитит? Тогда неясность здесь намеренная и разумная. Пророчества, на мой взгляд, и не должны говорить о чем-то конкретном – они скорее о чувствах. О надежде.
Если пророчества не были конкретными, почему же Вин слышала грохот барабанного боя?
«Прекрати, – сказала она себе, – ты торопишься с выводами».
– Все люди умрут. И как же мы вымрем? Кандра нас убьют?
– Конечно нет. Мы соблюдаем Договор даже в нашей религии. Легенды говорят, что вы сами себя убьете. Вы же от Хаоса, а кандра – от Порядка. Вы… вообще-то, вы должны уничтожить мир, насколько я знаю. Используя колоссов в качестве своих орудий.
– Ты как будто их жалеешь, – с удивлением заметила Вин.
– Кандра и в самом деле хорошо относятся к колоссам, госпожа. Между нами много общего: мы понимаем, что значит рабство, мы изгои в Последней империи, мы… – Он замолчал.
– Что? – вскинулась Вин.
– Позволено ли мне замолчать? – спросил Ор-Сьер. – Я уже слишком много сказал. Вы сбиваете меня с толку, госпожа.
– Нам всем нужны секреты. – Вин посмотрела на дверь. – И с одним я все еще не разобралась.
Ор-Сьер бесшумно спрыгнул с кресла и вместе с ней пошел к двери.
Где-то во дворце все еще находился шпион. Вин слишком долго была вынуждена игнорировать этот факт.

* * * 

Эленд вгляделся в глубину колодца. Широкая черная дыра казалась большим распахнутым ртом с растянутыми губами, готовым поглотить его. Эленд отвернулся и посмотрел на Хэма, который разговаривал с несколькими лекарями.
– Мы сначала заметили, что к нам стали чаще приходить люди с жалобами на понос и боли в животе, – рассказывал один из них. – Симптомы у большинства ярко выражены, мой господин. Мы… уже нескольких человек потеряли из-за этой болезни.
Хэм смотрел на Эленда и хмурился.
– Все заболевшие жили в этом районе, – продолжал лекарь. – И брали воду либо из этого колодца, либо из того, что в соседнем квартале.
– Вы сообщили лорду Пенроду и Ассамблее? – спросил Эленд.
– Э-э, нет, мой господин. Мы решили, что вы…
«Я больше не король», – подумал Эленд, но промолчал.
Человек ведь обратился к нему за помощью.
– Я займусь этим, – кивнул Эленд. – Можете вернуться к своим пациентам.
– Наша больница переполнена, мой господин, – посетовал лекарь.
– Тогда займите один из пустующих особняков. Их множество. Хэм, пошли с ним нескольких стражников, чтобы помогли перенести больных и подготовить здание.
Кивнув, громила махнул солдату, приказал собрать двадцать человек из числа дежурных во дворце и передать их в распоряжение лекаря, который улыбнулся с явным облегчением. Перед тем как уйти, он поклонился.
– Совпадение? – Хэм повернулся к Эленду.
– Едва ли. – От бессилия тот схватился за край колодца. – Вопрос в том, кто из них отравил воду?
– Сетт только что вошел в город, – потирая подбородок, рассуждал Хэм. – Ему было бы нетрудно послать нескольких солдат, чтобы те тайком бросили яд.
– Это больше похоже на моего отца: усилить напряжение, отомстить за то, что мы оставили его в дураках в собственном же лагере. Кроме того, у Страффа есть рожденный туманом, который мог легко отравить колодец.
Конечно, с Сеттом произошла похожая история – Бриз отравил его запасы воды перед тем, как сбежать в город. Эленд стиснул зубы. Он не видел способа узнать, кто стоял за этой провокацией.
Как бы то ни было, отравленные колодцы означали неприятность. В городе, разумеется, есть и другие, но и они казались столь же уязвимыми. Еще люди могли брать воду из реки, что представлялось ненамного здоровее: туда сливались отходы самого города и обоих лагерей, отчего вода была мутной и грязной.
– Расставь стражников у всех колодцев, – приказал Эленд. – Огороди их, повесь предупреждающие знаки и скажи лекарям, чтобы следили, не случится ли новая вспышка.
«Нас окружают все теснее и теснее. Такими темпами мы сломаемся задолго до конца зимы».

* * * 

Зайдя на кухню за поздним ужином и подслушав тревожный разговор о том, что некоторые слуги заболели, Вин отыскала Эленда. Они с Хэмом как раз вернулись с прогулки по городу. Только после этого Вин и Ор-Сьер продолжили поиски Доксона.
Он нашелся в дворцовой библиотеке. Раньше здесь располагался личный кабинет Страффа. Почему-то Эленд находил новое предназначение этого помещения довольно забавным.
Вин так не казалось. Ее забавляло, скорее, содержимое. Точнее сказать, его недостаток. Несмотря на то что комната была уставлена полками, почти все они демонстрировали последствия набегов Эленда. В рядах книг зияли пустоты: тома исчезали один за другим, а сам Эленд напоминал хищника, медленно изводившего стадо.
И судя по всему, недалек тот день, когда Эленд перетащит все до единой книги из маленькой библиотеки в свой кабинет. Вин улыбнулась, представляя, как потом по забывчивости Эленд разложит их стопками, якобы намереваясь вернуть на место. Пока что книг оставалось достаточно, но в основном это были гроссбухи, а также книги по арифметике и записи о финансах – по дисциплинам, которые Эленда мало интересовали.
Доксон работал за столом. Улыбнулся, заметив появление Вин, но тут же вернулся к своим записям, явно не желая отвлекаться. Вин ждала, пока он закончит, Ор-Сьер терпеливо сидел рядом.
Из всех друзей Кельсера Доксон за последний год изменился больше остальных. Вин помнила, как впервые встретила его в логове Камона. Доксон был правой рукой Кельсера и более прагматичным в их паре. И все же он обладал тонким чувством юмора, наводившим на мысль, что Доксон лишь играл роль серьезного человека. Он чаще дополнял Кельсера, чем ему перечил.
Кельсер умер. И что же стало с Доксоном? Носил, как обычно, костюм аристократа – подобная одежда шла ему больше, чем остальным друзьям Вин. И если бы сбрил бороду, мог бы запросто сойти за благородного – не придворного, а помещика средней руки, который всю жизнь занимался торговлей под покровительством хозяина из Великого Дома.
Как и раньше, Доксон вел книги счетов и по-прежнему считался самым ответственным. Так что же изменилось? Он остался тем же человеком, делал то же самое. Просто Вин ощущала его другим. Он больше не смеялся, не испытывал тихой радости от эксцентричных выходок своих друзей. Без Кельсера Доксон из сдержанного стал… скучным.
Это разбудило подозрения.
«Я должна», – сказала себе Вин, улыбаясь Доксону, который отложил перо и взмахом руки предложил ей сесть.
Вин села, а Ор-Сьер тихонько подошел и остановился возле ее стула. Доксон посмотрел на собаку, слегка покачал головой:
– Отличная дрессура, Вин. Не думаю, что я когда-либо видел второго такого зверя…
«Он знает? – встревожилась Вин. – Вдруг один кандра может узнать другого в теле собаки?»
Нет, это было невозможно. Иначе Ор-Сьер нашел бы для нее самозванца. Поэтому Вин просто снова улыбнулась и похлопала Ор-Сьера по голове.
– На рынке есть дрессировщик. Он учит волкодавов защищать – охранять от всяких опасностей маленьких детей.
– Тебе что-то от меня нужно?
– Давно не было возможности поболтать, Докс, – пожала плечами Вин.
Он откинулся на спинку кресла:
– Не самое удачное время для болтовни: я должен подготовить королевские финансы к передаче кому-то другому, если голосование будет не в пользу Эленда.
«Смог бы кандра вести бухгалтерские книги? – спросила себя Вин. – Они бы знали – они бы подготовились».
– Прости, – сказала она вслух. – Я не хотела тебя отвлекать, но Эленд в последнее время такой занятой, а Сэйзед погружен в исследования…
– Все в порядке, Вин. Я могу уделить тебе несколько минут. Что тебя беспокоит?
– Что ж… ты помнишь, какой разговор у нас с тобой произошел до Крушения?
– Какой именно? – Доксон сразу помрачнел.
– Ты же знаешь… о твоем детстве.
– О! Да, и что?
– Ну, ты все еще думаешь так же?
Доксон погрузился в молчаливую задумчивость, пальцы его медленно постукивали по столешнице. Вин ждала, пытаясь не выдать своего волнения. Во время того разговора Доксон впервые признался ей, как сильно ненавидит знать.
– Думаю, нет, – покачал головой Доксон. – Больше нет. Келл всегда говорил, что ты слишком сильно доверяешь аристократам, Вин. Но ты даже его изменила в конце концов. Нет, я не думаю, что знатное сословие надо полностью уничтожить. Они не все такие чудовища, как я представлял.
Вин расслабилась. Он не только помнил разговор – он не забыл детали их спонтанных рассуждений. В тот раз они были только вдвоем. Означало ли это, что он не кандра?
– Ты это из-за Эленда, верно? – спросил Доксон.
– В общем, да.
– Я знаю, тебе бы хотелось, чтобы мы с ним лучше ладили, Вин. Но, учитывая все обстоятельства, думаю, у нас и так неплохо получается. Он достойный человек, я это признаю. Как правитель он не лишен недостатков – ему не хватает смелости, не хватает обаяния.
«Он не Кельсер».
– Но, – продолжал Доксон, – я не хочу увидеть, как он потеряет трон. Он справедливо обращается со скаа… для аристократа.
– Он хороший человек, – тихо сказала Вин.
Доксон отвернулся:
– Я знаю. Но… что ж, каждый раз, когда я с ним говорю, я вижу за его плечом Кельсера, который качает головой. Ты знаешь, как долго мы с Келом мечтали о свержении Вседержителя? Остальные думали, что план Кельсера просто очередная дурь, пришедшая ему в голову в Ямах. Но все началось раньше, Вин. Намного раньше.
Мы с Келом всегда ненавидели знать. Когда мы были молоды и планировали свои первые дела, мы хотели разбогатеть, но также и сделать им больно. Больно за то, что они отняли у нас то, на что не имели права посягать. Мою любовь… мать Кельсера… каждая украденная монета, каждый мертвый аристократ в переулке – это был наш способ ведения войны. Наш способ их наказать.
Вин замерла. Одна из тех историй, одно из воспоминаний о прошлом, населенном призраками, из-за которых ей бывало немного неуютно с Кельсером – и с человеком, в которого он ее превращал. Чувство, заставлявшее медлить, даже когда инстинкты шептали, что она должна пойти с ножами в ночь и вершить возмездие над Страффом и Сеттом.
В Доксоне осталась частичка этой жесткости. Кел и Докс не были злыми людьми, но в них жило яростное желание отомстить. Угнетение изменило их настолько, что ни мир, ни реформы, ни воздаяние уже не могли что-то исправить.
– И вот мы посадили одного из них на трон… – Доксон покачал головой. – Не могу отделаться от мысли, что Кел рассердился бы на меня, раз я позволил Эленду править, каким бы хорошим он ни был.
– Кельсер изменился, – возразила Вин. – Ты сам это сказал, Докс. Ты знал, что он спас Эленду жизнь?
Доксон повернулся, хмурясь:
– Когда?
– В тот последний день. Во время битвы с инквизитором. Кел защитил Эленда, который искал меня.
– Думал, наверное, что он один из пленников.
– Он знал, что это Эленд, – покачала головой Вин. – И знал, что я его любила. В конце концов Кельсер готов был признать, что хорошего человека надо защищать, из какой бы семьи он ни происходил.
– Мне трудно с этим согласиться, Вин.
– Почему?
Доксон посмотрел ей в глаза:
– Если я признаю Эленда, а заодно и его собратьев невиновными в их деяниях, я должен признать чудовищем себя – за все, что я в отместку делал с ними.
Вин вздрогнула. В глазах Доксона она увидела правду и поняла, почему он изменился и отчего умер его смех, увидела вину. Убийства.
«Он не самозванец».
– Я не могу радоваться этому королевству, Вин. Мне слишком хорошо известно, что мы сделали для того, чтобы создать его. И я бы сделал это еще раз. Я говорю себе, что все дело в свободе для скаа. Я по-прежнему не сплю по ночам, однако меня греет мысль, что мы разрушили жизнь наших бывших правителей. Мы убили их бога. Теперь они знают.
Вин кивнула. Доксон опустил глаза, словно стыдясь. Таким она его редко видела. Больше им говорить было не о чем. Когда Вин уходила, перо и бухгалтерская книга забытыми лежали на столе.

* * * 

– Это не он.
Даже здесь, в пустынном холле дворца, Вин не могла избавиться от звучавшего в голове призрачного эха голоса Доксона.
– Вы уверены, госпожа?
– Кандра не мог знать, о чем мы с Доксоном говорили еще до Крушения. Это был… очень личный разговор.
– Госпожа, – после недолгого молчания все же возразил Ор-Сьер, – мои братья могут быть очень дотошными.
– Да как же он мог узнать?
– Мы часто допрашиваем людей перед тем, как берем их кости, госпожа, – объяснил Ор-Сьер. – Мы встречаемся с ними несколько раз при в разных обстоятельствах и находим способы поговорить об их жизни. Беседуем с их друзьями и знакомыми. Вы кому-нибудь рассказывали об этой беседе с Доксоном?
Остановившись, Вин прислонилась к каменной стене холла:
– Может, Эленду… Думаю, Сэйзеду я тоже о ней говорила, сразу после того, как это произошло. Почти два года назад.
– Этого могло оказаться достаточно, госпожа. Мы не можем узнать все о человеке, но мы изо всех сил пытаемся отыскать такие вот детали – частные беседы, секреты, конфиденциальную информацию, – чтобы упомянуть о них в нужный момент и укрепить свою иллюзию.
Вин нахмурилась.
– Есть… кое-что еще, госпожа. Я не сказал об этом сразу, потому что не хочу, чтобы вы представляли своих друзей, терзаемых болью. Однако для нашего хозяина – того, кто убивает на самом деле, – обычным делом является пытать жертву, чтобы получить информацию.
Вин закрыла глаза. Доксон показался настолько реальным… его вина, его чувства… разве такое можно подделать?
– Проклятье, – тихо прошептала она, открывая глаза.
Вин подошла к окну и распахнула ставни. Снаружи было темно, и туман закрутился вокруг нее, когда она облокотилась на каменный подоконник и выглянула во двор, расположенный двумя этажами ниже.
– Докс не алломант. Как же мне убедиться, самозванец он или нет?
– Не знаю, госпожа, – откликнулся Ор-Сьер. – Это всегда нелегко.
Вин не шевелилась. Потом машинально сняла бронзовую сережку – подарок матери – и начала крутить в пальцах, глядя на блики света. Когда-то серьга была покрыта серебром, но оно большей частью стерлось.
– Ненавижу.
– Кого, госпожа?
– Недоверие. Ненавижу подозревать своих друзей. Я думала, что от него избавилась. У меня внутри словно поворачивается нож и врезается глубже и глубже всякий раз, когда я встречаюсь с кем-то из них.
– Но, госпожа, вы же кое-кого вычеркнули из списка самозванцев, – напомнил Ор-Сьер.
Он сидел на задних лапах и смотрел, склонив голову набок.
– Да. Но это лишь сужает поиски – делает меня на шаг ближе к тому, чтобы узнать, кто из них на самом деле мертв.
– И это знание – такая плохая вещь?
– Я не хочу, чтобы это был кто-то из них, Ор-Сьер, – покачала головой Вин. – Не хочу им не доверять, не хочу убедиться, что мы были правы…
Кандра ответил не сразу, позволив ей некоторое время смотреть в окно, сквозь которое туман медленно перетекал на пол.
– Вы говорите искренне.
– Конечно, – повернулась Вин.
– Извините, госпожа. Не хочу, чтобы мои слова звучали оскорбительно. Просто… ну, я был кандрой у многих хозяев. Очень многие из них подозрительны и полны ненависти ко всем вокруг, и поэтому я начал думать, что ваш род лишен способности доверять.
– Это глупо.
– Знаю. Но люди часто верят глупостям, если им дать достаточно оснований. Как бы то ни было, я прошу прощения. Не знаю, кто из ваших друзей умер, но я приношу извинения за то, что кто-то из моего племени причинил вам боль.
– Он просто следовал Договору, этот неизвестный.
– Да, госпожа, – подтвердил Ор-Сьер. – Договору.
– Неужели нет способа узнать, кто из кандра служит своему Договору в Лютадели?
– Извините, госпожа, нет.
– Так и думала, – вздохнула Вин. – А ты смог бы его узнать, кем бы он ни был?
– Мои собратья тесно общаются друг с другом, госпожа. Нас не так много. Существует немалая вероятность, что я с ним знаком.
Вин постучала пальцами по подоконнику, хмурясь и пытаясь понять, можно ли извлечь пользу из тех сведений, что она получила.
– И все же я не уверена, что это Доксон, – наконец сказала она, вдевая серьгу. – Мы пока что оставим его в покое. Если не будет других нитей, вернемся…
По двору в полной темноте шел какой-то человек. У него не было даже фонаря.
«Хэм? Не его походка…»
Вин толкнула металлическую лампу, висевшую на стене неподалеку. Та закрылась, щелкнув, и коридор погрузился во тьму.
– Госпожа? – позвал Ор-Сьер.
Взобравшись на подоконник, Вин зажгла олово и вгляделась в ночь.
«Точно не Хэм».
Первой мыслью было: «Эленд» – и сразу накатил страх, что, пока она разговаривала с Доксоном, пришли убийцы. Но еще ведь не ночь, и Эленд должен беседовать со своими советниками. Неподходящее для убийств время.
И только один человек? Не Зейн, судя по росту.
«Может, просто охранник, – подумала Вин. – Почему же я такая дерганая?»
И все же… она следила за фигурой, которая шла по двору, и нехорошее предчувствие не давало покоя. Что-то подозрительное чудилось в этой походке, словно человеку было не по себе, словно он не хотел, чтобы его заметили.
– На руки! – скомандовала Вин Ор-Сьеру и бросила из окна завернутую монету.
Он послушно прыгнул. Выскочив в окно, рожденная туманом пролетела двадцать пять футов и приземлилась вместе с монетой. Отпустила Ор-Сьера и кивнула в туман. Кандра пригнулся и, крадучись, последовал за ней в темноту, пытаясь получше разглядеть одинокую фигуру. Человек шел быстро, двигаясь к той стороне дворца, где располагался вход для слуг. Когда он прошел мимо, Вин увидела его лицо.
«Капитан Дему?»
Она отпрянула, притаившись вместе с Ор-Сьером за ящиками с провизией. Что было известно о Дему? Он из числа повстанцев-скаа, завербованных Кельсером почти два года назад. Стал командиром и быстро продвинулся. Из тех верных людей, которые не присоединились к Йедену и не пошли в роковой поход, как остальная армия.
После Крушения Дему остался с командой, в конце концов став помощником Хэма. Именно у него и учился, поэтому запросто мог обходиться ночью без фонаря или лампы. Но даже если так…
«Если бы я хотела подменить кого-то, – думала Вин, – то не выбрала бы алломанта, потому что тогда самозванца слишком легко обнаружить. Я бы выбрала кого-то обычного, кто не принимает решений и не привлекает внимания. Того, кто близок к команде, но не обязательно входит в нее. Того, кто всегда рядом с важными событиями, но кого остальные на самом деле не знают…»
Она почувствовала легкую дрожь. Если самозванцем был Дему, это означало, что ни один из ее друзей не умер. И что хозяин кандры еще умнее, чем она рассчитывала.
Дему обошел крепость, Вин следовала за ним по пятам. Однако, что бы он ни делал этой ночью, все было сделано, потому что капитан уже вернулся. Поприветствовал караульных…
Вин подалась назад, в тень. Дему заговорил со стражниками, значит выходил из дворца не тайком. И все же… она видела сутулую осанку, нервные движения. Он был явно чем-то взволнован.
«Это он, – поняла Вин. – Шпион».
И что же ей теперь делать?

34

Я стал легендарной личностью – Вестником, пророком, который должен был отыскать Героя Веков. Отказаться от своих слов тогда – означало отказаться от нового статуса, отказаться от признания.
И я не отказался.

– Не сработает, – покачал головой Эленд. – Чтобы низложить члена Ассамблеи, нам потребуется единогласное решение – не считая отстраняемого лица, конечно. А у нас не получится исключить из нее восемь торговцев.
Хэм выглядел слегка потерянным. Эленд знал, что его другу нравится считать себя философом; и он в самом деле обладал подходящим для абстрактного мышления умом. Однако громила не был ученым. Он любил порассуждать и сам предлагал темы, однако совсем не имел опыта детального изучения документов.
Эленд посмотрел на Сэйзеда, перед которым лежала открытая книга. Хранитель разложил вокруг себя не меньше десятка томов, и удивительное дело: все они лежали аккуратно, корешок к корешку, обложка к обложке. У Эленда же книги были навалены как попало, из них тут и там выглядывали листки с заметками.
Перед Хэмом, который сидел прямо на полу, тоже стояла маленькая стопка книг, но он редко к ним обращался – в основном озвучивал ту или иную вдруг осенившую его идею. Тиндвил устроилась в кресле, но не принимала участия в обсуждении. Террисийка ничуть не возражала против обучения Эленда, но отказалась искать и предлагать способы сохранения его трона. Это, с ее точки зрения, переходило невидимую грань между воспитателем и политическим деятелем.
«Хорошо, что Сэйзед не такой, – подумал Эленд. – Будь он таким, Вседержитель оставался бы у власти до сих пор. Фактически Вин и я были бы мертвы – ведь на самом деле именно Сэйзед спас ее из заточения у инквизиторов».
Эленд не любил вспоминать о тех событиях. Его собственная беспомощная попытка спасти Вин теперь казалась воплощением всего, что он в жизни сделал неправильно. Несмотря на страстное желание делать все как можно лучше, Эленд редко добивался желаемого. Нет, он просто обязан измениться.
– Что скажете на этот счет, ваше величество?
Говоривший был единственным посторонним человеком в комнате, ученым по имени Нурден. Эленд пытался не обращать внимания на замысловатые татуировки вокруг глаз бывшего поручителя. Когда-то тот занимал довольно высокую должность в Стальном братстве, а теперь носил большие очки, пытаясь спрятать узоры. От своих религиозных убеждений Нурден отказался, но татуировки остались навсегда.
– Что вы нашли? – спросил Эленд.
– Кое-какие сведения про лорда Сетта, ваше величество. Я нашел их в одной из бухгалтерских книг, которые вы забрали из дворца Вседержителя. Кажется, Сетт намеренно пытается заставить нас поверить в то, что он совсем не принимал участия в политической жизни Лютадели.
И Нурден негромко рассмеялся.
Никогда прежде Эленд не встречал веселого поручителя. Возможно, Нурден потому и не покинул город, как большинство его собратьев, – он явно не вписывался в их ряды. Так или иначе, но бывший поручитель стал одним из немногих найденных Элендом людей, которые подходили на должности писцов и государственных чиновников в его новом королевстве.
Эленд бегло просмотрел предложенную страницу. Судя по всему, Сетт вел бурную торговлю с Лютаделью. Большинство своих дел проворачивал под прикрытием малых Домов. Это могло обмануть аристократов, но не поручителей, которых информировали об условиях любой сделки.
Нурден передал книгу счетов Сэйзеду, который тут же принялся изучать цифры.
– Итак, лорд Сетт хочет, чтобы мы считали, будто он далек от Лютадели, – борода и манеры служат лишь для усиления этого впечатления. Однако сам уже давно втихомолку участвует в здешних делах, – подытожил Нурден.
– Разумеется, – кивнул Эленд. – Он просто не смог бы приобрести такой авторитет, если бы не имел сильных политических связей. И о чем это нам говорит? – Он двинулся к своему креслу, перешагнув через стопку книг. – О том, что Сетт притворяется не таким искушенным игроком, каким является на самом деле. Достаточно вспомнить, как он манипулировал вчера мною и Ассамблеей.
– Вы бы видели, как это смотрелось со стороны, ваше величество, – фыркнул смешливый Нурден. – Когда Сетт открыл себя, несколько членов Ассамблеи прямо подпрыгнули! Думаю, все остальные были шокированы, когда…
– Нурден? – перебил Эленд.
– Да, ваше величество?
– Пожалуйста, сосредоточьтесь на нашем деле.
– Э-э, да, ваше величество.
– Сэйзед? – Эленд повернулся к террисийцу. – А что думаешь ты?
Сэйзед поднял глаза от книги – кодифицированной и аннотированной версии городской хартии, написанной самим Элендом, – и покачал головой.
– Вы проделали хорошую работу, как я погляжу. Осталось совсем мало способов не допустить назначения лорда Сетта, если Ассамблея изберет его.
– Ваши познания обернулись против вас? – вмешался Нурден.
– Проблема, с которой я, к сожалению, редко сталкивался, – сказал Эленд, выпрямляясь и потирая глаза.
«А как же Вин?» – спросил он себя.
Она спала меньше его и все время была в движении: бегала, дралась, шпионила. Но Вин всегда выглядела свежей, а Эленд изнемогал уже после нескольких дней тяжелой работы.
«Сосредоточься, – приказал он себе. – Чтобы победить врагов, надо их изучить. Должен быть выход».
Доксон все еще сочинял письма другим членам Ассамблеи. Эленд хотел встретиться с теми, кто мог пойти ему навстречу. Однако уже предчувствовал, что таких будет мало. Депутаты проголосовали за его отставку, и теперь им предоставили вариант, который казался легким способом решения проблем.
– Ваше величество, а вы не думали… – медленно проговорил Нурден. – Что, если просто позволить Сетту занять трон? Возможно, он не так и плох?
Эленд застыл. Одна из причин, по которой он нанял бывшего поручителя, заключалась в том, что Нурден иначе смотрел на вещи. Он не был ни скаа, ни аристократом, ни вором. Просто образованным человеком, который вступил в братство, потому что не хотел становиться торговцем.
– Что ты думаешь о законах, которые я написал, Нурден? – вопросом на вопрос ответил Эленд.
– Они блестящи, ваше величество! Они современны, реалистичны и в то же время четко отражают идеалы, высказанные древними философами.
– Сетт будет соблюдать эти законы?
– Не знаю. Я же с ним по-настоящему не встречался.
– А что тебе говорит чутье?
Нурден замялся.
– Нет, – сказал он наконец. – Он не из тех, кто судит по закону. Он просто делает что хочет.
– Он принесет только хаос, – заметил Эленд. – Посмотри, какие сведения поступили с его родины и из мест, которые он покорил. Там везде смута. Он оставляет после себя лоскутное одеяло полудоговоров и полуобещаний, скрепленное нитью завоевательных угроз. Отдать ему Лютадель – значит обеспечить в будущем новое Крушение.
Нурден поскреб щеку, потом задумчиво кивнул и вернулся к чтению.
«Я могу убедить его, – подумал Элен. – Если бы я смог сделать то же самое с Ассамблеей».
Но Нурден, как и Эленд, был ученым, со схожим образом мыслей. Ему достаточно логически выстроенных фактов. А обещание стабильности важнее, чем обещание богатства. Сущность же Ассамблеи заключалась совсем в другом. Аристократы хотели вернуться к тому, что имели раньше, торговцы видели возможность получить титулы, которым всегда завидовали, а скаа просто боялись, что их всех перебьют.
И это еще не все. Лорд Пенрод представлял себя в роли городского патриарха – высокопоставленного господина, который привносит частичку консервативной умеренности. Киналер, один из литейщиков, беспокоился о связях Центрального доминиона с расположенными вокруг него королевствами и видел в альянсе с Сеттом лучший способ защитить Лютадель.
У каждого из двадцати трех членов Ассамблеи были собственные мысли, цели и проблемы. Этого и добивался Эленд – идеи возникали именно в такой среде. Он просто не ожидал, что большинство идей депутатов будут противоречить его собственным.
– Ты был прав, – поворачиваясь к Хэму, признался Эленд. – Когда все это началось, ты и остальные хотели заключить союз с одной из армий, чтобы отдать им город в обмен на защиту от остальных противников.
– Помню, – кивнул Хэм.
– Вот именно этого люди и хотят. С моим согласием или без него, получается, что они отдадут город Сетту. Мы просто должны были следовать вашему плану.
– Ваше величество? – обратился Сэйзед.
– Да?
– Мои извинения, но вы не обязаны делать то, чего хотят люди.
– Ты говоришь, как Тиндвил.
– Я мало знал людей мудрее ее, ваше величество. – Сэйзед посмотрел на террисийку.
– Что ж, а я с вами обоими не согласен, – возразил Эленд. – Правитель должен править согласно волеизъявлению своего народа.
– Я с этим не спорю, ваше величество. По крайней мере, верю, что в теории так оно и есть, – уточнил Сэйзед. – И все-таки не уверен, что ваш долг заключается в том, чтобы уступать чужим желаниям. Ваш долг – править как можно лучше, следуя своим собственным убеждениям. Вы должны быть честным, ваше величество, и в первую очередь с человеком, которым хотите стать. А если люди этого человека не принимают в качестве правителя – пусть выбирают кого-то другого.
Эленд молчал.
«Да, конечно. Если я не стану исключением из своих законов, то исключением из своей этики я также быть не должен».
На самом деле Сэйзед просто перефразировал то, что Тиндвил говорила о необходимости доверять себе, хотя объяснение Сэйзеда звучало лучше. Оно было честнее.
– Попытки угадать, чего желают люди, приведут только к хаосу, я думаю, – продолжал террисиец. – Вы не можете сделать так, чтобы все были довольны, лорд Эленд.
Маленькое вентиляционное окно распахнулось, и Вин протиснулась внутрь, притянув за собой облачко тумана. Закрыв окно, она оглядела кабинет.
– Еще? – спросила она с недоверием. – Ты нашел еще книги?
– Конечно.
– Сколько же всего люди понаписали? – с раздражением проговорила Вин.
Эленд уже открыл рот, но вовремя увидел искорку в ее глазах и ничего не сказал.
– Ты безнадежна. – И он со вздохом вернулся к своим письмам.
Позади послышалось шуршание, и спустя секунду Вин приземлилась на одну из книжных стопок, как-то умудрившись не потерять равновесия. Ленты туманного плаща заколыхались, размазывая не успевшие засохнуть чернила.
– Ой! – Вин подобрала плащ. – Извини.
– Обязательно все время вот так скакать вокруг меня, Вин? – поинтересовался Эленд.
Она спрыгнула на пол.
– Извини, – повторила Вин, прикусив губу. – Сэйзед говорит, рожденные туманом любят находиться высоко, чтобы видеть происходящее вокруг.
Продолжая писать, Эленд кивнул. Он предпочитал, чтобы письма были написаны его рукой. Потом надо будет отдать их писцу. Сколько дел…

* * * 

Эленд строчил письмо. Сэйзед читал, как и один из писцов Эленда – бывший поручитель. Под взглядом рожденной туманом он слегка съежился в своем кресле – знал, что Вин ему никогда не доверяла. Священники не должны быть веселыми.
Ей не терпелось рассказать Эленду о Дему, но что-то останавливало. Вокруг столько народу, а у нее пока не было никаких доказательств – только предположения. Вместо этого Вин принялась разглядывать книжные стопки.
В комнате царила унылая тишина. Тиндвил сидела с чуть тусклыми глазами – видимо, изучала какую-то древнюю биографию, взятую из метапамяти. Даже Хэм читал: листал то одну, то другую книгу. Вин чувствовала себя не в своей тарелке настолько, что подумала о заметках, посвященных Бездне и Герое Веков, но не заставила себя вытащить их.
Рассказывать про Дему сейчас было нельзя, зато про другое свое открытие…
– Эленд, – тихонько позвала Вин, – мне нужно кое-что тебе сказать.
– Хм?
– Когда мы с Ор-Сьером ужинали, я слышала разговоры слуг. За последнее время заболели очень многие из их знакомых. Думаю, кто-то химичит с нашими припасами.
– Да, – не переставая писать, откликнулся Эленд. – Знаю. Несколько колодцев в городе отравлены.
– Правда?
– А разве я не рассказал, когда ты наведалась ко мне чуть раньше? Мы с Хэмом как раз оттуда вернулись.
– Ты ничего не сказал.
– А мне казалось… – Бывший король нахмурился. – Извини, – добавил он.
Выпрямившись, Эленд на несколько секунд оторвался от письма, поцеловал Вин и снова вернулся к работе.
«Предполагается, что поцелуй все исправит?» – угрюмо подумала Вин, усаживаясь на стопку книг.
Глупо, конечно: с какой стати Эленд должен ей мгновенно обо всем сообщать? И да, разговор пробудил в ней странное чувство. Раньше он бы обязательно попросил ее что-нибудь придумать. Теперь, похоже, он все решил делать самостоятельно.
Сэйзед со вздохом закрыл фолиант:
– Ваше величество, я перечитал ваши законы уже больше шести раз и не могу отыскать ни одной лазейки.
– Этого я и боялся. Единственное преимущество, которое можно выжать из закона, – сознательно его переврать. Чего я никогда не сделаю.
– Вы хороший человек, ваше величество, – продолжал Сэйзед. – Если бы вы увидели в законе пробел, то обязательно заполнили бы его. А даже если бы вдруг и пропустили, по вашей просьбе недостаток заметил бы кто-нибудь из нас.
«Он разрешает им звать себя „ваше величество“, – подумала Вин. – Он ведь пытался это прекратить. Почему разрешает теперь?»
Странно, но Эленд наконец-то начал считать себя королем именно после того, как трон у него забрали.
– Подожди. – Взгляд Тиндвил вдруг прояснился. – Ты читал этот закон до его принятия, Сэйзед?
Террисиец покраснел.
– Читал, – ответил за него Эленд. – Вообще-то, предложения и идеи Сэйзеда очень помогли мне в создании ныне действующего кодекса.
– Понятно, – произнесла сквозь зубы террисийка.
– Тиндвил, тебя на эту встречу не приглашали, – нахмурился Эленд. – Тебя на ней терпят. Твои советы высоко ценятся, но я не позволю оскорблять друга и гостя в моем доме, даже если оскорбления непрямые.
– Прошу прощения, ваше величество.
– Прощения проси не у меня, у Сэйзеда, или тебе придется покинуть это совещание.
Тиндвил секунду сидела, потом поднялась и вышла из комнаты. Эленд не выглядел оскорбленным. Он просто вернулся к написанию писем.
– Не надо было этого делать, ваше величество, – мягко укорил Сэйзед. – Мнение Тиндвил обо мне достаточно обоснованное, по-моему.
– Я буду делать, как считаю нужным, Сэйзед, – продолжая писать, ответил Эленд. – Без обид, мой друг, но ты уже давно позволяешь людям обращаться с собой дурно. Я не потерплю этого в моем доме – оскорбляя твою помощь в моей работе над законами, она оскорбляет также и меня.
Сэйзед потянулся за новой книгой. Вин сидела тихо.
«Он так быстро меняется. Сколько времени прошло с приезда Тиндвил? Два месяца?»
Ничто из сказанного Элендом не отличалось от того, что он мог бы сказать раньше, но вот тон стал совсем другим: жестким, требовательным и внушающим уважение.
«Трон рухнул, вражеские армии угрожают со всех сторон, – думала Вин. – Обстоятельства заставляют его меняться, выбирать – вести за собой людей или позволить сокрушить себя».
Он знал о колодцах. Что еще он обнаружил и не рассказал ей?
– Эленд? Я тут думала о Бездне.
– Прекрасно, Вин. – Он улыбнулся. – Но у меня в самом деле сейчас нет времени…
Вин улыбнулась в ответ. Однако на душе было неспокойно.
«Он не такой неуверенный, как раньше. Он теперь не нуждается в поддержке и опоре. Я ему не нужна».
Глупая мысль – Эленд ведь ее любит, и Вин это знает. Перемены не сделают ее менее значимой в его глазах. И все же она не могла подавить печаль. Эленд уже однажды бросал ее – когда пытался совмещать интересы своего дома с любовью к ней. Это ее почти уничтожило.
Что случится, если он бросит ее теперь?
«Он не бросит, – сказала себе Вин. – Он на такое не способен, он хороший человек».
Но ведь и хорошие люди разрушают отношения, разве нет? Люди отдаляются друг от друга – особенно те, которые с самого начала были очень разными. Вопреки собственной воле – и собственной самоуверенности – Вин услышала внутри себя тихий голос.
Голос, который она давно прогнала и не рассчитывала услышать опять.
«Брось его первой, – прошептал на ухо Рин. – Это не так больно».
Снаружи раздался шорох. С легким беспокойством Вин огляделась, но звук был слишком тихий, чтобы его услышал кто-то еще. Она встала и прошла к вентиляционному окну.
– Опять идешь в дозор? – спросил Эленд.
Вин повернулась и кивнула.
– Было бы неплохо разведать, как Сетт устроил охрану Гастинга, – заметил Эленд.
Вин снова кивнула. Улыбнувшись ей, Эленд вернулся к письмам, а Вин открыла окно и вышла в ночь.
В тумане, балансируя на краю проходящего под окном каменного выступа, стоял Зейн – ноги упирались в стену, а тело висело над пустотой. Глянув в сторону, Вин заметила кусочек металла, за который тянул рожденный туманом, чтобы удерживать себя в неподвижном состоянии. Еще одно проявление выдающегося мастерства.
– Зейн?
Он улыбнулся и показал глазами наверх. Спустя мгновение оба приземлились на металлическую крышу крепости Венчер.
– Где ты был?
Он атаковал.
Удивленная, Вин отпрыгнула назад – Зейн черным вихрем летел прямо на нее, ножи его мерцали – и приземлилась на самом краю крыши.
«Значит, хочешь подраться?»
Зейн ударил, Вин отклонилась, ножи едва не коснулись ее шеи. Никогда еще его атаки не были столь опасны.
Увернувшись от очередной из них, Вин выругалась и вытащила собственные кинжалы, однако лезвие Зейна снова рассекло воздух совсем рядом и отрезало кончик одной из лент с ее плаща.
Вин развернулась – противник двигался прямо на нее. Уверенный и невозмутимый, он словно бы шел навстречу старому другу, а вовсе не собирался драться.
«Ну ладно». Вин прыгнула, посылая вперед кинжалы.
Зейн небрежно сделал еще шаг, легко отбил один нож, непринужденным движением схватил другую руку Вин и остановил удар.
Никто не мог быть настолько хорош. Темные глаза Зейна смотрели спокойно и невозмутимо.
В нем горел атиум.
Вин вырвалась, отпрыгнула назад. Зейн наблюдал, как она припала к крыше, капли пота выступили на ее лбу. Вин почувствовала внезапный острый укол ужаса – глубинное, первобытное чувство. Она боялась этого дня с тех пор, как узнала об атиуме. Это был ее кошмар – оказаться беспомощной, несмотря на все свои умения и способности.
Это был ужас приближающейся смерти.
Зейн рванулся вперед еще до того, как Вин начала двигаться. Он знал, что она собирается делать, раньше ее самой. Схватил сзади за плечо, потянул назад, бросил на крышу.
Задыхаясь от боли, Вин рухнула на металлическую кровлю. Зейн стоял над ней и смотрел, словно чего-то ждал.
«Я не могу так проиграть! – отчаянно подумала Вин. – Погибнуть, как крыса в ловушке!»
Она нанесла удар, целясь ему в ногу, но это было бесполезно. Зейн отпрянул, и лезвие даже не задело штанину. Вин ощутила себя ребенком, которого удерживал на расстоянии большой и сильный противник. Должно быть, то же чувствовал и обычный человек, пытаясь драться с ней самой.
Зейн продолжал следить из темноты.
– Что? – спросила наконец Вин.
– У тебя его и в самом деле нет. Атиумного запаса Вседержителя.
– Нет, – подтвердила Вин.
– У тебя его вообще нет.
– Я использовала последнюю частицу в тот в день, когда дралась с убийцами, которых подослал Сетт.
Чуть помедлив, Зейн отвернулся и шагнул в сторону. Вин приподнялась и села, сердце колотилось, руки слегка дрожали, потом заставила себя встать, наклонилась и подобрала упавшие кинжалы. Один из них треснул, ударившись о медную кровлю.
– Мой отец хочет, чтобы я тебя убил.
Зейн знал, как сильна Вин, как она умеет владеть собой, но сейчас видел в ее глазах страх. Значит, новости от шпиона и слова, которые Вин произнесла в палатке Страффа, правда. В этом городе не было атиума.
– Поэтому ты и держался подальше?
Зейн кивнул.
– И что же? – продолжала Вин. – Почему ты позволил мне жить?
– Я не уверен. Я, конечно, могу тебя убить. Но… я не должен. Не по его приказу. Я мог бы просто забрать тебя – эффект будет тот же.
Вин хмурилась – маленькая, тихая фигурка в тумане.
– Идем со мной, – снова заговорил Зейн. – Мы оба можем уйти: Страфф потеряет своего рожденного туманом, Эленд – своего. Мы можем их обоих обезоружить. И будем свободны.
Вин долго молчала, потом покачала головой:
– Эта… связь между нами, Зейн. Это не то, что ты думаешь.
– О чем ты?
– Я люблю Эленда. Я в самом деле его люблю.
«И думаешь, что при этом не можешь ничего чувствовать ко мне? – мысленно возразил Зейн. – А как же тогда быть с тоской, что я видел в твоих глазах? Все ведь не так просто, верно? Просто не бывает никогда».
И тем не менее чего еще он ждал?
– Ясно. Все как всегда.
– О чем ты? – не поняла Вин.
«Эленд…»
«Убей его», – прошептал бог.
Зейн зажмурился. Вин не обманешь, она выросла на улице, дружила с ворами и мошенниками. Нужно наконец решиться и рассказать. Она не может не понять.
Она должна знать правду.
– Зейн? – позвала Вин.
Она все еще казалась немного потрясенной его нападением, но быстро приходила в себя.
– Разве ты не видишь сходства? – поворачиваясь, спросил Зейн. – Тот же нос, те же черты лица? Мои волосы короче, чем у него, но так же вьются. Неужели это так трудно заметить?
У Вин перехватило дыхание.
– Кому еще Страфф Венчер мог довериться? – продолжал Зейн. – Как мог он подпустить меня, рожденного туманом, так близко к себе? Почему он спокойно раскрывает мне свои планы?
– Ты его сын, – прошептала Вин. – Брат Эленда.
Зейн кивнул.
– Эленд…
– Про меня не знает, – перебил Зейн. – Спроси его как-нибудь о том, насколько наш отец похотлив.
– Он мне рассказывал. Рассказывал, что Страффу нравится иметь много любовниц.
– Причина не только в этом: больше женщин – больше детей. Больше детей – больше алломантов. Больше алломантов – больше шансов получить сына рожденного туманом, чтобы он стал наемным убийцей.
Ночной ветер заставлял туман течь мимо них. В отдалении звякнули доспехи дозорного.
– При жизни Вседержителя я не мог считаться наследником. Ты же знаешь, какими строгими были поручители. Я вырос в тени, забытый. Ты жила на улицах, – думаю, это ужасно. Но подумай, каково жить попрошайкой в собственном доме, не признанным отцом, словно нищий. Подумай, как при этом смотреть на своего брата, ровесника, который растет в роскоши. Видеть, как он пренебрегает вещами, которых тебе так не хватает. Комфорт, ничегонеделание, любовь…
– Ты должен его ненавидеть, – прошептала Вин.
– Ненавидеть? – переспросил Зейн. – Нет. Как можно ненавидеть человека за то, что он такой, какой есть? Эленд, в сущности, не сделал мне ничего плохого. Да и у Страффа в конце концов появилась причина нуждаться во мне – после того, как проявилась моя сила и он наконец-то получил выигрыш, на который делал ставку последние двадцать лет. Нет, я не ненавижу Эленда. Хотя временами завидую. У него все есть. И тем не менее… мне кажется, он не ценит то, что имеет.
Вин боялась пошевелиться.
– Мне жаль.
Зейн резко покачал головой.
– Не жалей меня, женщина. Будь я Элендом, не стал бы рожденным туманом. Я бы не понял туманы, не узнал бы, каково расти одиноким и ненавидимым. – Он посмотрел ей в глаза. – Тебе не кажется, что люди больше ценят любовь, если их долго ее лишали?
– Я…
Зейн отвернулся.
– Ладно, – сказал он. – Я сегодня пришел сюда не жаловаться на детство. Я пришел, чтобы предупредить.
Вин напряглась.
– Некоторое время назад отец позволил нескольким сотням беженцев пройти сквозь свои баррикады, чтобы подобраться к городу. Ты знаешь об армии колоссов?
– Знаю, – подтвердила Вин.
– Они недавно напали и разграбили город Суисна.
Суисна находилась всего в дне пути от Лютадели. Колоссы были совсем близко.
– Беженцы пришли к моему отцу за помощью, – продолжал Зейн. – Он отправил их к вам.
– Чтобы люди в городе еще сильнее испугались. И чтобы наши ресурсы быстрее закончились.
– Я хотел предупредить. И о беженцах, и о приказе Страффа. Подумай о моем предложении, Вин. Подумай о человеке, который утверждает, что тебя любит. Ты знаешь, что он тебя не понимает. Если ты уйдешь, так будет лучше для вас обоих.
Вин нахмурилась. Зейн, точно в полупоклоне, чуть склонил голову и, оттолкнувшись от металлической крыши, прыгнул в ночь. Вин все еще не верила тому, что он говорил об Эленде, – это было видно по ее глазам.
Что ж, доказательство приближалось. Скоро она поймет. Поймет, что на самом деле думает о ней Эленд Венчер.

35

Но отказываюсь сейчас. Да будет известно, что я, Кваан, Мироносец из Терриса, мошенник.

Роскошное темно-красное платье превосходно смотрелось бы на одном из тех балов, которые Вин посещала до Крушения. Платье казалось необычным, но его никак нельзя было назвать немодным. Просто некоторые внесенные изменения делали его заметным.
Зато они позволяли свободнее двигаться, ходить грациознее, поворачиваться естественнее. Что, в свою очередь, делало ее еще красивее. Стоя перед зеркалом, Вин думала о том, как бы она себя чувствовала в этом платье на настоящем балу. Быть собой… Не Валетт, провинциальной аристократкой. Не Вин, воровкой-скаа. Просто собой.
Той, кем могла себя представить. Уверенной, принявшей свое положение рожденной туманом и свергнувшей Вседержителя. Той, которую любит король.
«Может, я могла бы стать и тем и другим», – чувствуя под руками мягкий атлас, размышляла Вин.
– Ты прекрасна, дитя, – сказала Тиндвил.
Вин повернулась к ней с робкой улыбкой:
– У меня совсем нет драгоценностей. Я отдала последние Эленду, чтобы помочь с пропитанием для беженцев. Все равно они по цвету к этому платью не подходили.
– Многие женщины используют драгоценности, чтобы скрыть собственную заурядность. Тебе это не нужно.
Террисийка стояла в своей обычной позе – скрестив на груди руки; ее кольца и серьги поблескивали. Впрочем, на этих украшениях не было драгоценных камней, да и все они были сделаны из простых материалов. Железо, медь, пьютер. Ферухимические металлы.
– Вы в последнее время не приходили к Эленду. – Вин повернулась к зеркалу, чтобы убрать назад волосы деревянными заколками.
– Король быстро приближается к рубежу, за которым ему не понадобится моя помощь.
– Он уже так близко? – удивилась Вин. – К людям из ваших жизнеописаний?
– Девочка моя, нет, конечно, – рассмеялась Тиндвил. – Он еще очень далеко от них.
– Но…
– Я сказала, что ему больше не понадобится моя помощь. Он учится, что полагаться на слова других можно лишь до определенного предела, и достиг точки, за которой ему нужно учиться на собственных ошибках. Ты будешь удивлена, дитя, тому, как много хороший правитель познает просто на собственном опыте.
– Он кажется мне совсем другим, – призналась Вин.
– Он и есть другой. – Тиндвил подошла ближе и положила руку на плечо Вин. – Он становится тем мужчиной, которым, как всегда знал и чувствовал, должен был стать, – он просто не знал дороги. Пусть я и сурова с ним, но думаю, он бы нашел эту дорогу и без меня. Тот, кто какое-то время спотыкается, в конечном счете или падает, или выпрямляется.
Вин рассматривала свое отражение в зеркале – хорошенькую девушку в темно-красном платье.
– Именно такой я и должна стать. Для него.
– Для него, – согласилась Тиндвил. – И для себя. Сюда вела твоя дорога. Просто ты немного сбилась с пути.
Вин повернулась:
– Вы идете с нами сегодня вечером?
– Мне там нет места, – покачала головой Тиндвил. – Иди, встречай своего короля.

* * * 

На этот раз Эленд не собирался являться в логово врага без соответствующего эскорта. Две сотни солдат во внутреннем дворе ожидали, чтобы сопроводить его на ужин к Сетту, и Хэм – в полном вооружении – играл роль личного телохранителя. Призрак был кучером Эленда. Оставался только Бриз, который по понятным причинам немного нервничал перед тем, как пойти на ужин.
– Ты не обязан идти, – заметил Эленд, когда они собирались во внутреннем дворе крепости Венчер.
– Не обязан? – переспросил Бриз. – Тогда я останусь здесь. Приятного ужина!
Эленд помрачнел, но смолчал.
– Думать надо было перед тем, как развязывать ему руки, Эленд! – И Хэм похлопал его по плечу.
– Я не отказываюсь от своих слов. Нам не помешал бы гасильщик, но я не буду его заставлять, раз уж он не хочет.
Бриз заметно успокоился.
– И тебе совсем не стыдно, да? – поинтересовался Хэм.
– Стыдно? – Бриз положил руку на трость. – Мой дорогой Хэммонд, разве ты когда-нибудь видел, чтобы я испытывал столь тоскливое и банальное чувство? Кроме того, я предчувствую, что Сетт будет более дружелюбен, если не увидит меня среди присутствующих.
«Похоже, он прав», – когда подъехала карета, подумал Эленд.
– Эленд, – отвернувшись от гасильщика, сказал Хэм, – тебе не кажется, что брать с собой две сотни солдат – это… ну… немного чересчур?
– А разве Сетт не говорил, что надо быть честным в своих угрозах? Думаю, две сотни человек – это еще мало с учетом того, насколько я могу ему доверять. У него преимущество пять к одному.
– Зато на твоей стороне рожденная туманом, – напомнил тихий голос из-за спины.
– Вин! И как только у тебя получается подкрадываться незаметно в таком платье? – засмеялся Эленд.
– Я тренировалась. – Вин взяла его за руку.
«И ведь не врет», – подумал Эленд, вдыхая ее духи и представляя, как Вин крадется по дворцовым коридорам в объемистом вечернем наряде.
– Что ж, нам пора выдвигаться, – заметил Хэм.
Он махнул Вин и Эленду, чтобы садились в карету, – Бриза они оставили стоять на ступенях дворца.

* * * 

В окнах Гастинга снова горел свет, и Вин подумала, что это правильно.
– Знаешь, – сказал сидевший рядом Эленд, – мы же с тобой вместе так ни разу и не сходили на бал.
Карета катилась по брусчатке, снаружи раздавался топот нескольких сотен ног. Вечер постепенно превращался в ночь.
– Мы встречались несколько раз на балах, – продолжал Эленд, – но официально вместе ни на один не пошли. У меня не было возможности подвезти тебя в моей карете.
– Это так важно?
– Так принято, – пожал плечами Эленд. – Точнее, было принято. Джентльмен приезжал за леди, чтобы сопроводить ее, а все смотрели и оценивали, как они выглядят вдвоем. Я это делал десятки раз, но ни разу с той, которая придала бы подобному ритуалу смысл.
– Думаешь, у нас еще будут балы? – улыбнулась Вин.
– Не знаю. Даже если мы все это переживем… ты сможешь танцевать, когда кто-то будет умирать от голода?
Видимо, он думал о голодных и изнуренных беженцах. Сейчас они ютились на складе, который для них подыскал Эленд.
«Раньше ты танцевал, – подумала Вин. – А люди в это время умирали от голода».
Однако и времена были другие, и Эленд не был королем. Да и не танцевал он на самом деле, а читал и встречался с друзьями, планируя, как можно сделать Последнюю империю лучше.
– Должен быть способ совместить одно с другим, – решительно сказала Вин. – Может быть, мы могли бы устроить бал и попросить аристократов, которые придут, пожертвовать деньги.
– Мы наверняка потратим на бал в два раза больше, чем получим пожертвований, – усмехнулся Эленд.
– Причем деньги, которые мы потратим, уйдут торговцам-скаа.
Эленд погрузился в молчаливую задумчивость.
«Странное дело, я оказалась с единственным бережливым аристократом в городе», – хмыкнула про себя Вин.
Ну и пара из них вышла – рожденная туманом, жалеющая монеты на прыжки, и аристократ, который считает балы напрасной тратой денег. Удивительно, что Доксон мог выбивать из них достаточно средств на нужды города.
– Мы подумаем об этом позже, – пообещал Эленд, когда ворота Гастинга распахнулись, открыв стоявших навытяжку солдат.
«Приводи столько людей, сколько хочешь, – словно говорило это зрелище. – У меня больше».
В реальности они попали в странное отражение самой Лютадели. Две сотни Эленда находились теперь в окружении тысячного отряда Сетта – который, в свою очередь, был окружен двадцатью тысячами городского войска. И наконец, сам город осаждали сотни и сотни солдат снаружи. Ряд за рядом, все в напряженном ожидании битвы. Мысли о балах и вечеринках мгновенно улетучились из головы Вин.
Сетт не встретил их у дверей. Эту обязанность исполнял солдат в простой униформе.
– Ваши люди могут остаться здесь, – доложил он, когда гости вошли в главный холл.
Когда-то большой зал с колоннами был украшен прекрасными коврами и настенными гобеленами, но Эленд все забрал, чтобы наполнить казну. Сетт явно не привез с собой чего-то на замену, поэтому внутреннее убранство крепости казалось строгим. Скорее крепость на линии фронта, чем особняк.
Эленд повернулся, подал Дему знак, чтобы капитан приказал своим людям ждать внутри. Вин на секунду застыла, сознательно удерживая себя от того, чтобы не смотреть на Дему. В глубине души она просто жаждала бросить его в темницу.
И все же кандра прямой опасности не представлял. Он всего лишь собирал сведения. А тем более уже знал большинство их стратегических секретов. Наносить удар сейчас, открывая все козыри так быстро, не имело смысла. Другое дело – проследить, узнать, какой армии или фракции в городе он служил. Узнать, что за сведения он выдал.
Поэтому Вин пока воздержалась от каких-либо действий. Придет время, и она ударит.
Хэм и Дему устроили своих людей, после чего маленький почетный караул, включавший Хэма, Призрака и Дему, собрался вокруг Вин и Эленда. Последний кивнул человеку Сетта, и тот повел их по боковому коридору.
«Мы не идем к подъемникам», – подумала Вин.
Бальный зал Гастинга был на самом верху центральной башни. В те времена, когда Вин посещала здешние балы, ее поднимали наверх в одном из четырех лифтов, который тянули люди. Нынешний владелец Гастинга или не хотел терять живую силу, или…
«Он выбрал самую высокую крепость в городе, – продолжала рассуждать Вин. – Ту, в которой меньше всего окон».
Если Сетт поднимет все лифты на вершину, врагу будет очень трудно отвоевать крепость.
К счастью, этим вечером идти на самый верх пешком не пришлось. Поднявшись на два марша по изогнутой каменной лестнице – Вин приходилось придерживать подол платья, чтобы не подметать каменные ступени, – проводник привел их в большое круглое помещение с витражными окнами по всему периметру и поддерживавшими потолок колоннами.
«Второй бальный зал, видимо?» – с невольным восхищением подумала Вин.
Стекла не были подсвечены, хотя по другую сторону наверняка находились углубления для светильников. Сетта, судя по всему, это нисколько не беспокоило. Он сидел за огромным столом в центре зала. И не просто сидел.
– Ты опоздал! – вместо приветствия выкрикнул он. – Поэтому я начал без тебя.
Эленд нахмурился. В ответ на это Сетт от души расхохотался, размахивая куриной ножкой.
– Мальчик, похоже, нарушение этикета тебя потрясло больше, чем то, что я привел войско и намереваюсь завоевать твой город! Но, видимо, в Лютадели так заведено. Садись, пока я сам все не съел.
Эленд протянул Вин руку и провел ее к столу. Навострив свои «оловянные уши», Призрак занял пост возле лестницы. Хэм расставил десятерых своих людей так, чтобы они могли наблюдать за двумя входами – за тем, через который они вошли, и дверью для слуг.
Сетт словно и не заметил солдат. Собственных его телохранителей было меньше, чем людей Хэма, но хозяина это, похоже, нисколько не волновало. В зале также присутствовал сын Сетта – молодой человек, сопровождавший его на совещание Ассамблеи.
«Один из них рожденный туманом, – размышляла Вин. – И я думаю, что скорее отец».
Эленд усадил ее, опустился на стул рядом, и они оказались прямо напротив Сетта. Тот почти не отвлекался от еды, пока слуги приносили блюда для Вин и Эленда.
«Куриные ножки, – думала Вин, – и овощи с подливкой. Намеренно простецкий ужин, чтобы Эленд чувствовал себя неуютно».
Эленд не сразу взялся за еду. Некоторое время он с задумчивым выражением на лице просто сидел и смотрел на жующего Сетта.
– Будь я проклят, – снова заговорил тот. – Вкусно! Ты не имеешь понятия, как трудно достать во время путешествия нормальную пищу!
– Почему вы захотели поговорить со мной? Вы же знаете, что меня невозможно убедить голосовать за вас.
– Я подумал, это может оказаться интересным, – пожал плечами Сетт.
– Из-за вашей дочери? – предположил Эленд.
– Вседержитель, нет! – засмеялся Сетт. – Оставь дурочку себе, если хочешь. День, когда она сбежала, был одной из немногих моих радостей за последний месяц.
– А если я буду угрожать, что причиню ей вред?
– Не будешь.
– Уверены?
Сетт улыбнулся в свою густую бороду и наклонился к Эленду:
– Я знаю тебя, Венчер. Я следил за тобой, изучал тебя много месяцев. Кроме того, ты был так добр, что прислал одного из своих друзей шпионить за мной. Я многое о тебе узнал от него!
Эленд не смог скрыть невольное беспокойство – Сетт рассмеялся.
– Честно, ты же не думал, будто я не узнаю одного из товарищей Выжившего? Вы, лютадельские дворяне, так уверены, что за пределами города живут одни идиоты!
– Но вы прислушивались к Бризу. Вы позволили ему присоединиться к вам, слушали его советы. Кроме того, прогнали его, лишь когда он сблизился с вашей дочерью, к которой, по вашим словам, у вас нет никакой привязанности.
– Он так объяснил тебе причину, по которой покинул лагерь? – продолжая смеяться, поинтересовался Сетт. – Потому что я поймал его с Альрианной? Тьфу ты, да какое мне дело, пусть даже девчонка его и соблазнила?
– Вы считаете, что она его соблазнила? – уточнила Вин.
– Разумеется. Я общался с ним всего несколько недель, и даже мне стало понятно, что с женщинами он обращаться вовсе не умеет.
Эленд взял себя в руки. Он смотрел на Сетта прищуренными, проницательными глазами:
– Так почему же вы его прогнали?
Сетт откинулся на спинку кресла:
– Я попытался переманить его на свою сторону. Он отказался. Я рассудил, что убить его будет предпочтительней, чем отпустить. Но для своих размеров он очень проворный человек.
«Если он и впрямь рожденный туманом, Бриз никак не мог сбежать, разве что ему позволили», – подумала Вин.
– Так вот, Венчер. Я знаю тебя. Я знаю тебя лучше, возможно, чем ты сам знаешь себя, потому что мне известно, что о тебе думают друзья. Только человек с необыкновенными способностями мог заручиться верностью такого скользкого типа, как Бриз.
– И вы считаете, что я не причиню вреда вашей дочери?
– Я это знаю точно. Ты честный – так уж вышло, что мне это в тебе нравится. К несчастью, честными людьми легко пользоваться. Я знал, к примеру: ты обязательно признаешься, что Бриз гасит толпу. – Сетт покачал головой. – Честные люди не созданы для того, чтобы быть королями, парень. Будь я проклят, мне жаль, но так оно и есть. Поэтому я вынужден отнять у тебя трон.
Секунду Эленд молчал, потом посмотрел на Вин. Она взяла его тарелку и принюхалась, включив свои алломантические чувства.
– Думаешь, я хочу тебя отравить? – снова рассмеялся Сетт.
– Вообще-то, нет, – признался Эленд.
Вин поставила тарелку на место. Она не была столь хороша в этом деле, как некоторые, но очевидные запахи бы не пропустила.
– Вы не стали бы использовать яд, – сказал Эленд. – Это не ваш способ. Вы и сами достаточно честный человек.
– Я просто прямой. Это другое.
– Пока что я не слышал, чтобы вы солгали.
– Это потому, что ты знаешь меня, знаешь и не можешь почувствовать ложь. – Сетт помахал запачканными в жире пальцами. – Я тебе трижды солгал, дружок. Желаю удачи с угадыванием, в чем именно.
Эленд помолчал, изучая Сетта.
– Вы со мной играете.
– Разумеется! Разве ты не видишь, мальчик? Поэтому ты и не должен быть королем. Оставь это дело мужчинам, которые понимают свою собственную испорченность; не позволяй, чтобы оно разрушило тебя.
– Вам-то какая забота? – удивился Эленд.
– Просто мне не хочется тебя убивать.
– Так не убивайте.
– Не выйдет, парень. Если существует возможность укрепить власть или получить больше власти, лучше брать, пока дают. И я беру.
За столом опять стало тихо. Сетт посмотрел на Вин:
– Рожденная туманом так и будет молчать?
– Вы много сквернословите, – заметила Вин. – Нельзя себя так вести в присутствии дам.
– Самое смешное, что есть в Лютадели, это девушки. Тут все так озабочены, чтобы не сделать что-нибудь неприличное у всех на виду, однако не видят ничего страшного в том, чтобы пойти и изнасиловать парочку женщин-скаа, когда вечеринка закончена. Я-то, по крайней мере, произношу ругательства прямо в лицо.
Эленд все еще не прикоснулся к еде.
– Что случится, если вы победите в голосовании за трон?
Сетт пожал плечами:
– Честно?
– Разумеется.
– Прежде всего, тебя убьют. Терпеть не могу, когда рядом ошиваются бывшие короли.
– А если я отступлю? Не буду голосовать?
– Отступи. Проголосуй за меня и покинь город, тогда я оставлю тебя в живых.
– А Ассамблея?
– Будет распущена. Это обуза. Каждый раз, когда ты наделяешь властью какой-нибудь совет, все заканчивается сумятицей.
– Ассамблея дает власть людям, – не согласился Эленд. – Она нужна для справедливой власти.
Удивительно, но Сетт не рассмеялся. Взамен он опять наклонился, оперся одной рукой о стол, бросив недоеденную куриную ногу:
– В этом-то все и дело, мальчик. Если вокруг мир и процветание, позволь людям управлять собой, и все будет прекрасно. Но что делать, если твой город осаждают два войска? Если банда чокнутых колоссов уничтожает деревни в окрестностях? Это не те времена, когда можно разрешать какой-то там Ассамблее сместить себя. – Сетт покачал головой. – Цена слишком высока. Когда тебе не получить и свободу, и безопасность, мальчик, что ты выберешь?
Эленд молчал.
– Я сделаю собственный выбор, – сказал он наконец. – И позволю остальным выбирать.
Сетт улыбнулся, будто именно такого ответа и ждал. Он принялся за другую куриную ножку.
– Допустим, я уйду, – рассуждал Эленд. – Допустим, вы получите трон, защитите Лютадель и распустите Ассамблею. Что потом? Что случится с городом?
– Какое тебе дело?
– Это вопрос? Я думал, вы меня «знаете».
Сетт улыбнулся:
– Я заставлю скаа опять работать, как было при Вседержителе. Никаких денег, никаких привилегий для простонародья.
– Я не могу смириться с этим, – покачал головой Эленд.
– Почему? Они же сами хотят. Дай им выбор – и они решат вышвырнуть тебя прочь. Теперь они близки к тому, чтобы посадить на трон меня. Они знают, что Вседержитель обеспечил им лучшую жизнь из всех возможных. Одни правят, другие служат. Кто-то должен выращивать хлеб и работать в кузнице, мальчик.
– Может быть. Но в одном вы точно ошибаетесь.
– И в чем же?
– Они не проголосуют за вас. – Эленд поднялся. – Они выберут меня. Из свободы и рабства они выберут свободу. Люди в Ассамблее – лучшие в этом городе, и они сделают наилучший выбор для народа.
Сетт помедлил, потом расхохотался:
– Что мне в тебе больше всего нравится, парень, так это способность говорить подобные глупости с серьезной физиономией!
– Я ухожу. – Эленд кивнул Вин.
– Ох, да сядь ты, Венчер, – взмахом руки Сетт указал Эленду на кресло. – Перестань возмущаться из-за того, что я с тобой честен. Нам еще есть о чем поговорить.
– Например? – спросил Эленд.
– Атиум.
Эленд немного постоял, явно борясь с раздражением, наконец сел и принялся за еду. Вин тихонько ковырялась в тарелке. В то же время, однако, она изучала лица солдат Сетта и слуг. Среди них просто обязаны были быть алломанты – выяснив, сколько их, она могла дать Эленду преимущество.
– Твои люди голодают. И если мои шпионы не зря получают деньги, только что голодных ртов прибыло. Вы долго не продержитесь в осаде.
– И?
– У меня огромные запасы продовольствия – больше, чем нужно моей армии. Консервированные припасы, упакованные по методу, который придумал Вседержитель. Долго хранятся, не портятся. Просто чудо технологии. Я бы с удовольствием кое-что продал…
Эленд застыл, поднеся вилку ко рту. Потом опустил ее и рассмеялся:
– Вы все еще считаете, что у меня есть атиум Вседержителя?
– Конечно есть, – нахмурился Сетт. – Где же ему еще быть?
Покачав головой, Эленд взял кусочек картошки и обмакнул в подливу.
– Уж точно не здесь.
– Но… слухи…
– Бриз их распустил, – пояснил Эленд. – Я думал, вы поняли, почему он к вам присоединился. Он хотел, чтобы вы пришли в Лютадель и не дали Страффу взять город.
– Но Бриз делал все возможное, чтобы не пускать меня сюда. Он опровергал слухи, он пытался меня отвлечь, он… – Сетт замолчал, потом расхохотался от души. – Я думал, он простой шпион! Похоже, мы с ним недооценили друг друга.
– Моим людям все же не помешали бы эти консервы.
– И они их получат, когда я стану королем.
– Но голодают-то они уже сейчас!
– И их страдания лежат тяжким грузом на твоей совести. – Лицо Сетта ожесточилось. – Я вижу, что ты составил мнение обо мне, Эленд Венчер. Ты считаешь меня хорошим. Ты ошибаешься. Честность не делает человека меньшим тираном. Я убил тысячи, чтобы укрепить свою власть. Я загружал скаа работой так, что о руке Вседержителя они вспоминают с тоской. Я обезопасил свой трон. То же самое я сделаю и здесь.
Мужчины замолчали. Эленд ел, но Вин только перемешивала находившееся в тарелке. Если она пропустила яд, кто-то должен остаться начеку. Вин все еще надеялась обнаружить алломантов, и был только один способ в этом убедиться. Она погасила медь и зажгла бронзу.
Медных облаков не было: Сетт явно не беспокоился о том, что кто-то может распознать среди его людей алломантов. Двое из них явно жгли пьютер – оба изображали слуг из числа тех, что вносили блюда. Где-то за стеной ощущалась пульсация ищейки.
Зачем наряжать громил слугами, а потом не использовать медь, чтобы спрятать их алломантический пульс? Вдобавок не наблюдалось ни гасильщиков, ни разжигателей. Никто не пытался повлиять на эмоции Эленда. Ни Сетт, ни его молодой помощник не жгли никаких металлов. Или они на самом деле не были алломантами, или боялись себя выдать. Просто чтобы убедиться, Вин зажгла бронзу, выискивая скрытые медные облака, которые могли оказаться поблизости. Она предположила, что Сетт выставил нескольких очевидных алломантов в качестве отвлекающего маневра, а остальных спрятал под облаком.
И ничего не обнаружила. Удовлетворенная, Вин продолжила ковыряться в тарелке.
«Сколько раз эта моя способность – умение пронзать медные облака – доказывала свою пользу?»
Она уже забыла, каково это – чувствовать, что твоя способность ощущать алломантическую пульсацию заблокирована. Одно лишь это маленькое свойство, нехитрое с первого взгляда, давало ей огромное преимущество. И Вседержитель со своими инквизиторами, видимо, умели это делать с самого начала. Какие еще фокусы она упустила, какие секреты умерли вместе с Вседержителем?
«Он знал правду о Бездне, – подумала Вин. – Должен был знать. Он пытался предупредить, в самом конце…»
Эленд и Сетт продолжали разговор. Почему она не могла сосредоточиться на проблемах города?
– Так, значит, у тебя вовсе нет атиума?
– На продажу – нет.
– А город вы обыскали?
– Раз десять.
– Статуи, – предположил Сетт. – Возможно, Вседержитель спрятал металл, выплавив из него какие-нибудь штуки.
– Мы об этом думали, – покачал головой Эленд. – Статуи не из атиума, и они не полые – это было бы хорошим местом, чтобы спрятать металл от алломантов. Мы думали, что он спрятан где-то во дворце, но даже его шпили из обычного железа.
– Пещеры, туннели…
– Ничего такого, что мы могли бы обнаружить. Мы отправили алломантов на поиски больших запасов металла. Мы сделали все, до чего смогли додуматься, Сетт. Разве что ямы не копали. Поверьте мне, над этой проблемой мы работали достаточно долго.
Сетт со вздохом кивнул:
– Полагаю, это означает, что удерживать тебя ради выкупа бессмысленно?
– Я даже не король, Сетт, – улыбнулся Эленд. – В этом случае вы лишь уменьшите вероятность того, что Ассамблея за вас проголосует.
– Ну тогда, – рассмеялся Сетт, – мне придется тебя отпустить.

36

Аленди никогда не был Героем Веков. В лучшем случае я, по всей видимости, преувеличил его добродетели, создав Героя там, где его не было. В худшем – боюсь, я испортил все, во что мы верили.

Когда-то на складе повсюду, словно мифические сокровища, грудами лежали мечи и доспехи. Сэйзед вспомнил, как пробирался через них, удивляясь приготовлениям, которые Кельсер организовал без помощи своих товарищей. Вечером, после смерти самого Выжившего, оружие разобрали повстанцы, что и позволило им взять город.
Теперь это оружие хранилось в сундуках и арсеналах. Освободившееся место занимали люди. Сбившись в кучу, они укрывались всеми одеялами, какие только смогли найти. Мужчин было мало: тех, кто мог сражаться, забрал в свою армию Страфф. Оставшимся – слабым, больным, раненым – позволил пройти в Лютадель, зная, что Эленд их не выгонит.
Сэйзед переходил от одного беженца к другому, пытаясь хоть немного утешить. Они лишились всего: даже сменную одежду, и ту было практически невозможно отыскать в городе. Торговцы, осознав, что тепло в преддверье надвигающейся зимы превращается в роскошь, начали поднимать цены на все товары, а не только на съестные припасы.
Террисиец опустился на колени возле плачущей женщины.
– Тише, Дженедер. – Вспомнить ее имя помогла медная метапамять.
Женщина покачала головой. Во время нападения колоссов она потеряла троих детей, еще двоих – по пути в Лютадель. Последний ребенок – малыш, которого она держала на руках, – был болен. Сэйзед взял у нее ребенка, внимательно изучил симптомы. Со вчерашнего дня изменений не произошло.
– Есть ли надежда, мастер Террисиец?
Сэйзед посмотрел на худенькое личико, отметил болезненный блеск в глазах. Шансов было мало. Только как такое сказать матери?
– Пока он дышит, надежда есть, добрая женщина. Ты кормящая мать, поэтому я попрошу короля увеличить твою порцию. Держись поближе к огню – ребенок должен находиться в тепле; и время от времени смачивай в воде ткань и выдавливай ему в рот. Малышу очень нужна жидкость.
Вяло кивнув, Дженедер приняла ребенка обратно. Как бы Сэйзед хотел дать ей больше. Он потратил жизнь, пытаясь убедить людей верить во что-то иное, кроме Вседержителя. Десятки разных религий прошли сквозь его память, но по какой-то причине сейчас он не смог ни об одной из них рассказать Дженедер.
До Крушения все было иначе. Каждый раз, говоря о религиях прошлого, Сэйзед чувствовал слабые отголоски бунта, потому что невольно выступал против Вседержителя и Стального братства. Теперь же просто не существовало того, против чего стоило бы восставать. Перед лицом ужасной скорби, которую он увидел в глазах Дженедер, было трудно говорить о давно мертвых религиях, давно забытых богах. Эзотерические знания не облегчат боль этой женщины.
Террисиец поднялся, собираясь перейти к следующей группе беженцев.
– Сэйзед?
Он и не заметил, как на склад вошла Тиндвил. Поскольку приближалась ночь, двери большого здания были закрыты, а костры давали неверный свет. Чтобы выходил дым, в крыше пробили дыры, и если посмотреть наверх, можно было увидеть, как внутрь заползают щупальца тумана. Впрочем, они испарялись на полпути. Только беженцы нечасто смотрели наверх; потрескивал огонь, и все они лежали молча, точно в оцепенении.
– Ты здесь уже почти весь день, – заметила Тиндвил.
– Здесь много раненых. Думаю, лучше меня за ними никто не присмотрит. И я не один – король направил сюда еще лорда Бриза. Он гасит их отчаяние.
Сэйзед кивнул в сторону кресла, в котором, якобы читая книгу, сидел Бриз. Одетый в дорогой костюм, он смотрелся здесь совсем неуместно. Однако одно его присутствие, с точки зрения Сэйзеда, представлялось замечательным фактом.
«Бедные люди, – думал террисиец. – Сначала они страдали под властью Вседержителя, а теперь лишились и тех крох, что имели».
Их и было-то совсем немного – сотни четыре – в сравнении с сотнями тысяч, которые все еще жили в Лютадели.
А что делать, когда закончатся последние запасы продовольствия? Уже ходили слухи об отравленных колодцах, и Сэйзед слышал, будто на некоторых продовольственных складах уже произошли случаи саботажа. Что будет с этими людьми? Как долго может длиться осада?
Но еще страшнее было представить, что случится, когда осада закончится. Что, если армии перейдут к штурму и разграблению? Сколько горя и разрушений способны сотворить солдаты в поисках спрятанного атиума?
– Ты беспокоишься о них, – подходя ближе, тихо сказала Тиндвил.
Сэйзед повернулся к ней, потом опустил глаза:
– Не так, как следовало бы, наверное.
– Нет, – возразила Тиндвил. – Я вижу. Ты сбиваешь меня с толку, Сэйзед.
– Похоже, у меня к этому талант.
– Ты выглядишь уставшим. Где твоя бронзовая метапамять?
Внезапно Сэйзед почувствовал себя разбитым. Он игнорировал усталость, но после слов Тиндвил ощущение это, словно волна, захлестнуло его с головой.
– Большую часть я использовал, когда бежал в Лютадель. Я так хотел сюда побыстрее добраться…
Его исследования в последнее время зачахли. С прибытием беженцев почти не осталось свободного времени. Кроме того, Сэйзед уже переписал скопированный текст. Дальнейшая работа требовала детализации, перекрестных ссылок на другие труды, поиска ключей. Наверное, он не успеет…
Террисиец нахмурился, заметив странный взгляд Тиндвил.
– Ладно, – вздохнула она. – Покажи мне.
– Показать что?
– То, что нашел. Открытие, которое заставило тебя бежать через два доминиона. Покажи его мне.
Внезапно все отступило на второй план. Усталость, тревоги, даже печаль.
– С удовольствием, – улыбнулся Сэйзед.

* * * 

«Хорошая работа», – мысленно поздравил себя Бриз, наблюдая, как пара террисийцев покинула склад.
Многие, даже аристократы, неправильно понимали гашение. Они думали, будто это что-то вроде контроля над разумом. Даже те, кто знал больше, предполагали, что гашение – ужасная, агрессивная штука.
Бриз все видел иначе. Гашение вовсе не агрессия. Тогда и обычное взаимодействие с другим человеком следовало бы считать агрессией. Гашение, если его делать правильно, являлось не бо́льшим насилием над другим, чем низкое декольте или повелительный голос у женщины. Все три действия производили обычную, понятную и – самое главное – естественную реакцию людей.
Взять, к примеру, Сэйзеда. Было ли насилием устранить большую часть его усталости и боли, чтобы тот мог лучше справляться с чужими страданиями и болью?
Тиндвил оказалась еще более подходящим примером. Возможно, кто-то бы посчитал, что Бриз вмешивается не в свое дело, раз погасил ее чувство ответственности и разочарование при виде Сэйзеда. Однако Бриз не создавал других эмоций – тех, что прятались в тени разочарования: любопытство, уважение, любовь…
Нет, если бы гашение являлось простым контролем разума, Тиндвил отвернулась бы от Сэйзеда, как только они вдвоем покинули зону влияния Бриза. Но гасильщик знал, что этого не случится. Ключевое решение было принято, и Бриз на него не повлиял. К этому все шло на протяжении недель – Бриз лишь ускорил.
Улыбаясь своим мыслям, он достал из кармана часы; оставалось еще несколько минут. Бриз откинулся в кресле, посылая вокруг себя общую волну гашения, уменьшая скорбь и боль людей. Фокусируясь на таком большом количестве народа, он не мог делать ничего конкретного; некоторые могли почувствовать легкое эмоциональное отупение, но для всей компании это было хорошо.
Книгу он не читал и, по правде говоря, не мог понять, как Эленд и остальные проводят за этим занятием столько времени. Ужасающе скучная вещь. Читать гасильщик смог бы, только не окажись вокруг ни единого человека. Вместо этого он вернулся к занятию, которое прервал, когда его внимание привлек Сэйзед. Бриз изучал беженцев, пытаясь определить, что чувствовал каждый из них. Не так важна сама алломантия, как талант наблюдателя. Мягкое прикосновение и впрямь всегда помогало, однако гашение не позволяло алломанту узнавать чьи-то чувства. Их Бриз угадывал самостоятельно.
Ключевым моментом была опять-таки естественность. Даже самые неопытные скаа поняли бы, что их гасят, если бы эмоции нахлынули внезапно. Истинное искусство гашения заключалось в усилении естественных эмоций, а это достигалось путем аккуратного уменьшения силы прямо противоположных. Люди представляли собой путаницу чувств; «чувством» они обычно считали эмоции, которые доминировали в их сознании в определенный момент.
Внимательный гасильщик видел, что скрывается под поверхностью. Понимал, что чувствовал тот или иной человек, даже если сам он не отдавал себе отчета – или не хотел признаваться – в определенных эмоциях. Таков был случай Сэйзеда и Тиндвил.
«Вот ведь странная пара, – подумал Бриз, машинально гася одного из скаа, которому никак не удавалось расслабиться и уснуть. – Остальные считают, что эти двое враги. Но ненависть редко создает такую смесь горечи и досады. Нет, эти две эмоции происходят совсем от другой совокупности проблем. Кстати, разве Сэйзед не евнух? Интересно, как же все это приключилось…»
Его размышления прервали вошедшие Эленд и, к несчастью, Хэм. Эленд был в одном из своих белых мундиров, в белых перчатках и при мече. Человек, одетый в белое, в городе пепла и сажи производил сильное впечатление. Мундиры Эленда шились из особых тканей, которые отталкивали пепел, но все же их приходилось чистить каждый день. Эффект стоил усилий.
Тотчас же перебрав эмоции Эленда, Бриз сделал его менее усталым, более уверенным в себе, хотя последнее оказалось уже почти ненужным. В этом отчасти была заслуга террисийки – Бриза впечатлили ее способности влиять на мысли людей без помощи алломантии.
Гасильщик чувствовал эмоции Эленда: отвращение и жалость – вполне объяснимые, учитывая обстановку. Он не удержался и слегка подтолкнул Хэма к тому, чтобы стать менее склонным к спору: Бриз был не в настроении потакать желанию громилы потрепать языком.
При виде Эленда люди оживлялись: его присутствие каким-то образом будило в них надежду, до которой Бриз так и не смог докопаться даже при помощи алломантии. Скаа шептались, называя Эленда королем.
– Бриз, – Эленд кивнул поднявшемуся навстречу гасильщику, – Сэйзед здесь?
– Боюсь, он только что ушел.
Эленд заметно расстроился.
– Ладно, найду его позже. – Он оглядел комнату, и углы его рта потянулись вниз. – Хэм, я хочу, чтобы ты завтра собрал торговцев одеждой с Кентонской улицы и привел сюда; пусть посмотрят.
– Им это может не понравиться, Эленд, – заметил Хэм.
– Очень на это надеюсь. Увидим, что произойдет с ценами после того, как они здесь побывают. Я могу понять, почему дорожают продукты питания – их недостаточно. Однако оставить людей без одежды можно только по одной причине – от жадности.
Громила кивнул, но Бриз заметил, как он вдруг замкнулся. Неужели другие не понимали, каким удивительно неконфликтным был Хэм? Он любил спорить с друзьями, но на самом деле редко доводил свои философствования до конца. Кроме того, терпеть не мог драться с незнакомцами. Бриз всегда считал это странной чертой для человека, которого, собственно, и нанимали главным образом для драк. Он пригасил Хэма, чтобы уменьшить его беспокойство по поводу предстоящей стычки с торговцами.
– Ты же не останешься тут на всю ночь, да, Бриз? – спросил Эленд.
– Вседержитель, нет! – воскликнул гасильщик. – Мой дорогой, тебе вообще повезло, что ты сумел заманить меня сюда. Честно говоря, это место не для джентльмена. Грязь, угнетающая атмосфера – и это я еще ничего не сказал про запах!
– Бриз, когда-нибудь тебе придется научиться думать о других, – нахмурился Хэм.
– Как только я смогу думать о них с некоторого расстояния, Хэммонд, с удовольствием именно этим и займусь.
– Ты безнадежен. – Громила сокрушенно покачал головой.
– Так ты возвращаешься во дворец? – уточнил Эленд.
– Вообще-то, да. – Бриз глянул на карманные часы.
– Подвезти?
– Я приехал в своей карете.
– Отлично. – Эленд повернулся к Хэму, и они ушли, беседуя о грядущей встрече Эленда с каким-то депутатом Ассамблеи.

* * * 

Некоторое время спустя Бриз вошел во дворец. Кивнув стражам у дверей, пригасил их утомление. Проходя через кухню, подзадорил судомоек. Этого хватит ненадолго, но подобные легкие прикосновения давно уже стали второй натурой Бриза.
За кухней располагалась одна из уединенных дворцовых столовых – крохотная, чем-то напоминавшая будку, комнатка с каменными стенами.
Уложив на скамью увечную ногу, в углу сидел Колченог и сердито глядел на Бриза.
– Ты опоздал.
– Это ты пришел рано. – Бриз опустился на скамью напротив.
– Какая разница, – проворчал Колченог.
Рядом с початой бутылкой вина на столе ожидала вторая кружка. Расстегнув жилет, Бриз наполнил ее и со вздохом откинулся назад.
– Твое облако на месте? – спросил он, отпивая вслед за Колченогом из кружки.
– Вокруг тебя? Как обычно.
Глотнув еще вина, Бриз улыбнулся и расслабился. Колченог, которому теперь редко приходилось использовать свою силу, был курильщиком. Когда он воспламенял медь, способности остальных алломантов становились невидимыми для того, кто жег бронзу. Но важнее всего – по крайней мере для Бриза – было то, что медь делала Колченога неуязвимым к любой форме эмоциональной алломантии.
– Не понимаю, чему ты так радуешься, – заметил Колченог. – Я думал, тебе нравится играть с эмоциями.
– Так и есть.
– Так зачем же ты приходишь пить со мной каждый вечер?
– Тебя не устраивает моя компания?
Колченог не ответил. Это был его способ сказать, что он не возражает. Бриз разглядывал сварливого генерала. Большинство членов шайки предпочитали держаться от Колченога подальше. Кельсер привел его в последний момент, поскольку курильщик, чьими услугами они обычно пользовались, умер.
– Ты знаешь, каково это, Колченог? Быть гасильщиком?
– Нет.
– Это дает тебе замечательный контроль. Это удивительное чувство – влиять на тех, кто вокруг, все время ощущать, что ты можешь управлять реакцией людей.
– Звучит восхитительно, – безразличным тоном откликнулся Колченог.
– Большую часть времени я провожу, наблюдая за людьми, корректируя их, поджигая или пригашая. Это здорово меня изменило. Я… больше не могу относиться к людям, как раньше. Поверь, очень непросто, к примеру, дружить с тем, кто способен меняться согласно твоей воле.
– Так вот почему мы никогда не видели тебя с женщинами, – проворчал Колченог.
Бриз кивнул:
– Ничего не могу с этим поделать. Я всегда касаюсь эмоций тех, кто вокруг. Поэтому, стоит женщине мною увлечься…
Конечно, приятно было бы думать, что он не управляет ее эмоциями. С другой стороны, как в подобной ситуации верить той, что говорит «люблю»? А вдруг это всего лишь ответ на его алломантию?
Колченог наполнил очередную кружку.
– Ты намного глупее, чем кажешься.
– Самое смешное, из-за меня ты мог и не попасть в нашу шайку.
– Пусть будут прокляты все гасильщики, – пробормотал Колченог.
– Но ты же нам не поддаешься.
Бриз улыбнулся. Колченог не поддавался как алломантическому воздействию, так и обычному манипулированию. При этом эмоции его были полностью предсказуемы: старого генерала все раздражало.
– Вашей алломантии, видимо, да, – согласился Колченог. – Но это не единственный способ, которым вы, ребята, делаете свои дела. Нужно всегда оставаться начеку, если поблизости гасильщик.
– Так почему ты позволяешь мне каждый вечер с тобой выпивать?
Генерал некоторое время молчал, и Бриз уже решил, что он не ответит.
– Ты не такой плохой, как большинство, – неожиданно пробурчал Колченог.
Бриз глотнул вина.
– По-моему, это самый честный комплимент, который я когда-либо получал.
– Надеюсь, он тебя не испортит.
– О, меня уже поздно портить, – наполняя кружку, заметил Бриз. – Эта шайка… план Кела… что могло быть испорчено, уже испортилось.
Генерал не спорил.
– Что с нами произошло, Колченог? Я присоединился к Келу, чтобы испытать свои силы. Но я так и не узнал, что двигало тобой.
– Деньги.
Бриз кивнул:
– Его план провалился, его армию уничтожили, а мы остались. Потом он умер, а мы опять остались. Это проклятое Элендово королевство обречено, ты же знаешь.
– Даже месяца не продержимся, – подтвердил Колченог.
Это был не пессимизм: Бриз достаточно хорошо знал людей, чтобы понимать, когда они говорят серьезно.
– И все же мы здесь, – продолжал гасильщик. – Я провел весь день, уменьшая боль скаа, потерявших семьи. Ты тратишь время на подготовку солдат, которые – с твоей помощью или без нее – не выстоят и нескольких ударов сердца в случае атаки. Мы следуем за мальчишкой-королем, который, похоже, не имеет ни малейшего понятия о том, насколько все плохо. Почему?
– Кельсер. Кельсер отдал нам этот город, заставил поверить, что мы должны его защищать.
– Но мы же не такие! Мы воры и мошенники. Нам должно быть все равно. Вместо этого я гашу эмоции посудомоек, чтобы им было веселее работать! С тем же успехом мог бы нарядиться в розовое и раздавать всем цветы. На свадьбах бы кучу денег зарабатывал.
Колченог фыркнул, потом поднял кружку.
– За Выжившего, – сказал он. – Будь он проклят за то, что знал нас лучше, чем мы сами себя знаем.
Бриз тоже поднял кружку и тихо повторил:
– Будь он проклят.
Оба помолчали. Разговор с Колченогом постепенно превращался… во что-то иное. Однако Бриз чувствовал простое удовлетворение. Гашение было прекрасным делом, оно сделало его таким, каким он являлся теперь. Но это также и его работа. Даже птицы не могут все время летать.
– Вот ты где!
У самого края стола, одетая в светло-голубое, возникла Альрианна. Откуда у нее столько платьев? И макияж, конечно, безукоризненный, и в волосах бант. Эти длинные светло-русые волосы – обычные на Западе, но большая редкость в Центральном доминионе, – и это дерзкое, зовущее тело. Желание так и расцвело внутри Бриза.
«Нет! – подумал гасильщик. – Она в два раза моложе тебя. Ты грязный старик. Грязный!»
– Альрианна, – сказал смущенно Бриз, – тебе разве не следует быть в постели?
Закатив глаза, она спихнула со скамьи его ноги, освободив себе место.
– Сейчас только девять часов, Бризи. А мне уже восемнадцать – не десять.
«Невелика разница», – отворачиваясь, подумал гасильщик, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом.
Бриз знал, что должен быть сильнее, должен не подпускать к себе девчонку, но ничего не сделал, когда она придвинулась ближе и отпила из его кружки. В конце концов гасильщик со вздохом обнял ее за плечи.
Колченог покачал головой, и на его губах появилась тень улыбки.

* * * 

– Что ж, по крайней мере на один вопрос мы ответ получили.
– Госпожа? – откликнулся из темноты Ор-Сьер.
Благодаря олову из этой комнаты было отлично слышно все, что происходило в кабинете по соседству.
– Альрианна – алломант, – пояснила Вин.
– В самом деле?
– Ага. Она разжигает эмоции Бриза – притягивает его к себе.
– Он должен был это заметить.
– Это тебе так кажется.
Вин и сама не понимала, чему радуется. А вдруг девочка – рожденная туманом? Впрочем, сама мысль, что эта пуховка для пудры прыгает ночами по крышам, была просто смехотворной.
«Возможно, она именно этого и добивается, – подумала Вин. – Нельзя забывать о Клисс и Шэн – они оказались совсем не теми, за кого я их принимала».
– Похоже, Бриз не считает свои эмоции неестественными, – сказала она вслух. – Должно быть, его и так к ней тянет.
Ор-Сьер закрыл рот и склонил голову набок – это была его собачья версия хмурого взгляда.
– Знаю, – согласилась Вин. – Но мы выяснили, что не он использует алломантию для соблазнения. Как бы то ни было, это все к делу не относится. Колченог не кандра.
– И как же вы это определили, госпожа?
Вин помедлила. Колченог всегда зажигал медь в присутствии Бриза – один из тех редких случаев, когда он ее использовал. Когда алломанты жгут медь, трудно сказать что-то определенное, потому что в первую очередь они прячут себя. Но поскольку Вин умела видеть сквозь медное облако, она чувствовала воздействие Альрианны, чувствовала легкую пульсацию, исходившую от Колченога, и даже собственный алломантический пульс меди. Это, как подозревала Вин, было под силу лишь немногим, включая ее саму и Вседержителя.
– Я просто знаю.
– Как скажете, госпожа, – привычно поддакнул Ор-Сьер. – Но… разве вы уже не решили, что шпион – Дему?
– На всякий случай я хотела проверить и Колченога. Перед тем, как перейду к решительным действиям.
– Решительным действиям?
У Вин почти не было доказательств, зато имелось чутье. И чутье подсказывало, что Дему – шпион. И то, как он крался в ночи, и очевидная логика выбора хозяина чужого кандры – все сходилось. Нет, больше нельзя продолжать делать вид, будто ничего не происходит, – пора действовать.
– Пойдем, – поднимаясь, сказала Вин. – Пришло время отправить Дему в темницу.

* * * 

– То есть как это – потерял? – Вин стояла перед дверью в комнату Дему.
Слуга покраснел:
– Простите, моя госпожа. Я следил за ним, как вы приказали, но он вышел в дозор. Я должен был пойти следом? То есть я хотел сказать, вам не кажется, что это смотрелось бы подозрительно?
Демонстрировать свою злость, конечно, не стоило, но Вин не удержалась и тихонько выругалась.
«Я должна была сразу же все рассказать Хэму», – подумала она с досадой.
– Моя госпожа, он ушел только несколько минут назад, – пролепетал слуга.
Глянув на Ор-Сьера, Вин, не теряя времени, бросилась вперед по коридору и выпрыгнула в ближайшее окно, кандра кинулся следом.
«В прошлый раз я видела, как он возвращался через ворота во дворец», – думала она, когда неслась по двору сквозь туман.
Ворота охраняли двое солдат.
– Капитан Дему здесь проходил? – врываясь в круг света от их факелов, требовательно спросила Вин.
– Госпожа Наследница? Да, он только что вышел… патрулировать… минуту-другую назад.
– Один? – уточнила Вин.
Охранники кивнули.
– Разве это не странно?
– Он иногда уходит один. Мы не задаем вопросов. Он же наш командир.
– Куда он пошел?
Несколько секунд спустя Вин уже неслась в указанном направлении, Ор-Сьер не отставал.
«Я должна была лучше за ним следить. Я должна была нанять настоящих шпионов, чтобы не спускали с него глаз. Я должна была…»
Она замерла. Впереди, едва различимая в тумане, двигалась фигура.
Дему.
Бросив монету, Вин пролетела высоко над его головой и приземлилась на крышу здания. Преследуемый продолжал идти вперед, ничего не замечая. Ни Дему, ни кандра алломантическими силами не обладали.
С кинжалами в руках Вин могла прыгнуть в любую минуту, но пока что медлила. У нее по-прежнему не было настоящих улик. Да и дело не только в этом: Вин вспоминала Дему таким, каким его знала раньше.
«Неужели я и в самом деле верю, что он кандра? Или просто хочу, чтобы он оказался кандрой, и мне тогда больше не придется подозревать настоящих своих друзей?»
Усиленные оловом уши явственно улавливали звуки постепенно удалявшихся шагов. Потом на крышу вскарабкался Ор-Сьер – подошел, уселся рядом.
«Я должна хотя бы посмотреть, узнать, куда он идет, – думала Вин. – Получить доказательства».
А возможно, по ходу дела выяснится что-нибудь еще.
Махнув Ор-Сьеру, она бесшумно последовала за Дему по крышам и вскоре заметила впереди странный, мерцающий в тумане свет. Дома отбрасывали призрачные тени. Дему шел по переулку, прямо к огню.
«Что это?..»
Вин спрыгнула с крыши. Ей понадобилось всего три скачка, чтобы добраться до источника света. В центре маленькой площади потрескивал скромный костер. Вокруг него сгрудились скаа – в тумане лица их казались немного испуганными. Вин не поверила своим глазам: в последний раз она видела выходивших в туман скаа после ночи Крушения.
Вынырнувший из боковой улицы капитан Дему поприветствовал собравшихся. Дему или кандра с его лицом.
На площади собралось, наверное, человек двести. Капитан собирался сесть прямо на мостовую, но кто-то принес ему стул, а молодая женщина подала кружку с чем-то горячим.
Взмыв на крышу, Вин пригнулась, чтобы не выдать себя в свете костра. Прибыли еще скаа: большинство передвигались группами, но некоторые осмелели настолько, что пришли поодиночке.
Звук за спиной заставил Вин оглянуться: Ор-Сьер, который, видимо, чуть было не свалился, с трудом преодолев последние несколько футов, вскарабкался на гребень крыши. Вин приложила палец к губам, кивком указывая на растущую толпу внизу. При виде этого зрелища Ор-Сьер склонил голову набок, но ничего не сказал.
Наконец Дему поднялся; над кружкой, которую он по-прежнему держал в руке, все еще поднимался пар. Собравшиеся сидели на холодной брусчатке, ежась под одеялами или плащами.
– Мы не должны бояться тумана, друзья, – начал Дему.
В его голосе не чувствовалось властности или напора, это был голос потрепанного жизнью юноши, немного нерешительного, но все равно умеющего быть убедительным.
– Выживший учил нас… – продолжал Дему. – Я знаю, что очень трудно думать о тумане, не вспоминая историй о туманных призраках или других ужасах. Но Выживший дал туман нам. Мы должны попытаться вспомнить его, и туман нам в этом поможет.
«Вседержитель… – подумала потрясенная Вин. – Он один из них – он входит в Церковь Выжившего…»
Она не знала, что и думать. Так кандра он или нет? Зачем кандре встречаться с этими людьми? А самому Дему?
– Я знаю, всем нам трудно, – доносился снизу голос Дему, – трудно без Выжившего. Я знаю, вы боитесь войны. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю. Я тоже вижу вражеские армии. Знаю, как вы страдаете из-за осады. Я… не знаю, могу ли я убеждать вас не беспокоиться. Сам Выживший перенес великие испытания: смерть жены, заключение в Ямах Хатсина. Но он выжил. Разве не в этом весь смысл? Мы должны жить, как бы трудно нам ни приходилось. И в конечном счете мы обязательно победим. Как и он.
С кружкой в руке Дему совсем не походил на других проповедников-скаа, с которыми Вин доводилось встречаться. Чтобы основать религию – точнее, устроить революцию, из которой произошла религия, – нужны страстные люди. Кельсеру требовались лидеры, способные воспламенять своих последователей, создавать из них разрушительную бунтующую силу.
Дему был чем-то другим. Он не кричал, говорил спокойно. Однако люди, прямо на камнях расположившиеся вокруг, слушали внимательно и смотрели с надеждой – даже преклонением – в глазах.
– Госпожа Наследница, – прошептал один из них. – Как она?
– На леди Вин лежит великая ответственность. Вы и сами можете видеть, как она ее гнетет, какой расстроенной леди Вин кажется из-за проблем в городе. Она женщина искренняя и прямодушная – не думаю, что ей нравятся политические игры Ассамблеи.
– Но она же защитит нас, так?
– Да, – подтвердил Дему. – Да, я в это верю. Иногда мне кажется, что она еще сильней, чем Выживший. Вы же знаете, он всего два года был рожденным туманом. А она? Она и того меньше…
«Вот опять, – подумала Вин. – Они говорят разумно, потом вспоминают меня, и сразу же…»
– Когда-нибудь она принесет нам мир. Наследница вернет солнце, остановит дожди из пепла. Но мы должны выжить. И должны драться. Выживший все отдал, чтобы убить Вседержителя и освободить нас. Неужели мы ответим черной неблагодарностью и сбежим сейчас из-за армий? Идите и скажите депутатам из Ассамблеи, что вам не нужны ни лорд Сетт, ни даже лорд Пенрод в качестве короля. До голосования остался всего день, и нам нужно убедиться, что королем станет правильный человек. Выживший выбрал Эленда Венчера, и теперь мы должны следовать за ним.
«Это что-то новенькое», – подумала Вин.
– Лорд Эленд слаб, – возразил чей-то голос. – Он не защитит нас.
– Леди Вин любит его, – парировал Дему. – Она бы не полюбила слабого человека. Пенрод и Сетт относятся к скаа так же, как и при Вседержителе, поэтому вам и кажется, что они сильные. Но это не сила – это угнетение. Мы заслужили лучшего! Мы должны доверять решениям Выжившего!
Вин с некоторым облегчением оперлась о край крыши. Если Дему и впрямь был шпионом, то он не собирался подбрасывать ей улики этой ночью. Поэтому она отложила ножи и устроилась на гребне крыши, скрестив перед собой руки. Огонь потрескивал в холодном зимнем воздухе, посылая волны дыма, которые смешивались с туманом, а Дему продолжал говорить тихим, успокаивающим голосом, рассказывая людям про Кельсера.
«Это ведь даже не религия, – прислушиваясь, думала Вин. – Теология самая простая – совсем не как в сложных верованиях, о которых говорит Сэйзед».
Дему излагал основные принципы. Он взял Кельсера за образец и говорил о выживании, об испытаниях, требующих стойкости. Вин понимала, почему прямые слова нравились скаа. У людей на самом деле было всего два выхода: продолжать бороться или сдаться. Учение Дему давало им мотивацию, чтобы продолжать жить.
Скаа не нуждались в ритуалах, молитвах или кодексах. Пока не нуждались. Неискушенные во всем, что касалось религии, они боялись ее, они еще просто не доросли до подобных вещей. Церковь Выжившего давала необходимое для жизни, полной испытаний, поднимала на более высокий, внушающий оптимизм уровень.
Неудивительно, что учение продолжало развиваться: обожествление Кельсера, благоговение перед ним было понятным. Вот только с чего Дему взял, что Вин остановит пепел и вернет солнце? Откуда знал о зеленой траве и синих небесах?
В его рассказах мир представал полным красок – чуждым и сложным для понимания, но удивительно прекрасным. Неведомые цветы и зеленые растения казались странными и непривычными – настоящими чудесами. Даже Вин с трудом их себе представляла, а ведь она слышала, как все это описывал Сэйзед.
В то время как окружающий мир не оставлял места для надежды, Дему рисовал нечто совсем не похожее на обычную жизнь – рай для скаа: без приближающейся голодной зимы, без армий, которые угрожали расправой, без смятения в правительстве.
Когда Дему смолк и люди начали расходиться, Вин отодвинулась чуть назад и попыталась осознать, что чувствует. Сейчас все ее подозрения казались необоснованными. Да, выбираясь ночью из дворца, капитан вел себя подозрительно, но теперь Вин знала почему. Нет, кандра держался бы более естественно.
«Это не он, – решила Вин. – Или если это он, сорвать с него маску будет не так просто, как я думала».
От досады она нахмурилась. Потом поднялась и прошла к другой стороне крыши. Ор-Сьер затрусил следом.
– Когда Кельсер сказал тебе взять его тело, – повернувшись, спросила Вин, – что он велел говорить людям?
– Не совсем понял, госпожа.
– Ты появился перед ними, как если бы Кельсер вернулся с того света.
– Да.
– Что он конкретно велел тебе сказать?
– Ничего особенного, госпожа. Я должен был сказать, что пришло время для восстания. Что я, Кельсер, вернулся, чтобы дать им надежду на победу.
«Я то, что ты не сможешь убить, как бы ни пытался, – таковы были последние слова Кельсера, брошенные в лицо Вседержителю. – Я надежда».
«Я надежда…»
Стоило ли удивляться, что эта идея стала главной в Церкви, которая возникла вокруг него?
– Он наказывал тебе проповедовать о том, о чем сейчас говорил Дему? – спросила Вин. – О том, что пепел больше не будет падать с неба, а солнце станет желтым?
– Нет, госпожа.
– Так я и думала. – Вин прислушалась к доносящимся снизу шорохам, потом заглянула за край здания.
Дему уже возвращался во дворец. Рожденная туманом спрыгнула в переулок у него за спиной. К чести капитана, он услышал и повернулся, держа руку на дуэльной трости.
– Тише!
– Леди Вин?
Она подошла ближе, чтобы Дему мог получше разглядеть ее в темноте. Тусклый свет все еще лился с площади позади них, туман и тени клубились, играя друг с другом.
– Я не знала, что ты входишь в Церковь Выжившего, – мягко начала Вин.
Дему опустил глаза. Он был почти на две ладони выше ее, но словно уменьшился в росте.
– Я… я знаю, что вам это неприятно. Простите.
– Все в порядке. Ты делаешь благое дело. Эленд высоко оценит твою верность, когда узнает.
– А обязательно ему говорить?
– Должен же он знать, во что верят его люди, капитан. Почему вы хотите, чтобы я промолчала?
Дему вздохнул:
– Просто… я не хочу, чтобы ваши товарищи решили, что я потворствую людям. Хэм считает проповеди о Выжившем глупостью, а лорд Бриз говорит, будто единственный прок от Церкви в том, что она делает людей более покладистыми.
– Ты и в самом деле веришь?
– Да, моя леди.
– Но ты же знал Кельсера. – На лице Вин появилось удивление. – Ты был с нами с самого начала. Ты знаешь, что никакой он не бог.
Дему посмотрел на нее с легким вызовом:
– Он своей смертью свергнул Вседержителя.
– Это не делает его божественным.
– Он научил нас выживать и надеяться.
– Вы и раньше выживали, – возразила Вин. – У людей была надежда и до того, как Кельсера бросили в те Ямы.
– Не такая, как теперь, – покачал головой Дему. – Кроме того… он обладал силой, моя леди. Я чувствовал это.
Вин помедлила. Она знала, что произошло: Кельсер использовал Дему как пример для солдат в битве со скептиком, направляя его удары с помощью алломантии, так что остальным казалось, будто Дему обладает сверхъестественной силой.
– О, теперь я знаю об алломантии, – улыбнулся Дему. – Но… я чувствовал в тот день, как он управляет моим мечом. Чувствовал, как он использует меня, делает меня чем-то большим, чем я был на самом деле. Кажется, я временами его опять чувствую. Он усиливает мою руку, направляет мой меч…
Вин нахмурилась:
– Ты помнишь, как мы впервые встретились?
– Да. Вы пришли в пещеры, где мы прятались в день, когда армия была разбита. Я находился среди караульных. Знаете, моя госпожа, даже тогда я знал, что Кельсер придет за нами. Знал, что он придет, найдет сохранивших верность и отведет обратно в Лютадель.
«Он пошел в те пещеры, потому что я его заставила. Он пытался покончить с собой, сражаясь против целой армии в одиночку».
– Уничтожение армии было проверкой, – продолжал Дему, глядя в туман. – Эти армии… осада… это все просто проверки. Чтобы увидеть, выживем мы или нет.
– А пепел? Откуда ты взял, что он перестанет падать?
Дему повернулся:
– А разве Выживший не говорил?
Вин только покачала головой.
– Люди твердят – значит это должно быть правдой. Все складывается: желтое солнце, голубое небо, растения… – с убежденностью в голосе произнес Дему.
– Да, но где ты впервые о подобном услышал?
– Я не уверен, моя госпожа.
«Где ты услышал, что изменить мир должна именно я?» – подумала Вин, но почему-то не смогла заставить себя задать вопрос вслух.
Да и какой смысл: Дему понятия не имел. Слухи распространились, и сложно теперь отследить их источник.
– Возвращайся во дворец. Я должна рассказать Эленду, но попрошу его не говорить остальным.
– Благодарю, моя леди. – Дему поклонился.
Потом повернулся и заторопился прочь. Спустя секунду Вин услышала глухой удар позади: на мостовую спрыгнул Ор-Сьер.
– Я была уверена, что это он.
– Госпожа?
– Кандра, – пояснила Вин, поворачиваясь в ту сторону, где исчез Дему. – Думала, что нашла его.
– И?
– Это как с Доксоном: думаю, Дему знает слишком много, чтобы притворяться. Он кажется мне… настоящим.
– Мои собратья…
– Знают свое дело, – со вздохом договорила Вин. – Да-да. Но мы его не арестуем. Не сегодня, по крайней мере. Мы будем за ним следить, но теперь я больше не считаю, что это он.
Ор-Сьер кивнул.
– Пошли, – сказала Вин. – Пора проведать Эленда.

37

И вот я подхожу к главному. Простите меня. Даже чеканя слова на стали, царапая свои записи в ледяной пещере, я не могу справиться с собственной болтливостью.

Сэйзед посмотрел на оконные ставни и увидел, как сквозь щели начинают пробиваться неуверенные лучи света.
«Уже утро? – подумал он. – Мы занимались всю ночь?»
Это казалось почти невозможным. Он не черпал бодрости, но чувствовал себя более свежим, чем в последние дни.
Тиндвил сидела в кресле рядом. На заваленном бумагами столе стояли две чернильницы с перьями наготове. Книг не было, хранители в них не нуждались.
Внезапно Тиндвил схватила перо и начала писать. Она также не выглядела уставшей, хотя наверняка черпала силу из бронзовой метапамяти, в которой хранилась бодрость.
Сэйзед невольно залюбовался: Тиндвил словно опять стала молодой. Столь возбужденной он не видел ее с тех пор, как мастера по разведению отказались от нее около десяти лет назад. В тот день, когда великий труд Тиндвил завершился и она наконец-то присоединилась к своим собратьям-хранителям, Сэйзед передал ей метапамять, в которой были собраны знания за тридцать лет – время, потраченное на деторождение.
Еще несколько лет Тиндвил понадобилось, чтобы добиться положения в Синоде. Однако Сэйзеда тогда уже изгнали из его рядов.
– Это отрывок из биографии короля Веднегона, – закончив писать, пояснила Тиндвил. – Одного из последних правителей, которые оказывали Вседержителю более или менее значительное сопротивление.
– Я знаю о нем, – улыбнулся Сэйзед.
– Конечно, – после некоторого замешательства откликнулась с Тиндвил.
Она явно не привыкла работать с теми, кто обладал столь же большим количеством информации. Террисийка подтолкнула написанный абзац к Сэйзеду: даже с его ментальными индексами и примечаниями отыскивать нужный отрывок в медной метапамяти было слишком долго.
«На протяжении последних недель я провел очень много времени с королем, – читал Сэйзед. – Он кажется расстроенным, и это можно понять. Его солдаты не выстояли против колоссов Завоевателя, и его людей постоянно отбрасывают после Фелл-Спайр. Однако король не винит своих воинов. Он считает, что проблемы происходят по другой причине: из-за отсутствия продовольствия.
Несколько раз за последние дни он говорил, что, будь больше провианта, мы бы продержались. Веднегон во всем винит Бездну. Хоть Бездна побеждена – или, по крайней мере, ослаблена, – ее прикосновение опустошило продовольственные склады Даррельная.
Люди не могли и выращивать хлеб, и сопротивляться демоническим армиям Завоевателя. Именно поэтому они и пали».
Сэйзед медленно кивнул:
– И сколько у нас этого текста?
– Немного. Шесть или семь страниц. Только в этой части упоминается Бездна.
Сэйзед еще раз перечитал отрывок, потом поднял глаза на Тиндвил:
– Считаешь, леди Вин права: Бездной был этот туман?
– Да.
– Согласен, – подтвердил Сэйзед. – По крайней мере, то, что мы теперь зовем Бездной, является каким-то изменением в тумане.
– А как же твои былые аргументы?
– Доказали свою несостоятельность. – Сэйзед отложил лист. – На основании твоих слов и моих собственных исследований. Я не хотел, чтобы это оказалось правдой, Тиндвил.
Она удивленно подняла бровь:
– Ты снова пошел наперекор Синоду, чтобы искать нечто, во что не хочешь верить?
– Есть разница между тем, чего ты боишься и чего желаешь. Возвращение Бездны может уничтожить нас. Я не хотел, чтобы доказательства чего-то подобного существовали, но я не мог их игнорировать.
– Я не верю, что это нас уничтожит, Сэйзед. Признаю, ты сделал великое открытие. Записи Кваана говорят о многом. Конечно, если Бездна была туманом, мы здорово приблизились к пониманию сути Вознесения Вседержителя.
– А если туманы становятся сильнее? Если, убив Вседержителя, мы также уничтожили силу, которая удерживала туман в повиновении?
– У нас нет доказательств того, что туман приходит днем, – возразила Тиндвил. – И мы не можем всерьез утверждать, будто он убивает людей. Пока у нас есть лишь твои предположения.
Сэйзед отвернулся. Его пальцы коснулись слов, которые торопливо набросала Тиндвил, и размазали чернила.
– Что правда, то правда.
– Почему ты никогда не защищаешься, Сэйзед? – В полумраке комнаты Тиндвил тяжело вздохнула.
– А как мне защищаться сейчас?
– Уж как-нибудь. Ты извиняешься и просишь прощения, но твоя кажущаяся вина никак не влияет на твое поведения! Ты никогда не думал, что мог бы возглавить Синод? Они вышвырнули тебя, потому что ты отказался представить доводы в собственную защиту. Ты самый противоречивый бунтарь, которого я только знала.
Сэйзед не ответил, лишь исподволь поглядывал на Тиндвил. Она была обеспокоена – он видел это по ее глазам. Удивительной красоты глазам.
«Глупые мысли, – сказал себе Сэйзед, снова отворачиваясь. – Ты всегда знал. Прекрасно знал, что это не для тебя».
– Ты был прав по поводу Вседержителя, – продолжала Тиндвил. – Возможно, остальные послушали бы тебя, будь ты хоть немного более… настойчивым.
– Я далек от героев твоих жизнеописаний, – покачал головой Сэйзед. – Я ведь, строго говоря, даже не мужчина.
– Ты лучше, чем они. Меня раздражает, что я так и не смогла понять почему.
Они помолчали. Сэйзед встал, прошел к окну и открыл ставни, впустив свет. Потом погасил лампу.
– Я сегодня покину город, – сказала Тиндвил.
– Покинешь? Армии могут тебя не пропустить.
– Я не собираюсь проходить сквозь них – я хочу навестить их. Я передала знания молодому лорду Венчеру, теперь должна оказать такую же помощь его противникам.
– А-а, – протянул Сэйзед. – Ясно. Я должен был догадаться.
– Сомневаюсь, что они будут слушать так же, как он, – с ноткой признательности в голосе заметила Тиндвил. – Венчер – хороший человек.
– Хороший король, – уточнил Сэйзед.
Тиндвил не ответила. Она смотрела на стол, усеянный заметками, почерпнутыми из той или иной медной метапамяти, нацарапанными второпях, чтобы потом читать и перечитывать.
«Чем же была прошедшая ночь? Ночь исследований, обмена мыслями и открытиями?»
Эта женщина все еще оставалась красивой. Длинные прямые темно-рыжие с проседью волосы. Отметины тяжелых испытаний длиной в жизнь, которые, однако, ее не сломили. И глаза… проницательные глаза, в которых таились свойственные лишь хранителям знания и любовь к учению.
«Я не должен об этом думать, – снова одернул себя Сэйзед. – В этом нет никакого смысла. И никогда не было».
– Тогда тебе пора, – сказал он, поворачиваясь.
– И опять ты не хочешь спорить, – горько улыбнулась Тиндвил.
– Зачем? Ты мудрая и решительная женщина. Ты должна руководствоваться собственной совестью.
– Иногда люди кажутся решительными, потому что им не дали возможности выбрать другую дорогу.
Сэйзед повернулся. В комнате было тихо, звуки доносились только откуда-то снизу, со двора. Тиндвил сидела наполовину в лучах света, яркость ее одеяния постепенно становилась все более насыщенной по мере того, как тени уползали прочь. Всем своим видом женщина будто намекала на что-то… на что-то такое, что он и не надеялся когда-либо услышать.
– Я в растерянности, – медленно опускаясь на свое место, признался Сэйзед. – Как же твой долг хранителя?
– Это важно. Но… существуют редкие исключения. Документ, который ты обнаружил… что ж, возможно, он заслуживает дальнейшего изучения до того, как я уеду.
Сэйзед пытался понять ее взгляд.
«Как называется то, что я сейчас ощущаю? – думал он. – Смущение? Потрясение? Страх?»
– Я не могу быть тем, кто тебе нужен, Тиндвил, – наконец решился Сэйзед. – Я не мужчина.
Она равнодушно махнула рукой:
– Хватит с меня мужчин и деторождения. Я выполнила свой долг перед народом Терриса. И по крайней мере некоторое время мне бы хотелось находиться подальше от них. Ничего не могу с собой поделать, но в глубине души я презираю их за то, что со мной сделали.
Сэйзед хотел возразить, но Тиндвил выставила вперед руку:
– Знаю. Я взяла на себя это бремя и рада, что смогла его вынести. Но… все эти годы я встречалась с хранителями лишь от случая к случаю, и меня раздражало, что их планы словно сводились к одному – удержаться в статусе покоренного народа. Лишь однажды видела я человека, который подталкивал Синод к активным действиям. Пока они обдумывали, как бы спрятаться получше, он предлагал атаковать. Пока они выбирали лучшие способы одурачивания мастеров разведения, он, единственный, хотел приблизить падение Последней империи. Когда я наконец воссоединилась со своим народом, то обнаружила, что этот человек по-прежнему сражается. Один. Осужденный за сотрудничество с ворами и бунтовщиками, он тихо принял свое наказание. – Тиндвил улыбнулась. – Этот человек проявлял упорство, чтобы спасти всех нас, – добавила она и взяла Сэйзеда за руку.
Он сидел, точно громом пораженный.
– Мужчины, о которых я читала, Сэйзед, не думали о том, как лучше спрятаться. Они боролись и шли до конца. Порой совершали безрассудные поступки, и люди называли их глупцами. Но когда жребий был брошен, именно они оказывались теми, кто изменил все.
Солнечный свет ворвался в комнату, и Тиндвил присела, продолжая держать в своей руке руку Сэйзеда. Она казалась… взволнованной. Видел ли он когда-нибудь ее такой? Тиндвил была сильной, самой сильной из всех женщин, которых он знал. То, что он видел в ее глазах, никак не могло быть тревогой.
– Дай мне повод, Сэйзед.
– Я бы… очень хотел, чтобы ты осталась, – собравшись с силами, произнес террисиец. Одна его рука была зажата в ладонях Тиндвил, другая лежала на столе, пальцы слегка дрожали.
Женщина вопросительно приподняла бровь.
– Останься, – попросил Сэйзед. – Прошу тебя.
– Отлично, ты меня убедил, – улыбнулась Тиндвил. – А теперь давай вернемся к нашим исследованиям.

* * * 

Эленд шел по городской стене, освещенной утренним светом; меч на бедре при каждом шаге ударялся о каменное ограждение.
– Ты почти похож на короля.
Эленд повернулся: Хэм как раз преодолел последние несколько ступенек, ведущих на галерею. Воздух был свеж, в тени на камне все еще лежала изморозь. Того гляди, наступит зима, а Хэм без плаща – в своей обычной жилетке, брюках и сандалиях.
«Хотел бы я знать, чувствует ли он вообще холод, – подумал Эленд. – Пьютер. До чего же удивительный талант».
– Ты говоришь, я почти похож на короля. – Эленд повернулся, и уже вместе они двинулись вдоль стены. – Думаю, чудеса с моим обликом сотворила одежда Тиндвил.
– Я не про одежду, а про выражение лица. Давно ты здесь?
– Несколько часов. А как ты меня нашел?
– Солдаты, – пояснил громила. – Они начинают чувствовать в тебе командира, Эленд. Следят, где ты находишься, выпрямляются, когда ты рядом, полируют оружие, если знают, что ты придешь.
– Я думал, ты их почти не видишь, – удивился Эленд.
– О, я этого не говорил. Я провожу достаточно много времени с солдатами. Только, к сожалению, не могу быть таким внушительным, каким должен быть командир. Кельсер все хотел сделать меня генералом: думаю, в глубине души он ставил дружбу ниже руководства людьми. Возможно, он был прав, и людям нужны командиры. Просто я не хочу быть одним из них.
– Я хочу, – сказал Эленд и сам удивился своим словам.
– Наверное, это хорошо, – пожал плечами Хэм. – Ты же, в конце концов, король.
– Вроде того.
– Корону-то носишь.
Эленд кивнул:
– Без нее как-то неправильно. Звучит глупо, я знаю; да и носил-то я ее совсем недолго. Но люди должны знать, что кто-то за все отвечает. Еще несколько дней, по крайней мере.
Они продолжали двигаться вдоль крепостной стены. Тень в отдалении означала, что вслед за беженцами наконец-то прибыла третья армия. Разведчики не знали, почему у колоссов ушло так много времени на то, чтобы добраться до Лютадели. Определенный ключ к разгадке давала печальная история, случившаяся с крестьянами.
Колоссы не атаковали Страффа или Сетта. Они ждали. Видимо, Джастес достаточно хорошо их контролировал, поэтому они пока что просто присоединились к осаде. Еще одно чудище теперь ждало подходящего момента, чтобы прыгнуть на Лютадель.
«Когда ты не можешь получить и свободу, и безопасность, что ты выберешь?..»
– Кажется, ты сам удивлен, что хочешь взять на себя ответственность, – заметил Хэм.
– Просто никогда не говорил об этом вслух. Когда произносишь подобное, получается так самонадеянно. Я хочу быть королем. И я не хочу, чтобы кто-то занял мое место. Ни Пенрод, ни Сетт… никто. Это мое место. Этот мой город.
– Не знаю, подходит ли тут слово «самонадеянный», Эленд, – не согласился Хэм. – Вот скажи, почему ты хочешь быть королем?
– Чтобы защитить мой народ. Чтобы охранять их безопасность и их права. Еще чтобы убедиться, что аристократы не окажутся на неправильной стороне очередного восстания.
– Это не самонадеянность.
– Она самая, Хэм. Объяснимая самонадеянность. Не думаю, что кто-то способен управлять без нее. Наверно, именно ее мне и не хватало за все время моего правления. Самонадеянности.
– Уверенности в себе.
– Более красивое слово для того же понятия, – возразил Эленд. – Я могу сделать больше хорошего для людей, чем кто-либо другой. Остается только понять, как им это доказать.
– Ты поймешь.
– Ты оптимист, Хэм.
– Как и ты.
Эленд улыбнулся:
– Правда. Но эта деятельность меня меняет.
– Что ж, если ты хочешь ее сохранить, нам надо вернуться к исследованиям. Остался всего один день.
– Я прочел все, что только можно, Хэм, – покачал головой Эленд. – Я не стану хитрить с законом, поэтому нет смысла искать лазейки и изучать для вдохновения другие книги. Не поможет. Лучше подумать. Прогуляться…
Некоторое время они шли молча. Внезапно Эленд остановился и взмахом руки подозвал одного из своих людей.
– Что это? – спросил король, указывая на группу вражеских солдат в отдалении.
Солдат вгляделся, прикрыв глаза рукой:
– Похоже на очередную стычку между людьми Сетта и Страффа, ваше величество.
– И часто они происходят?
– В последнее время все чаще и чаще. Обычно патрули разведчиков, столкнувшись друг с другом, начинают драться. Когда они отступают, остается несколько тел. Ничего особенного, ваше величество.
«Ничего особенного, – мысленно повторил Эленд. – Эти армии, должно быть, напряжены не меньше нашего. Солдаты не могут так долго сидеть в осаде, особенно в условиях наступающей зимы».
Они находились на грани. Прибытие колоссов только усугубило хаос. Страфф и Сетт кинутся друг на друга, стоит только их немного подтолкнуть.
«Мне просто нужно еще немного времени».
Но сначала необходимо вернуть трон. Без власти он никто.
«А ведь Хэм прав», – вдруг подумал Эленд.
Только сейчас он обратил внимание, что солдаты и впрямь немного приосанивались всякий раз, когда они с Хэмом приближались к постам. Салютовали – король отвечал кивком, держа руку на эфесе меча, как инструктировала Тиндвил.
«Если я сохраню трон, это будет ее заслуга»
Конечно, Тиндвил бы отчитала его за подобные мысли. Она бы сказала, что он сохранил трон, потому что заслужил, потому что оставался королем. И если в чем-то изменял себе, то лишь для общего блага. Эленд не был уверен, что когда-нибудь сможет полностью согласиться с террисийкой, но последний ее урок, преподанный день назад, научил одному: не существовало образца для королевской власти. Он, Эленд, не будет похож на королей прошлого, равно как не будет похож на Кельсера.
Он будет Элендом Венчером. Он черпал знания у философов, поэтому его запомнят как ученого. Он будет собой, а иначе его не запомнят вообще. Ни один король не должен признавать свои слабости, но ему должно хватать мудрости, чтобы признавать свою силу.
«И в чем моя сила? – думал Эленд. – Почему именно я должен править этим городом?»
Да, он был ученым – и жизнелюбом, как отметил Хэм. Мастера дуэлей из него не вышло, хотя он продолжал учиться. Он не был блестящим дипломатом, хотя его встречи со Страффом и Сеттом подтвердили, что он может добиваться своего.
Так кто же он?
Аристократ, который любит скаа. Он всегда был к ним неравнодушен, даже до Крушения – до того, как встретил Вин и остальных. Одна из его любимых философских головоломок – попытаться доказать, что скаа не отличаются от людей благородного происхождения. Звучало идеалистично, даже немного натянуто, и, по правде говоря, в значительной мере его интерес к скаа до Крушения был чисто академическим. Эленд почти не видел скаа, и потому они казались ему экзотичными.
«Интересно, что сказали бы работники плантаций, если бы кто-то назвал их „экзотичными“», – улыбнулся про себя Эленд.
Но потом случилось Крушение – бунт, предсказанный в его любимых книгах и зарождающихся теориях. То, во что он верил, не могло оставаться научной абстракцией. И он дошел до понимания скаа – не только Вин и остальных членов шайки Кельсера, но рабочих и слуг. Он видел, как у них появилась надежда. Он видел пробуждение самоуважения и самооценки в жителях города, и это его вдохновляло.
Он их не бросит.
«Вот кто я такой, – подумал Эленд, приостанавливаясь. – Идеалист. Излишне эмоциональный идеалист, который, несмотря на свою ученость и книги, никогда не был хорошим аристократом».
– Что? – спросил Хэм, останавливаясь рядом.
Эленд повернулся:
– У меня идея.

38

Поначалу я верил в Аленди, но потом меня стали мучить подозрения. Это очень трудно объяснить: он действительно соответствовал всем пророчествам. Слишком соответствовал – вот в чем все дело…

«Как он может выглядеть таким уверенным в себе, когда я нервничаю?» – подумала Вин, глядя, как постепенно заполняется людьми холл Ассамблеи.
Эленд сказал, что на этот раз хочет выглядеть как настоящий правитель, поэтому прибыли они рано. Сегодня должны были состояться выборы короля.
Вин и Эленд стояли на сцене, кивая депутатам, которые входили через боковую дверь холла. Скамьи ниже уровнем уже были заняты. В первых рядах, как обычно, сидели стражники.
– Ты сегодня красивая, – шепнул Эленд.
Вин пожала плечами. Она надела многослойное белое платье из летящей полупрозрачной ткани. Как и остальные ее наряды, оно было сшито с учетом особых нужд рожденной туманом и гармонировало с мундиром Эленда. У Вин не осталось драгоценностей – лишь в волосах белело несколько деревянных заколок.
– Странно. Я так быстро привыкла снова носить платья.
– И я очень рад, – заметил Эленд. – Брюки и рубашка – это твое, но… и платья в неменьшей степени. Заметил еще на тех балах, когда мы были едва знакомы.
Вин мечтательно улыбнулась, и растущая на глазах толпа словно бы отодвинулась.
– Ты со мной так и не потанцевал.
– Прости. – Эленд нежно прикоснулся к ее руке. – У нас в последнее время совсем не было возможности побыть друг с другом.
Вин лишь покачала головой.
– Я исправлюсь, – продолжал Эленд. – Когда вся эта неразбериха закончится и трон будет в безопасности, у нас появится время для себя.
Вин кивнула, потом резко повернулась, заметив движение позади. По помосту шел один из депутатов Ассамблеи.
– Ты неспокойна, – слегка нахмурился Эленд. – Больше обычного. Я что-то упускаю?
– Не знаю.
Эленд поприветствовал депутата – одного из представителей скаа – крепким рукопожатием.
«Что меня беспокоит?» – думала Вин.
Ее мечтательность испарялась, словно туман.
Холл был заполнен людьми: все хотели стать свидетелями сегодняшних событий. Чтобы поддерживать порядок, Эленд приказал расставить стражников у всех дверей. Однако Вин раздражало не только число собравшихся. В происходящем чувствовалось… что-то неправильное. Люди прибывали, словно падальщики на запах гнили.
– Это неправильно, – сказала она вслух, когда депутат Ассамблеи отошел. – Правительство не должно переходить из рук в руки на основании слов, произнесенных с трибуны.
– Если подобного не происходило раньше, это не означает, что ничего не изменится в будущем, – возразил Эленд.
– Что-то вот-вот пойдет не так, Эленд. Сетт удивит тебя, и Пенрод, возможно, тоже. Не похожи они на людей, которые будут сидеть смирно и ждать, пока голосование решит их судьбу.
– Знаю. Но не только они способны на сюрпризы.
– Ты что-то задумал?
– Я… ну, ночью нам с Хэмом кое-что пришло в голову, – не сразу ответил Эленд. – Одна хитрость. Я собирался с тобой поговорить, но не успел. Действовать надо было очень быстро.
Вин нахмурилась, ощущая его тревогу:
– Что?
– Ну… – Эленд казался немного смущенным, – это некоторым образом касается тебя и твоей репутации. Я хотел спросить разрешения, но…
Вин почувствовала легкий озноб. Последний депутат Ассамблеи занял свое место, и Пенрод, который поднялся, чтобы открыть заседание, перевел взгляд на Эленда и предупредительно кашлянул.
Эленд негромко выругался.
– Послушай, у меня нет времени на объяснения, – сказал он. – Честное слово, ничего особенного. Возможно, я и не получу благодаря этому много голосов, но должен попытаться. И это ничего не меняет. Я хочу сказать, между нами.
– Что? – повторила свой вопрос Вин.
– Лорд Венчер? – обратился Пенрод. – Вы готовы к началу собрания?
В холле стало тихо. Они все еще стояли в центре помоста между трибуной и креслами депутатов. Разрываемая неясным беспокойством и смутным ощущением предательства, Вин посмотрела на Эленда.
«Почему ты мне не сказал? – подумала она. – Как я могу быть готова, если ты не сказал мне о своих планах? И… почему ты так смотришь?»
– Прости, – произнес Эленд и отошел к своему месту.
Вин осталась стоять одна перед зрителями. Когда-то такое внимание привело бы ее в ужас. Впрочем, и сейчас было немного не по себе. Слегка наклонив голову, Вин тоже прошла к своему пустующему месту – к скамьям, расположенным за трибуной.
Хэма там не было. Пока Пенрод открывал заседание, Вин с хмурым видом вертела головой в поисках громилы.
«Вот он», – наконец с облегчением подумала она, обнаружив его среди зрителей.
Хэм сидел в кругу нескольких скаа. Они о чем-то беседовали, но даже с помощью олова Вин никогда бы не смогла разобрать их голоса в шуме толпы. Бриз с небольшой группой стражников стоял в задней части зала. Не имело значения, знают ли они о плане Эленда: и Хэм, и Бриз находились слишком далеко, чтобы их можно было расспросить.
Вин сердито расправила юбки и села. Она не чувствовала себя такой слепой с тех пор, как…
«С той ночи год назад. С того момента, как мы поняли истинный план Кельсера, с момента, когда я думала, что все рушится вокруг меня».
Может, это хороший знак? Может, Эленд в последний момент состряпал что-то политически блестящее? На самом деле не имело значения, что он не поделился, Вин бы все равно не поняла, какие у него для этого правовые основания.
«Но… раньше он всегда делился со мной планами».
Пенрод продолжал бубнить, по всей видимости растягивая возможность выступить перед Ассамблеей. Окруженный двадцатью солдатами, Сетт восседал на передней скамье зрительного зала; лицо его выражало самодовольство. И неудивительно. Если верить тому, что слышала Вин, Сетт должен был с легкостью взять необходимое количество голосов.
Но что же придумал Эленд?
«Пенрод проголосует за себя, – размышляла Вин. – Как и Эленд. Остаются двадцать два голоса. Торговцы поддерживают Сетта, как и скаа. Они слишком боятся его войска, чтобы голосовать за кого-то другого.
Остается знать. Некоторые из них проголосуют за Пенрода: он самый влиятельный аристократ в городе и многие члены Ассамблеи его давние политические союзники. Но даже если Пенрод получит половину голосов знати – хотя этого, скорее всего, не случится, – Сетт победит. Сетту нужно всего лишь большинство в две трети, чтобы получить трон».
Восемь торговцев, восемь скаа. Шестнадцать человек на стороне Сетта. Он победит. Что же мог придумать Эленд?
Пенрод наконец-то завершил вступительную речь.
– Но перед тем, как мы проголосуем, – перешел он наконец к основному вопросу, – я бы хотел предоставить кандидатам время, чтобы сделать любое финальное обращение, какое они пожелают. Лорд Сетт, соблаговолите быть первым?
Сидящий в зрительном зале Сетт покачал головой:
– Я уже огласил свои предложения и угрозы, Пенрод. Вы все знаете, что должны голосовать за меня.
Сетт казался уверенным в себе, и все же… Вин оглядела толпу, остановила взгляд на Хэме. Сейчас тот разговаривал с капитаном Дему, а рядом сидел один из тех людей, что шли за ней на рынке. Проповедник Выжившего.
Нахмурившись, Вин изучала Ассамблею. Представители скаа выглядели так, словно им было не по себе. Она посмотрела на Эленда, который встал, чтобы занять место у трибуны. Прежняя уверенность вернулась: в своем ослепительно-белом мундире и с короной на голове он выглядел по-королевски.
«Это ничего не меняет, – сказал он. – Между нами… Прости меня».
Что-то имеющее отношение к ее, Вин, репутации могло дать ему голоса. А ее репутация была репутацией Кельсера, и только скаа было до этого дело. Другими словами, существовал только один путь приобрести среди них вес…
– Ты вступил в Церковь Выжившего, верно? – прошептала Вин.
Поведение депутатов-скаа, сущность проблемы, слова Эленда, сказанные чуть раньше, – все внезапно приобрело смысл. Если Эленд присоединился к Церкви Выжившего, депутаты-скаа побоятся голосовать против него. И не потребуются шестнадцать голосов для получения трона: если Ассамблея зайдет в тупик, он победил. С голосами восьми скаа и его собственным голосом никто не сможет его устранить.
– Очень умно…
Впрочем, уловка могла и не сработать. Все будет зависеть от того, какое влияние на самом деле Церковь Выжившего имела на депутатов-скаа. Но даже если некоторые скаа проголосуют против Эленда, есть еще несколько аристократов, которые должны голосовать за Пенрода. Если их наберется достаточно, Эленд загонит Ассамблею в тупик и сохранит свой трон.
Поступившись при этом своей честностью.
«Это несправедливо», – подумала Вин.
Если Эленд присоединился к Церкви Выжившего, он будет во что бы то ни стало держать слово, какие бы обещания ни дал им. А если Церковь Выжившего приобретет официальную поддержку, она может стать в Лютадели такой же влиятельной, как когда-то Стальное братство. И… как это изменит отношение Эленда к ней?
«Это ничего не меняет», – пообещал он.
Вин отрешенно слушала начало его речи, и отсылки к Кельсеру теперь казались очевидными. Однако рожденная туманом по-прежнему ощущала тревогу. Все, как и сказал Зейн. Она продолжала оставаться ножом – не обычным ножом, но все же инструментом. Средством, при помощи которого Эленд собирался защищать город.
Она должна была злиться, ей должно было быть противно. Почему же ее глаза все время возвращались к толпе? Почему она не могла сосредоточиться на том, что говорил Эленд? Почему вдруг почувствовала себя такой взвинченной?
И что за люди потихоньку продвигались вдоль стен зала?

* * * 

– Итак, – обратился Эленд к собравшимся, – с благословения самого Выжившего я прошу вас голосовать за меня.
Он спокойно ждал. Присоединение к Церкви Выжившего делало Эленда подконтрольным внешней духовной власти группы людей, но и Хэм, и Дему решили, что это хорошая идея. Эленд провел большую часть предыдущего дня, распространяя среди скаа известие о своем решении.
Это казалось верным. Единственное, о чем беспокоился Эленд, так это о Вин. Он посмотрел в ее сторону. Вин не любила свое место в Церкви Выжившего, и если Эленд к ней присоединился, это означало, что он – формально – признал ее роль в их мифологии. Эленд пытался поймать взгляд Вин и улыбнуться, но она смотрела не на него. Она смотрела на зрителей.
Эленд нахмурился. Вин встала.
Человек в зрительном зале внезапно оттолкнул двух солдат в переднем ряду и прыгнул сверхъестественно далеко, приземлившись на сцену. Вытащил дуэльную трость.
«Что происходит?» – только и успел подумать Эленд.
К счастью, месяцы тренировок под командованием Тиндвил развили те инстинкты, о которых он понятия не имел. Когда громила атаковал, Эленд нырнул вниз. Ударился об пол, вскочил на ноги и повернулся как раз в тот момент, когда здоровенный мужчина набросился на него, подняв дуэльную трость.
Внезапный вихрь белых кружев и юбок взвился над головой Эленда. Ударом обеих ног Вин отбросила громилу назад.
Тот охнул, грянувшись об пол, а рожденная туманом с глухим стуком приземлилась прямо перед Элендом. В холле Ассамблеи эхом разнеслись внезапные крики и вопли.
Вин пинком перевернула трибуну.
– Держись за мной, – шепнула она Эленду; в руке ее блестел обсидиановый кинжал.
Поднимаясь на ноги и отстегивая меч, Эленд растерянно кивнул. Громила был не один: три маленькие вооруженные группы продвигались к сцене. Одна атаковала передний ряд, отвлекая стражников, другая уже взбиралась на помост, третья была занята кем-то в толпе. Солдатами Сетта.
Громила поднялся на ноги. Не было видно, чтобы он как-то пострадал от удара Вин.
«Убийцы, – подумал Эленд. – Но кто их подослал?»
Алломант улыбнулся, когда к нему присоединились пятеро товарищей. Зал погрузился в хаос: депутаты Ассамблеи бросились врассыпную, их телохранители ринулись на защиту. Но драка перед сценой перегородила дорогу. Депутаты столпились возле боковой лестницы, ведущей в зал. Нападавшие, однако, не обращали на них внимания.
Им нужен был Эленд.
Рожденная туманом ждала, пригнувшись, позволяя противникам атаковать первыми. Несмотря на вычурное платье, поза ее выглядела угрожающей. Эленду даже показалось, что он слышит, как Вин тихонько рычит.
Убийцы перешли в атаку.

* * * 

Вин рванулась вперед, с силой ударив главного громилу кинжалом. Однако радиус действия был слишком велик, и противник с легкостью отбил удар одним движением своего посоха. Нападавших оказалось шестеро: трое явные громилы, остальные, скорее всего, стрелки или ищейки. Сильное звено туманщиков. Кто-то явно не хотел, чтобы эта битва быстро превратилась в перестрелку монетами.
Они не понимали, что Вин бы и не стала использовать в подобной ситуации монеты. Не с Элендом, который стоял так близко, не с таким количеством людей в зале. Монеты невозможно отклонить безопасно: если бросить горсть в противников – умрут случайные люди.
Врагов предстояло убрать быстро. Они уже расходились веером, окружая ее и Эленда. Двигались они парами: один громила и один стрелок в каждом звене. Наверняка собираются напасть с разных сторон и попытаться прорваться к Эленду.
Вин воспламенила железо и с пронзительным звоном вытянула из ножен меч Эленда. Поймала за рукоять и бросила в одну из атакующих групп. Стрелок оттолкнул оружие, Вин перенаправила его так, что меч полетел, завертевшись, на вторую пару алломантов.
Один из них снова оттолкнул меч к Вин. Она потянула ножны за пряжку и металлический кончик и швырнула вперед. Ножны и меч разминулись в полете. На этот раз стрелок противника отпихнул оба предмета в сторону разбегающихся зрителей.
Толкаясь возле выходов из зала, люди кричали в отчаянии. Вин стиснула зубы. Ей требовалось оружие получше.
Бросив каменный кинжал в одну из пар наемников, она прыгнула на другую; кружась, ушла из-под удара громилы. На стрелке не было металла, он находился здесь только для того, чтобы помешать убить громилу. Явно предполагалось, что Вин будет легкой добычей, раз уж ее лишили возможности стрелять монетами.
Громила снова нанес мощный удар, пытаясь достать ее концом посоха. Рожденная туманом поймала оружие, рванула его на себя и прыгнула, оттолкнувшись от расположенных позади трибун Ассамблеи. Ноги Вин ударили громиле в грудь, и она пнула его изо всех сил, разжигая пьютер. Туманщик охнул. Вин резко подалась назад, цепляясь за гвозди в сиденьях. Громила сумел удержаться на ногах, однако выглядел донельзя удивленным: Вин шмыгнула прочь, держа в руках его посох.
Приземлившись, она посмотрела на Эленда. Тот нашел себе оружие – дуэльную трость – и сообразил прижаться спиной к стене. Справа сгрудились в кучу окруженные телохранителями несколько депутатов Ассамблеи. Помещение было слишком переполнено, а выходы – слишком малы и тесны, чтобы удалось спастись всем.
Депутаты не собирались помогать Эленду.
Один из убийц вскрикнул, указывая на Вин, которая, спеша на помощь королю, оттолкнулась от трибун и ринулась в их сторону. Двое громил подняли оружие, когда рожденная туманом перевернулась в воздухе и, потянув за дверную петлю, закружилась над ними. Платье было скроено так, что почти не сковывало движений.
«Мне точно надо поблагодарить портного», – поднимая посох, подумала Вин.
И все же от платья следовало освободиться. Она уже придумала как, но громилы налетели на нее слишком быстро. Вин блокировала сразу два удара, потом бросилась между мужчинами, разжигая пьютер. Двигалась она явно быстрее.
Выругавшись, один из громил попытался достать ее посохом. Вин сломала ему ногу раньше, чем это удалось. Туманщик с воплем рухнул. Вин прыгнула ему на спину, придавив к полу, и нанесла удар по второму громиле. Тот парировал, потом ударил сам, пытаясь сбросить противницу со своего напарника.
И тут атаковал Эленд. Его движения казались замедленными по сравнению с противниками, разжигавшими пьютер. Громила повернулся и почти небрежно, легким ударом раздробил оружие короля.
Вин выругалась. Запустила свой посох в громилу, заставив его отвернуться от Эленда. Туманщик едва успел уклониться, когда она ударилась о землю, вскочила на ноги, выхватила второй кинжал и ринулась вперед до того, как громила успел вновь атаковать Эленда.
Монеты фонтаном полетели в ее сторону. С криком Вин бросилась между монетами и Элендом, потом толкнула кусочки металла в разные стороны, стараясь направлять их в стену, чтобы только не попали в людей. В плече вспыхнула боль.
«Откуда у него монеты?» – с досадой подумала Вин.
Она оглянулась: стрелок стоял возле съежившегося депутата, которого, по всей видимости, заставили отдать кошелек.
Вин стиснула зубы. Рука все еще действовала. Только это имело значение. С воплем рожденная туманом налетела на ближайшего громилу. Однако другой громила вернул свое оружие – то, что бросила Вин, – и теперь вместе со стрелком обходил ее по дуге, пытаясь подобраться сзади.
«По одному зараз», – подумала Вин.
Ближайший громила замахнулся. Его нужно было удивить. Вин не стала отбивать посох или уклоняться – она просто приняла удар, разжигая дюралюминий и пьютер, чтобы выстоять. Что-то хрустнуло внутри ее, но с дюралюминием Вин оказалась достаточно сильна, чтобы не сломаться. Дерево разлетелось в щепки, а она ринулась вперед и всадила кинжал в шею громилы.
Тот упал, а стрелок позади него остался стоять в растерянности. Пьютер Вин испарился из-за дюралюминия, и боль огненным цветком распустилась в боку. Выдернув кинжал из падающего тела, рожденная туманом одним ударом в грудь уложила стрелка.
Оба умерли у ее ног.
«Громила и два стрелка, – подумала Вин с отчаянием. Дышала она с трудом и держалась за бок. – Я нужна Эленду…»
Один из стрелков направил целый веер украденных монет в Эленда. Вин с криком оттолкнула их прочь и услышала, как выругался туманщик.
Она повернулась, подсчитывая голубые лучи стали, и вырвала из рукава запасной фиал с металлами. Однако, стоило вытащить пробку, фиал выскользнул из рук. Второй стрелок оскалился, отталкивая и переворачивая фиал; его содержимое расплескалось по полу.
Нужен был пьютер. Из-за раны в плече – кровь окрасила белый кружевной рукав в красный – и боли в боку Вин уже почти ничего не соображала и все словно плыло перед глазами. Рожденная туманом увернулась от летевшего в нее посоха, закружилась. Однако в ней уже не чувствовалось грации и скорости пьютера.
«Не стоило разжигать дюралюминий!»
Рискованный прием позволил убить сразу двоих нападавших, но оставил Вин беззащитной. Внезапно что-то большое врезалось в громилу, рычащим вихрем когтей повалило на пол. Вин как раз завершила уклоняющий маневр, когда туманщик ударил Ор-Сьера по голове так, что треснул череп. Однако и сам громила был ранен, а посох укатился прочь. Вин подхватила его, поднялась на ноги и, стиснув зубы, ударила толстым концом по лицу противника. Выругавшись, тот отбил удар и пинком по ногам повалил ее на пол.
Вин упала рядом с Ор-Сьером. Удивительно, но волкодав улыбался. В плече его зияла рана.
Нет, не рана. В раскрывшейся плоти виднелся спрятанный внутри фиал с металлом. Вин схватила его, перекатилась и, пока громила поднимался на ноги, осушила жидкость вместе с хлопьями металла, которые в ней содержались. И как раз вовремя: из-за спины упала тень громилы, заносившего посох для сокрушительного удара.
Пьютер проснулся внутри Вин, и боль от ран превратилась в раздражающий глухой гул. Рожденная туманом рванулась в сторону, уходя из-под удара, грохнулась об пол так, что взлетели щепки. Потом легко вскочила на ноги и обрушила кулак на руку изумленного противника.
Этого оказалось недостаточно, чтобы сломать кости, но было больно. Громила – теперь у него не хватало двух зубов – аж хрюкнул. Краем глаза Вин заметила, как поднимается Ор-Сьер, челюсть его неестественно отвисла, но кандра неприметно кивнул: похоже, громила должен считать, что раздробил ему череп.
Целая горсть монет полетела в Эленда. Вин оттолкнула их, даже не глядя. Ор-Сьер ударил громилу сзади – тот покачнулся от неожиданности, его посох прошел на расстоянии пальца от головы Вин и обрушился на спину кандры. Вин врезала громиле по лицу. Не кулаком – для громилы это был бы пустяк, – а вогнала в его глазницу палец.
Глаз лопнул – убийца закричал, схватившись рукой за лицо. Теперь уже ударом кулака Вин бросила его на пол. Перепрыгнув через смятое тело Ор-Сьера, подобрала валявшийся кинжал, всадила громиле в грудь и закружилась в поисках Эленда. Оказалось, что он подобрал посох одного из павших туманщиков и отбивался от двух оставшихся стрелков. Тренировок Эленда хватило, чтобы продержаться несколько минут, да и то лишь потому, что его противники вынуждены были краем глаза следить за Вин, которая могла в любой момент использовать монеты. Подбросив ногой, рожденная туманом поймала посох убитого громилы. Один из стрелков закричал, когда она, вращая оружие, с рычанием ринулась на них. Другому хватило присутствия духа, чтобы оттолкнуться от трибун и полететь в сторону. Посох, брошенный Вин, все равно достал его в воздухе. Второй удар повалил его напарника, когда тот попытался ускользнуть.
Эленд тяжело дышал, костюм его был в полном беспорядке.
«Он справился лучше, чем я рассчитывала», – подумала Вин, пытаясь понять, насколько тяжела рана в боку.
Надо было забинтовать плечо. Монета не задела кость, но кровотечение…
– Вин! – закричал вдруг Эленд.
Кто-то очень сильный схватил ее сзади. Вин почти задохнулась, когда ее рвануло назад и бросило на пол.
Первый громила. Она сломала ему ногу и забыла о нем…
Навалившись всем телом, туманщик сдавил шею; лицо его исказилось от ярости, глаза выпучились…
Вин задыхалась. Ее словно отбросило назад, в те годы, когда ее избивали мужчины, точно так же нависавшие над ней. Камон и Рин и с десяток других.
«Нет!» – разжигая пьютер, подумала рожденная туманом; сдаваться она не собиралась.
Однако противник был намного крупнее. И весил намного больше. Эленд ударил его посохом по спине, но громила даже не вздрогнул.
Вин чувствовала, что вот-вот задохнется. Попыталась разжать сомкнувшиеся на ее шее руки, но тщетно. Все происходило именно так, как говорил Хэм: было невозможно тягаться с массивным, мускулистым человеком. Попыталась с помощью алломантии потянуть себя в сторону, но хватка противника оказалась слишком сильна.
Еще оставался дюралюминий, однако разжечь его означало истратить без остатка все остальные металлы. В последний раз это ее почти убило. Если Вин не сможет быстро расправиться с громилой, то снова останется без пьютера.
Эленд метался, взывая о помощи, но его голос казался далеким. Перекошенное гневом лицо громилы находилось прямо напротив.
«Где я видела этого человека?» – неожиданно подумала Вин.
Ее зрение затуманилось. Усиливая хватку, громила наклонялся ближе, ближе, ближе…
У Вин не осталось выбора. Она разожгла дюралюминий и воспламенила пьютер. Потом резким движением отбросила руки своего противника в стороны и ударила головой в лицо.
Голова туманщика взорвалась так же легко, как раньше глазное яблоко громилы.
Вин судорожно вздохнула и оттолкнула обезглавленное тело. Эленд невольно отшатнулся, его костюм и лицо были забрызганы красным. Вин поднялась на ноги. Пьютер рассеялся, и ее зрение поплыло, но она все равно видела, какое выражение появилось на лице Эленда. Четкое, как кровь на его ослепительно-белом костюме.
Ужас.
«Нет, – успела подумать Вин. – Пожалуйста, Эленд, только не это…»
И повалилась вперед без сознания.

* * * 

Подпирая руками лоб, в безнадежно испорченном костюме, сидел Эленд – вокруг простирались пугающие руины холла Ассамблеи.
– Жить будет, – сообщил Хэм. – Вообще-то, она не очень тяжело ранена. Ну… не тяжело для Вин. Ей просто нужно побольше пьютера и чтоб Сэйзед был рядом. Ребра даже не сломаны, просто треснули.
Эленд отрешенно кивнул. Несколько солдат убирали трупы, среди них – шестерых мужчин, которых Вин убила, включая последнего…
Эленд вдруг зажмурился.
– Что? – дернулся Хэм.
Король открыл глаза и сжал руку в кулак, чтобы унять дрожь.
– Я знаю, ты бывал во многих битвах, Хэм. Но я к такому не привык. Я не привык… – Он отвернулся, когда солдаты пронесли мимо обезглавленное тело.
Хэм машинально проследил, как уносили труп.
– Знаешь, я ведь только один раз видел, как она дерется, – тихо продолжал Эленд. – Во дворце, год назад. Она всего лишь отбросила несколько человек к стене. Не сравнить с тем, что творилось сегодня.
– Она рожденная туманом, Эл. – Хэм опустился на скамью рядом с Элендом. – Чего ты ждал? Простой громила может легко разобраться с десятком человек; с несколькими десятками – если его прикрывает стрелок. А рожденный туманом… что ж, он как маленькая армия.
– Знаю, Хэм. Я знаю, что она убила Вседержителя, она мне даже рассказала о схватке с несколькими Стальными инквизиторами. Но… я просто никогда не видел…
Он опять закрыл глаза. Образ Вин, падающей на него в конце битвы, ее красивое белое платье в запекшейся крови человека, которого она только что убила ударом головы…
«Она это сделала, защищая меня, – подумал он. – Но мне от этого не легче. Может, даже тяжелей».
Эленд заставил себя открыть глаза. Он не мог себе позволить отвлекаться, он должен быть сильным. Он ведь король.
– Думаешь, их подослал Страфф?
– А кто же еще? Они целили в тебя и Сетта. Думаю, твоя угроза убить Страффа не так уж сковала ему руки, как мы рассчитывали.
– Как Сетт?
– Еле ноги унес. Хотя половину его солдат все равно перебили. В общем шуме мы с Дему даже не могли понять, что происходит на помосте с тобой и Вин.
К тому моменту, когда прибыл Хэм, Вин уже разобралась с убийцами. Ей понадобилось несколько минут, чтобы прикончить всех шестерых.
Громила недолго помолчал, потом повернулся к Эленду:
– Должен признаться, Эл, я впечатлен. Я не видел самой битвы, но видел результат. Одно дело драться с шестью алломантами, но совсем другое – защищать при этом обычного человека и случайных свидетелей от увечий. Что касается последнего…
– Ты помнишь, как она спасла Бриза? – перебил Эленд. – Это было далеко, но я клянусь, что видел, как она с помощью алломантии бросала в воздух лошадей. Ты о подобном когда-нибудь слышал?
Хэм только покачал головой.
– Кажется, нам надо кое-что спланировать, – после некоторого молчания произнес Эленд. – С учетом сегодняшних событий мы не можем…
– Что? – поднял голову Хэм, не дождавшись конца фразы.
– Посланец. – Эленд кивнул в сторону входа.
Он не ошибся: солдаты подвели к помосту человека, на плаще которого красовался герб Пенрода. Эленд поднялся.
– Мой господин, – поклонился вновь прибывший. – Меня прислали, чтобы уведомить вас, что голосование состоится в доме лорда Пенрода.
– Голосование? – переспросил Хэм. – Это что за глупости? Его величество сегодня чуть не убили!
– Прошу прощения, мой господин. Мне всего лишь приказали доставить послание.
Эленд вздохнул. Он надеялся, что в суматохе Пенрод забудет о крайнем сроке.
– Если они не выберут правителя сегодня, Хэм, я смогу сохранить трон. Они уже потратили период отсрочки.
– А если появятся еще убийцы? – тихо спросил Хэм. – Вин будет лежать самое меньшее несколько дней.
– Я не могу все время полагаться на ее защиту, – ответил Эленд. – Идем.

* * * 

– Я голосую за себя, – объявил лорд Пенрод.
«Как и следовало ожидать», – усмехнулся Эленд.
Он сидел в комфортабельной комнате отдыха в доме Пенрода в обществе нескольких потрясенных депутатов Ассамблеи – ни один из них, к счастью, не был ранен во время атаки. Некоторые держали бокалы, а вдоль стен стояла наготове настоящая армия стражников, которые с опаской поглядывали друг на друга. В переполненном помещении присутствовал также Нурден с тремя другими писцами, которые должны были засвидетельствовать, что голосование проходит по закону.
– Я также голосую за лорда Пенрода, – откликнулся лорд Дюкалер.
«Ожидаемо, – подумал Эленд. – Интересно, сколько это стоило Пенроду».
Дом лорда Пенрода совсем не походил на крепость, но был роскошно обставлен. Мягкое бархатное кресло приятно расслабляло после напряженного дня. Слишком расслабляло. Так недолго погрузиться в сон…
– Я голосую за Сетта, – сказал лорд Хабрен.
Эленд вскинул голову. Это был второй голос за Сетта, который отставал теперь от Пенрода на три голоса.
– Я голосую за себя, – произнес Эленд, когда собравшиеся повернулись в его сторону.
Он старался, чтобы ответ прозвучал твердо, – это оказалось совсем непросто после всего случившегося. Следующими шли торговцы. Эленд откинулся на спинку кресла, ожидая голосов за Сетта.
– Я голосую за Пенрода, – огорошил Филен.
Встревоженный, Эленд выпрямился.
«Что?»
Следующий торговец также проголосовал за Пенрода. И еще, и еще один. Эленд сидел, словно громом пораженный.
«Что я упустил?»
Он покосился на Хэма – тот растерянно пожал плечами.
Филен посмотрел на Эленда и любезно улыбнулся. Трудно сказать, что было в его взгляде – злоба или удовлетворение.
«Они переметнулись в другой лагерь? Так быстро?»
Ведь это именно Филен помог Сетту пробраться в город.
Эленд окинул взглядом торговцев, безуспешно пытаясь оценить их реакцию. Сам Сетт отсутствовал на собрании, он удалился в Гастинг, чтобы заняться своей раной.
– Я голосую за лорда Венчера, – сказал Хоус, главный во фракции скаа.
Это также вызвало в комнате волнение. Хоус встретился взглядом с Элендом и кивнул. Он был истинным верующим в Церкви Выжившего, и хотя разные проповедники новой религии начинали спорить о том, как организовывать своих последователей, все сходились во мнении, что верующий на троне был лучшим вариантом, чем сдача города Сетту.
«За этот союз придется заплатить…» – размышлял Эленд, пока голосовали скаа.
Они знали репутацию Эленда, его честность: он не мог предать их доверие. Эленд сказал, что станет открытым членом секты. Не обещал им веру, но обещал преданность. Он все еще не был уверен, чем именно пожертвовал, но обе стороны знали, что нужны друг другу.
– Я голосую за Пенрода, – заявил Джастен, рабочий с канала.
– Я тоже, – присоединился Фертс, его брат.
Эленд стиснул зубы. Он знал, что с этими двумя будут проблемы: они никогда не симпатизировали Церкви Выжившего. Но четверо скаа уже отдали ему свои голоса. Оставалось только двое, и у него появятся хорошие шансы на блокирование.
– Я голосую за Венчера.
– И я тоже, – присоединился последний скаа.
Эленд ободряюще ему улыбнулся. Значит, пятнадцать голосов за Пенрода, два за Сетта и семь за Эленда. Тупик. Эленд чуть откинулся назад, положил голову на мягкую спинку кресла и тихо вздохнул.
«Ты сделала свою работу, Вин, – подумал он. – Я сделал свою. Теперь нам просто надо удержать эту страну от распада».
– Э-э, – неуверенно протянул кто-то, – а можно мне переголосовать?
Эленд открыл глаза. Это был лорд Хабрен, один из проголосовавших за Сетта.
– Думаю, совершенно очевидно, что Сетт не выиграет, – чуть краснея, продолжал Хабрен. Молодой человек был дальним родственником Элариэль и по этой причине, видимо, получил свое место. Имена все еще имели вес в Лютадели.
– Я не уверен, можно ли это сделать, – ответил лорд Пенрод.
– Ну, я бы предпочел, чтобы мой голос что-то значил, – возразил Хабрен. – За Сетта ведь проголосовали только двое.
В комнате стало тихо. Один за другим члены Ассамблеи поворачивались к Эленду. Писец Нурден посмотрел ему прямо в глаза. Существовала оговорка, позволявшая голосующим менять свое решение, пока канцлер не объявил официально о закрытии голосования, – чего Пенрод еще не сделал.
Оговорка была довольно-таки неясная. Нурден, по всей видимости, оказался здесь единственным, кроме Эленда, человеком, который достаточно хорошо знал закон, чтобы ее истолковать. Бывший поручитель едва заметно кивнул, продолжая смотреть Эленду в глаза.
«Он будет молчать, – понял Эленд. – Конечно, могу промолчать и я. Или притвориться, что не знаю. Но ведь я нахожусь в обществе людей, которые мне доверяют, пусть даже они от меня и отказались…»
– Да, – мягко произнес Эленд. – Закон позволяет вам менять решение, лорд Хабрен. Вы можете это сделать только один раз и до того, как объявят победителя. У остальных тоже есть такая возможность.
– Тогда я голосую за Пенрода, – сказал Хабрен.
– И я тоже, – отозвался также голосовавший за Сетта лорд Хью.
Эленд закрыл глаза.
– Будут еще изменения? – спросил Пенрод.
Все молчали.
– Тогда, – продолжил Пенрод, – я вижу семнадцать голосов за меня, семь голосов за лорда Венчера. Официально объявляю голосование закрытым и смиренно принимаю свое назначение королем. Обещаю, что приложу все усилия, чтобы соответствовать титулу.
Эленд поднялся, медленно снял корону.
– Вот, – сказал он, опуская ее на мантию. – Вам это понадобится.
Затем кивнул Хэму и вышел, не оглянувшись на людей, которые его предали.

Часть четвертая
Ножи

39

Я знаю, вы станете возражать. Речь ведь идет об Ожидании, о предсказаниях величайших пророков прошлого. Конечно, Герой Веков будет соответствовать пророчествам. Он будет идеально им соответствовать. В этом весь смысл.

Страфф Венчер медленно ехал в туманных сумерках. Он бы предпочел карету, но ради того, чтобы покрасоваться перед солдатами, пришлось забраться в седло. Зейн, как и следовало ожидать, решил идти пешком. Он держался у стремени Страффа, не прилагая к этому особых усилий, а следом двигался отряд из пятидесяти воинов.
Даже с отрядом Страфф чувствовал себя беззащитным. И дело было не в тумане или в ночной тьме. Он все еще помнил, как Вин овладела его чувствами.
– Ты подвел меня, Зейн.
Рожденный туманом поднял голову, и Страфф, воспламенив олово, разглядел на его лице мрачную гримасу.
– Подвел?
– Венчер и Сетт все еще живы. Кроме того, ты послал моих лучших алломантов на смерть.
– Я предупреждал, что они могут погибнуть, – напомнил Зейн.
– Цель оправдывает средства, – сурово проговорил Страфф. – Но зачем же ты отправил моих лучших тайных алломантов на верную гибель, устроив эту самоубийственную миссию посреди публичного собрания? Ты, видно, считаешь наши ресурсы безграничными, однако позволь тебя заверить, что эти шестеро были незаменимы.
У Страффа ушли десятилетия, чтобы зачать со своими любовницами так много тайных алломантов. Это был приятный труд, но все же труд. И вот теперь одна безрассудная выходка Зейна уничтожила добрую треть Страффовых детей-алломантов.
«Мои дети мертвы, наши карты раскрыты, а эта… тварь все еще жива!»
– Прости, отец. Я надеялся, что хаос и переполненный зал не позволят девчонке развернуться и использовать монеты. Я действительно считал, что это сработает.
Страфф нахмурился. Он понимал, что Зейн считал себя умнее своего отца; какой рожденный туманом думал бы иначе? Только аккуратная смесь подкупов, угроз и манипуляции держала Зейна под контролем.
Но что бы ни думал Зейн, Страфф дураком не был. Он, например, знал, что Зейн что-то скрывает.
«Он все сделал намеренно, – размышлял Страфф, – а иначе бы помог им драться с девчонкой».
– Нет, – тихо сказал Зейн, говоря с самим собой, как он иногда делал. – Это мой отец… – Он умолк, потом резко покачал головой. – Нет. Их тоже нельзя.
«Вседержитель, – мысленно ужаснулся Страфф, глядя сверху вниз на бормочущего безумца. – Во что я ввязался?»
Зейн становился все более непредсказуемым. Отправил ли он своих братьев на смерть из ревности, из любви к насилию или просто от скуки? Страфф не хотел думать, что Зейн его предал, но это на самом деле было трудно понять. Так или иначе, Страффу не нравилось, что ради исполнения его планов нужно полагаться на Зейна. Ему вообще не нравилось полагаться на Зейна.
Как правило, тот хорошо прятал свое безумие. Так хорошо, что Страфф иногда о нем забывал. Но оно все еще таилось где-то там, внутри. Зейн был самым опасным инструментом из всех, какими Страфф когда-либо пользовался. Защита, которую давал рожденный туманом, перевешивала опасность его безумия.
Отчасти перевешивала.
– Не беспокойся, отец. Город будет твоим.
– Он никогда не будет моим, пока жива эта женщина, – возразил Страфф.
«Может быть, в этом все и дело? – размышлял он. – Атака Зейна представлялась столь очевидной, что теперь все в городе знают: за ней стоял я, и когда это демоническое создание придет в себя, оно явится ко мне за возмездием. Но если такова была цель Зейна, почему он просто не убил меня сам?»
Впрочем, действия Зейна, раз он безумен, могли и не иметь никакого смысла.
– Думаю, ты будешь удивлен, отец. Так или иначе, скоро тебе незачем будет бояться Вин.
– Она теперь знает, что я пытался убить ее любимого короля.
– Нет, – улыбнулся Зейн, – я так не считаю. Для такого она слишком умна.
«Слишком умна, чтобы понять правду?» – подумал Страфф.
Тут его усиленный оловом слух уловил звуки и движения в тумане. Король поднял руку, останавливая процессию. Они подошли на опасное расстояние к городу: в отдалении уже можно было разглядеть, как на городской стене вспыхивают и гаснут расплывчатые пятна факелов.
Отряд Страффа тихо ждал. Потом из тумана возник всадник, которого также сопровождало полсотни солдат. Ферсон Пенрод.
– Страфф.
– Ферсон.
– Твои люди хорошо сражались, – заметил Пенрод. – И я рад, что твоему сыну не пришлось умирать. Он хороший парень. Плохой король, но честный человек.
«Многие из моих сыновей умерли сегодня, Ферсон, – подумал Страфф. – То, что Эленд все еще жив, не удача, а ирония судьбы».
– Ты готов сдать город?
– Да, но Филен и его торговцы хотят гарантий того, что у них будут титулы, которые им обещал Сетт.
Страфф пренебрежительно махнул рукой:
– Ты же меня знаешь, Ферсон. – («Ты почти что ползал передо мной на вечеринках каждую неделю».) – Я всегда соблюдаю деловые соглашения. Я был бы идиотом, если бы не задобрил торговцев – они же будут мне налоги платить в этом доминионе.
– Рад, что мы смогли прийти к пониманию, Страфф. Я не доверяю Сетту.
– Сомневаюсь, что ты доверяешь мне.
– Зато я тебя знаю, – улыбнулся Пенрод. – Ты один из нас – из аристократов Лютадели. Кроме того, твое королевство – самое стабильное из всех доминионов. Этого сейчас хотят все – хоть немного стабильности.
– Ты говоришь почти как мой глупый сын.
Пенрод помедлил, потом покачал головой:
– Твой мальчик не дурак, Страфф. Он просто идеалист. По правде говоря, мне жаль, что его маленькое «королевство мечты» не выстояло.
– Если ты жалеешь его, Ферсон, тогда ты тоже идиот.
Пенрод застыл. Страфф поймал его гордый взгляд, удержал на какое-то время, пока Пенрод не отвернулся. Обмен взглядами был прост и почти бессмыслен, но он служил важным напоминанием.
Страфф коротко рассмеялся:
– Тебе придется привыкнуть к тому, что ты снова мелкая рыбешка, Ферсон.
– Знаю.
– Веселей, – подбодрил Страфф. – Если смена власти пройдет, как ты обещаешь, никому не придется умирать. Кто знает, может быть, я тебе и корону оставлю.
Пенрод вскинул голову.
– Долгое время у этой земли не было короля, – продолжал Страфф негромко. – Зато ей принадлежало нечто более великое. Что ж, я не Вседержитель, но могу стать императором. Хочешь сохранить корону и править как король-вассал?
– Зависит от цены, Страфф, – осторожно сказал Пенрод.
«А он не так уж подавлен».
Пенрод всегда был умен. Он стал самым влиятельным аристократом из тех, кто остался в Лютадели, и его ставка оказалась выигрышной.
– Цена огромна. До смешного огромна.
– Атиум, – догадался Пенрод.
– Атиум. Эленд его не нашел, но он где-то здесь. Эти жеоды добывались в моих шахтах, мои люди десятилетиями их выкапывали и привозили в Лютадель. Я знаю, сколько мы собрали, и знаю, что количество, которое выплачивалось знати, и близко не сравнится с истинным запасом. Остаток где-то в городе.
– Посмотрим, что я смогу найти, Страфф.
Страфф поднял бровь:
– Вспомни о приличиях, Ферсон.
Пенрод помедлил, потом склонил голову:
– Посмотрим, что я смогу найти, мой господин.
– Хорошо. Какие новости о любовнице Эленда?
– Она потеряла сознание после битвы. У меня шпионка среди персонала кухни, которая сообщила, что доставила тарелку мясного бульона в комнату леди Вин. Тарелка вернулась холодной.
Страфф нахмурился:
– Эта твоя шпионка может кое-что тайком подбросить в еду рожденной туманом?
– Я… – побледнел Пенрод, – не думаю, что это разумно, мой господин. Кроме того, вы же знаете, какое у рожденных туманом телосложение.
«Может, она и впрямь обессилела, – подумал Страфф. – Если мы войдем…»
Озноб от ее прикосновения к его чувствам вернулся. Оцепенение. Пустота.
– Вам не следует так ее бояться, мой господин, – заметил Пенрод.
– Я не боюсь, а соблюдаю осторожность. Я не войду в город, пока моя безопасность не будет обеспечена и пока Лютадели будет угрожать Сетт. Или кое-что похуже. Ты знаешь, что произойдет, если в атаку пойдут колоссы, Ферсон? Я веду переговоры с их предводителем, и он, кажется, их контролирует, но… Ты видел когда-нибудь последствия бойни колоссов?
Он не мог видеть. Страфф и сам не видел до недавнего времени. Пенрод покачал головой:
– Вин не нападет на вас. Только не в том случае, если Ассамблея проголосует за передачу власти. Передача будет абсолютно законной.
– Сомневаюсь, что ей есть дело до законности.
– Может быть, – дипломатично ответил Пенрод. – Но Эленду – есть. А там, где он командует, девочка выполняет приказы.
«Если только он не командует ею так же неэффективно, как я командую Зейном», – подумал Страфф и вздрогнул.
Что бы ни говорил Пенрод, Страфф не собирался брать город, пока это ужасное создание оставалось в живых. В этом он мог полагаться только на Зейна.
И эта мысль пугала его почти так же сильно, как Вин.
Решив, что разговор окончен, Страфф взмахом руки велел Пенроду удалиться. Тот развернулся и отступил в туман вместе со своими сопровождающими. Даже с оловом Страфф едва слышал, как Зейн опустился на землю позади него. Король повернулся.
– Ты правда считаешь, что он отдаст тебе атиум, если найдет его? – тихо спросил Зейн.
– Возможно, – пожал плечами Страфф. – Он должен знать, что не сможет его удержать, – у него нет достаточной военной силы, чтобы защитить такое сокровище. А если не отдаст… что ж, будет проще забрать атиум у него, чем искать самому.
Зейн показался удовлетворенным этим ответом. Он подождал несколько секунд, глядя в туман. Потом с явным любопытством посмотрел на Страффа:
– Который сейчас час?
Страфф взглянул на свои карманные часы, которые не носил бы ни один рожденный туманом. Слишком много металла.
– Семнадцать минут двенадцатого.
Кивнув, Зейн повернулся к городу:
– Уже должно было подействовать.
Страфф нахмурился. Он воспламенил олово, крепко зажмурился и ощутил внутри себя странную слабость.
«Вот оно!»
– Опять яд? – спросил он, заставляя себя говорить спокойно, без страха.
– Ты удивительный человек, отец. Я был уверен, что на этот раз подействует. Но вот я смотрю на тебя, и ты прекрасно выглядишь.
Силы начали оставлять Страффа.
– Не нужно быть рожденным туманом, чтобы многое уметь, Зейн, – резко произнес он.
Зейн пожал плечами, на его лице появилась неповторимая пугающая улыбка, в которой отчетливо проглядывали и его острый ум, и его безумие. Потом рожденный туманом просто покачал головой.
– Ты снова выиграл, – сказал он и унесся в небо.
Страфф тотчас же развернул лошадь. Нужно было не потерять лицо и при этом поскорее вернуться в лагерь. Он чувствовал яд. Чувствовал, как крадут его жизнь. Чувствовал опасность, против которой не мог выстоять…
Вероятно, он ехал слишком быстро. Когда умираешь, трудно сохранять видимость власти. Наконец пустил лошадь в галоп, оставив позади ошеломленных телохранителей.
Не обращая внимания на их возгласы, Страфф гнал лошадь все быстрее. Может, яд уже замедлил его реакцию? Что использовал Зейн? Гурейф? Нет, его нужно впрыскивать. Может, томфер? Или… он нашел нечто, о чем Страфф даже не знал.
Он мог лишь надеяться, что это не так. Потому что, если Страфф не определит яд, Амаранта также не сумеет его распознать, не сможет добавить противоядие в свое универсальное целительное зелье.
В тумане появились огни лагеря. Солдаты закричали, когда Страфф приблизился, и его чуть не заколол собственный же воин, выставивший копье на летящую лошадь. Правда, он тут же узнал своего короля. Несмотря на то что копье было уже опущено, Страфф сбил солдата с ног. Подлетел к своей палатке… Этого он скрыть от Зейна никак не сможет.
«Свою смерть я тоже не скрою».
– Мой господин! – кинулся навстречу капитан.
– Пошли за Амарантой, – приказал Страфф, чуть не падая из седла.
– За вашей любовницей, господин? Но почему…
– Быстро! – скомандовал Страфф, отбрасывая полог палатки.
Только оказавшись в одиночестве, он позволил себе расслабиться. У Страффа тряслись ноги. Нетвердой рукой он вытер лоб, по которому текли ручьи пота.
«Будь он проклят! – подумал Страфф с досадой. – Его нужно убить, запереть… с ним нужно что-то сделать. Я больше так не могу!»
Но как быть? Он просиживал ночи и тратил дни, пытаясь решить, что делать с Зейном. Атиум, который Страфф использовал для подкупа, больше не казался хорошей защитой. Последние действия Зейна – принесение в жертву детей короля в явно безнадежной попытке убить любовницу Эленда – доказали, что даже в малом ему теперь нельзя доверять.
Амаранта прибыла на удивление быстро и тотчас же начала смешивать свое противоядие. В конце концов, проглотив ужасающую по вкусу смесь и сразу почувствовав ее целительные свойства, Страфф пришел к нелегкому выводу.
Зейн должен умереть.

40

И все-таки дела шли слишком уж… гладко. Мы как будто сами создали Героя, который соответствовал пророчествам, а не дождались появления того, кто являлся им на самом деле. Я размышлял об этом и должен был по-настоящему встревожиться, когда собратья наконец-то пришли ко мне, готовые поверить.

Эленд сидел у ее постели.
Это успокаивало. То просыпаясь, то вновь засыпая, Вин знала, что он рядом, охраняет ее. Было странно находиться под защитой Эленда – ведь обычно защищать приходилось ей.
Проснувшись окончательно, Вин не удивилась, снова увидев его в кресле у своей постели, – Эленд спокойно читал в мягком свете свечей. Когда Вин полностью пришла в себя, она не подпрыгнула, не обвела комнату настороженным взглядом – просто медленно села, прижав одеяло к груди; потом глотнула воды из чашки, которую оставили возле кровати.
Эленд закрыл книгу и улыбнулся. Вин встретила его нежный взгляд, пытаясь найти в нем страх, отвращение, ужас, шок.
Теперь он точно знал, что она чудовище. Как он мог так ласково ей улыбаться?
– Почему? – тихо проговорила Вин.
– Почему – что? – не понял Эленд.
– Почему ты здесь? Я же не умираю.
– Просто хотел быть рядом.
Вин не ответила. В углу горела печка, в которую не мешало бы подбросить угля. Приближавшаяся зима обещала быть холодной. Вин была в ночной сорочке: она просила горничных не одевать ее, но снотворное Сэйзеда уже начало действовать, и сил на пререкания не осталось.
Вин плотнее прижала к себе одеяло. Только теперь она увидела то, чего не заметила сразу.
– Ты не в мундире!
Эленд посмотрел на свою одежду – костюм из старого гардероба с расстегнутой темно-бордовой жилеткой. Камзол казался слишком велик.
– Нет нужды продолжать спектакль, Вин.
– Сетт стал королем?
– Пенрод, – покачал головой Эленд.
– Это же бессмыслица.
– Согласен. Мы точно не знаем, почему торговцы предали Сетта, но это не имеет уже никакого значения. Пенрод на самом деле лучшая кандидатура. Лучше Сетта или меня.
– Ты прекрасно знаешь, что это не так.
Эленд откинулся на спинку кресла:
– Не знаю, Вин. Я считал, что я лучший. Но, изобретая самые разные схемы, чтобы не подпустить Сетта к трону, я никогда не думал о плане, который позволил бы его с уверенностью победить, – поддержать Пенрода, объединить наши голоса. Что, если из-за моей самонадеянности мы бы проиграли? Я не подумал о людях.
– Эленд… – Вин положила ладонь на его руку.
Он вздрогнул.
Легкое, почти незаметное движение, которое он сразу же подавил. Но удар был нанесен. Вин причинила Эленду вред, ранила его. Он наконец-то увидел – воочию увидел, – кто она такая. Он полюбил иллюзию.
– Что? – спросил Эленд, глядя ей в лицо.
– Ничего. – Вин убрала руку.
Внутри точно что-то сломалось.
«Я так его люблю. Почему? Почему я позволила ему это увидеть? Если бы у меня был выбор!»
«Он тебя предаст, – прошептал в глубине сознания голос Рина. – Тебя все в конце концов бросают, Вин».
Эленд вздохнул, посмотрел на закрытое ставнями окно, которое не мешало Вин чувствовать, что снаружи тьма.
– Видишь ли, – начал он негромко, – я ведь даже и мысли не допускал, что все так закончится. Я им доверял до самого конца. Депутаты Ассамблеи, избранные народом… я верил, что они поступят правильно. Когда меня не выбрали, я был по-настоящему удивлен. Не стоило мне удивляться. Мы знали, что я не из их лагеря. То есть они один раз уже проголосовали за мое отстранение. Но я убедил себя, что это всего лишь предупреждение. И в глубине души был уверен, что меня восстановят. – Эленд покачал головой. – Теперь я должен или признать, что моя вера в них – ошибка, или смириться с их решением.
Вот именно это Вин в нем и любила – его доброту, его безыскусную честность. Качества столь же странные и экзотические для беспризорника-скаа, как истинная природа рожденного туманом для большинства людей. Даже среди всех хороших товарищей из шайки Кельсера, даже среди лучших аристократов она никогда не встречала человека, подобного Эленду Венчеру. Человека, который мог поверить, что люди, лишившие его трона, просто пытались сделать как лучше.
Временами Вин чувствовала себя глупо, потому что влюбилась в первого же аристократа, с которым довелось познакомиться поближе. Но теперь понимала, что ее любовь к Эленду возникла не случайно. Все дело в самом Эленде, и их встреча была невероятной удачей.
И теперь… все закончилось. Ничего уже не будет, как раньше. Впрочем, Вин всегда знала, что к этому идет, потому и ответила отказом на его предложение год назад. Она не могла стать женой Эленда. Точнее, не могла позволить ему стать своим мужем.
– Мне знакома печаль в твоих глазах, Вин, – ласково сказал Эленд.
Она не поверила своим ушам.
– Мы справимся, – продолжал он. – Трон – это ведь еще не все. Может, так оно и лучше, вообще-то. Мы сделали что могли. Теперь пусть попытается кто-то другой.
Вин слабо улыбнулась: «Он не знает. Он не должен никогда узнать, как это больно. Он хороший человек – он попытается заставить себя любить меня и дальше».
– Но, – Эленд поднялся, – тебе надо еще отдохнуть.
– Я отлично себя чувствую, – возразила Вин, слегка потягиваясь. Бок болел, шею ломило, но пьютер горел ровно, и раны заживали. – Я должна…
Она осеклась, пораженная внезапной мыслью. Резко выпрямилась – боль от неосторожного движения, казалось, пронзила все тело. Воспоминания о предыдущем дне были словно в тумане, но…
– Ор-Сьер! – воскликнула Вин, отбрасывая одеяло.
– Он в порядке. Он кандра, и сломанные кости для него пустяк.
Вин застыла, наполовину выбравшись из постели, и внезапно почувствовала себя глупо.
– Где он?
– Поглощает новое тело.
– Почему ты улыбаешься?
– Никогда не видел, чтобы кто-то так заботился о кандре.
– Ну, я не вижу причин, по которым этого не стоит делать. – Вин забралась обратно в постель. – Ор-Сьер рисковал жизнью.
– Он кандра, – повторил Эленд. – Не думаю, что эти люди могли его убить. Сомневаюсь, что это по силам даже рожденному туманом.
Вин замерла.
«Сомневаюсь, что это по силам даже рожденному туманом…»
Почему эти слова ее беспокоили?
– Как бы то ни было, – сказала Вин вслух, – он чувствует боль. Он принял два сильных удара, предназначавшихся мне.
– Он просто выполнял свой Договор.
«Свой Договор…»
Ор-Сьер напал на человека. Он нарушил свой Договор. Ради нее.
– Что?
– Ничего, – быстро ответила Вин. – Расскажи мне про армии.
Эленд посмотрел на нее с подозрением, но снова опустился в кресло и тему разговора поменял.
– Сетт все еще отсиживается в Гастинге, и трудно предположить, что он предпримет дальше. Ассамблея его не выбрала – он не протестовал. Но наверняка понимает, что оказался теперь в засаде.
– Он должен был действительно верить, что его выберут, – нахмурилась Вин. – Иначе зачем тогда являться в город?
Эленд покачал головой:
– Мне с самого начала этот поступок казался странным. Но я все равно посоветовал Ассамблее попытаться с ним договориться. Думаю, Сетт поверил, что атиума в городе нет, поэтому у него и нет причин брать Лютадель.
– Кроме славы.
– Которая не стоит того, чтобы потерять армию, – заметил Эленд. – Или жизнь.
Вин не спорила:
– А твой отец?
– Молчит. И это удивительно, Вин. Это не похоже на него – покушение было устроено так грубо. Даже не представляю, как расценивать случившееся.
– Убийцы. – Вин откинулась на спинку кровати. – Их опознали?
– Нет. Возможно, мы не настолько хорошо знаем аристократов из Северного доминиона, как нам кажется.
«Нет, – подумала Вин. – Нет, если бы они были из такого маленького города, как Урто, кого-то из них наверняка бы узнали».
– Мне кажется, я встречала одного из них, – сказала она вслух.
– Которого?
– Э… последнего.
На секунду Эленд будто застыл:
– А-а. Ну, я думаю, его мы опознать уже не сможем.
– Эленд, мне жаль, что тебе пришлось это увидеть.
– Что именно? – Эленд сделал вид, будто не понял. – Вин, я уже видел смерть раньше. Меня заставляли присутствовать на казнях, которые устраивал Вседержитель, помнишь? – Он помедлил. – Хотя то, что ты сделала, выглядело по-другому, конечно.
«Еще бы».
– Ты была великолепна. Если бы ты не остановила тех алломантов, я бы здесь сейчас не сидел. Ты спасла меня и, похоже, Пенрода и остальных депутатов Ассамблеи. Ты спасла Центральный доминион.
«Нам всегда приходится быть ножами…»
Эленд с улыбкой поднялся. Вернулся он с миской мясного бульона:
– Вот. Правда, он остыл, но Сэйзед сказал, что тебе надо поесть, когда проснешься.
– Это прислал Сэйзед? – скривилась Вин. – Там лекарство?
– Он предупредил, чтобы я его не пробовал сам. Сказал, там достаточно снотворного, чтобы отключить меня на месяц. С вами, пьютерными горелками, по-другому нельзя.
Эленд поставил тарелку на прикроватную тумбочку. Вин смотрела на нее прищуренными глазами. Сэйзед, наверное, беспокоился, что, несмотря на свои раны, она отправится рыскать по городу, если ее предоставить самой себе. И он прав. Вздохнув, Вин взяла тарелку и начала пить бульон мелкими глотками.
– Я пришлю кого-нибудь с углем для печки, – по-прежнему улыбаясь, сказал Эленд. – А сейчас у меня дела.
Вин кивнула, и он ушел, закрыв за собой дверь.

* * * 

Когда Вин проснулась в следующий раз, Эленд снова оказался рядом. Только стоял в тени и наблюдал за ней оттуда. Снаружи по-прежнему было темно, и через открытые ставни по полу комнаты крался туман.
Вин резко села и повернулась к фигуре в углу. Это был не Эленд.
– Зейн?
Тот шагнул вперед. Теперь его сходство с Элендом казалось совершенно очевидным: одинаковая линия подбородка, одинаковые волнистые темные волосы. Даже телосложение, особенно после того, как Эленд начал упражняться.
– Ты слишком крепко спишь, – заметил Зейн.
– Даже тело рожденного туманом нуждается во сне.
– Во-первых, тебя не должны были ранить: ты могла с легкостью убить тех людей, но тебя отвлекал мой брат, и еще ты пыталась уберечь находившихся в зале. Вот что он с тобой сделал: изменил тебя, и ты перестала понимать, что следует делать, – видишь теперь только то, чего он от тебя хочет.
Вин осторожно пошарила под подушкой. К счастью, кинжал был на месте.
«Он не убил меня во сне, – подумала она. – Это хороший знак».
Зейн сделал еще один шаг вперед – Вин напряглась.
– В какую игру ты играешь, Зейн? Сначала говоришь, что решил не убивать меня, потом подсылаешь убийц. Что теперь? Ты пришел закончить работу?
– Мы не подсылали этих убийц, Вин.
Вин фыркнула.
– Думай как хочешь. – Зейн сделал еще шаг, так что оказался прямо перед ее кроватью – высокий, черный, внушительный. – Но мой отец по-прежнему от тебя в ужасе. Зачем ему нарываться на возмездие, пытаясь убить Эленда?
– Это был рискованный шаг. Он надеялся, что убийцы покончат со мной.
– Зачем убийцы? У него есть я… Зачем банде туманщиков нападать на тебя в толпе, если он мог просто дать мне атиум и отправить на ночную встречу с тобой?
Вин засомневалась.
– Я видел, как уносили тела из зала Ассамблеи, – продолжал Зейн, – и я узнал людей из свиты Сетта.
«Вот оно! – подумала Вин. – Вот где я видела громилу, которому разбила лицо! Он был в Гастинге, выглядывал из кухни, когда мы ужинали с Сеттом. Притворялся слугой».
– Но убийцы напали и на Сетта тоже… – начала было Вин и смолкла.
Это же основная воровская стратегия: если хочешь отвести подозрение от какого-то района, где взламывал магазины, нужно обязательно «обворовать» и самого себя.
– Убийцы, которые напали на Сетта, были обычными людьми, – сказала она вслух. – Не алломантами. Интересно, что он им пообещал? Что им будет позволено сдаться, когда битва закончится? К чему тогда ложная атака, когда у него все шансы занять трон?
Зейн покачал головой:
– Пенрод заключил сделку с моим отцом, Вин. Страфф предложил Ассамблее богатство, которое Сетту предоставить не по силам. Вот почему торговцы проголосовали по-другому. Сетт должен был узнать об их предательстве. У него шпионы по всему городу.
«Конечно!» Вин была потрясена.
– И все, что Сетт мог сделать для победы…
– Это подослать убийц, – подхватил Зейн. – Они должны были напасть на всех троих кандидатов, убить Пенрода и Эленда, оставив Сетта в живых. Ассамблея предположила бы, что их предал Страфф, и Сетт стал бы королем.
Дрожащей рукой Вин стиснула нож. Она начала уставать от этих игр. Эленд чуть не умер. Она чуть не потерпела неудачу. Как же ей хотелось сделать то, к чему она склонялась с самого начала: пойти и убить Сетта и Страффа, устранить опасность самым эффективным из всех возможных способов.
«Нет, – остановила себя Вин. – Нет, так поступил бы Кельсер. Я так не поступлю. Так не поступит… Эленд».
Зейн повернулся к окну, глядя, как маленьким водопадом вливается внутрь туман.
– Я даже не знал, что там происходит, пока люди не повалили из дверей. Я находился снаружи – вместе с теми, кто пришел слишком поздно.
Вин вскинула бровь:
– Звучит почти искренне, Зейн.
– Я не хочу, чтобы ты умерла. – Он повернулся. – И я уж точно не хочу, чтобы вред причинили Эленду.
– Неужели? Даже если он тот, кому доставалось все хорошее, тогда как тебя презирали и держали взаперти?
– На самом деле все не так, – покачал головой Зейн. – Эленд… чист. Иногда, когда я слушаю, что он говорит, я себя спрашиваю, смог бы я стать таким, как он, если бы мое детство было другим. – Он смотрел на нее из темноты. – Я… сломлен, Вин. Меня свели с ума. Я никогда не стану таким, как Эленд. Но если я его убью, во мне ничего не изменится. Наверное, к лучшему, что мы росли врозь, – незачем ему знать обо мне. Пусть остается таким, как есть. Незапятнанным.
– Я… – Вин растерялась.
Что она могла сказать? Он говорил так искренне.
– Я не Эленд, – продолжал Зейн. – И никогда им не буду – я не принадлежу к его миру. Впрочем, и не должен принадлежать. И ты не должна. После того как драка закончилась, я наконец-то попал в зал Ассамблеи. Я видел Эленда, стоящего над тобой. Видел его глаза.
Вин отвернулась.
– Но он не виноват в том, что он такой. Как я уже говорил, он чист. Именно этим он отличается от нас. Я пытался тебе это объяснить. Как бы я хотел, чтобы ты могла видеть, как он на тебя смотрел…
«Я видела», – подумала Вин.
Она не хотела вспоминать, но действительно это видела. Страшный, полный ужаса взгляд, словно при виде чего-то кошмарного и чуждого, не поддающегося пониманию.
– Я не могу быть Элендом. Да и ты вряд ли хочешь, чтобы я им был.
Зейн протянул руку и что-то выронил на прикроватный столик.
– В следующий раз будь готова.
Вин схватила этот предмет, когда Зейн двинулся к окну. Металлический шарик катался на ее ладони. Одновременно неровный и гладкий, словно золотой орех. Она узнала его, даже не глотая.
– Атиум?
– Сетт может подослать других убийц. – Зейн запрыгнул на подоконник.
– Ты отдаешь его мне? – спросила потрясенная Вин. – Тут же хватит на добрых две минуты!
Это было маленькое состояние, самое меньшее – двадцать тысяч мер до Крушения. Теперь же, при нехватке атиума…
Зейн повернулся:
– Просто береги себя, – и улетел в туман.

* * * 

Вин не любила время, уходившее на заживление ран. Размышляя логически, она понимала, что его никто не любит: в самом деле, разве кому-то могут нравиться боль и бессилие? Но когда другие болели, они ощущали досаду. Не ужас.
Когда болел Эленд, он весь день лежал в постели, читая книги. Колченогу как-то достался сильный удар во время тренировки несколько месяцев назад, и он ворчал по поводу боли, но несколько дней старался беречь ногу, не напрягать ее без нужды.
Вин становилась такой же, как они. Она могла лежать в постели, как сейчас, зная, что никто не попытается перерезать ей горло, пока она слишком слаба, чтобы позвать на помощь. Все же ей не терпелось встать, показать, что ее ранение совсем не тяжелое. Пусть кто-то будет думать иначе и попытается этим воспользоваться.
Снаружи рассвело, и хотя Эленд приходил уже несколько раз, сейчас его не было. Сэйзед зашел проверить раны и упросил Вин полежать «еще хотя бы один день». Потом вернулся к своим исследованиям. С Тиндвил.
«Они же вроде друг друга ненавидят? – с раздражением подумала Вин. – Но он все время с ней».
Дверь открылась. Вин обрадовалась, что ее инстинкты все еще достаточно остры: тотчас же напряглась, потянулась за своими кинжалами, правда больной бок воспротивился внезапному движению.
Никто не вошел.
Вин нахмурилась, и тут над изножьем кровати возникла собачья голова.
– Госпожа? – прорычал знакомый голос.
– Ор-Сьер? Ты опять стал собакой!
– Конечно, госпожа. – Он запрыгнул на кровать. – Как же иначе?
– Я не знала. – Вин отложила кинжалы. – Когда Эленд говорил, что нашел для тебя тело, я предположила, что речь идет о человеческом. Все ведь видели, как моя «собака» умерла.
– Да, – подтвердил Ор-Сьер, – но будет нетрудно объяснить, почему у вас новое животное. Все привыкли, что у вас собака, и, если ее не окажется, на это обратят внимание.
Вин сидела неподвижно. Несмотря на протесты Сэйзеда, она снова переоделась в брюки и рубашку. Наряды ее висели в соседней комнате, лишь одно место пустовало. Временами, глядя на них, она словно видела роскошное белое платье, покрытое брызгами крови. Тиндвил ошиблась. Вин не может быть рожденной туманом и леди. Ужас в глазах депутатов Ассамблеи – красноречивое тому доказательство.
– Совсем не обязательно было брать собачье тело, Ор-Сьер. Мне бы хотелось, чтоб ты остался доволен.
– Все в порядке, госпожа. Я… привязался к этим костям. И хотел бы поизучать их преимущества еще некоторое время, прежде чем вернусь к старым, человеческим.
Вин улыбнулась. Он снова выбрал волкодава, здоровенную тварь. Расцветка, правда, была другая: больше черного, чем серого, никаких белых пятен. Ей понравилось.
– Ор-Сьер… – Вин отвернулась. – Спасибо за то, что ты для меня сделал.
– Я выполнял Договор.
– Я дралась много раз, но ты никогда не вмешивался.
– Нет, не вмешивался, – не сразу, но все же подтвердил Ор-Сьер.
– Что же случилось теперь?
– Я сделал то, что считал нужным, госпожа.
– Даже если это противоречило Договору?
Ор-Сьер гордо уселся на задние лапы.
– Я не нарушал Договор, – сказал он твердо.
– Но ты же напал на человека!
– Я его не убил. Нас предостерегают от вмешательства в битву, чтобы оно случайно не повлекло смерть человека. Разумеется, многие мои собратья считают, что помочь кому-то убить – все равно что убить, то есть нарушить Договор. Но я считаю, это не то же самое. Я ничего не нарушил.
– А если бы человек, которого ты сбил, сломал себе шею?
– Тогда бы я вернулся к своему народу для казни.
Вин улыбнулась:
– Значит, ты в самом деле рисковал жизнью ради меня.
– В какой-то степени. Вероятность того, что мои действия стали бы прямой причиной смерти этого человека, очень незначительна.
– Все равно спасибо.
Ор-Сьер признательно склонил голову.
– Казнь, – произнесла Вин. – Так вас можно убить?
– Разумеется, госпожа. Мы не бессмертны.
Вин перевела глаза на кандру.
– Я ничего особенного не скажу, госпожа. Как вы можете предположить, я бы не хотел раскрывать слабости моего народа. Пожалуйста, пусть вам хватит того, что они существуют.
Вин кивнула, но задумалась, прижав колени к груди. Что-то все еще ее беспокоило, что-то в том, что Эленд сказал раньше, что-то про действия Ор-Сьера…
– Значит, вас нельзя убить мечами или палками, верно?
– Верно. Хотя наша плоть выглядит как ваша и мы чувствуем боль, последствия от побоев – временное явление.
– Так почему же вы боитесь? – Похоже, Вин наконец-то начала понимать, что ее беспокоило.
– Госпожа?
– Зачем твой народ придумал Договор? Зачем вы подчинили себя человечеству? Если наши солдаты не могут причинить вам вред, зачем вообще о нас беспокоиться?
– У вас есть алломантия.
– Так вас может убить алломантия?
– Нет. – Ор-Сьер затряс собачьей головой. – Не может. Но нам надо бы поменять тему. Прошу прощения, госпожа, я ступил на очень опасную почву.
– Понимаю, – вздохнула Вин. – Просто это так раздражает. Я очень многого не знаю: о Бездне, о политике… даже о собственных друзьях!
Она откинулась назад, устремив взгляд в потолок.
«И во дворце по-прежнему находится шпион. Дему или Доксон, видимо. Может, мне надо приказать, чтобы их обоих арестовали и заперли на время? Только пойдет ли на это Эленд?»
Внимательно следивший за ней Ор-Сьер явственно видел ее раздражение.
– Видимо, кое о чем я все же могу рассказать, госпожа, – со вздохом произнес он. – Если буду соблюдать осторожность. Что вы знаете о происхождении кандра?
Вин встрепенулась:
– Ничего.
– Нас не было до Вознесения.
– То есть вас создал Вседержитель?
– Так говорят наши предания, – уточнил Ор-Сьер. – Мы не знаем, какова была его цель. Может быть, мы должны были стать шпионами Отца.
– Отца? – повторила Вин. – Странно слышать, что его так называют.
– Вседержитель нас создал, госпожа. Мы его дети.
– И я его убила. Я… кажется, должна извиниться.
– Просто из-за того, что он наш Отец, мы не обязаны принимать все, что он делал. Разве не бывает так, что человек любит своего отца, но не считает его хорошим?
– Наверное.
– Теология кандра сложна, – продолжал Ор-Сьер. – Даже нам иногда трудно в ней разобраться.
– Сколько тебе лет, Ор-Сьер?
– Много.
– Больше, чем Кельсеру?
– Намного. Но не до такой степени, как вы подумали. Я не помню Вознесения.
– Ясно. А зачем ты мне все это рассказал?
– Из-за вашего первого вопроса, госпожа: почему мы следуем Договору? Предположим, вы Вседержитель и обладаете его силой. Создали бы вы слуг, не позаботившись о способе, при помощи которого их можно было бы контролировать?
Вин медленно кивнула.
– Со второго века после своего Вознесения Отец мало уделял внимания кандра. Некоторое время мы пытались быть независимыми – я рассказывал. Человечество нас презирало. Боялось. И некоторые из них знали нашу слабость. Потом мои предки обсудили варианты и в конце концов выбрали добровольное служение вместо вынужденного рабства.
«Он их создал», – подумала Вин.
Она всегда разделяла в какой-то мере взгляды Кельсера на Вседержителя – что тот был больше человек, чем божество. Но если он и впрямь создал полностью новый вид, тогда в нем явно присутствовало нечто божественное.
«Сила Источника Вознесения, – вспомнила Вин. – Вседержитель взял ее себе, но она не навсегда. Она должна была закончиться, и быстро. Иначе зачем понадобились завоевательные армии?»
Первоначальный всплеск силы, способность созидать, менять, быть может, спасать. Он оттолкнул прочь туманы и в процессе как-то сделал так, что с неба посыпался пепел, а солнце стало красным. Вседержитель создал народ кандра, чтобы тот служил ему, – и, вероятно, колоссов тоже. Он мог создать даже самих алломантов.
А потом стал обычным человеком. Почти. Вседержитель все же сохранил запас силы, непомерный для алломанта, и сумел удержать контроль над своими творениями. И каким-то образом не позволял туманам убивать. Пока его самого не убила Вин.
Потом колоссы начали буйствовать и туманы вернулись. Кандра в то время не находились под его контролем, поэтому остались такими же, как были. Видимо, Вседержитель встроил в них способ контроля на всякий случай. Способ заставить кандра подчиняться…
Вин закрыла глаза и легонько перебрала свои алломантические чувства. Ор-Сьер сказал, будто бы кандра не подвластны алломантии, но она знала о Вседержителе нечто, отличавшее его от других алломантов. Его неуемная сила позволяла ему делать то, чего он не должен был уметь.
Видеть сквозь медное облако, воздействовать на металлы внутри человеческого тела. Может быть, именно так он и контролировал кандра? Возможно, в этом и причина, по которой они боялись рожденных туманом?
Не потому, что рожденные туманом могли их убить, а потому, что могли их каким-то образом поработить. Для пробы Вин попыталась пригасить эмоции Ор-Сьера. Ничего не произошло.
«Я умею кое-что из того, на что способен был Вседержитель… Может, если я приложу усилие…»
Сосредоточившись, Вин погасила все эмоции Ор-Сьера. Опять ничего. Как он и говорил. Минуту-другую она сидела спокойно. А потом, повинуясь внезапному порыву, воспламенила дюралюминий и обрушила на Ор-Сьера мощное алломантическое гашение.
Кандра тотчас же издал дикий вопль и, весь дрожа, упал на постель.
– Ор-Сьер! – Вин бросилась к нему, обхватила его голову. – Прости!
– Слишком много рассказал… – пробормотал он. – Я слишком много болтаю.
– Я не хотела причинять тебе боль…
Дрожь прекратилась, Ор-Сьер замер на миг, едва дыша. Наконец высвободил голову из ее рук.
– Не имеет значения, чего вы хотели, госпожа, – произнес он ровным голосом. – Я ошибся. Пожалуйста, никогда так больше не делайте.
– Обещаю. Прости.
Ор-Сьер покачал головой, сползая с кровати:
– Вы вообще не должны были это уметь. Что-то в вас есть странное, госпожа, – вы напоминаете алломантов древних времен, чьи силы еще не истощила смена поколений.
– Извини, – опять повторила Вин, чувствуя себя беспомощной.
«Он спас меня, почти нарушил Договор, а я с ним так обошлась…»
– Давайте забудем. Я должен отдохнуть. Вам, я полагаю, не помешает сделать то же самое.

41

После этого я начал замечать и другие проблемы.

– «Я пишу, чеканя слова на металлической пластине, – читал Сэйзед вслух, – и меня терзает страх. Я боюсь за свою судьбу, ибо я всего лишь человек. Если, побывав у Источника Вознесения, Аленди вернется домой, нет никаких сомнений, что моя смерть будет в числе дел, о которых он позаботится в первую очередь. Он не злой человек, но безжалостный. Слишком много испытаний выпало на его долю».
– Это соответствует тому, что мы знаем об Аленди из дневника, – заметила Тиндвил. – Если, конечно, дневник писал именно Аленди.
Сэйзед посмотрел на стопку своих записей, перебрал в уме основные сведения. Итак, Кваан был древним террисийским ученым. Он обнаружил Аленди – человека, которого в ходе своих исследований принял за Героя Веков из террисийского пророчества. Аленди прислушался к нему и стал влиятельным государем. Он покорил бо́льшую часть мира, потом отправился на север к Источнику Вознесения. К тому времени, однако, Кваан изменил свое мнение об Аленди и попытался ему помешать.
Все сходилось. Хоть автор дневника ни разу не упомянул своего имени, очевидно, что это был Аленди.
– Очень здравое предположение, я полагаю, – кивнул Сэйзед. – В дневнике даже есть упоминание Кваана и ссоры, которая у них произошла.
Они с Тиндвил продолжали работать в покоях Сэйзеда. Он попросил стол побольше, чтобы поместились все их многочисленные записки и заметки. Возле двери стояли остатки супа, который они наскоро проглотили во время обеда. Сэйзед собирался отнести тарелки на кухню, но пока что был не в силах отвлечься.
– Продолжай, – откидываясь на спинку кресла, попросила Тиндвил.
Сэйзеду еще не доводилось видеть ее такой раскованной. И эти разноцветные кольца в ее ушах – золото и медь сочетались с оловом и железом. Так просто и так красиво.
– Сэйзед?
– Прошу прощения. – Он вернулся к чтению. – «Еще я очень боюсь, что все, что я знал, – вся моя история – забудется. Боюсь грядущего нового мира. Боюсь провала своих планов. Боюсь роковой угрозы, которую несет Бездна».
– Погоди-ка, – остановила Тиндвил. – Почему он этого боялся?
– А почему нет? Бездна – как мы предполагаем, туман – убивала людей. Без солнца не растут зерновые, животным нечем кормиться.
– Но если Кваан боялся Бездны, тогда он не должен был противостоять Аленди, – возразила Тиндвил. – Аленди шел к Источнику Вознесения, чтобы победить Бездну.
– Да, но к тому времени Кваан убедился, что Аленди не Герой Веков.
– Какая разница? Чтобы остановить туман, совсем не нужен какой-то особенный человек – успех Рашека тому доказательство. Вот, посмотри в конце. Прочитай абзац про Рашека.
– «У меня есть молодой племянник, зовут его Рашек. Он ненавидит все, что связано с Хленниумом, со всей страстью, на какую способен завистливый юнец. Но особенно он ненавидит Аленди – хотя эти двое никогда не встречались, – потому что Рашеку кажется предательством, что один из наших угнетателей должен стать Героем Веков.
Аленди понадобится проводник через Террисские горы. Я поручил Рашеку сделать так, чтобы его вместе с верными друзьями выбрали для этой миссии. Рашек попытается увести Аленди в неверном направлении, ослабить его дух или как-то иначе провалить путешествие. Аленди не узнает, что его обманули.
Если Рашек не сумеет сбить Аленди с пути, то просто убьет его, повинуясь моему приказу. Надежда слаба. Аленди пережил покушения, войны и катастрофы. И все же я надеюсь, что в холодных горах Терриса он наконец-то сделается беззащитным. Я надеюсь на чудо.
Аленди не должен попасть к Источнику Вознесения. Он не должен взять силу себе».
– По-моему, здесь что-то не так, – нахмурилась Тиндвил. – Но пока не могу понять, что именно.
Сэйзед снова просмотрел текст:
– Давай тогда разобьем его на простые утверждения. Рашек – человек, ставший Вседержителем, племянник Кваана.
– Да.
– Кваан поручил Рашеку сбить с пути или даже убить своего бывшего друга, Аленди Завоевателя, человека, который отправился в горы Терриса, чтобы искать Источник Вознесения.
Тиндвил кивнула.
– Кваан так поступил, поскольку боялся того, что произойдет, если Аленди возьмет силу Источника себе.
Тиндвил подняла указательный палец:
– Вот! Почему он этого боялся?
– По-моему, вполне разумный страх.
– Слишком разумный, – подчеркнула Тиндвил. – Или, скорее, исключительно разумный. Но скажи мне, Сэйзед, когда ты читал дневник Аленди, не возникло ли у тебя ощущение, что он был человеком, способным присвоить чужое?
– Наоборот, у меня сложилось как раз противоположное впечатление. Что и превращает дневник в загадку: почему человек, писавший его, вдруг оказался на такое способен. Что в итоге и позволило Вин догадаться, что Вседержитель вовсе не был Аленди, а был Рашеком, его носильщиком.
– И Кваан говорит, что отлично знал Аленди, – задумчиво произнесла Тиндвил. – Более того, вот этот самый текст содержит несколько комплиментов в адрес Аленди. Он вроде бы назван хорошим человеком.
– Да. – Сэйзед принялся отыскивать нужное место в тексте. – Вот: «Он хороший человек – несмотря на все случившееся, он хороший человек. Способный на жертвы. По правде говоря, все его поступки – все смерти, разрушения и горести, коим он стал причиной, – глубоко его ранили».
– Итак, Кваан хорошо знал Аленди, – начала подытоживать Тиндвил, – и был о нем высокого мнения. Предположительно, он также неплохо знал своего племянника Рашека. Понимаешь, в чем тут проблема?
– Зачем подсылать юношу с необузданным нравом, завистливого и ненавидящего, – подхватил ее мысль Сэйзед, – чтобы убить хорошего, достойного человека? Странное решение.
– Именно.
– Но Кваан говорит, будто он сомневается, что если Аленди достигнет Источника Вознесения и возьмет силу, то потом во имя большего блага отдаст ее.
– Бессмыслица получается, – покачала головой Тиндвил. – Кваан несколько раз пишет о том, как он боится Бездны, а потом пытается расстроить план по ее обезвреживанию и, как ты уже сказал, посылает полного ненависти молодого человека, чтобы убить уважаемого и, предположительно, мудрого правителя. Кваан практически сам устроил так, чтоб Рашек взял силу. Уж если было такой проблемой отдать ее Аленди, почему он не боялся, что ее может присвоить себе Рашек?
– Возможно, мы просто видим все с ясностью, которая приходит лишь к тем, кто изучает уже случившиеся события, – предположил Сэйзед.
– Мы что-то упускаем. Кваан очень рациональный, даже излишне рациональный человек – это видно по его рассказу. Он был тем, кто открыл Аленди, и был первым, кто назвал его Героем Веков. Почему же потом он пошел против Героя?
Кивнув, Сэйзед пролистал скопированный им текст в поисках нужного отрывка:
«Я стал легендарной личностью – Вестником, пророком, который должен был отыскать Героя Веков. Отказаться тогда от своих слов означало отказаться от нового статуса, признания со стороны других людей».
– Должно было случиться что-то неожиданное, – рассуждала Тиндвил. – Что-то заставившее Кваана пойти против друга, источника собственной славы. Причем задело настолько сильно, что он захотел рискнуть и воспротивился самому влиятельному правителю в мире. Что-то здорово его напугало, раз он пошел на авантюру, послав Рашека на убийство.
Сэйзед снова пересмотрел свои заметки:
– Кваан боится и Бездны, и того, что случится, если Аленди заберет силу. В то же время будто не может решить, которая из двух опасностей страшнее, причем ни одна из них не описана в повествовании достаточно подробно. Однако я вижу, в чем тут проблема. Тебе не кажется, что всеми этими противоречивыми аргументами Кваан на что-то намекал?
– Возможно. Просто сведения такие скудные. Трудно судить о человеке, не зная, как он жил!
– Похоже, мы слишком увлеклись. Сделаем паузу?
– Нет времени, – покачала головой Тиндвил. Их взгляды встретились. – Ты ведь это тоже чувствуешь?
Сэйзед кивнул:
– Город скоро падет. Силы, которые окружают его… войска, колоссы, гражданские беспорядки…
– Боюсь, все будет намного страшнее, чем надеются твои друзья, Сэйзед. Они, похоже, верят, что можно просто продолжать трюкачество.
– Они очень жизнерадостные, – улыбнулся террисиец. – И не привыкли проигрывать.
– Это будет хуже революции. Я изучала, Сэйзед, я знаю, что происходит, когда завоеватель входит в город. Погибнут люди. Множество людей.
От ее слов Сэйзед ощутил озноб. Обстановка в Лютадели была напряженной: город по-настоящему почувствовал, что находится в состоянии войны. Если с благословения Ассамблеи какая-то одна армия войдет, другая наверняка кинется на штурм. Стены Лютадели окрасятся багровым, когда наконец-то закончится осада.
И Сэйзед боялся, что конец уже совсем-совсем близко.
– Ты права, – сказал он, возвращаясь к заметкам на столе. – Мы должны продолжать работу. Должны узнать все, что сможем, о мире до Вознесения, чтобы ты поняла подоплеку событий.
Террисийка кивнула с решимостью фаталиста. Это задание нельзя было выполнить в оставшееся у них время. Расшифровка значений в скопированном тексте, сравнение с дневником и соотнесение с реалиями эпохи было научным предприятием, которое требовало неустанной работы на протяжении многих лет.
У хранителей накопилось достаточно много знаний – в данном случае слишком много. Они собирали и передавали записи, истории, мифы и легенды на протяжении веков. Иному хранителю требовались годы для того, чтобы воспроизвести собранные сведения новому посвященному.
К счастью, к информации прилагались индексы и аннотации. Сверх того, шли заметки и персональные указатели, которые делал каждый хранитель. Правда, они лишь помогали понять, как много на самом деле сведений содержится в метапамяти. Сам Сэйзед всю жизнь читал, запоминал и индексировал религии. Каждую ночь перед сном он прочитывал отрывок какой-нибудь записи или истории. Наверное, он был самым крупным специалистом по религиям до Вознесения, но даже он чувствовал себя так, словно знал совсем мало.
Проблему усугубляла ненадежность информации. Бо́льшая ее часть происходила из устных источников – рассказов простых людей, которые изо всех сил старались вспомнить, какими были когда-то их жизни или как жили родители их родителей. Орден хранителей основали только в конце второго века царствования Вседержителя. К тому времени многие религии в своей неискаженной форме уже были уничтожены.
Сэйзед закрыл глаза, вытащил из медной метапамяти еще один индекс и начал его изучать. Времени и впрямь оставалось немного, но он и Тиндвил, как истинные хранители, привыкли начинать дела, заканчивать которые придется кому-то другому.

* * * 

Эленд Венчер, бывший король Центрального доминиона, стоял на балконе своей крепости, оглядывая огромный город Лютадель. Несмотря на то что первый снег еще не выпал, здорово похолодало. Эленд застегнулся на все пуговицы, но накидка не защищала лицо. Щеки мерзли, плащ хлопал на ветру. Над городом зловещей тенью собирался дым из печных труб, постепенно таявший в пепельно-красном небе.
Впрочем, дым шел не из каждой трубы. Многие дома пустовали: в городе осталась лишь малая часть населения. Однако Эленд знал, что многие из таких домов обитаемы. В них продолжали жить люди, и они замерзали.
«Я должен был сделать для них больше, – думал он, открывая глаза навстречу пронизывающему холодному ветру. – Должен был раздобыть больше угля. Должен был обеспечить им все необходимое».
Унизительно, даже тягостно, но приходилось признавать, что Вседержитель справлялся лучше. Оставаясь бессердечным тираном, Вседержитель, по крайней мере, не давал значительной части населения умереть от голода или холода. Держал в боевой готовности армии и сдерживал преступность.
На северо-востоке ждала армия колоссов. Они не прислали гонцов в город, но их боялись больше, чем войск Сетта или Страффа. Холод не отпугнет колоссов: несмотря на отсутствие одежды, они явно не обращали внимания на перемену погоды. Эта последняя армия представлялась самой опасной, самой непредсказуемой, и с ней невозможно было договориться. Колоссы не торгуются.
«А ведь мы почти о них не думали. Столько было дел, столько тревог…»
Все меньше и меньше походило на то, что колоссы собирались напасть на Сетта или Страффа. Видимо, Джастес контролировал их достаточно хорошо, чтобы подождать и захватить Лютадель.
– Мой господин, пожалуйста, вернитесь. Это нехороший ветер. Нет нужды убивать себя, подхватив простуду.
Эленд оглянулся. Верный капитан Дему вместе с другим телохранителем дежурили в его кабинете. После покушения Хэм настоял, чтобы Эленда сопровождала охрана. Он не спорил, хотя знал, что опасаться больше нечего. Вряд ли Страфф снова отправит убийц, раз Эленд больше не король.
«Такой усердный, – думал он, разглядывая лицо Дему. – Почему он кажется мне таким молодым? Мы же почти одного возраста».
Вернувшись в кабинет, Эленд скинул плащ. В прежнем костюме он чувствовал себя немного неловко. Жилет слишком тугой – упражнения с мечом постепенно меняли его фигуру, – а камзол слишком свободный.
– Дему, когда в следующий раз собираются верующие в Выжившего?
– Сегодня вечером, мой господин.
Эленд невольно поежился: ночь обещала быть холодной.
– Мой господин, вы все еще хотите прийти?
– Разумеется. Я ведь дал слово, что присоединюсь к вам.
– Но это было до того, как вы проиграли голосование, мой господин.
– Это к делу не относится, – возразил Эленд. – Я присоединяюсь к вашему движению, потому что оно важно для скаа, Дему, и я хочу понять, чего хотят мои… чего хотят люди. Я обещал вам верность – вы ее получите.
Дему немного смутился, но больше ничего не сказал. Эленд посмотрел на свой стол, подумывая немного поработать, но в таком холоде было сложно сосредоточиться. Вместо этого он распахнул дверь и вышел в коридор – охранники двинулись следом.
Эленд заставил себя не поворачивать к комнатам Вин. Ей нужно было отдохнуть, и оттого, что он каждые полчаса станет сюда заглядывать, лучше ей не станет. Повернув в противоположную сторону, Эленд побрел по коридору.
Отдаленная часть крепости Венчер представляла собой сложный и тесный каменный лабиринт. Однако Эленд здесь вырос и чувствовал себя в темных коридорах, как дома. Прекрасное место для молодого человека, которому все равно, если его вдруг не найдут. Теперь он использовал их по другой причине: коридоры оказались отличным местом для длительных прогулок. Не выбирая определенного направления, можно было просто идти, избавляясь под звук собственных шагов от рухнувших надежд.
«Я не могу решить проблемы города, – говорил себе Эленд. – Я должен позволить это сделать Пенроду – он тот, кто нужен людям».
Его жизнь обещала стать легче. Можно было сосредоточиться на собственном выживании, не говоря уже о том, что появилось время на восстановление отношений с Вин. Она в последнее время казалась какой-то другой. Эленд пытался убедить себя, что все дело в ее ранении, но чувствовал, что проблема лежит глубже. Она по-другому на него смотрела, по-другому реагировала на его чувства. И против собственной воли Эленд видел причину перемен лишь в одном.
Он больше не король.
Вин вовсе не была поверхностной, но даже ее любовь и преданность небезграничны. Невозможно, пусть и бессознательно, не отреагировать на его колоссальную неудачу. Как она сражалась! Вин казалась не просто бойцом и не просто алломантом, а скорее силой, подобной грому или ветру. То, как она убила последнего громилу, разбив ему голову собственной головой…
«Разве может она любить такого, как я? – думал Эленд. – Я не в состоянии даже трон удержать. И собственноручно написал закон, по которому меня свергли».
Со вздохом он продолжил мерить шагами коридор. Нужно бороться, нужно попытаться убедить Вин, что он ее достоин. Только не покажется ли он еще более никчемным? Как исправить ошибки, если не понимаешь, где именно ошибся? Уверен, будто сделал все возможное, но этого оказалось недостаточно…
Эленд остановился на перекрестке двух коридоров. Когда-то, чтобы прийти в себя, ему стоило лишь погрузиться в книгу. Теперь это не помогало. Он был напряжен. И даже немного… похож на Вин.
«Может быть, я должен у нее поучиться? Что бы, оказавшись в моем положении, сделала Вин?»
Уж она точно не стала бы бродить по переходам крепости, погруженная в раздумья и жалость к себе. Эленд нахмурился, бросил взгляд в глубину коридора, освещенного мигающими масляными лампами, из которых горела лишь половина. Потом вдруг сорвался с места, походка его стала решительной.
Эленд тихонько постучал, но ответа не последовало. Приоткрыл дверь. Сэйзед и Тиндвил спокойно сидели перед столом, заваленным обрывками бумаги и журналами. Оба с потрясенным видом смотрели как будто в пустоту. Рука Сэйзеда лежала на столе, рука Тиндвил накрывала ее сверху.
Первым пришел в себя и повернулся к Эленду Сэйзед:
– Лорд Венчер! Прошу прощения, я не слышал, как вы вошли.
– Все в порядке, Сэйз.
Тиндвил быстро убрала руку. Эленд кивнул Дему и его напарнику, которые по-прежнему следовали за ним, приказывая остаться снаружи, и закрыл дверь.
– Эленд, – голос Тиндвил, как обычно, был приправлен ноткой недовольства, – с какой целью вы нас побеспокоили? Вы в полной мере доказали свою некомпетентность – не вижу причин для дальнейших бесед.
– Это все еще мой дом, Тиндвил. Оскорбите меня опять и окажетесь по ту сторону его стен.
Тиндвил удивленно подняла бровь. Сэйзед побледнел:
– Лорд Венчер, не думаю, что Тиндвил хотела…
Эленд примирительно поднял руку:
– Она просто проверяла, не стал ли я опять таким же обидчивым, как раньше.
– До меня дошли слухи, что вы, как потерянный ребенок, уныло бродите по дворцу.
– Это правда, – согласился Эленд. – Но это не значит, что я утратил последние остатки гордости.
– Ну раз так, присаживайтесь, если желаете. – Тиндвил кивком указала на кресло.
Эленд подтянул кресло поближе к ним двоим и сел.
– Мне нужен совет.
– Я уже дала вам все, что могла, – возразила Тиндвил. – Возможно, даже слишком много. Мое продолжительное присутствие здесь означает, что я приняла определенную сторону.
– Я больше не король. Следовательно, вы не можете быть за меня или против. Я просто человек, который ищет правду.
– Тогда спрашивайте. – Тиндвил наконец улыбнулась.
Сэйзед следил за разговором с нескрываемым интересом.
«Знаю, – мысленно согласился Эленд. – Я и сам не вполне понимаю наши отношения».
– Вот моя проблема, – сказал он вслух. – Я потерял трон во многом потому, что не хотел врать.
– Объясните.
– У меня появился шанс скрыть часть закона. В последний момент я мог сделать так, чтобы Ассамблея выбрала королем меня. Взамен я дал им часть информации, которая была правдой, но это стоило мне трона.
– Почему-то я не удивлена, – заметила Тиндвил.
– Я и не сомневался в вас. А теперь скажите, считаете, я поступил глупо?
– Да.
Эленд кивнул.
– Но, – продолжала Тиндвил, – вы поплатились троном вовсе не за это, Эленд Венчер. Это был эпизод, пустяк, слишком незначительный, чтобы списывать на него вашу масштабную неудачу. Вы потеряли трон, потому что не захотели приказать армии навести порядок в городе, потому что настаивали на слишком широкой свободе для Ассамблеи и потому что не наняли убийц или не использовали другую форму давления. Короче говоря, Эленд Венчер, вы потеряли трон, потому что вы хороший человек.
– А разве нельзя быть одновременно человеком, который прислушивается к своей совести, и хорошим королем?
Тиндвил задумалась.
– Этот вопрос стар как мир, Эленд, – вмешался Сэйзед. – Его все время задавали монархи, священники и простые люди. Даже не знаю, существует ли на него ответ.
– Я должен был солгать? – прямо спросил Эленд.
– Нет, – улыбнулся террисиец. – Возможно, кто-то другой и мог, окажись он на вашем месте. Но человек должен быть цельным. Изменить себе в последний момент, сказав неправду, означало бы пойти против своей природы. Мне кажется, для вас лучше именно то, что вы сделали, лорд Венчер.
– Его идеалы вызывают симпатию, – нахмурилась Тиндвил. – Но как же люди? Что, если они умрут, потому что Эленд не смог договориться со своей совестью?
– Не собираюсь с тобой спорить, Тиндвил, – улыбнулся Сэйзед. – Просто считаю, что он поступил верно. Это его право – следовать совести, а потом доверять провидению, которое должно заполнить все лакуны, возникшие из-за конфликта между моралью и логикой.
Провидение.
– Ты имеешь в виду бога? – уточнил Эленд.
– Именно.
Эленд покачал головой:
– Что такое бог, Сэйзед, как не механизм, который использовали поручители?
– Что заставляет вас принимать именно те решения, которые вы принимаете, лорд Венчер?
– То, что они правильные.
– А почему же они правильные?
– Не знаю. – Эленд со вздохом откинулся на спинку кресла. Он поймал неодобрительный взгляд Тиндвил по поводу позы, но проигнорировал его. Он не был королем и мог держаться неуклюже, если хотел. – Ты говоришь о боге, Сэйзед, но разве ты не проповедуешь сотню разных религий?
– Три сотни, если быть точным.
– И в какую из них ты сам веришь?
– Во все.
– Это бессмыслица. Ты мне только полдюжины описал, но я уже понял, что они несовместимы.
– Не в моем положении судить о правде, лорд Венчер. Я просто несу ее.
«Священники… – со вздохом подумал Эленд. – Иногда с Сэйзедом говорить, что с поручителем».
– Эленд, – голос Тиндвил звучал заметно мягче, – я по-прежнему считаю, что вы неправильно поступили в сложившейся ситуации. Однако Сэйзед в чем-то прав. Вы были честны с самим собой, а это, на мой взгляд, качество королей.
– И что мне теперь делать?
– Что пожелаете. Я никогда не пыталась сказать вам, что конкретно делать. Я просто делилась с вами знаниями о том, что люди в вашем положении делали в прошлом.
– И что они сделали бы? – поинтересовался Эленд. – Эти великие правители, как бы они поступили в моем положении?
– Бессмысленный вопрос! Они бы никогда не оказались в таком положении, потому что, прежде всего, не потеряли бы своих титулов.
– Так вот в чем все дело! В титуле?
– А мы разве не о нем говорим?
Эленд задумался.
«Что, по-вашему, делает человека хорошим королем?» – спросил он как-то раз Тиндвил. «Доверие, – ответила она. – Хороший король – это тот, кому доверяют его люди, и тот, кто этого доверия заслуживает».
Эленд поднялся:
– Спасибо, Тиндвил.
Террисийка слегка растерялась: нахмурилась, потом повернулась к Сэйзеду. Тот посмотрел Эленду в глаза и чуть наклонил голову. Потом улыбнулся:
– Давай, Тиндвил, нам надо вернуться к работе. У его величества, я полагаю, есть дела.
Тиндвил продолжала хмуриться, пока Эленд выходил из комнаты. Охранники пошли следом, когда он быстро зашагал по коридору.
«Я не стану таким, как раньше, – думал Эленд. – Не буду беспокоиться и переживать. Тиндвил научила меня не быть глупцом, даже если на самом деле меня никогда не понимала».
Через несколько минут он был в своих покоях. Прошествовал прямиком к гардеробной, открыл ее. Одежда, которую Тиндвил выбрала для него – одежда короля, – ждала внутри.

42

Некоторым из вас, должно быть, известно, что о моей памяти ходят легенды. Это правда: мне не нужна ферухимическая метапамять, чтобы мгновенно запомнить страницу текста.

– Отлично. – Эленд отметил угольным карандашом еще один сектор на лежавшей перед ним карте. – А что у нас тут?
Дему почесал подбородок.
– Грейнфильд? Это квартал знати, мой господин.
– Был когда-то, – уточнил Эленд. – Грейнфильд застроен домами близких родственников Венчеров. Когда мой отец покинул город, большинство последовало за ним.
– Тогда, вероятно, дома заняли переселенцы-скаа.
– Высели их.
– Прошу прощения, мой господин? – переспросил потрясенный Дему.
Они стояли в большом каретном сарае крепости Венчер. В просторном помещении суетились солдаты. Многие были без формы, потому что находились не на службе. Эленд больше не мог отдавать приказы, но люди все же пришли, когда он их попросил.
И это было уже хорошо.
– Надо выселить скаа из этих домов. Особняки аристократов каменные, в них множество маленьких комнат. Их неимоверно трудно обогревать: для каждого помещения нужен камин или очаг. Бараки скаа выглядят не лучшим образом, но в них большие помещения и огромные очаги.
Дему медленно кивнул.
– Вседержитель не мог позволить, чтобы его работники замерзли, – продолжал Эленд. – Барак – лучший способ эффективно присмотреть за большим количеством людей при ограниченных ресурсах.
– Я понимаю, мой господин.
– Не применяй силу. Моя личная охрана вместе с добровольцами не имеет никакой официальной власти в городе. Если какая-то семья захочет остаться в захваченном богатом доме, пусть остается. Но убедись, чтобы они узнали об альтернативе.
Закончив с капитаном Дему, Эленд повернулся к посланнику, которому пришлось пробираться сквозь весь этот организованный беспорядок, где раздавались приказы и планировались действия.
– Ты из группы разведчиков, которых послали в развалины, верно?
Мужчина поклонился. Судя по выправке, он явно был солдатом, только не из охранников Эленда. Молодой, с квадратной челюстью, лысеющей головой и честной улыбкой.
– Я тебя знаю? – спросил Эленд.
– Я помог вам год назад, мой господин: впустил во дворец Вседержителя, когда вы пришли спасать леди Вин…
– Горадель, – вспомнил Эленд. – Ты был в личной гвардии Вседержителя.
– Именно так, мой господин. Я присоединился к вашей армии после того дня. Момент был подходящий.
– У меня больше нет армии, Горадель, – улыбнулся Эленд, – но я ценю, что ты сегодня здесь. Докладывай.
– Вы были правы, господин. Скаа уже очистили пустующие дома от мебели. Но не все подумали о стенах. У доброй половины брошенных особняков деревянные стены внутри, потом, многие бараки сделаны из дерева, а у большинства из них деревянные крыши.
– Отлично.
Эленд оглядел собравшихся. Он не распространялся о своих планах, а просто попросил позвать добровольцев для кое-какой работы. Бывший король не ожидал, что отзовутся сотни.
– Похоже, мы собрали немаленький отряд, мой господин, – доложил подошедший Дему.
Кивком Эленд позволил Гораделю удалиться.
– Тогда сможем заняться и более масштабными проектами, чем я планировал.
– Мой господин, вы уверены, что хотите самостоятельно начать разрушение города?
– Или мы теряем дома, или людей, Дему, – возразил Эленд. – Я выбираю дома.
– А если король попытается нас остановить?
– Тогда мы подчинимся. Но не думаю, что лорд Пенрод станет возражать. Он слишком занят: пытается продавить в Ассамблее законопроект, который позволит передать власть моему отцу. Кроме того, для него же лучше, чтобы эти люди работали, а не сходили с ума в казармах.
Дему не ответил. И он, и Эленд знали, как их положение рискованно. После попытки убийства и передачи власти прошло совсем немного времени, и город находился в состоянии шока. Сетт все еще сидел взаперти в Гастинге, а его войска передвинулись на позицию атаки. Столица походила на человека, у горла которого держат нож. При каждом вздохе лезвие ранит кожу.
«С этим я сейчас все равно ничего не могу поделать, – подумал Эленд. – Значит, должен хотя бы позаботиться о том, чтобы люди не мерзли в своих домах».
Он чувствовал пронизывающий холод, несмотря на дневное время, плащ и крышу над головой. Конечно, в Лютадели проживает много народу, но если собрать достаточно мужчин, чтобы развалить достаточно построек, то, быть может, получится сделать для них что-то полезное.
– Мой господин!
Эленд повернулся навстречу низкорослому человеку с висячими усами. Он работал над проблемой отравленной пищи – конкретно над тем, как отравители проникли в город.
– А, Фельт! Есть новости?
Разведчик кивнул:
– Есть, мой господин. Мы допросили беженцев в присутствии разжигателя, и ничего у нас не вышло. Но потом я задумался. Беженцы – это слишком очевидно, показалось мне. Чужаки в городе? Конечно, мы должны были их заподозрить в первую очередь. Я поразмыслил, сколько всяких неприятностей происходит с колодцами, провизией и так далее, и понял, что кто-то должен проникать в город и уходить из города.
Эленд не спорил. Они внимательно следили за солдатами Сетта в крепости Гастинг, но никто из них не был причастен к происходящему. Рожденный туманом Страффа оставался подходящей кандидатурой, но Вин так и не поверила, что он мог быть отравителем. Эленд надеялся, что след, если его найдут, приведет к его собственному дворцу и можно будет определить, кого из слуг подменил кандра.
– И что? – спросил Эленд.
– Я допросил людей, которые управляют тайными ходами.
– Тайные ходы?
– Скрытые выходы за пределы города, – пояснил Фельт. – Туннели или что-то вроде этого.
– Они существуют? – изумился Эленд.
– Конечно, мой господин. Когда Вседержитель был жив, ворам-скаа трудно было перемещаться из города в город. Все, кто входил в Лютадель, опрашивались и допрашивались. Поэтому всегда очень ценились пути тайного проникновения в город. Большинство из них теперь закрыты. Некоторые действуют и сейчас, но не думаю, что шпионы могут попасть в город через них. Когда отравили первый колодец, тамошний народ перепугался, что во всем обвинят их, и теперь только выпускают людей из города – тех, кто хочет сбежать из осажденных стен и все такое.
Эленд нахмурился. Он не знал, как следует относиться к тому, что люди нарушают его приказ и выходят за пределы города, минуя закрытые ворота.
– Потом, – продолжал Фельт, – я занялся рекой.
– Мы об этом думали, – кивнул Эленд. – Решетки, перекрывающие русло, надежны.
Фельт загадочно улыбнулся:
– Ну да, конечно. Я приказал нескольким своим людям нырнуть и проверить, что там под водой, и мы обнаружили несколько замко́в, которые удерживают решетки на месте.
– И?
– Кто-то их взломал, мой господин. А потом навесил замки, чтобы не вызвать подозрений.
Эленд приподнял бровь.
– Хотите, чтобы мы заменили решетки? – спросил Фельт.
– Нет. Просто смените замки и поставьте там часовых. В следующий раз, когда преступники попытаются проникнуть в город, их должны поймать.
Фельт кивнул и ушел с довольной улыбкой на лице. Его шпионские таланты в последнее время не удавалось применить, и он явно наслаждался только что полученным заданием. А Эленд взял себе на заметку поручить Фельту поиски шпиона-кандры. Если, конечно, сам Фельт вдруг не окажется шпионом.
– Мой господин, – обратился к Эленду Дему, – есть еще предположение, кто мог отравить колодцы.
– Да? И кто же?
Взмахом руки Дему подозвал парня лет восемнадцати с испачканным лицом и в одежде рабочего-скаа:
– Это Ларн, один из моих прихожан.
Юноша явно волновался. Он неловко поклонился Эленду.
– Можешь говорить, Ларн. Поведай лорду Венчеру, что ты видел.
– Ну, мой господин, – сбивчиво заговорил молодой человек, – я пытался сделать так, чтобы об этом узнал король. Я хотел сказать, новый король.
Он покраснел от смущения.
– Все хорошо. Продолжай, – успокоил Эленд.
– Ну, тамошние стражники меня прогнали. Сказали, у короля на меня нету времени. И вот я пришел к господину Дему. Подумал, вдруг он поверит.
– Во что именно? – уточнил Эленд.
– Инквизитор, мой господин. – В глазах Ларна мелькнул ужас. – Я его видел в городе.
Эленд почувствовал озноб.
– Ты уверен?
Молодой человек кивнул:
– Я в Лютадели всю жизнь прожил, мой господин. Смотрел на казни тысячу раз. Я сразу узнал одного из тех чудовищ, а как иначе? Я видел его. Штыри в глазах, высокий и одет в робу. Он крался. Ночью. Возле центральных кварталов города. Я вам точно говорю.
Эленд и Дему переглянулись.
– Не только он, мой господин, – тихо сказал капитан. – Другие мои прихожане тоже говорят, что видели, как инквизитор бродит вокруг Кредикской Рощи. Я им не поверил, но Ларну верю. Раз он говорит, будто видел что-то, значит видел. У этого парня глаза как у ищейки.
Медленно кивнув, Эленд приказал, чтобы патруль из его личных стражников занялся наблюдением за указанным районом. Затем снова переключился на сбор дерева: отдавал приказы, организовывал людей в команды, посылал одних начинать работу, других вербовать рабочих. Без топлива большинство городских кузниц закрылось, и многие скаа остались без работы. Теперь им наконец было чем заняться.
Эленд видел в глазах людей азарт, видел энергию в их движениях. Это приходит от удовлетворения каким-то делом, а не от простого сидения в ожидании, пока судьба или короли все решат.
Вернувшись к карте, Эленд сделал еще несколько отметок. Уголком глаза он видел, как неторопливой походкой приближался Хэм.
– Так вот куда все ушли! На тренировочных площадках пусто.
Эленд улыбнулся в ответ.
– Гляжу, ты опять надел мундир? – заметил громила.
Бывший король посмотрел на свой белый наряд. Задуманный для того, чтобы выделяться, чтобы в пепельном городе сразу бросаться в глаза.
– Да.
– Жаль. – Хэм вздохнул. – Никто не должен носить мундир.
В преддверье зимы громила наконец-то стал надевать под жилет рубашку. Плащи и накидки он по-прежнему не жаловал.
– Меня устраивает. А ты не задумывался, Хэм, что твой жилет тоже в каком-то смысле мундир?
– Ничего подобного.
– Неужели? Человек, который зимой ходит без плаща, с тем же успехом мог бы кричать повсюду: «Я громила!» Ты используешь одежду, чтобы люди воспринимали тебя определенным образом, – другими словами, сообщаешь им, кто ты такой и что собой представляешь. Разве не для этого существует мундир?
– Интересная точка зрения, – после некоторого раздумья ответил Хэм.
– Как? – поразился Эленд. – Вы ни разу не спорили на эту тему с Бризом?
Покачав головой, Хэм повернулся, чтобы посмотреть, как собравшиеся реагировали на тех, кого Эленд уполномочил отдавать приказы.
«Он изменился, – подумал Эленд. – Управлять городом, решать самые разные проблемы… это и его изменило».
Громила выглядел теперь более серьезным, более сосредоточенным. Еще бы! На нем лежала огромная ответственность: он отвечал за безопасность города. А ведь свободолюбивый туманщик был семейным человеком. Хэм старался много не говорить о Мардре и детях. Вероятно, в силу привычки: чтобы уберечь близких от неприятностей, порядочную часть жизни он провел вдали от семьи.
«Весь этот город – моя семья», – подумал Эленд, следя за солдатами, которые расходились по делам.
Кто-то мог посчитать сбор дерева рядовым занятием, имеющим небольшое значение для города, осаждаемого тремя армиями. Но Эленд знал, что замерзающие скаа примут топливо с той же благодарностью, что и спасение от завоевателей. И бывший король чувствовал сейчас то же самое, что и его солдаты: удовлетворение от мысли, что хоть как-то сумел помочь.
– Что, если Сетт атакует? – провожая глазами удаляющиеся отряды, заговорил Хэм. – Бо́льшая часть армии окажется рассеянной по всему городу.
– Около тысячи человек не такая уж прореха в нашей обороне. Кроме того, Колченог считает, что у нас будет достаточно времени, чтобы всех собрать. Мы позаботились о гонцах. – Эленд посмотрел на карту. – В любом случае я не думаю, что Сетт нападет в ближайшее время. В Гастинге он в безопасности. Нам крепость не взять – пришлось бы перебросить слишком много людей с городских стен, оставив их без защиты. Единственный, кто меня беспокоит, это мой отец…
Эленд вдруг смолк.
– Что? – встревожился Хэм.
– Так вот почему Сетт здесь. – На лице Эленда появилось озадаченное выражение. – Разве ты не видишь? Он намеренно не оставил себе выбора. Если Страфф атакует, войско Сетта будет сражаться рядом с нами. Он теперь с нами заодно!
– Выглядит как весьма отчаянный шаг, – нахмурился Хэм.
– Отчаянный, – согласился Эленд, мысленно возвращаясь к своей встрече с Сеттом. – Хорошее слово. Сетт в отчаянии, только я пока не могу понять причины. В любом случае, заперев себя здесь, он перешел на нашу сторону и выступит против Страффа, хотим мы такого альянса или нет.
– А если Ассамблея отдаст город Страффу? Если наши люди присоединятся к нему и атакуют Сетта?
– Он рискнул, – с уверенностью сказал Эленд.
«Сетт и не рассчитывал уйти от столкновения здесь, в Лютадели. Он намерен взять город или погибнуть. Он ждет, надеясь, что Страфф атакует. И вероятно, опасается, что мы просто сдадимся. Но ни то ни другое не произойдет, пока Страфф боится Вин. Трехсторонняя ничья. Но колоссы – четвертый элемент, которого никто не предвидел».
Кто-то должен был вывести весы из равновесия.
– Дему, – окликнул Эленд, – ты готов принять командование на себя?
Капитан с готовностью кивнул.
Эленд повернулся к Хэму:
– У меня к тебе вопрос.
– Собираешься совершить нечто безумное? – не без ехидства осведомился громила.

* * * 

Туннель вывел за пределы Лютадели. Держа в поводу лошадь, Эленд посмотрел на раскинувшийся перед ним чахлый пейзаж. Потом повернулся и, вытянув шею, глянул вверх, на крепостную стену. Он очень надеялся, что пребывавшие там солдаты получили сообщение и не перепутают его со шпионом или разведчиком одной из вражеских армий. Не хотелось бы войти в истории Тиндвил в качестве бывшего короля, который погиб от стрелы собственного стражника.
Следом за Элендом из туннеля показались Хэм и маленькая седая старушка. Как и предполагал Эленд, Хэм легко нашел тайный выход из города.
– Ну, вот мы и на месте.
– Спасибо, добрая женщина, – поблагодарил Эленд. – Ты оказала услугу своему доминиону.
Старуха лишь фыркнула в ответ. Насколько мог судить Эленд, их провожатая была почти слепа, но в том, как она вскинула бровь, почудилось нечто похожее на насмешку. Он улыбнулся и протянул кошелек. Женщина немедленно засунула внутрь скрюченные, но на удивление ловкие пальцы и пересчитала содержимое.
– Три сверху?
– Это за дозорного, – пояснил Эленд. – Пусть следит за нашим возвращением.
– Возвращением? – переспросила старуха. – Вы не убегаете?
– Нет. У меня дело в одном из военных лагерей.
Женщина опять приподняла бровь.
– Ну ладно, бабушке до этого нет дела, – пробормотала старуха, поворачиваясь ко входу в дыру и постукивая перед собой тростью. – За три монеты я найду внучка, чтобы посидел тут несколько часов. Вседержитель знает, у меня их достаточно.
Хэм следил, как она уходила, в его взгляде промелькнула гордость.
– Как давно ты знаешь об этом месте? – спросил Эленд, наблюдая, как пара крепких мужчин закрывала вход каменной плитой.
Наполовину вырытый, наполовину прорезанный прямо в городской стене туннель представлял собой удивительное зрелище. Даже после того, как Эленд узнал о существовании подобных ему от Фельта, все равно казалось чудным путешествовать через один из тайных ходов, спрятанных в нескольких минутах езды от самой крепости Венчер.
Хэм повернулся, только когда фальшивая часть стены встала на место.
– О, я и не знаю уже, сколько лет назад бабуля Хильд угощала меня сластями. Простой такой дешевый способ получить тихую, но целенаправленную рекламу своего тайного хода. И не напрасно: я воспользовался им, чтобы Мардра и дети могли приходить и уходить из города.
– Погоди, – не понял Эленд, – ты вырос в Лютадели?
– Ну да.
– На улице, как Вин?
– Не совсем как Вин, – покачал головой Хэм. – Не думаю, что детство Вин вообще можно повторить. Отец и мать у меня были скаа, зато дед из аристократов, так что большую часть детства я прожил дома с родителями. Кроме того, я был мальчиком, и немаленьким. Полагаю, есть разница?
Эленд кивнул.
– Ты ведь не прикажешь закрыть туннель, верно? – спросил Хэм.
– Зачем? – изумился Эленд.
– Мне казалось, что тайный лаз в городской стене вряд ли может удостоиться твоего одобрения, – усмехнулся громила. – По ночам через эту самую дыру люди, вероятно, удирают из города. Бабушка Хильд известна как человек, который берет деньги и не задает вопросов – ну разве что немного поворчит.
«Наверно, он поэтому и не рассказывал мне об этом месте, пока я не спросил?» – подумал Эленд.
В чем-то Хэм был, несомненно, прав. Поддерживая старые связи с нелегальным миром, его друзья ходили по лезвию ножа. Но разве они не прилагали все усилия для того, чтобы новое государство, ради которого они столь многим пожертвовали, существовало?
– Я не король, – бросил Эленд, уводя лошадь прочь от города. – Что делает бабушка Хильд, меня не касается.
Его слова явно успокоили Хэма, однако спокойствие его рассеивалось по мере того, как приближалась цель путешествия.
– Не нравится мне это, Эленд.
Они остановились.
– Мне тоже не нравится. – Эленд забрался в седло.
Хэм лишь тяжело вздохнул.
«Мои старые друзья-аристократы попытались бы отговорить меня от такого, – с веселым удивлением подумал Эленд. – Почему я окружил себя теми, кто был верен Выжившему? Они ждут, что их лидеры будут отчаянно рисковать».
– Я иду с тобой, – объявил Хэм.
– Нет. Какой смысл? Оставайся здесь и жди. Ну а если не вернусь, расскажи обо всем Вин.
– Расскажу! А то как же! – с кривой усмешкой пообещал Хэм. – После чего вытащу ее кинжалы из своей груди. Просто возвращайся, ладно?
Эленд машинально кивнул. Его взгляд был устремлен на армию в отдалении. Армию без палаток, телег, повозок с продовольствием или слуг. Армию, которая оставляла после себя широкую полосу земли, на которой даже не росла трава. Колоссы.
От пота поводья в руках Эленда сделались скользкими. Все было не так, как в те разы, когда он отправлялся в военный лагерь Страффа или в крепость Сетта. Сейчас он один. И Вин не сможет его спасти, если дело пойдет совсем плохо: она все еще не оправилась от ран, и никто, кроме Хэма, не знал, что он задумал.
«Чем я обязан жителям этого города? – подумал Эленд. – Они отказались от меня. Почему я рискую, чтобы их защитить?»
– Узнаю этот взгляд, Эл. Поехали назад.
Вместо ответа Эленд зажмурился, вдохнул и выдохнул, потом открыл глаза и пустил лошадь в галоп.
Однажды, правда достаточно давно, он видел колосса – на этом настоял отец. Страфф не доверял тварям, и ему никогда не нравилось, что в Северном доминионе есть их гарнизоны, причем один из них находился всего в нескольких днях перехода от его родного города Урто. Те колоссы были напоминанием, предупреждением от Вседержителя.
Будто пытаясь подстегнуть самого себя, Эленд гнал лошадь изо всех сил. Кроме сведений, полученных в ходе краткого визита в гарнизон Урто, его знания о колоссах были почерпнуты из книг, но наставления Тиндвил ослабили его некогда абсолютную и немного наивную веру в науку.
«Надеюсь, этого окажется достаточно», – приближаясь к лагерю, думал Эленд.
Завидев бредущий навстречу отряд, он стиснул зубы и придержал лошадь.
Все оказалось именно так, как Эленд и помнил. Огромного роста колосс – кожа его была до отвращения туго натянута и покрыта трещинами – вел за собой нескольких тварей среднего размера, у которых кровоточащие разрывы только начали появляться в уголках рта и глаз. Кучка созданий поменьше – их мешковатая кожа свободно свисала под глазами и на руках – сопровождала своих вожаков.
Эленд осадил лошадь и пустил ее рысью по направлению к самому крупному монстру.
– Отведи меня к Джастесу.
– Слезай с лошади, – потребовал колосс.
Эленд посмотрел твари прямо в глаза. Он мог это сделать, поскольку сидел верхом.
– Отведи меня к Джастесу.
Колосс устремил на человека непроницаемые глаза-бусинки. От одного глаза к другому через переносицу шел разрыв, второй, извиваясь, спускался к ноздре. Нос был сплюснут и сильно свернут набок.
Самый важный момент, вспомнил Эленд. В книгах утверждалось: тварь либо сделает что приказано, либо просто бросится в атаку. Эленд напряженно ждал.
– Пошли, – рыкнул колосс и повернул к лагерю.
Остальные окружили Эленда – лошадь забеспокоилась. Крепче сжав поводья, он заставил животное идти вперед.
Вместо того чтобы радоваться маленькой победе, Эленд почувствовал себя еще напряженнее. По мере того как он продвигался вглубь лагеря, возникало ощущение, что его будто проглатывали. Будто вокруг двигался оползень. Колоссы, когда Эленд проезжал мимо, поглядывали на него красными безразличными глазами. Одни просто стояли вокруг костров, безучастные, словно неразумные или тупые от рождения люди. Другие дрались – убивали друг друга, извиваясь на земле, возле безразличных товарищей. Ни один философ, ученый или знаток так и не смог точно определить, что выводило из себя колосса. Жадность казалась подходящей мотивацией. Случалось, иной колосс нападал, когда было много еды, убивая товарища за кусок говядины. Боль также представлялась достаточным поводом, впрочем, как и вызов. Кровожадные, примитивные поводы. И все же довольно часто колоссы атаковали вообще без повода и без причины. Причем после драки они общались так, словно ничего и не произошло, словно их действия были совершенно разумны.
Услышав очередные вопли, Эленд инстинктивно вздрогнул, но тут же взял себя в руки. С ним все будет в порядке, он дойдет до Джастеса. Колоссы обычно нападали только друг на друга.
Пока их не одолевала жажда крови.
Отбросив эту мысль, Эленд сосредоточился на рассказе Сэйзеда о путешествии в лагерь колоссов. Создания, по словам террисийца, носили широкие грубые железные мечи. Чем крупнее тварь, тем внушительнее оружие. Когда колосс достигал размера, при котором ему требовался бо́льший меч, у него оставалось только два варианта: найти тот, в котором не нуждался предыдущий хозяин, или атаковать нынешнего хозяина и забрать его собственность. Популяция колоссов зачастую всецело зависела от числа доступных группе мечей.
Никто из ученых не знал, как эти создания размножаются.
К перевязи мечей, как и говорил Сэйзед, колоссы крепили какие-то мешочки.
«Что это такое? – думал Эленд. – Сэйзед рассказывал, что видел очень крупного колосса, у которого их было три или четыре. Но у того, кто ведет мой отряд, их почти двадцать…»
Даже у самого маленького колосса в отряде, окружавшем Эленда, их оказалось целых три.
«Интересно, связано ли содержимое этих мешочков с тем, как Джастес контролирует колоссов?»
Эленд не представлял иного способа это узнать, кроме как выпросить один из мешочков у колоссов. Только сомневался, что они на такое согласятся.
По пути он заметил и другую странность: некоторые колоссы носили одежду. Сэйзед говорил только о набедренных повязках, однако Эленд видел множество тварей в штанах, рубашках или даже юбках. Они совсем не заботились о размере, и большинство вещей сидело настолько туго, что просто-напросто порвалось. Другие, наоборот, оказывались столь свободными, что их приходилось подвязывать. Исполинских размеров колоссы просто накручивали и завязывали предметы одежды вокруг рук или голов.
– Мы не колоссы, – повернувшись к Эленду, внезапно объявил главарь.
– Объясни, – нахмурился Эленд.
– Ты думаешь, мы колоссы. – Губы твари были натянуты так туго, что с трудом повиновались. – Мы люди. Мы будем жить в твоем городе. Мы убьем тебя и заберем его.
Эленд вздрогнул, осознавая, откуда взялась неподходящая по размерам одежда. Она же из деревни, которую атаковали колоссы, – той самой, откуда в Лютадель потекли беженцы. Что-то новое в мышлении колоссов? Или просто подавленное Вседержителем? Ученый в Эленде был зачарован, но сам он пришел в ужас.
Колосс-провожатый остановился перед маленькой группой палаток – единственных построек в лагере. Потом повернулся и ни с того ни с сего заорал, испугав лошадь Эленда. Последний с трудом удержался в седле, в то время как колосс прыгнул на одного из своих товарищей и принялся лупить его массивными кулаками.
С лошадью человек справился, главарю же колоссов не повезло.
Эленд спешился, похлопал животное по шее, а колосс, на которого напали, вытащил свой меч из груди бывшего вожака. Победитель – теперь его украшали несколько порезов, возникших отнюдь не из-за растянутой кожи, – наклонился, чтобы забрать привязанные на спине трупа мешочки. Эленд смотрел с немым удивлением.
– Он никогда не был хорошим командиром, – выпрямившись, невнятно пояснил колосс.
«Я не могу позволить этим чудовищам напасть на мой город. Я должен что-то сделать».
Повернувшись спиной к колоссам, он потянул за собой лошадь. Эту часть лагеря охраняла группа нервных молодых людей в униформе. Эленд бросил вожжи одному из них.
– Позаботься о ней, – приказал он и спокойно пошел вперед.
– Погоди! – крикнул один из солдат. – Стой!
Эленд резко развернулся, оказавшись лицом к лицу с низкорослым молодым мужчиной, который пытался одновременно грозить копьем Эленду и не спускать глаз с колосса. Эленд не собирался быть жестким – он просто хотел удержать под контролем собственную нервозность и двигаться дальше. Так или иначе, у него получился такой взгляд, что даже Тиндвил была бы под впечатлением.
Солдат остолбенел.
– Я Эленд Венчер, – четко проговорил Эленд. – Тебе знакомо это имя?
Молодой человек кивнул.
– Можешь сообщить обо мне лорду Лекалю. Если доберешься до него раньше меня.
Юноша сорвался с места, Эленд последовал за ним, медленно и размеренно шагая к палатке, которую также охраняли солдаты. Выглядели они какими-то потерянными.
«Что они чувствуют, – мысленно удивился Эленд, – находясь в окружении колоссов, которые настолько превосходят их числом?»
Он ощутил невольную жалость и не стал пробиваться силой. Просто стоял, изображая спокойствие, пока изнутри не послышалось:
– Впустите его.
Миновав стражников, Эленд вошел.
Последние несколько месяцев не пощадили Джастеса Лекаля. С несколькими прядями волос на голове он почему-то выглядел куда более жалко, чем если бы оказался полностью лысым. Затрапезный наряд был покрыт пятнами, под глазами красовались внушительные мешки. Джастес ходил туда-сюда и чуть вздрогнул, когда увидел Эленда.
Потом на миг застыл с широко распахнутыми глазами. Наконец поднял дрожащую руку, чтобы пригладить волосы, которых, по сути, не было.
– Эленд? Что, ради Вседержителя, с тобой произошло?
– Ответственность, Джастес, – тихо пояснил Эленд. – Похоже, мы оба оказались к ней не готовы.
– Вон! – приказал Лекаль охранникам.
Протиснувшись мимо Эленда, те задернули за собой полог палатки.
– Сколько воды утекло. – Джастес издал тихий нервный смешок.
Эленд кивнул.
– Я помню те дни, – продолжал Джастес, – когда мы сидели в твоем или моем логове, выпивали с Телденом. Мы были такие невинные, не так ли?
– Невинные, но подающие надежды.
– Хочешь выпить?
По углам палатки валялись бутылки и фляги. Все они были пусты. Джастес вытащил полную бутыль из ящика стола и налил Эленду небольшую чашу. Размер ее вместе с цветом жидкости указывали, что это не простое вино.
Эленд принял чашу, но пить не стал.
– Что случилось, Джастес? Как умный, рассудительный философ, которого я знал, превратился в тирана?
– Тирана? – переспросил Джастес и осушил свою чашу одним глотком. – Я не тиран. Твой отец – тиран. Я же просто реалист.
– Сидеть в центре армии колоссов, по-твоему, подходящая позиция для реалиста?
– Я могу ими управлять.
– А Суисна? Деревня, в которой они устроили бойню?
– Это был несчастный случай, – отмахнулся Джастес.
Эленд посмотрел на чашу в своей руке и вдруг отбросил, расплескав содержимое по пыльному полу палатки.
– Это не дом моего отца, и мы больше не друзья. Я не назову другом человека, который привел… такое под стены моего города. Где твоя честь, Джастес Лекаль?
Глядя на разлитое вино, Джастес фыркнул:
– От тебя вечно одни неприятности, Эленд. Такой уверенный, такой жизнерадостный, такой самодовольный.
– Мы были оптимистами. – Эленд приблизился. – Мы хотели изменить мир, Джастес, а не уничтожить!
– Да неужели? – парировал Джастес, демонстрируя упрямство, которого прежде Эленд в нем не замечал. – Хочешь знать, почему я здесь? Ты вообще хоть задумывался о том, что происходило в Южном доминионе, пока ты тут игрался в Лютадели?
– Мне жаль, что так случилось с твоей семьей, Джастес.
– Жаль? – Джастес схватил со стола бутылку. – Тебе жаль? Я воплощал в жизнь твои планы, Эленд. Я делал все, о чем мы говорили, – свобода, политическая честность. Я доверял своим союзникам, не принуждая их к подчинению. И знаешь, что произошло?
Эленд закрыл глаза.
– Они всех убили, Эленд! Так поступают победители. Убивают противников и их семьи, даже младенцев. И в качестве предупреждения оставляют тела. Вот как ведется хорошая политика. Вот как сохраняется власть.
– Легко верить во что-то, когда ты все время побеждаешь, Джастес. Потери – вот что определяет веру человека.
– Потери? – переспросил Джастес. – Моя сестра – потеря?
– Нет, я…
– Хватит! – ударив по столу бутылкой, рявкнул Джастес. – Стража!
Откинулся полог палатки.
– Возьмите его величество в плен! – приказал Джастес, махнув неверной рукой. – Пошлите гонца в город с сообщением, что мы требуем переговоров.
– Я больше не король.
Джастес замер.
– Думаешь, я пришел бы сюда и позволил себя схватить, если бы был королем? – усмехнулся Эленд. – Они сместили меня. Ассамблея воспользовалась оговоркой о недоверии и выбрала нового короля.
– Ты проклятый идиот…
– Потери, Джастес. Мне пришлось не так тяжко, как тебе, но я в самом деле тебя понимаю.
– Значит, – Джастес снова пригладил остатки волос, – этот модный костюмчик и прическа тебя не спасли, ага?
– Забирай своих колоссов и уходи, Джастес.
– Звучит как угроза, Эленд. Ты не король, у тебя нет армии, и я не вижу поблизости твоей рожденной туманом. Какие у тебя основания мне угрожать?
– Они колоссы. – Эленд сделал ударение на этом слове. – Ты действительно хочешь впустить их в город? Там же твой дом, Джастес, – по крайней мере, был раньше. Там внутри тысячи людей!
– Я… могу управлять своим войском, – неуверенно произнес Лекаль.
– Сомневаюсь, – возразил Эленд. – Что произошло, Джастес? Они решили, что им нужен король? Что у них все должно быть, как у людей? Что они носят в этих мешочках?
Джастес не ответил.
– Что будет, если один из них просто набросится на тебя?
Джастес покачал головой:
– Прости, Эленд. Я не могу позволить Страффу забрать атиум.
– А как же мои люди?
Лекаль помедлил лишь мгновение, потом опустил глаза и махнул стражам. Один из них положил руку на плечо Эленду.
Собственная реакция удивила даже его самого. Эленд врезал локтем по лицу стражника, разбив ему нос, потом ударом ноги повалил второго. Джастес едва успел вскрикнуть, когда Эленд прыгнул уже на него.
Выхватив из ботинка обсидиановый нож, который ему дала Вин, Эленд толкнул Лекаля, прижал к столу и – едва понимая, что делает, – вонзил нож в плечо своего старого друга.
Джастес издал громкий жалобный крик.
– Если бы твоя смерть принесла пользу, Джастес, – прорычал Эленд, – я бы прикончил тебя прямо сейчас. Но я не знаю, как ты контролируешь этих тварей, и не хочу их освобождать.
Солдаты ворвались в комнату, но Эленд не обратил на них никакого внимания. Он влепил Лекалю пощечину, заставив того замолчать.
– Слушай меня, – приказал Эленд. – Мне плевать, что тебе больно, мне плевать, что ты больше не веришь в философию, и мне уж точно плевать, если тебя убьет Страфф или Сетт за то, что ты ввязался в их игры. Но вот угроз моему народу я не потерплю. Я хочу, чтобы ты убрался из моего доминиона вместе со своей армией – отправляйся домой к Страффу или, может, к Сетту. Их земли не защищены. Я обещаю, что твои враги не получат атиум. И как друг дам тебе совет: подумай немного об этой ране на твоей руке, Джастес. Я был твоим лучшим другом, и я почти убил тебя. Какого дьявола ты сидишь посреди целого войска чокнутых колоссов?
Заметив, что его окружают солдаты, Эленд вырвал нож и, развернув Лекаля, прижал лезвие к его шее.
Стражи застыли.
– Я ухожу. – Эленд пихнул вперед растерянного Джастеса и вместе с ним вышел из палатки.
Только сейчас Эленд с некоторым беспокойством заметил, что стражников оставалось не больше десятка. Сэйзед насчитал больше. Куда же делись остальные?
Лошади нигде не было видно. Подталкивая Джастеса к невидимой линии между лагерем людей и колоссов, Эленд внимательно следил за солдатами. Достигнув границы, он пихнул Джастеса назад, к людям. Его тут же поймали, кто-то немедленно принялся бинтовать своему королю руку, другие ринулись было за Элендом, но застыли в нерешительности.
Эленд пересек черту и оказался в лагере колоссов. Оглянувшись, снова посмотрел на жалкую группку молодых солдат, окружавших Джастеса. Те, кто помогал королю, не заслоняли его лица, и Эленд успел поймать этот взгляд. Ненависть. Джастес не отступит. Человек, которого Эленд знал, умер, его заменило порождение нового мира, не испытывавшее симпатии к философам и идеалистам.
Развернувшись, Эленд двинулся к колоссам. Несколько сразу приблизились. Те же, что и раньше? Трудно было сказать с уверенностью.
– Выведите меня, – скомандовал Эленд, посмотрев в глаза самому крупному в отряде.
Или Эленд стал еще более властным, или этого колосса легче было подчинить, но тот не сопротивлялся – просто кивнул и потащился прочь из лагеря. Отряд окружил Эленда.
«Все впустую. Я только настроил против себя Джастеса. Рисковал жизнью ради пустяка. Если бы я мог хотя бы узнать, что в этих мешочках!»
Эленд окинул взглядом колоссов вокруг себя. Обычный отряд: твари, размером от пяти до десяти футов ростом, шли вперед, тяжело переставляя ноги…
Однако у Эленда все еще был нож.
«Это глупо…»
По какой-то причине эта мысль не остановила Эленда: он выбрал самого мелкого колосса в отряде, сделал глубокий вдох и бросился в атаку.
Остальные просто смотрели. Существо, на которое напал Эленд, увернулось, но неудачно выбрало направление. Столкнулось с соратником-колоссом почти такого же размера, и Эленд всадил в спину жертве нож.
Даже при пяти футах роста и щуплом телосложении колосс был необыкновенно силен. Взвыв от боли, он стряхнул Эленда, однако тот каким-то чудом не выронил кинжал.
«Только бы не успел вытащить меч», – вскакивая на ноги и вонзая клинок в бедро твари, подумал Эленд.
Колосс опять упал. Одной рукой он отбивался от Эленда, другой пытался ухватить меч. Эленд получил удар в грудь и упал, хватая ртом воздух.
Поднявшись, колосс вытащил меч, но на ногах держался с трудом. Обе ножевые раны кровоточили. Сочившаяся из них жидкость – возможно, из-за контраста с темно-синей кожей – казалась ярче человеческой крови.
Колосс наконец-то восстановил равновесие, и Эленд понял свою ошибку. Он поддался возбуждению после стычки с Джастесом, был раздражен из-за неспособности остановить армии. Он много дрался в последнее время, но оказался никудышным противником для колосса.
Правда, теперь было слишком поздно об этом беспокоиться.
Эленд перекатился, спасаясь от большого, дубиноподобного меча, который обрушился на землю совсем рядом. Инстинкты возобладали над ужасом, и Эленд почти сумел избежать нового удара. По касательной чуть задело бок, и некогда белый мундир окрасился кровью, впрочем, бывший король почти не почувствовал, что ранен.
«Есть только один способ победить парня с мечом, если у тебя есть нож, – вспомнил он, сжимая кинжал. – Подберись как можно ближе и убей его быстро…»
Мысль, странное дело, не принадлежала одному из его учителей или даже Вин. Эленд не понимал, откуда она вообще взялась, но доверял ей.
Колосс тоже замахнулся. Ничего не оставалось, как стиснуть зубы и броситься вперед. Чудом пробившись сквозь оборону, Эленд вонзил лезвие твари в глаз. И получил рукоятью меча в живот.
Оба упали.
Человек тихо застонал, медленно осознавая, что лежит на жесткой, покрытой плотно сбитым пеплом земле со следами съеденных на корню сорняков. Какая-то щепка царапала щеку. Странно было ощущать ее, учитывая боль в груди. Эленд с трудом поднялся на ноги. Колосс, которого он атаковал, не шевелился, а его сородичи стояли с безразличным видом, правда смотрели почему-то на Эленда. Будто чего-то ждали.
– Он съел мою лошадь, – сказал Эленд первое, что пришло в его затуманенный разум.
Колоссы закивали. Нетвердой рукой стерев со щеки пепел, Эленд, спотыкаясь, пошел вперед; присел возле поверженного противника. Первым делом вынул нож и сунул обратно в сапог, затем отвязал мешочки: у этого колосса их было два. Наконец, не понимая зачем, ухватил меч и закинул его на плечо. Меч оказался тяжеленным.
«Донести бы… – О замахе не могло быть и речи. – Как столь маленькое существо может пользоваться такой штуковиной?»
За всеми действиями человека колоссы наблюдали молча. Когда они, по-прежнему без единого звука, вывели Эленда из лагеря и скрылись из виду, он развязал один из мешочков и горько усмехнулся.
Джастес решил завладеть армией старым проверенным способом.
Он заплатил.

43

Люди твердят, что я безумен. Как я уже говорил, очень возможно, они и правы.

Вин стояла в проеме балконной двери, и туман лился оттуда, точно водопад. В темной комнате, на некотором расстоянии от нее, в своей постели крепко спал Эленд.
«Видимо, госпожа, он отправился в лагерь колоссов один. Вы спали, и никто из нас не знал, что он задумал. Сомневаюсь, что он сумел отговорить тварей от атаки, но что-нибудь полезное ему наверняка удалось узнать» – так объяснил Ор-Сьер.
Кандра сидел рядом на задних лапах. Он не спрашивал, почему Вин пришла в покои Эленда, а теперь стояла в темноте, молча глядя на бывшего короля.
Она не смогла его защитить. Все ее старания пошли прахом, и оттого, что оказалось невозможным по-настоящему обезопасить хотя бы одного человека, Вин вдруг стало плохо.
Эленд все сделал правильно. Он сам себе хозяин, он умен и поступил по-королевски. Но то, что он сделал, лишь увеличило угрожавшую ему опасность. Страх был спутником Вин так долго, что она к нему привыкла и редко ощущала на физическом уровне. Но, глядя сейчас на спящего Эленда, чувствовала предательскую дрожь в руках.
«Я его защитила. Я спасла его от убийц. Я могущественный алломант. Почему же я чувствую себя такой беспомощной? Такой одинокой…»
Осторожно переступая босыми ногами, Вин прошла вперед и прилегла рядом с Элендом. Тот даже не пошевелился. Минуту она просто смотрела на спящего, потом вдруг тихо зарычал Ор-Сьер.
Вин повернулась. На балконе стоял человек, одетый в черное, едва видимый даже для ее усиленных оловом глаз. Туман падал возле него, лился на пол, разрастался, словно призрачный мох.
– Зейн?
– Он в опасности, Вин. – Рожденный туманом вошел в комнату, впуская перед собой волну тумана.
– Он всегда будет в опасности.
– Среди вас есть предатель.
– Кто? – встрепенулась Вин.
– Его зовут Дему. Он связался с моим отцом вскоре после попытки убийства, предложил открыть ворота и сдать город.
Вин нахмурилась: «Это же бессмыслица».
Зейн шагнул к ней:
– Работа Сетта, Вин. Он змей, даже по сравнению с другими высокими лордами. Я не знаю, как он подкупил одного из ваших людей, но мне известно, что Дему пытался спровоцировать моего отца напасть на город во время голосования.
Вин замерла. Если бы Страфф напал в тот момент, это бы в первую очередь усилило впечатление, что он подослал убийц.
– Эленд и Пенрод должны были умереть, – продолжал Зейн. – Когда в Ассамблее начался бы хаос, Сетт смог бы стать главным. Он бы направил свои войска – вместе с вашими – против нападающей армии Страффа. И стал бы спасителем, который защитил Лютадель от захватчика-тирана…
Конечно, Зейн мог и солгать. Но ведь и ее, Вин, расследование показывало, что Дему предатель. Затем она узнала убийцу в Ассамблее, и он в самом деле был из свиты Сетта. По крайней мере в этом Зейн не обманывал. Кроме того, Сетт уже подсылал убийц-алломантов – месяц назад, когда Вин использовала свой последний атиум. В ту ночь Зейн спас ей жизнь.
Рожденная туманом в отчаянии сжала кулаки.
«Если он прав, то Дему мертв и враждебный кандра находится во дворце рядом с Элендом день за днем. Даже если Зейн лжет, все равно один тиран находится в городе, а другой – за стенами. Колоссы, истекая слюной, рвутся в атаку. И Эленду я не нужна. Потому что я ничего не могу сделать».
– Я вижу, как ты расстроена, – прошептал Зейн, приближаясь к кровати и глядя сверху вниз на спящего брата. – Ты по-прежнему к нему прислушиваешься. Хочешь защитить, а он тебе этого не позволяет.
Зейн посмотрел в глаза Вин, и та поняла все, о чем он не говорил вслух.
Кое-что она все же могла сделать – то, чего в глубине души желала с самого начала. То, чему ее учили.
– Сетт едва не убил человека, которого ты любишь, – продолжал Зейн. – Твой Эленд делает что хочет. Что ж, давай и мы сделаем то, чего хочешь ты? – Он по-прежнему не отводил глаз. – Слишком долго мы были чужими ножами. Давай покажем Сетту, почему он должен бояться нас.
Ярость и родившееся за время осады отчаяние подталкивали Вин согласиться с Зейном. Но она колебалась. Да, она убивала – убила многих совсем недавно, и это приводило ее в ужас. Но… Разве Эленд не совершил предательство? Вин так старалась его защитить, а он всего лишь через несколько дней, совершенно один, отправился в лагерь, полный чудовищ…
Она стиснула зубы. Если бы Эленд вел себя разумно и не нарывался на неприятности, ей хватило бы лишь пойти и убедиться, что никакой опасности не существует.
– Идем, – наконец решилась Вин.
Зейн кивнул.
– Ты, конечно, понимаешь, – сказал он, – что мы не можем просто убить. Потому что на его место тут же придет другой военачальник и возглавит войско. Мы должны действовать очень жестко. Должны показать всю свою мощь, чтобы тот, кто заменит Сетта, испугался и отступил.
Вин смотрела в сторону, ногти ее вонзились в ладони.
– Скажи, – Зейн приблизился, – что бы тебе посоветовал Кельсер?
Ответ напрашивался сам собой. Кельсер никогда бы не довел ситуацию до такого состояния. Он бы не стал терпеть, когда кто-то угрожал его близким. Сетт и Страфф и ночи не продержались бы в Лютадели, не почувствовав нож Кельсера.
И в глубине души Вин всегда была в восторге от его мощной звериной жестокости.
«Есть два пути к безопасности, – прошептал внутри голос Рина. – Или ты тихий, безвредный, и люди не обращают на тебя внимания, или ты такой грозный, что все дрожат от страха при виде тебя».
Вин подняла глаза на Зейна и кивнула. Он улыбнулся и, отступив на шаг, выпрыгнул в окно.
– Ор-Сьер, мой атиум!
Пес помедлил, потом подошел к ней, и в плече его открылась полость.
– Госпожа… – медленно проговорил кандра. – Не делайте этого.
Вин посмотрела на спящего Эленда. Она не могла защитить его от всего на свете, но кое-что все же сделать могла. Она взяла атиум у Ор-Сьера. Руки больше не дрожали, хоть и было холодно.
– Сетт угрожает всему, что я люблю, – прошептала Вин. – Он скоро узнает, что в этом мире есть нечто пострашнее его убийц. Нечто посильнее его войска. Страшнее, чем сам Вседержитель. Я иду за ним.

* * * 

Туманная вахта – так они это называли.
Каждый солдат должен был пройти ее в свой черед, стоя в тумане с шипящим факелом, – пялиться в беспокойные обманчивые туманы и задумываться, действительно ли там кто-то есть.
Веллен знал, что кто-то есть.
Знал, но никому не говорил. Солдаты смеялись над подобными суевериями. Они были обязаны выходить в туман. Они к этому привыкли. И были достаточно умны, чтобы бояться.
Так думали все.
– Эй, – окликнул Джарлу, подступая к краю стены. – Веллс, ты что-нибудь видишь?
Разумеется, нет. Их отряд расположился на внешней стене футов пятнадцать высотой, по периметру окружавшей Гастинг.
«Подозрительное». Так они говорили. Все казалось подозрительным. Это же туман. Клубящаяся тьма, пустота, хаос и ненависть. Веллен никогда ему не доверял. И там пряталось нечто. Он знал.
Какое-то движение в темноте… Веллен шагнул назад, уставившись в пустоту, сердце затрепыхалось, руки вспотели, когда он сжал копье.
– Ох, – Джарлу прищурился. – Будь я проклят, вижу…
Веллен всегда знал, что это случится. Они пришли, как комариная туча в жаркий день, как град стрел, выпущенных целой армией. Монеты дождем обрушились на укрепления. Стена блестящей смерти, сотни сверкнувших в тумане молний. И люди закричали от боли.
Веллен отступил, поднимая копье.
– Тревога!
Монета влетела Джарлу в рот, оборвав крик, выбила зуб и вылетела из затылка. Джарлу упал замертво, и Веллен отшатнулся от тела, понимая, что бежать уже поздно.
Дождь из монет прекратился. Стало тихо. Люди со стонами умирали у его ног.
Потом пришли они. Две темные смертоносные тени в ночи. Вороны в тумане. Они пролетели над Велленом, шурша черными одеждами.
И оставили его наедине с отрядом из сорока трупов.

* * * 

Вин приземлилась на полусогнутые ноги, босые ступни холодил камень, которым был вымощен внутренний двор Гастинга. Зейн опустился с прямой спиной, с обычным своим уверенным видом.
Пьютер мерцал внутри, наливая напряженные мышцы энергией. Вин почти не чувствовала боли в раненом боку. Единственное зернышко атиума покоилось в желудке, но использовать его еще рано. Пока рано. Только если окажется, что Вин права и Сетт – рожденный туманом.
– Мы пойдем снизу вверх, – сказал Зейн.
Вин не спорила. В центральной башне Гастинга было много этажей, и они не знали, где именно находится Сетт. Если начать снизу, он не сможет скрыться.
Идти сверху вниз будет труднее, но энергия в теле Вин жаждала высвобождения. Слишком уж долго она ждала. Вин устала быть слабой, устала быть скованной. Много месяцев она была ножом, прижатым к чьей-то глотке.
Пришла пора резать.
Двое рожденных туманом ринулись вперед. Вокруг зажглись факелы – люди Сетта, расположившиеся на ночлег во дворе, проснулись от звуков тревоги. Палатки разворачивались и падали, солдаты кричали от ужаса, не в силах отыскать армию, которая на них напала. Им оставалось лишь мечтать о подобной удаче.
Вин взмыла в воздух, когда Зейн закружился, рассеивая вокруг себя мешок монет. Сотни медных кругляшей сверкали в воздухе под ней – целое состояние для крестьянина. Вин приземлилась с хрустом; оба применили алломантический толчок, и их объединенная сила разбросала монеты в разные стороны. Подсвеченные факелами снаряды разлетелись по лагерю, сражая полусонных людей.
Вин и Зейн продолжили продвигаться к центральной башне. Возле входа собрался отряд. Солдаты выглядели дезориентированными и растерянными, но они были вооружены. Металлические доспехи и стальное оружие – отличный вариант, если бы им противостояла обычная армия…
Зейн и Вин скользнули вперед и оказались среди солдат. Зейн бросил монету, Вин оттолкнулась от нее, чувствуя тяжесть Зейна, который сделал то же самое.
Связанные друг с другом, они оба толкали в разных направлениях, бросая свой вес против латных нагрудников солдат с каждой стороны. Вин разжигала пьютер, их с Зейном алломантические толчки разбрасывали солдат, будто тех раскидывало огромными руками. Копья и мечи улетали в темноту, со звоном падали на брусчатку. Латы тянули людей прочь.
Вин погасила сталь, когда почувствовала, как вес Зейна ушел с монеты – сверкающий кусочек металла упал на землю. Рожденный туманом повернулся, резко взмахнув рукой в сторону единственного солдата, который стоял между Зейном и дверью крепости.
Подбежал еще целый отряд, но внезапно остановился, когда рожденный туманом оттолкнул, а потом направил их вес прямо на одинокого солдата. Несчастный влетел спиной вперед в двери крепости.
Затрещали кости. Двери распахнулись – Зейн нырнул в открывшийся проем, и Вин без промедлений последовала за ним, ощущая босыми ногами, как грубая брусчатка сменилась гладким мрамором.
Внутри ждали еще солдаты. На них не было доспехов. Вооруженные посохами и обсидиановыми мечами, они несли большие деревянные щиты, чтобы отгородиться от монет. Туманные убийцы – те, кого специально учили сражаться с алломантами. Вероятно, человек пятьдесят.
«Шутки кончились», – подумала Вин, отталкиваясь от дверных петель и взмывая вверх.
Зейн начал первым: толкнул труп, который уже использовал, чтобы распахнуть двери, бросив его на группу туманных убийц. Когда в них врезались останки солдата, Вин приземлилась в центре второй группы. Закружилась, нанося удары ногами и разжигая пьютер, повалив по меньшей мере четверых. Когда остальные попытались достать рожденную туманом, она толкнула монету из своего кошелька и снова оказалась в воздухе. Перевернувшись, поймала посох, который уронил кто-то из упавших солдат.
Обсидиан ударился о белый мрамор в том месте, где она была только что. Вин спустилась уже с оружием и ударила быстрее, чем это мог сделать кто-либо другой, нанося удары по ушам, челюстям и шеям. Трещали черепа. Ломались кости. Вин даже не запыхалась, когда все десять противников уже лежали на полу.
«Десять… разве Кельсер не говорил, что у него возникали проблемы с пятью туманными убийцами?»
Времени на размышления не оставалось: ее окружали. С криком Вин подпрыгнула, ударив посохом по лицу первого подвернувшегося под руку. Другие подняли щиты, но Вин, приземлившись, выхватила обсидиановые кинжалы и вонзила их в ноги двух оказавшихся прямо перед ней солдат. Кто-то замахнулся посохом – выбросив вперед руку, рожденная туманом перехватила его. Дерево треснуло, и Вин расправилась с нападавшим широким ударом кинжала. А когда остальные придвинулись ближе, отпрыгнула назад, приготовилась и резко дернула на себя тело в латах, которое Зейн использовал чуть раньше.
Щиты не помогли против такого мощного снаряда. Вин обрушила труп на своих противников, уложив их наповал, и только тогда оглянулась на Зейна. Раскинув руки, словно черная колонна, он стоял посреди трупов. Рожденный туманом кивком указал на дальнюю часть комнаты.
Однако Вин проигнорировала немногих оставшихся туманных убийц. Оттолкнулась от трупа и скользнула к двери. Зейн подпрыгнул и спиной вперед с шумом и звоном вылетел через окно в туман. Вин быстро проверила задние комнаты: Сетта в них не было. Развернувшись, прикончила последнего туманного убийцу и нырнула в шахту лифта.
Сам лифт ей не требовался. Взмыв вверх, она оттолкнулась от монеты, ворвалась на третий этаж. Зейн должен был заняться вторым.
Плавно приземлившись на мраморный пол, Вин прислушалась: кто-то поднимался по лестнице. Это был тот самый зал, где их с Элендом принимал Сетт; абсолютно пустой – лишь витражные окна вдоль стен.
Туманные убийцы ворвались из дверей кухни. Несколько десятков.
«Там должна быть еще одна лестница», – подумала Вин, бросившись к той, что была рядом.
Оттуда выбежало еще несколько десятков солдат.
Пятьдесят на одного показалось противникам хорошим соотношением, и они не стали медлить с атакой. Вин глянула на открытые двери кухни и не увидела за ними Сетта. Этот этаж был чист.
«Сколько же туманных убийц привел с собой Сетт? – отходя назад, в центр зала, подумала Вин. – Интересно, планировал ли он, что делать в случае моей атаки…»
Бросившись на пол, она закрыла глаза и подожгла дюралюминий.
А потом потянула.
Витражные окна взорвались по всему периметру. Металлические рамы рванулись внутрь, скручиваясь под давлением невероятной силы. Вин представила, как сверкают летящие в воздухе разноцветные осколки, услышала крики людей, принявших на себя удар стекла и металла.
Только внешний круг нападавших понес потери после взрыва. Вин открыла глаза и прыгнула, уходя из-под атаки десятка дуэльных тростей. Проскочила сквозь град ударов. Некоторые достигли цели, но это не имело значения. Боли она не чувствовала.
Оттолкнувшись от обломков рамы, Вин бросила себя над головами солдат и приземлилась за пределами круга атакующих. Подняла руку.
Дюралюминий и сталь.
Мир рванулся прочь. Пронзенные металлическими рамами трупы подняло взрывной волной и расшвыряло в разные стороны. По дороге они сбивали с ног тех, кто находился в центре зала и кто был еще жив…
Вин пулей вылетела в туман через разбитое окно. Мертвых, умирающих и живых вынесло через проем, расположенный на противоположной стене. Тела пятидесяти человек кружились в ночи; помещение осталось чистым, если не считать кровавых следов и осколков стекла.
Прямо в воздухе Вин осушила фиал с металлами, затем притянула себя назад к крепости, используя окно на четвертом этаже. Когда она приблизилась, оттуда вылетел труп. Еще Вин успела заметить Зейна, прежде чем тот исчез в другом окне. Этаж был чист.
На пятом этаже горел свет. Они могли сразу же направиться сюда, но это не входило в их планы. Зейн прав: нужно не просто убить Сетта, а навести страх на всю армию.
Вин оттолкнулась от тела, которое выбросил в окно Зейн, использовав в качестве якоря металлические доспехи. Труп упал под углом, угодив в разбитое окно, а Вин понесло вверх, в сторону от здания. Быстрый рывок направил ее обратно в нужном направлении – к окну пятого этажа.
Когда Вин схватилась за наружный каменный подоконник, сердце ее колотилось и дышала она глубоко и неровно. Ночной бриз холодил вспотевшее лицо, несмотря на огонь, который горел внутри. Вин сглотнула слюну, широко раскрыла глаза и зажгла пьютер.
Рожденная туманом.
Она расколотила окно одним ударом. Солдаты, поджидавшие внутри, отпрянули, уворачиваясь от осколков. На одном был ремень с металлической пряжкой. Он умер первым. Другие двадцать – обученные и, возможно, даже проверенные в битве с алломантами – даже не понимали, что делать, глядя на пряжку, которая, повинуясь силе рожденной туманом, сновала между ними.
Но они никогда не дрались с Вин.
Люди кричали и падали: она расправлялась с ними при помощи одной лишь пряжки. По сравнению с силой ее пьютера, олова, стали и железа возможное использование атиума казалось невероятным расточительством. Даже без него Вин была ужасным оружием – каким именно, до этого момента она даже и сама не понимала.
Рожденная туманом.
Наконец упал последний. Вин стояла посреди трупов, чувствуя отупляющее удовлетворение. Потом выпустила ременную пряжку из пальцев, и та упала на ковер. Комнату было трудно назвать невзрачной: здесь имелась мебель и даже кое-какие украшения. Вероятно, элендовские отряды чистильщиков сюда не добрались до прибытия Сетта, или, быть может, король привез все это с собой.
За спиной находилась лестница, а впереди тонкая деревянная перегородка с дверью, уходившей во внутренние покои. Вин сделала шаг, и туманный плащ зашуршал, когда она сорвала четыре лампы с кронштейнов позади себя. Они понеслись вперед, и рожденная туманом отступила в сторону, позволив им врезаться в стену. Огонь расцвел на разлившемся масле, волной захлестнув стену, от удара ламп дверь перекосилась на петлях. Вин подняла руку и алломантическим толчком распахнула ее.
Капли горящего масла падали вокруг, когда она вошла в комнату за стеной. В богато украшенном помещении было тихо и до жути пусто, если не считать двух людей. Сетт сидел в простом деревянном кресле – бородатый, неопрятно одетый и очень усталый. Его сын Гнеордин вышел вперед с дуэльной тростью в руках.
«Кто же из них рожденный туманом?»
Юноша замахнулся. Вин поймала его оружие и оттолкнула. Гнеордин врезался в деревянную стену и тяжело упал на пол.
– Оставь мальчика в покое, женщина, – сказал Сетт. – Делай то, зачем пришла.
Вин вспомнила свою досаду, свой гнев, свою холодную ледяную ярость. Потом шагнула вперед, схватила Сетта за воротник и отшвырнула в сторону:
– Дерись со мной!
Сетт ударился о стену и сполз на пол. Вин приготовила атиум, но противник не поднялся – просто перевернулся и закашлялся.
Вин подошла, потянула его за руку. Сетт сжал пальцы в кулак, но силы в нем оказалось до смешного мало.
– Дерись со мной! – скомандовала Вин, снова отшвыривая Сетта.
Тот покатился по полу, сильно ударившись головой, и замер у горящей стены. По лбу короля потекла капля крови.
Стиснув зубы, Вин ринулась вперед.
– Не тронь его! – Гнеордин проковылял к отцу и заслонил его собой, держа в дрожащей руке дуэльную трость.
Вин не шевелилась. Лоб мальчишки покрывал пот, сам он едва держался на ногах, а в глазах плескался абсолютный ужас. Мальчик не был рожденным туманом. Но держался. Смешной и жалкий, он стоял над телом поверженного Сетта.
– Отойди, сын, – усталым голосом проговорил Сетт. – Ты ничего не можешь сделать.
Гнеордин задрожал, потом заплакал.
«Слезы», – подумала Вин, ощущая, как ее окутывает странное, нереальное чувство.
Она подняла руку и с удивлением обнаружила мокрые следы на собственных щеках.
– У тебя нет рожденного туманом, – прошептала Вин.
Сетт с трудом приподнялся и посмотрел ей в глаза.
– С нами не дрались алломанты. Ты использовал всех во время нападения в холле Ассамблеи?
– Тех алломантов, что у меня были, я послал несколько месяцев назад, – вздохнул Сетт. – Они были моей единственной надеждой расправиться с вами. Но даже они не из моей семьи. Весь мой род испорчен кровью скаа, Альрианна – единственный алломант, который родился у нас за несколько веков.
– Так ты пришел в Лютадель…
– Потому что Страфф рано или поздно пришел бы за мной, – пояснил Сетт. – Мой единственный шанс, детка, был убить вас побыстрее. Поэтому я и отправил их против вас. Когда у меня не вышло, я понял, что надо постараться взять этот проклятый город и атиум, чтобы я мог купить себе нескольких алломантов. Не сработало.
– Ты бы мог предложить нам союз.
Фыркнув, король с трудом приподнялся и сел.
– В настоящей политике так не бывает. Ты берешь или берут тебя. Кроме того, я всегда любил рискнуть. – Сетт посмотрел снизу вверх и встретил ее взгляд. – Делай, что должна, – повторил он.
Вин вздрогнула. Она не чувствовала слез. Она уже вообще почти ничего не чувствовала.
«Почему? Почему я теперь уже ничего не понимаю?»
Комната затряслась. Вин повернулась, глядя на заднюю стену. Дерево колыхалось и содрогалось, словно дышало. Гвозди с щелканьем исчезали, протыкая панели насквозь, а потом взорвалась вся стена. Горящие доски, щепки и гвозди закружились в воздухе, зависнув вокруг человека в черном. Зейн стоял в соседней комнате, опустив руки, и смерть лежала у его ног.
С кончиков его пальцев быстро и уверенно капало красным. Он посмотрел сквозь горящие остатки стены и улыбнулся. Потом шагнул в комнату Сетта.
– Нет! – закричала Вин, рванувшись вперед.
Зейн замер. Отступил, легко уклонившись от Вин, и приблизился к Сетту и мальчику.
– Оставь их! – крикнула Вин, толкнув себя через всю комнату.
Схватила рожденного туманом за руку. Черная ткань блестела от крови, которая могла быть только его собственной.
Зейн отстранился. Повернулся и посмотрел с любопытством. Вин потянулась, но он с неестественной легкостью отпрянул, превосходя ее, как мастер меча в состязании с юным учеником.
«Атиум, – подумала Вин. – Он, должно быть, жег его все это время. Но ему же не нужен атиум для битвы с теми людьми… у них и так не было ни единого шанса против нас».
– Пожалуйста, – сказала она. – Пощади их.
Зейн повернулся к Сетту, который сидел и ждал. Гнеордин пытался оттащить отца в сторону.
Рожденный туманом вновь посмотрел на Вин.
– Пожалуйста, – повторила она.
Зейн нахмурился.
– Значит, он все еще управляет тобой. – В его голосе прозвучало явное разочарование. – Я думал, может быть, в бою ты почувствуешь свою истинную силу и освободишься от хватки Эленда. Кажется, я ошибся.
И, повернувшись спиной к Сетту, Зейн удалился сквозь дыру, которую проделал в стене. Под ногами хрустели деревянные щепки, когда Вин медленно отступала следом, оставляя после себя разгромленную крепость, разбитую армию и униженного лорда.

44

Но ведь даже безумец должен полагаться на собственный разум, собственный опыт, а не на чужой. Разве не так?

То, что Бриз увидел прохладным спокойным утром, привело его в уныние: армия Сетта отступала.
Гасильщик невольно вздрогнул, выдохнул облачко пара и повернулся к Колченогу. Мало кто был способен что-то разглядеть под ухмылкой на лице коренастого генерала. Но Бриз видел больше остальных: видел напряженный прищур глаз и то, как Колченог постукивал пальцем по обледенелой каменной стене. Колченога не назовешь нервным человеком. Значит, все это неспроста.
– Вот и все, да? – тихо спросил Бриз.
Колченог кивнул.
На самом деле гасильщик не понимал ничего. За городскими стенами по-прежнему находились еще две армии – противостояние не закончилось. Однако Колченогу он доверял. Точнее, считал, что достаточно хорошо разбирается в людях, чтобы доверять собственному мнению о Колченоге.
Генерал знал нечто, чего не знал Бриз.
– Будь любезен, объясни, – попросил он.
– Все закончится, когда Страфф поймет, – небрежно бросил Колченог.
– Поймет что?
– Что колоссы сделают за него всю работу, если он им только позволит.
Бриз замер.
«Страффу на самом деле плевать на людей в городе – он просто хочет взять его из-за атиума. И ради символической победы».
– Значит, если Страфф уйдет… – начал Бриз.
– Колоссы атакуют, – договорил Колченог. – Перебьют все живое и превратят город в руины. Когда они закончат, придет Страфф и заберет свой атиум.
– Это если они уйдут, друг мой.
– Какая разница? – пожал плечами Колченог. – Все равно он в выигрыше. Страффу придется расправиться с одним ослабевшим врагом, а не с двумя сильными.
Бриз почувствовал озноб и плотнее завернулся в плащ.
– Твои слова так… недвусмысленны.
– Мы покойники с тех пор, как тут появилось первое войско, Бриз. Хорош канителить, дело сделано.
«Почему, во имя Вседержителя, я на этого человека трачу время? – подумал гасильщик. – Он же только и говорит о том, что все мы обречены».
Однако Бриз разбирался в людях. На этот раз Колченог не преувеличивал.
– Будь я проклят, – пробормотал гасильщик.
Кивнув, генерал прислонился к стене, продолжая наблюдать за исчезающей армией.

* * * 

– Триста человек, – сообщил Хэм. – По крайней мере, так говорят наши разведчики.
– Не так плохо, как я боялся, – заметил Эленд.
Они расположились у него в кабинете: Хэм, Эленд и Призрак, который просто сидел у стола.
– Эл, – продолжал громила, – Сетт привел с собой в Лютадель только тысячу человек. Это значит, что во время нападения Вин Сетт потерял треть своих солдат – меньше чем за десять минут! Даже на поле боя армии сдаются, если несут потери в тридцать или сорок процентов за целый день.
– Ох, – выдохнул Эленд.
Покачав головой, Хэм присел и налил себе выпить.
– Я не понимаю, Эл. Почему она на него набросилась?
– Она рехнулась, – отозвался Призрак.
Эленд открыл рот, чтобы возразить, но понял, что не может подобрать слов.
– Не уверен, что знаю, почему Вин это сделала, – наконец признался он. – Она и в самом деле говорила, что не верит, будто тех убийц в Ассамблее прислал мой отец.
Хэм пожал плечами. Он выглядел… измученным. Это была не его вотчина – армии, судьбы королевств. Он предпочитал заботиться о чем-то более приземленном и конкретном.
«Конечно, – подумал Эленд. – Я бы хотел сейчас сидеть в кресле и читать. Но мы делаем то, что должны».
– Есть новости о ней? – спросил он вслух.
Призрак покачал головой:
– Дядюшка Ворчун послал разведчиков в город, но пока ничего не слыхать.
– Если Вин не хочет, чтобы ее нашли… – Хэм не договорил: всем и так все было ясно.
Эленд начал ходить из угла в угол. Он не мог сидеть спокойно, не мог избавиться от мысли, что выглядит сейчас как Джастес, блуждает кругами, ерошит волосы.
«Будь тверже, – приказал он себе. – Ты можешь выглядеть встревоженным, но не должен никогда казаться растерянным».
Он продолжал ходить туда-сюда, хотя и замедлил шаг. И о своих опасениях пока не стал ничего говорить ни Хэму, ни Призраку. Что, если Вин ранена? Если Сетт ее убил? Разведчики мало что разглядели во время вчерашнего ночного нападения. Вин была к нему причастна, но отчеты выглядели противоречиво: Вин вроде бы сражалась с другим рожденным туманом, покинула крепость, когда загорелся один из верхних этажей. По каким-то причинам оставила Сетта в живых. С тех пор ее никто не видел.
Эленд закрыл глаза, остановился, опершись рукой о каменную стену.
«Я так мало бывал с ней в последнее время. Думал только о городе… но что толку от спасения Лютадели, если я потеряю Вин? Мне начинает казаться, что я ее не понимаю. Да и понимал ли я ее когда-нибудь?»
Без Вин все казалось неправильным. Эленд привык полагаться на ее прямоту. Он нуждался в ее умении жить настоящим, в ее незамутненной уверенности, чтобы не витать в облаках. Он хотел чувствовать ее рядом, чтобы знать, что есть нечто важнее теорий и концепций.
Он ее любил.
– Не знаю, Эл, – снова заговорил Хэм. – Никогда не ждал от Вин проблем, но у нее было тяжелое детство. Помню, однажды она вспылила из-за какой-то ерунды, кричала что-то про свое детство. Не уверен, что она полностью… в своем уме.
– Она в своем уме, Хэм, – твердо сказал Эленд. – И она способнее любого из нас.
Громила нахмурился:
– Но…
– У нее была веская причина напасть на Сетта, – перебил Эленд. – Я ей доверяю.
Хэм и Призрак обменялись взглядами, Призрак пожал плечами.
– Прошлая ночь – это ведь еще не все, Эл, – продолжал Хэм. – С девочкой что-то не так, не только в смысле душевного здоровья…
– О чем ты? – не понял Эленд.
– Помнишь драку в Ассамблее? Ты сказал, будто видел, как она получила прямой удар посохом от громилы.
– И? Этот удар уложил ее в постель на целых три дня.
– Ты не понимаешь, – возразил Хэм. – Удар в бок, рана в плече, то, что ее чуть не задушили, – все эти травмы уложили Вин в постель на пару дней. Но если ее и впрямь так сильно ударил громила, она должна была пролежать не несколько дней, Эленд. Она должна была отключиться на пару недель. А то и больше. Без сломанных ребер уж точно не обошлось бы.
– Она жгла пьютер, – напомнил Эленд.
– Предполагаю, громила делал то же самое.
Эленд замер.
– Понимаешь теперь? Если оба разжигали пьютер, в этом смысле они должны были друг друга уравновесить. Это значит, что Вин – девчонку не больше сотни фунтов весом – поколотил тренированный солдат в три раза ее тяжелей. Она отделалась какими-то несколькими днями отдыха.
– Вин особенная, – упрямо стоял на своем Эленд.
– Спорить не буду, – вздохнул Хэм. – Но она что-то от нас скрывает. Кем был тот другой рожденный туманом? Если верить некоторым отчетам, они работали вместе.
«Она говорила, что в городе есть другой рожденный туманом, – подумал Эленд. – Зейн – посланник Страффа. Она давно о нем не упоминала».
Хэм устало потер лоб:
– Вокруг нас все разваливается, Эл.
– Кельсер бы со всем разобрался, – пробормотал Призрак. – Когда он был тут, даже наши неудачи оказывались частью его плана.
– Выживший мертв, – напомнил Эленд. – Я не был с ним знаком, но я достаточно много о нем слышал, чтобы кое-что понять. Он никогда не сдавался.
– Это правда, – улыбнулся Хэм. – Он смеялся и шутил на следующий же день после того, как мы из-за просчета положили целое войско. Наглый сукин сын.
– Или черствый, – предположил Призрак.
– Нет, – потянувшись за кружкой, возразил громила. – Я тоже когда-то так считал. А теперь… теперь я просто думаю, что он был непреклонен. Келл всегда думал о будущем и плевать хотел на последствия.
– Что ж, нам придется сделать то же самое, – заметил Эленд. – Сетт ушел – Пенрод позволил ему уйти. Тут мы ничего не можем изменить. Зато у нас есть информация об армии колоссов.
– О, кстати. – Призрак вытащил кошелек. – Ты был прав, они одинаковые.
Брошенная им монетка покатилась по столу и остановилась – Эленд поднял ее и начал рассматривать. Призрак поцарапал ее ножом, содрав золотую краску, под которой оказалось дерево. Это было жалкое подобие меры – неудивительно, что подделка так легко обнаруживалась. Только дурак принял бы ее за настоящую монету. Дурак или колосс.
Никто не мог точно сказать, каким образом некоторые из фальшивок Джастеса попали в Лютадель: возможно, он пытался раздавать их крестьянам или бродягам в каком-нибудь доминионе. Так или иначе, было очевидно, что сделал Джастес. Ему требовалась армия и требовалась наличность. Подделав одно, он получил другое. Только колоссы могли купиться на подобную уловку.
– Не понимаю, – сказал Хэм, когда Эленд передал ему монету. – С чего это колоссы вдруг решили брать деньги? Вседержитель никогда им не платил.
Эленд помедлил, вспоминая свои приключения в лагере.
«Мы люди. Мы будем жить в твоем городе…»
– Колоссы меняются, Хэм, – наконец ответил он. – Или, возможно, мы никогда их не понимали. В любом случае расслабляться нельзя. Еще ничего не кончилось.
– Было бы куда проще, если бы я знал, что наша рожденная туманом не сошла с ума. Она даже не посоветовалась с нами! – Громила поднялся, качая головой. – Есть причина, по которой Великие Дома старались не стравливать своих рожденных туманом друг с другом. В этом случае события приобретали весьма опасный оборот. Если у Сетта есть рожденный туманом и он решит сравнять счет…
Хэм махнул Призраку, и они ушли проведать Бриза и Колченога.
«Они такие угрюмые, – покидая свои покои, думал Эленд. – Словно убеждены, что мы обречены из-за одной неудачи. Но отступление Сетта – это хорошо. Один из наших врагов уходит, и остаются две армии. Джастес не нападет, потому что это сделает его уязвимым для Страффа, а Страфф слишком боится Вин, чтобы что-то предпринять. Фактически ее нападение на Сетта только сильнее напугает отца. Возможно, она именно из-за этого так и поступила».
– Ваше величество?
Эленд повернулся, оглядывая коридор.
– Ваше величество, – повторил Ор-Сьер, – кажется, я ее нашел.

* * * 

Эленд взял с собой только нескольких стражников. Он не хотел объяснять Хэму и остальным: Вин все еще настаивала, что Ор-Сьер должен оставаться тайной.
«Хэм прав в одном, – подумал Эленд, когда его карета остановилась. – Она что-то скрывает. Вин всегда что-то скрывает…»
Правда, от этого он не стал ей меньше доверять. Эленд приказал охранникам подождать и кивнул Ор-Сьеру. Вдвоем они направились к заброшенному зданию. Раньше, по всей видимости, это был магазинчик небогатого торговца – местечко под управлением какого-нибудь мелкого аристократа, который продавал товары первой необходимости для рабочих-скаа в обмен на талоны на еду. И которые в свою очередь Вседержитель обменивал на деньги.
Здание находилось в районе, куда, похоже, еще не добрались сборщики топлива. Пол покрывал слой пепла дюйма в четыре толщиной – цепочка маленьких следов вела к задней лестнице.
– Что это за место? – нахмурился Эленд.
Ор-Сьер сделал движение, похожее на пожатие плеч.
– И как ты узнал, что она здесь?
– Я следил за ней прошлой ночью, ваше величество. Видел, в каком направлении она ушла. Оставалось только как следует поискать.
– Ты умеешь читать следы, кандра?
– У этих костей острые чувства.
Лестница вывела в длинный коридор со множеством дверей. Эленд сделал несколько шагов и остановился. С одной стороны панель на стене была сдвинута, внутри явно кто-то шевелился.
– Вин? – позвал Эленд, просунув голову в щель.
Комната за стеной оказалась крохотной – настоящий закуток в несколько футов шириной. Вин – даже она не смогла бы здесь выпрямиться – сидела, прислонившись к дальней стене.
Эленд заполз в комнатушку, испачкав колени пеплом. Он едва поместился внутри.
– Вин? С тобой все в порядке?
Она вертела что-то в пальцах и смотрела через маленькую дыру, сквозь которую просачивался солнечный свет.
«Смотровое отверстие, – понял Эленд, – чтобы глядеть на улицу внизу. Значит, это не магазин, а воровское логово. Или было им когда-то».
– Я считала Камона плохим человеком, – едва слышно проговорила Вин.
Эленд ждал, стоя на коленях и упираясь руками в пол. Сесть так, чтобы не придавить к стене Вин, удалось, только немыслимым образом скорчившись. По крайней мере, она была не ранена.
– Камон? – переспросил он. – Твой старый главарь, до Кельсера?
Вин кивнула, потом отвернулась от щели и обняла руками колени.
– Он бил людей, убивал тех, кто ему возражал. Даже среди головорезов он считался жестоким. Но… – все так же тихо продолжала Вин, – я сомневаюсь, что за всю свою жизнь он убил столько людей, сколько я убила прошлой ночью.
Эленд прикрыл глаза, потом снова открыл и, придвинувшись чуть ближе, положил руку на плечо Вин.
– Не просто людей, а солдат врага.
– Я была как ребенок в комнате, полной жуков, – прошептала Вин.
Эленд наконец-то понял, что она держит в руках: сережку, простой бронзовый гвоздик, который никогда не снимала.
– Я тебе рассказывала, откуда она у меня? Мама дала. Я не помню, как это было, – Рин мне рассказал. Моя мама… она иногда слышала голоса. Она убила мою маленькую сестру – зарезала. В тот же день мама дала мне одну из своих серег. Как будто… сделала выбор в мою пользу. Наказала одну сестру, а другой подарила эту безделушку. – Вин сокрушенно покачала головой. – Всю жизнь меня преследует смерть, Эленд. Моя сестра умерла, Рин умер. Товарищи по банде погибали вокруг меня, Кельсера убил Вседержитель, а потом я сама вонзила копье тому в грудь. Я пытаюсь быть защитником, говорю себе, что все в прошлом. А потом… делаю то, что сделала прошлой ночью.
Не зная, что сказать, Эленд прижал Вин к себе и почувствовал, насколько она напряжена.
– У тебя была веская причина это сделать.
– Неправда. Мне просто хотелось сделать им больно. Я хотела напугать их, чтобы они ушли и оставили тебя в покое. Это ребячество, но я чувствовала именно это.
– Это не ребячество, Вин, – мягко возразил Эленд. – Это хорошая стратегия. Ты продемонстрировала врагам свою силу. Напугала одного из наших главных противников, и мой отец теперь еще сильней боится нападать. Ты добыла для нас время!
– Обменяв его на жизни сотен людей.
– Вражеских солдат, которые пришли в наш город. Людей, которые защищали тирана, угнетающего свой народ.
– Кельсер так же объяснял, – Вин вздохнула, – когда убивал аристократов и их охранников. Он говорил, они поддерживают Последнюю империю и потому заслуживают смерти. Мне было страшно.
Эленд снова не знал что сказать.
– Он как будто считал себя богом, – продолжала Вин. – Давал жизнь, отнимал жизнь, когда желал. Я не хочу быть такой, как он, Эленд. Но меня точно все подталкивает в этом направлении.
– Я…
Эленд хотел сказать: «Ты не такая, как он…»
Но слова почему-то не шли. Они казались пустым звуком. Тогда он просто прижал Вин к себе – ее плечо уперлось ему в грудь, голова оказалась под подбородком.
– Как бы мне хотелось тебя утешить, Вин. Когда я вижу тебя такой, все защитные инстинкты во мне бунтуют. Я хочу сделать как лучше, хочу все исправить, но не знаю как. Скажи мне, что делать. Просто скажи, как я могу тебе помочь!
Вин сначала сопротивлялась, но потом тихо вздохнула, обвила Эленда руками и прижалась сильнее.
– Ты мне не можешь помочь, – нежно сказала она. – Я должна все сделать сама. Есть… я должна решиться.
– Ты все сделаешь правильно, Вин.
– Ты даже не знаешь, о чем я.
– Не имеет значения. Я знаю, что не смогу помочь, – я даже на троне не сумел удержаться. Ты в десять раз способнее меня.
Вин сжала его руку:
– Никогда так не говори. Обещаешь?
Почувствовав в ее голосе напряжение, Эленд нахмурился, но все же кивнул:
– Хорошо. Но все равно я тебе верю, Вин. Решай – я буду тебя поддерживать.
– Я думаю… – заметно расслабившись, начала она, – думаю, мне надо покинуть Лютадель.
– Покинуть? И куда же ты пойдешь?
– На север. В Террис.
Эленд откинулся назад, облокотился о деревянную стену.
«Уйти? – подумал он, чувствуя, как все переворачивается внутри. – Вот что я получил за свою невнимательность! Неужели я ее потерял?»
– Если ты чувствуешь, что должна уйти, Вин, – точно со стороны услышал он собственный голос, – значит ты и должна так поступить.
– Если я соберусь уходить, ты пойдешь со мной?
– Сейчас?
Потершись головой о его подбородок, Вин кивнула.
– Нет, – после некоторой паузы ответил Эленд. – Я не могу оставить Лютадель в осаде.
– Но горожане тебя отвергли.
– Знаю. Но… я не могу их бросить. Они меня свергли, но я их не оставлю.
Вин опять кивнула, и что-то подсказывало Эленду: другого ответа она и не ждала.
Он улыбнулся:
– Здорово мы все запутали, правда?
– Мы безнадежны, – с нежностью произнесла Вин и со вздохом отодвинулась.
Она выглядела такой усталой. За стеной послышались шаги, и через несколько секунд в потайную комнату просунул голову Ор-Сьер.
– Стражники теряют терпение, ваше величество. Скоро начнут вас разыскивать.
Эленд с трудом придвинулся к выходу. Выбравшись в коридор, он протянул руку, чтобы помочь Вин. Та выползла наружу, потом выпрямилась и отряхнула одежду – свои обычные брюки и рубашку.
«Наденет ли она еще когда-нибудь платье?»
– Эленд, – выудив что-то из кармана, сказала Вин. – Вот, можешь это продать, если хочешь.
Она раскрыла ладонь.
– Атиум? – не поверил своим глазам Эленд. – Откуда он у тебя?
– От друга.
– И ты его не сожгла прошлой ночью? Когда сражалась со всеми этими солдатами?
– Нет. Я проглотила его, но он мне не понадобился, поэтому я его отрыгнула.
«Вседержитель! – подумал Эленд. – Мне и в голову не пришло, что у нее нет атиума. Что бы она сотворила, если бы зажгла эту крупинку?»
– Мне докладывали, что в городе есть еще один рожденный туманом.
– Есть, – согласилась Вин. – Это Зейн.
Эленд уронил зернышко обратно в ее ладонь:
– Тогда оставь это себе. Вдруг пригодится в битве с ним.
– Сомневаюсь.
– Все равно оставь, – настаивал Эленд. – Это маленькое состояние, а нам нужно очень большое, чтобы все исправить. Кроме того, если бы я попробовал подкупить, к примеру, Страффа или Сетта, они бы подумали, что я скрываю большой запас атиума.
– Тогда… – Вин посмотрела на Ор-Сьера. – Спрячь. Чтобы никого не искушать.
– Буду беречь как зеницу ока, госпожа. – В плече Ор-Сьера открылась полость для кусочка металла.
Вин повернулась к Эленду, и они вдвоем спустились по ступенькам к стражникам, которые ожидали внизу.

45

Я знаю то, что я запомнил. Знаю то, что сейчас повторяют другие Мироносцы.

– Герой Веков будет не из Терриса. – И Тиндвил царапала заметку в нижней части их списка.
– Нам уже это известно. Из путевого дневника.
– Да, – подтвердила Тиндвил, – но мнение Аленди было только ссылкой – упоминанием из третьих рук о том, какие у пророчества последствия. Я нашла того, кто цитировал непосредственно само пророчество.
– Правда? – сразу оживился Сэйзед. – Где?
– Биография Хеленнтиона. Одного из последних выживших членов совета Хленниума.
– Запиши это для меня, – попросил Сэйзед, поспешно придвигая поближе стул.
Пока Тиндвил писала, он несколько раз моргнул, чтобы разогнать сгустившийся перед глазами туман усталости.
«Держись! – велел он себе. – Осталось мало времени. Совсем мало…»
Тиндвил справлялась чуть лучше, но и у нее начинали слипаться глаза: похоже, ее бодрость подходила к концу. Сэйзед немного вздремнул ночью прямо на полу, но Тиндвил продолжала работать. Насколько мог судить Сэйзед, она не спала уже целую неделю.
«В те дни много говорили о Рабзине, – писала Тиндвил. – Одни утверждали, что он будет сражаться с Завоевателем. Другие считали, что он и есть Завоеватель. Хеленнтион не сообщил мне, что он думает по этому поводу. Рабзин, если верить слухам, „тот, кто не принадлежит народу, чьи желания исполняют все до единого“. Если это все правда, возможно, он и в самом деле Завоеватель. Говорят, он из Хленниума».
На этом она остановилась. Сэйзед хмурился, перечитывая написанное. Последнее свидетельство Кваана – текст, который террисиец скопировал в Обители Серан, – оказалось полезным во многих смыслах. Оно дало ключ: «Только годы спустя я убедился, что он Герой Веков – тот, кого в Хленниуме звали Рабзин, Всезнающий…» 
Не вызывало сомнений, что для Героя Веков должны существовать и другие имена: будучи столь важной, окруженной преданиями фигурой, он не мог обойтись без многочисленных титулов. И все же многие сведения о прежних днях оказались утрачены. Оба, и Рабзин, и Всезнающий, являлись мифологическими фигурами, смутно знакомыми Сэйзеду, но они были только двумя из целого сонма. До открытия текста Кваана никому даже в голову не приходило связать эти имена с Героем Веков.
– Да… – медленно проговорил Сэйзед. – Это хорошо, Тиндвил. Очень хорошо.
Потом накрыл своей рукой ее руку.
– Возможно, – согласилась Тиндвил. – Хотя мы пока не узнали ничего нового.
– Да, но слова тоже важны, по-моему. В религиозных текстах, как правило, не бывает случайных слов.
– Особенно в пророчествах, – чуть-чуть нахмурившись, добавила Тиндвил.
Она недолюбливала все, что хоть отчасти отдавало суевериями.
– Мне казалось, ты преодолеешь свое предубеждение, раз уж мы ввязались в такую авантюру.
– Я собираю сведения, Сэйзед. Меня интересует, что именно говорили люди, потому что прошлое может нас чему-то научить. Однако есть причина, по которой я предпочитала заниматься историей, а не теологией. Увековеченная ложь мне не по нраву.
– Так вот, оказывается, как ты к этому относишься! – изумился Сэйзед.
– В какой-то степени. Зачем рассказывать людям о богах, которые давно мертвы? Эти верования не принесли ничего хорошего, а их пророчества теперь превратились в пыль.
– Религия – выражение надежды, – не согласился Сэйзед. – А надежда дает людям силу.
– Значит, и ты не веришь, но предлагаешь другим обманывать самих себя?
– Не совсем так.
– Считаешь, что все эти боги существуют?
– Я… думаю, они заслуживают, чтобы их помнили.
– А их пророчества? Я вижу научную ценность в нашем труде – мы разыскиваем в прошлом факты, которые способны помочь в решении насущных проблем. Но гадать о будущем, в сущности, глупо.
– Религия, – продолжал отстаивать свою точку зрения Сэйзед, – это обещание того, что кто-то наблюдает за нами, направляет нас. Следовательно, пророчества – естественное продолжение надежд и мечтаний народа. А вовсе никакие не глупости.
– То есть твой интерес исключительно научный? – уточнила Тиндвил.
– Я бы так не сказал.
Тиндвил разглядывала его, точно видела впервые, наконец нахмурилась:
– Ты веришь, да? Веришь, что эта девчонка Герой Веков?
– Я еще не решил.
– Как ты мог вообще об этом подумать? – возмутилась Тиндвил. – Надежда – это прекрасно, но надеяться нужно на что-то реальное. Если ты погонишься за мечтами из прошлого, то мечты о будущем погаснут.
– А если мечты из прошлого заслуживают, чтобы их помнили?
Тиндвил покачала головой:
– Посмотри, как все складывается, Сэйзед. Каковы шансы, что мы, изучая эти записи, окажемся в том же самом доме, что и Герой Веков? Под одной крышей…
– Шансы не имеют значения, когда речь идет о предсказании.
Тиндвил устало прикрыла глаза:
– Сэйзед… повторяю, религия – вещь хорошая, да и вера не хуже, но глупо искать наставления в нескольких туманных фразах. Посмотри, что произошло в прошлый раз, когда кто-то решил, что нашел своего Героя. Мы получили Вседержителя и Последнюю империю.
– Но я все равно буду надеяться. Если ты не веришь в пророчества, почему так стараешься в поисках информации о Бездне и Герое?
– Все просто, – начала объяснять Тиндвил. – Мы явно столкнулись с опасностью, которая раньше уже приходила. Повторяющаяся проблема подобна чуме, которая теряет силу, а потом возвращается через несколько веков. Древние знали об этой опасности, у них имелась информация. Информация, естественно, превратилась в легенды, пророчества и даже религии. Значит, ключи к нашей ситуации спрятаны в прошлом. Это не гадание, а исследование.
– Раз мы не можем достичь согласия, – Сэйзед накрыл ладонью руку Тиндвил, – давай вернемся к нашей работе. Надо использовать оставшееся время.
– Все будет в порядке. – Тиндвил со вздохом заправила выбившуюся из прически прядь волос. – Похоже, твоя Героиня напугала лорда Сетта прошлой ночью. Человек, который принес завтрак, рассказал мне об этом.
– Знаю.
– Это к лучшему для Лютадели.
– Да, – не стал спорить Сэйзед. – Наверное.
Тиндвил нахмурилась:
– Ты не очень-то уверен.
– Трудно сказать. – Сэйзед отвел глаза. – Уход Сетта можно, конечно, считать и благом, Тиндвил, но происходит что-то… очень неправильное. Мы должны во что бы то ни стало завершить это исследование.
– Как быстро?
– Постараемся закончить сегодня ночью.
Сэйзед посмотрел на лежавшую на столе стопку несшитых листов. Здесь находились все сведения и идеи, которые они собрали, совершив яростный исследовательский рывок. Своего рода книга – справочник о Герое Веков и Бездне. Удивительный, учитывая затраченное на него время, документ. Пусть пока не всеобъемлющий, но самый важный из всего, что Сэйзед когда-либо написал.
Хотя он еще и сам не понимал, почему так решил.
– Сэйзед? – вдруг нахмурилась Тиндвил. – Что это?
Она протянула руку к стопке бумаг, вытащила одну страницу, и Сэйзед с неприятным удивлением отметил, что правый нижний угол у нее оторван.
– Это ты сделал?
– Нет. – Сэйзед взял в руки бумагу.
У одной из рукописных копий был оторван последний абзац – предложение или чуть больше. Террисиец поискал недостающий кусок, потом поднял глаза и встретил растерянный взгляд Тиндвил. Она повернулась, перебирая другую стопку бумаг. Вытащила другую копию текста.
Сэйзед почувствовал озноб. У этого листа тоже не хватало угла.
– Вчера я внесла этот отрывок в указатель, – тихо проговорила Тиндвил. – И не покидала комнаты с тех пор дольше чем на несколько минут, да и ты все время был тут.
– А прошлой ночью? Ты выходила в уборную, пока я спал?
– Может быть. Не помню.
С минуту Сэйзед сидел молча, уставившись на страницу. Линия отрыва смотрелась до странности похожей на ту, что была на листе из главной стопки. Тиндвил, видимо, подумала о том же и сложила листы вместе. Те совпали полностью, причем оказались идентичны мельчайшие выступы. Даже если бы их рвали, сложив друг с другом, разрывы не могли оказаться столь одинаковыми.
Некоторое время оба хранителя молча смотрели друг на друга, потом быстро задвигались, перебирая бумажные залежи. У Сэйзеда было четыре рукописных копии текста. Все четыре лишились одного и того же куска…
– Сэйзед… – Голос Тиндвил чуть-чуть дрожал. – Копия! – вспомнила она, но Сэйзеда уже не было на месте.
Выскочив из кресла, он ринулся к сундуку, где хранилась его метапамять. Нашарил висевший на шее ключ, сдернул его и открыл замок. Откинул крышку сундука, вытащил копию, сделанную углем в Обители Серан, аккуратно развернул ее на полу – и вдруг отдернул руку, словно его укусили. В нижней части зияла дыра. Не хватало того же самого предложения.
– Как это возможно? – прошептала Тиндвил. – Кто мог знать так много о нашей работе и о нас?
– И все же, – задумчиво произнес Сэйзед, – как он мог так мало знать о наших способностях? У меня весь текст в метапамяти. Я могу его вспомнить прямо сейчас.
– О чем говорится в пропавшем предложении?
– Аленди не должен попасть к Источнику Вознесения, ему нельзя позволить забрать силу себе.
– Зачем убирать это предложение? – удивилась Тиндвил.
Сэйзед молча смотрел на копию: «Это же невозможно…»
От окна послышался шум. Террисиец повернулся, инстинктивно потянувшись к пьютерной метапамяти, мышцы его увеличились, одеяние стало тесным.
Ставни распахнулись – на подоконнике сидела Вин, которая так и застыла, увидев Сэйзеда и Тиндвил, которая тоже явно набрала силы и приобрела почти мужские габариты.
– Я что-то сделала не так? – осторожно спросила рожденная туманом.
Сэйзед улыбнулся, отпуская пьютерную метапамять.
– Нет, дитя. Ты просто нас напугала.
Он посмотрел на Тиндвил, и та начала собирать разорванные листы бумаги. Сэйзед сложил копию; они обсудят это позднее.
– Вы не видели, чтобы кто-нибудь слишком много времени проводил возле моей комнаты, леди Вин? – спросил Сэйзед. – Кто-нибудь чужой или, возможно, кто-то из стражников?
– Нет. – Вин спрыгнула на пол. Она была, как обычно, босиком и без туманного плаща, который редко носила днем. Если Вин и дралась накануне ночью, то успела переодеться, потому что на ее одежде не было ни крови, ни пота. – Хочешь, чтобы я проследила за кем-то подозрительным? – уточнила она.
– Да, пожалуйста, – запирая сундук, попросил Сэйзед. – Мы подозреваем, что кто-то сунул нос в нашу работу, хотя зачем ему это понадобилось, непонятно.
Вин кивнула. Сэйзед вернулся в свое кресло, а она не двигалась с места, поглядывая то на него, то на Тиндвил. Потом, видимо, решилась:
– Мне надо поговорить с тобой, Сэйзед.
– У меня есть несколько минут, я думаю. Но должен предупредить, что наше исследование не терпит отлагательств.
Вин перевела глаза на Тиндвил – та со вздохом поднялась:
– Пойду проверю, как там наш обед.
Только когда дверь закрылась, Вин немного расслабилась. Подошла к столу, опустилась в кресло Тиндвил, положив ноги на деревянную скамейку.
– Сэйзед, как понять, когда ты влюбился?
– Я не… – Сэйзед удивленно заморгал, – не думаю, что о подобном надо спрашивать меня, леди Вин. Я слишком мало об этом знаю.
– Ты всегда так говоришь. А на самом деле знаешь все и обо всем.
Сэйзед фыркнул:
– В таком случае я вас уверяю, леди Вин, что моя неуверенность совершенно искренняя.
– Но ты должен что-то знать.
– Совсем немного. Скажите, что вы чувствуете, когда находитесь рядом с молодым лордом Венчером?
– Хочу, чтобы он меня обнял, – отворачиваясь к окну, едва слышно произнесла Вин. – Хочу, чтобы он говорил со мной, даже если я не понимаю, о чем. Что угодно, пусть только остается рядом. Я хочу стать лучше из-за него.
– Очень хороший знак, леди Вин.
– Но… – Вин опустила глаза. – Я нехороша для него, Сэйзед. Он меня боится.
– Боится?
– Ну, ему со мной по меньшей мере неуютно. Я видела его глаза после того, как он оказался свидетелем моего сражения за Ассамблею. Он отшатнулся от меня, Сэйзед, он был в ужасе.
– Он увидел, как убили человека. Лорд Венчер в этих вопросах в некотором роде невинен, леди Вин. Дело не в вас, я думаю, это просто естественный ужас при виде смерти.
– В любом случае я не хочу, чтобы он видел меня такой. Я хочу быть девушкой, которая ему нужна, той, которая может поддерживать его политические планы. Той, которая может быть красивой, когда ему нужно взять ее под руку, и может его утешить, когда он расстроен. Но ведь это не я. Ты учил меня светским манерам, Сэйз, но мы оба знаем, что у меня не очень-то получалось.
– И лорд Венчер в вас влюбился. Именно потому, что вы были не такой, как остальные женщины. Несмотря на вмешательство лорда Кельсера, несмотря на вашу уверенность в том, что все аристократы – наши враги, Эленд вас полюбил.
– Я не должна была этого позволять, – с грустью сказала Вин. – Мне нужно держаться от него подальше, Сэйз, ради его же блага. Тогда он сможет полюбить кого-нибудь еще. Кого-то, кто больше ему подходит. Кого-то, кто не убивает от скуки сто человек. Кто заслуживает его любви.
Сэйзед встал и, шурша одеяниями, приблизился к креслу Вин. Заглянул ей в лицо и положил руку на плечо.
– Ох, дитя мое. Когда же вы перестанете тревожиться и просто позволите себя любить?
– Все не так просто, – возразила Вин.
– Простых вещей на свете мало. Но я вот что вам скажу, леди Вин. Любви надо позволить течь в обе стороны. Если это не так, значит она ненастоящая. Это что-то другое. Увлечение, может быть? Как бы то ни было, многие из нас слишком быстро готовы сделать из себя мучеников. Мы отходим в сторону и наблюдаем, думая, что бездействие – правильная вещь. Мы боимся боли, собственной или чужой. – Террисиец сжал ее плечо. – Но… разве это любовь? Разве из любви можно предположить, что Эленду рядом с вами нет места? Разве любовь способна позволить ему все решать самостоятельно?
– А если я ему не подхожу?
– Вы должны любить его достаточно сильно, чтобы доверять его желаниям, даже если вы с ними не согласны. Вы должны уважать его, каким бы неправильным вам ни казалось его поведение, как бы плохо вы ни думали о его решениях. Вы должны уважать его стремление поступать именно так, а не иначе. Это относится и к его любви по отношению к вам.
Вин робко улыбнулась, но она все равно выглядела обеспокоенной.
– А если… есть кто-то другой? Для меня?
«Ох…»
Она тотчас же напряглась:
– Ты не должен говорить об этом Эленду.
– Не скажу, – пообещал Сэйзед. – И кто же он, этот другой?
– Просто… – Вин дернула плечами, – он больше похож на меня. Он тот, с кем я должна была бы быть.
– Вы его любите?
– Он сильный. Он напоминает мне Кельсера.
«Значит, это другой рожденный туманом», – подумал террисиец.
Он понимал, что должен быть беспристрастным, но слишком мало знал о «другом человеке», чтобы принимать решения. Вообще-то, хранителей учили давать сведения, избегая конкретных советов. Однако с соблюдением этого правила Сэйзед всегда испытывал некоторые трудности. Он действительно не знал другого рожденного туманом, зато Эленд Венчер был ему хорошо известен.
– Дитя, Эленд – лучший из мужчин, и вы стали намного счастливее с тех пор, как вы с ним.
– Но ведь он первый мужчина, которого я полюбила. Откуда мне знать, что все правильно? Может быть, мне стоит больше внимания уделить тому, кто мне больше подходит?
– Трудно сказать, леди Вин. Я ведь предупредил о своей неосведомленности в данных вопросах. Но вы и в самом деле надеетесь отыскать человека лучше, чем Эленд Венчер?
Вин тяжело вздохнула:
– Я должна беспокоиться о городе и Бездне, а не о том, с кем мне проводить вечера.
– Сложно защищать других, когда в твоей собственной жизни неразбериха, – заметил Сэйзед.
– Я просто должна решить. – Вин встала и направилась к окну. – Спасибо, Сэйзед. Спасибо, что выслушал… и что вернулся в город.
Террисиец с улыбкой кивнул. Вин выскочила в открытое окно, оттолкнувшись от какого-то куска металла. Сэйзед проводил рожденную туманом взглядом, потер глаза и, подойдя к двери в комнату, открыл ее.
По ту сторону, скрестив на груди руки, стояла Тиндвил.
– Думаю, мне было бы куда спокойнее, – не без раздражения заметила она, – не знай я о том, что наша рожденная туманом обладает капризным нравом девочки-подростка.
– Леди Вин намного спокойнее, чем ты думаешь.
– Сэйзед, я вырастила почти пятнадцать дочерей. – Тиндвил шагнула в комнату. – Среди девочек-подростков нет ни одной спокойной. Некоторые просто хорошо прячут свои чувства.
– Тогда радуйся, что она не учуяла, как ты подслушиваешь, – улыбнулся Сэйзед. – Обычно она очень нервничает по поводу таких вещей.
– Террисийцы – слабость Вин, – махнула рукой Тиндвил. – Похоже, это тебе надо сказать спасибо. Она очень ценит твои советы.
– Что есть, то есть.
– Думаю, ты говорил ей мудрые вещи, Сэйзед, – продолжала Тиндвил, усаживаясь. – Из тебя бы получился отличный отец.
Сэйзед в замешательстве опустил голову, потом повернулся к своему месту.
– Нам надо…
В дверь постучали.
– Что еще? – с раздражением спросила Тиндвил.
– Ты заказала нам ужин?
– Я даже не выходила из коридора.
Спустя секунду в приоткрывшуюся дверь заглянул Эленд:
– Сэйзед? Можно с тобой поговорить?
– Конечно, лорд Венчер.
– Отлично. – Эленд широким шагом прошел в комнату. – Тиндвил, прошу меня простить.
Она закатила глаза, метнула на Сэйзеда сердитый взгляд, но встала и вышла в коридор.
– Спасибо, – поблагодарил Эленд, когда она хлопнула дверью. – Пожалуйста, сядь, – махнул он Сэйзеду.
Тот так и сделал, а Эленд, глубоко вздохнув, заложил руки за спину. Он вернулся к своим белым мундирам и стоял с видом командира, несмотря на явное отчаяние.
«Кто-то украл моего друга-ученого, – подумал Сэйзед. – И подменил его королем».
– Предполагаю, речь о леди Вин, лорд Венчер?
– Да, – подтвердил Эленд и принялся ходить из стороны в сторону, сопровождая свои слова жестами одной руки. – Она ведет себя нелепо, Сэйзед. Я этому не удивлен. Проклятье, я этого ожидал! Она же не просто женщина, она Вин. Но я не понимаю, что делать. Вот она со мной добра – как было до всей этой неразберихи в городе, – но проходит минута, и она отдаляется, становится жесткой.
– Может, она просто запуталась.
– Может, – согласился Эленд. – Но ведь хотя бы один из нас должен понимать, что происходит с нами, верно? Честно говоря, Сэйз, иногда мне кажется, что мы слишком разные, чтобы быть вместе.
Террисиец загадочно улыбнулся:
– О, лорд Эленд. Вы даже не представляете, насколько схожи ваши мысли.
– Сомневаюсь. Она рожденная туманом – я обычный человек. Она выросла на улицах – мое детство прошло в особняке. Она хитрая и умная – я же учился по книгам.
– Она необыкновенно способная, как и вы, – парировал Сэйзед. – Ее угнетал собственный брат, а вас – ваш отец. Вы оба ненавидели Последнюю империю и боролись с ней. И вы оба слишком уж много думаете о том, как должно быть, вместо того чтобы думать о том, что уже есть.
Эленд застыл, глядя на Сэйзеда:
– Как это понимать?
– Так, что вы созданы друг для друга. Предполагается, что я не должен делать подобных выводов, и, честно говоря, это ведь просто мнение человека, который вас обоих на протяжении последних месяцев почти не видел. Но я верю, что это правда.
– А как же наши различия?
– С первого взгляда ключ и замок тоже могут казаться разными, – пояснил Сэйзед. – У них разная форма, разные функции, разный облик. Человек, который смотрит на них, не зная об их истинной природе, может считать их противоположностями, потому что один предназначен для того, чтобы открывать, а другой – чтобы закрывать. Но при ближайшем рассмотрении он поймет, что друг без друга они бесполезны. Мудрец увидит, что и замок, и ключ были созданы для одной и той же цели.
– Когда-нибудь, – улыбнулся Эленд, – ты должен написать книгу, Сэйз. Это столь же глубоко, как и все, что я читал.
Сэйзед покраснел и бросил взгляд на стопку бумаг на столе. Будут ли они его наследием? Он не был уверен, что они достаточно глубоки, но они все же были самой целостной из его когда-либо сделанных попыток написать нечто оригинальное. Конечно, большинство листов состояли из цитат и ссылок, но многое в тексте включало и собственные его мысли и примечания.
– Итак, – попытался подытожить Эленд. – Что же мне делать?
– С леди Вин? Я бы посоветовал просто не торопиться.
– Время – роскошь в наши дни.
– А когда было по-другому?
– Когда город не осаждали две армии: одна под предводительством человека с манией величия, а другая – безрассудного идиота.
– Да, – задумчиво проговорил Сэйзед. – Да, думаю, вы правы. Я должен вернуться к работе.
Эленд нахмурился:
– И чем же ты занят?
– Боюсь, тем, что мало связано с вашими нынешними проблемами. Мы с Тиндвил собираем и систематизируем упоминания о Бездне и Герое Веков.
– Бездна… Вин тоже о ней говорила. Ты правда думаешь, что она может вернуться?
– Думаю, она уже вернулась, лорд Эленд. Она вообще никуда не уходила. Уверен, что Бездной был и остается туман.
– Но как же… – начал было Эленд, но поднял обе руки, точно сдаваясь. – Я прочитаю твои выводы, когда ты их закончишь. Не могу позволить себе отвлекаться прямо сейчас. Спасибо, Сэйзед, за совет.
«Да, в самом деле король», – подумал террисиец.
– Тиндвил, – позвал Эленд, – теперь можешь войти. Хорошего дня, Сэйз.
Эленд повернулся к двери и медленно ее приоткрыл. Тиндвил вошла, пряча досаду.
– Как вы узнали, что я там?
– Догадался, – пояснил Эленд. – Ты такая же, как Вин. Ну ладно, хорошего дня вам обоим.
Тиндвил нахмурилась, когда он ушел, потом повернулась к Сэйзеду.
– Ты хорошо с ним поработала, – заметил он.
– Перестаралась. Вообще-то, я думаю, что, если бы люди оставили его у власти, он бы смог отыскать способ спасти город. Давай, нам надо работать – на этот раз я в самом деле послала за обедом, так что надо успеть сделать побольше, пока его не принесли.
Сэйзед кивнул, усаживаясь, и взялся за перо. Нужно было сосредоточиться на работе, но мыслями он все время возвращался к Вин и Эленду. Почему для него так важно, чтобы они оставались вместе? Может, они просто оба были его друзьями и он желал им счастья? Или в этом крылось что-то еще?
Похоже, эти двое были лучшим, что дала миру Лютадель. Самый сильный рожденный туманом из подпольного мира скаа и самый благородный король из числа аристократов. Они нуждались друг в друге, а Последняя империя нуждалась в них обоих.
Сэйзед задумался. Местоимение, использованное в языке террисийского пророчества, было среднего рода. Само по себе слово означало «оно», хотя на современные языки его переводили как «он». Но каждое «он» в его книге можно заменить и на «она». Если Вин и в самом деле Герой Веков…
«Я должен найти способ выслать их из города, – внезапно озарило Сэйзеда. – Вин и Эленд не должны находиться здесь, когда падет Лютадель».
Он отодвинул в сторону свои заметки – предстояло срочно написать несколько писем.

46

Первое со вторым не совпадает.

Бриз мог за две улицы ощутить запах тайны. В отличие от многих своих товарищей-воров, он не был в детстве нищим и никто не принуждал его жить среди бандитов. Бриз вырос в месте куда более беспощадном – в замке. К счастью, остальные члены шайки даже и не подозревали о его знатном происхождении.
Воспитание наделило Бриза совершенно определенными познаниями. Он сомневался, что какой-нибудь вор-скаа, даже очень способный, догадывается о чем-то подобном. Заговоры скаа, жестокие, но незатейливые, сводились к вопросам жизни и смерти. Соратников предавали из-за денег, из-за власти или для того, чтобы защитить самих себя.
Интриги аристократов были куда запутаннее. Предательства не всегда заканчивались смертью одной из сторон, но их последствия ощущались на протяжении поколений. Игра настолько изощренная, в сравнении с которой откровенная жестокость подполья скаа показалась молодому Бризу чем-то живительным.
Он потягивал подогретое пряное вино из большой чаши, рассматривая записку, которую держал в другой руке. Гасильщик убедил себя в том, что не нужно больше беспокоиться о заговорах внутри шайки: люди Кельсера держались друг за друга с почти болезненной решимостью, и Бриз прилагал все свои алломантические усилия к тому, чтобы так дальше и оставалось. Он знал, что делают внутренние распри с семьей.
Поэтому письмо застало гасильщика врасплох. Несмотря на невинный вид, оно изобиловало тревожными признаками. Торопливый почерк, местами написанное было смазано, причем текст не потрудились переписать. Фразы вроде «нет нужды говорить об этом остальным» и «не хочу вызвать панику». Лишние капли сургуча, щедро распределенные по краю письма, словно отправитель пытался таким образом обезопасить его от любопытных глаз.
Невозможно было ошибиться в оценке послания: Бриза приглашали на собрание заговорщиков. Но, во имя Вседержителя, почему из всех его друзей именно Сэйзед захотел встретиться тайно?
Бриз вздохнул, вытащил дуэльную трость и оперся на нее. Иногда он чувствовал головокружение; это легкое недомогание преследовало его всю жизнь, но в последние годы стало проявляться чаще. Когда в голове прояснилось, гасильщик посмотрел через плечо на свою постель, где спала Альрианна.
«Я, наверное, должен чувствовать себя виноватым, – подумал он, улыбаясь наперекор собственным мыслям, и принялся надевать жилет и камзол в дополнение к уже надетым брюкам и рубашке. – Но… эх, нас же все равно через несколько дней убьют».
Полуденные беседы с Колченогом помогали трезво оценить перспективы. Бриз медленно шел по угрюмым слабоосвещенным коридорам крепости Венчер.
«Честно говоря, – думал он, – я понимаю, что масло для ламп стоит дорого, но сейчас все и так настолько плохо, что только темных закоулков не хватало».
До места встречи оставалось лишь несколько поворотов. Бриз обнаружил его с легкостью из-за двух солдат, которые стояли перед дверью. Люди Дему – стражники, которые подчинялись капитану не только в силу профессионального долга, но и в силу религии.
«Интересно», – подумал Бриз, прячась в боковом коридоре.
Он высвободил свою алломантическую силу и погасил людей, забрав их спокойствие и уверенность, оставив тревогу и нервозность. Стражники начали беспокоиться, ерзать. Наконец один повернулся и открыл дверь, проверяя, все ли в порядке внутри. Это движение позволило Бризу увидеть всю комнату. Там сидел только один человек – Сэйзед.
Продолжая оставаться в тени, Бриз размышлял, как поступить. В письме не было ничего предосудительного, но ведь это могла оказаться и ловушка, устроенная Элендом, – скрытая попытка узнать, кто из соратников способен на предательство… Нет, для добродушного паренька подобный ход казался слишком уж подозрительным. Кроме того, если на то пошло, Сэйзед попытался бы спровоцировать Бриза на что-то более серьезное, чем встреча в укромном месте.
Дверь закрылась, солдат вернулся на свой пост.
«Я могу доверять Сэйзеду, не так ли?» – подумал гасильщик.
Но если он прав, то зачем тогда понадобилось тайное совещание? Может, он, Бриз, погорячился? Нет, присутствие стражников доказывало, что Сэйзед не хотел, чтобы о собрании узнали. Это было подозрительно. Если бы речь шла о ком-то другом, Бриз пошел бы прямо к Эленду. Но Сэйзед…
Вздохнув, гасильщик прогулочным шагом вышел в коридор, его дуэльная трость постукивала об пол.
«Я же могу просто посмотреть, что он скажет. Кроме того, если он планирует что-то коварное, стоит рискнуть, чтобы во всем разобраться».
Несмотря на письмо, несмотря на странные обстоятельства, Бриз с трудом мог себе представить, что террисиец ввязался в темную историю. Возможно, у Вседержителя была та же самая проблема.
Бриз кивнул солдатам, погасив их тревогу и восстановив более спокойное настроение. Существовала еще одна причина, по которой он хотел попытать счастья с этим собранием. Бриз только сейчас понял, в каком неприятном положении находится. Лютадель скоро падет. Все инстинкты, приобретенные за тридцать лет жизни в преступном мире, вынуждали его бежать, и немедленно, что делало его более склонным к рискованным действиям. Несколько лет назад он бы уже покинул город.
«Будь ты проклят, Кельсер», – подумал гасильщик и открыл дверь.
Сидевший за столом Сэйзед поднял на него удивленные глаза. Комната была скудно обставлена: несколько стульев, две лампы.
– Вы рано, лорд Бриз. – Террисиец поднялся навстречу.
– Разумеется. Я должен был убедиться, что это не ловушка или что-то вроде. – Гасильщик помедлил. – Это ведь не ловушка или что-то вроде, так?
– Ловушка? – переспросил Сэйзед. – О чем вы?
– О, только не изображай негодование. Это же не просто встреча.
Сэйзед сразу пал духом:
– Настолько заметно, да?
Бриз сел, положил трость на колени и многозначительно посмотрел на террисийца, погасив его и заставив ощущать себя увереннее.
– Ты помог нам свергнуть Вседержителя, друг мой дорогой, но тебе еще учиться и учиться, чтобы стать настоящим мошенником.
– Я прошу прощения. Я просто хотел устроить встречу, чтобы обсудить… несколько деликатных вопросов.
– Что ж, тогда я посоветовал бы избавиться от стражей. Они привлекают лишнее внимание. Потом зажги еще несколько ламп и добудь нам еды и выпивки. Если Эленд зайдет… Мы ведь от Эленда прячемся, верно?
– Да.
– Ну так вот, если он появится и увидит, что мы сидим тут в темноте с коварными физиономиями, то подумает, будто затевается нечто нехорошее. Чем неестественнее обстоятельства, тем обычнее нам следует выглядеть.
– А, я понял. Спасибо.
В это время дверь открылась, и, хромая, вошел Колченог. Посмотрел на Бриза, потом на Сэйзеда, после чего прохромал к креслу. Гасильщик глянул на террисийца – тот удивлен не был. Значит, Колченога тоже пригласили.
– Прогони этих солдат, – рявкнул генерал.
– Сию секунду, лорд Кладент.
Сэйзед встал, подошел к двери и вернулся после короткого разговора со стражниками. Пока он усаживался, в дверь заглянул Хэм и с подозрением оглядел собравшихся.
– Погоди-ка, – сказал Бриз. – Сколько еще людей приглашены на это тайное собрание?
Взмахом руки Сэйзед пригласил Хэма войти:
– Все… более опытные наши друзья.
– То есть все, кроме Эленда и Вин, – уточнил Бриз.
– Лорда Лестиборнеса я тоже не приглашал.
«Да, но прячемся мы не от Призрака».
Хэм неуверенно сел, вопросительно посмотрел на Бриза.
– Итак… – начал тот. – Почему же мы встречаемся втайне от нашей рожденной туманом и нашего короля?
– Бывшего короля, – донеслось от двери. Это вошел Доксон. – В принципе, можно спорить по поводу того, является ли Эленд в настоящее время нашим командиром. Он стал таковым случайно, и трон ему достался так же случайно.
Хэм вспыхнул:
– Я знаю, что он тебе не нравится, Докс, но говорить об измене не хочу.
– Нет измены там, где нет трона, который можно было бы предать, – заметил Доксон, усаживаясь. – Что мы предпримем: останемся тут и будем прислугой в его доме? Эленду мы не нужны. Возможно, пришло время предложить наши услуги лорду Пенроду.
– Пенрод тоже из благородных, – заметил Хэм. – Только не говори, что он тебе нравится хоть чуточку больше Эленда.
Доксон негромко постучал по столу кулаком:
– Дело не в том, кто мне нравится, Хэм. Дело в том, что это проклятое королевство, которое Кельсер взвалил на наши плечи, должно выстоять! Мы потратили полтора года, чтобы привести тут все в порядок. Хочешь сказать, вся наша работа была впустую?
– Пожалуйста, господа… – попросил Сэйзед, без особого успеха пытаясь вклиниться в разговор.
– Работа, Докс? – спросил зардевшийся громила. – А ты-то как работал? По-моему, ты только сидел и жаловался, когда кто-то предлагал план действий.
– Жаловался? – возмутился Доксон. – Ты хоть понимаешь, как надо управлять этим городом, чтобы он не рухнул под собственной тяжестью? Что ты сделал, Хэм? Ты отказался взять на себя командование войском. Предпочел пить и драться с друзьями!
«Хватит, пожалуй, – подумал Бриз, гася эмоции товарищей. – Если так пойдет и дальше, мы задушим друг друга до того, как Страфф прикажет нас казнить».
Доксон откинулся на спинку кресла, пренебрежительно махнув рукой в сторону Хэма, который все еще сидел с красным лицом. Сэйзед ждал, явно обескураженный внезапной стычкой. Бриз погасил и его, убрав неуверенность.
«Ты тут главный, Сэйзед. Скажи нам, что происходит».
– Пожалуйста, – заговорил террисиец. – Я собрал нас здесь не для того, чтобы ссориться. Я понимаю, вы все напряжены – это объяснимо, учитывая нынешние обстоятельства.
– Пенрод собирается сдать город Страффу, – сообщил Хэм.
– Это лучше, чем позволить ему всех перерезать, – парировал Доксон.
– Вообще-то, – включился в их спор Бриз, – я не думаю, что надо беспокоиться о том, что Страфф нас зарежет.
– Серьезно? – нахмурился Доксон. – У тебя есть сведения, которых нет у нас, Бриз?
– Ох, возьми себя в руки, Докс, – наконец разозлился Хэм. – Ты всегда сердился из-за того, что тебя не сделали главным, когда умер Кел. Это ведь истинная причина, по которой ты не любишь Эленда, верно?
Доксон залился краской, и Бриз, вздохнув, прихлопнул обоих мощным гасящим облаком. Они чуть вздрогнули, словно ужаленные, хотя ощущения на самом деле были противоположные. Их эмоции вдруг притупились и уступили место безразличию.
Хэм и Доксон посмотрели на Бриза.
– Да, – сказал он. – Разумеется, я вас погасил. Честно говоря, в некоторой незрелости Хэммонда я не сомневался, но ты, Доксон…
Тот выпрямился, потер лоб.
– Заканчивай с этим, Бриз, – сказал он после паузы. – Я буду держать язык за зубами.
Хэм что-то проворчал, опершись одной рукой о стол. Сэйзед следил за происходящим в легком замешательстве.
«Так выглядят люди, загнанные в угол, мой дорогой хранитель, – подумал Бриз. – Вот что происходит, когда они теряют надежду. Они могут держать лицо перед солдатами, но, оказавшись наедине с друзьями…»
Сэйзед был террисийцем, вся его жизнь прошла среди угнетения и потерь. Но эти люди – и Бриз в том числе – привыкли к успеху. Даже перед лицом невероятных трудностей они не пасовали. Они шли на битву с божеством и ожидали победы. Они не очень-то умели проигрывать. А как иначе, если проигрыш означает смерть?
– Войско Страффа готовится покинуть лагерь, – подал голос Колченог. – Они действуют незаметно, однако все говорит об одном.
– Значит, он идет на город, – кивнул Доксон. – Мои люди во дворце Пенрода говорят, что Ассамблея посылает Страффу одно письмо за другим, умоляя его прийти и взять на себя власть в городе.
– Он этого не сделает, – возразил Колченог. – Он не такой дурак.
– И по-прежнему существует угроза в лице Вин, – поддержал Бриз. – И непохоже, что у Страффа есть рожденный туманом, который смог бы его защитить. Если Страфф придет в Лютадель, ничто не помешает ей перерезать ему глотку. Поэтому, я думаю, он поступит иначе.
Доксон нахмурился и посмотрел на Хэма – тот лишь пожал плечами.
– Все очень просто. – Бриз постукивал дуэльной тростью по краю стола. – Ведь даже я все понял. – (Тут Колченог фыркнул.) – Если Страфф разыграет отступление, войско колоссов атакует Лютадель и сделает работу за него. У них слишком мало воображения, чтобы подумать о скрытой армии.
– Если Страфф отступит, – сказал Колченог, – Джастес не удержит их от атаки на город.
Доксон моргнул:
– Но ведь они устроят…
– Бойню? – спросил Колченог. – Да. Они разграбят богатые кварталы города и, наверное, перебьют большинство аристократов.
– Устранив людей, с которыми Страфф был вынужден, несмотря на свою гордыню, сотрудничать, – прибавил Бриз. – В принципе, есть неплохой шанс, что твари убьют Вин. Вы можете себе представить, что она не вмешается в бой, если колоссы ворвутся в город?
В комнате стало тихо.
– Но ведь это не облегчит Страффу завоевание города, – не согласился Доксон. – Ему все же придется драться с колоссами.
– Да, – хмуро кивнул Колченог. – Но они, вероятно, выбьют некоторые из городских ворот, не говоря уже о том, сколько в итоге домов сровняются с землей. Это предоставит Страффу чистое поле для атаки на ослабевшего врага. Кроме того, колоссы ничего не смыслят в стратегии – им городские стены не помогут. Трудно себе представить лучшую ситуацию для Страффа.
– Он придет как освободитель, – тихо проговорил Бриз, – если выберет правильное время, после того как колоссы ворвутся в город и перебьют солдат, но до того, как они причинят серьезный ущерб кварталам скаа. Он сможет освободить людей и стать их защитником, а не завоевателем. И они примут его с радостью. Прямо сейчас сильный правитель для них важнее монет в карманах и прав в Ассамблее.
Когда все об этом задумались, Бриз посмотрел на Сэйзеда. Он сказал так мало; в чем же заключалась его игра? Зачем он всех собрал? Или террисиец настолько чуток, что понимает, как важно им легко, откровенно поговорить друг с другом, без Эленда и его идеалов, которые все только усложняли?
– Мы можем просто позволить Страффу взять его, – первым нарушил молчание Доксон. – В смысле, взять город. Мы можем пообещать, что отзовем Вин. Если все идет к этому так или иначе…
– Докс, – укоризненно произнес Хэм. – Что бы Кел подумал, если бы услышал тебя?
– Мы можем сдать город Джастесу Лекалю. Возможно, мы сумеем его убедить обходиться со скаа достойно.
– И впустить в город двадцать тысяч колоссов? – вытаращил глаза Хэм. – Бриз, ты хотя бы видел, на что способны эти твари?
Доксон снова постучал по столу:
– Мы просто предлагаем варианты, Хэм. Что еще мы можем сделать?
– Бороться, – ответил Колченог. – И умереть.
В комнате снова воцарилась тишина.
– Ты и в самом деле умеешь обрывать разговоры, мой друг, – после некоторой паузы проговорил Бриз.
– Это нужно было сказать, – пробормотал Колченог. – Нет смысла больше себя обманывать. Мы не можем выиграть битву, а к битве все идет. На город нападут. Мы будем его защищать. И проиграем. Вы спросите меня, должны ли мы просто сдаться. Нет, не должны. Кел бы нам не позволил, и потому мы сами себе этого не позволим. Мы будем сражаться и умрем с достоинством. Потом город сгорит, но мы уже скажем свое слово. Вседержитель давил на нас тысячу лет, но теперь у нас, у скаа, есть гордость. Мы деремся. Мы сопротивляемся. И мы умираем.
– Тогда зачем все было? – с отчаянием спросил Хэм. – Зачем мы свергли Последнюю империю? Зачем убили Вседержителя? Зачем делать что-то, если все закончится вот так? Тираны в каждом доминионе, Лютадель в руинах и мы все покойники?
– Затем, – тихим голосом возразил Сэйзед, – что кто-то должен был начать. Пока правил Вседержитель, общество не могло развиваться. Он обеспечивал стабильность во всей империи, но одновременно это был застой. Даже мода не менялась тысячу лет – аристократы во всем старались соответствовать идеалам Вседержителя. Искусство и наука стояли на месте, потому что Вседержителю не нравились перемены и изобретения. И скаа не могли быть свободны, потому что он им этого не позволял. Однако его смерть нас не освободила, друзья мои. Только время сможет это сделать. Уйдут века – возможно, целые века битв, познания и роста. Вначале же, к несчастью, все очень сложно, даже хуже, чем при Вседержителе, и этого нельзя избежать.
– И мы умрем напрасно.
– Нет, – покачал головой Сэйзед. – Не напрасно, лорд Хэммонд. Мы умрем, чтобы показать, что существуют скаа, которые не позволят себя запугивать, которые не отступят. Это очень важный прецедент, по-моему. В историях и легендах именно такие примеры вдохновляют. Если скаа когда-нибудь смогут управлять сами собой, потребуются жертвы – примеры, способные служить для мотивации. Такие, как жертва самого Выжившего.
Собравшиеся снова погрузились в молчание.
– Бриз, – первым подал голос Хэм, – мне бы не помешало сейчас побольше уверенности.
– Разумеется, – согласился Бриз, аккуратно гася его тревогу и страх.
С лица громилы сразу сошла неестественная бледность, он немного выпрямился. Просто из чувства справедливости Бриз сделал то же самое со всеми остальными.
– Как давно ты об этом знаешь? – спросил Доксон у Сэйзеда.
– Не очень давно, лорд Доксон.
– Но ты не мог знать, что Страфф отступит и оставит нас колоссам. Это только Колченог вычислил.
– У меня были общие сведения, лорд Бриз. – Голос Сэйзеда звучал ровно. – Они никак не связаны конкретно с колоссами. Я уже некоторое время думал о том, что город падет. Честно говоря, я глубоко впечатлен вашими усилиями. Вы уже давно должны были потерпеть поражение, по-моему. Вы сделали великое дело – его будут помнить веками.
– Если только кто-то выживет, чтобы рассказать, – заметил Колченог.
Сэйзед кивнул:
– Вообще-то, я за этим вас и созвал. Мало шансов, что те из нас, кто останется в городе, выживут: мы будем помогать обороняющимся, и если даже переживем атаку колоссов, Страфф попытается от нас избавиться. Однако нет необходимости всем оставаться в Лютадели и ждать ее падения – кто-то, по всей видимости, должен уйти, чтобы организовать дальнейшее сопротивление военным властителям.
– Я не оставлю своих людей, – проворчал Колченог.
– Я тоже, – присоединился к нему Хэм. – Хотя я вчера уже отослал семью.
Эти простые слова означали, что он устроил им убежище, быть может в тайном городе, или же провел через один из ходов в стенах. Громила сам не знал их нынешнего местонахождения и потому не мог его выдать. Старые привычки умирали тяжело.
– Если город падет, – сказал Доксон, – я останусь с ним. Этого ждал бы Кел. Я не уйду.
– Я пойду. – Бриз посмотрел на Сэйзеда. – Уже можно быть добровольцем?
– Э-э, вообще-то, лорд Бриз, я не…
– Все в порядке, Сэйзед, – махнул рукой гасильщик. – Думаю, все уже поняли, кого ты хочешь отправить прочь из города. Ты не пригласил их на собрание.
– Мы собираемся защищать Лютадель ценой своей жизни, а ты хочешь отослать нашу рожденную туманом? – нахмурился Доксон.
– Господа, – заговорил Сэйзед, – жители этого города нуждаются в нашем руководстве. Мы дали им город и поставили их в трудное положение. Мы не можем их бросить. Но… в мире существует и кое-что другое. Я бы сказал, нечто более великое. Я убежден, что госпожа Вин является его частью. Даже если это все мои домыслы, я считаю, что леди Вин не должна погибнуть. Она самое тесное и могущественное звено, которое связывает людей с Выжившим. Она стала символом для них, и способности рожденной туманом позволяют ей с наибольшими шансами спастись, чем пережить неизбежное нападение Страффа. В грядущей битве она представляет собой великую ценность – она может быстро и скрытно двигаться, может сражаться в одиночку и причинять большой ущерб, что доказывает прошлая ночь…
Господа, я созвал вас сегодня, чтобы мы решили, как убедить леди Вин сбежать, когда все остальные будут сражаться. Думаю, это не так-то легко.
– Она не бросит Эленда, – возразил Хэм. – И ему придется уйти.
– Я тоже об этом подумал, лорд Хэммонд.
Колченог задумчиво пожевал губу:
– Мальчишка по-прежнему уверен, что мы можем победить в этой битве.
– И мы все еще можем, – подтвердил Сэйзед. – Господа, я вовсе не намерен лишать нас последней надежды. Но, учитывая катастрофические обстоятельства, вероятность успеха…
– Мы знаем, Сэйзед, – перебил Бриз. – Мы понимаем.
– Кто-то еще должен уйти. – Хэм смотрел куда-то в пол. – Не только они двое.
– Я бы отослал с ними Тиндвил, – предложил Сэйзед. – Она отнесет моему народу множество открытий великой важности. Также я планирую отослать лорда Лестиборнеса. Он не принесет большой пользы в бою, а вот его шпионские таланты могут оказаться полезными леди Вин и лорду Эленду, когда они попытаются организовать сопротивление среди скаа. Однако выживут не только они. Большинство скаа не должны пострадать – Джастес Лекаль, похоже, как-то контролирует своих колоссов. Даже если он не сможет, Страфф прибудет вовремя, чтобы защитить людей.
– Это если Страфф планирует именно то, что сказал Колченог, – возразил Хэм. – Он может в самом деле отступать, ограничив потери уже понесенными и оставив Лютадель на произвол судьбы.
– Какая разница, – вмешался Колченог. – Выживут немногие. Ни Страфф, ни Джастес не позволят большим отрядам людей покинуть город. Прямо сейчас смятение и страх на улицах скорее принесут результаты, чем истребление жителей. Несколько верховых могут прорваться, особенно если одним из них будет Вин. Остальным придется разбираться с колоссами.
У Бриза свело желудок. Колченог говорил так прямо… так грубо. Но таков был Колченог. Он даже не был пессимистом, он просто говорил вещи, которые, по его мнению, остальные не хотели признавать.
«Некоторые из скаа выживут, чтобы стать рабами Страффа Венчера, – подумал Бриз. – Но те, кто будет бороться, и те, кто правил городом последний год, обречены. Включая меня. Это правда. Теперь и в самом деле некуда бежать».
– Итак? – спросил Сэйзед, разведя руками. – Мы согласны, что эти четверо должны уйти?
Все кивнули.
– Давайте тогда обсудим и составим план.
– Мы могли бы просто убедить Эленда, что опасность не так велика, – первым откликнулся Доксон. – Если он поверит, что город еще долго будет в осаде, он может согласиться отправиться вместе с Вин на выполнение какого-нибудь задания. Они не поймут, что случилось, пока уже не будет поздно.
– Хорошее предложение, лорд Доксон, – поддержал Сэйзед. – Думаю, что это может сработать благодаря увлеченности Вин идеей Источника Вознесения.
Разговор продолжался, и Бриз расслабился, удовлетворенный.
«Вин, Эленд и Призрак выживут, – подумал он. – Надо будет убедить Сэйзеда, чтобы отправил с ними еще и Альрианну».
Окинув комнату взглядом, гасильщик отметил, что напряжение его товарищей уменьшилось. Доксон и Хэм были настроены мирно, и даже Колченог тихо кивал с довольным видом, слушая, как они обсуждали предложения.
Катастрофа по-прежнему приближалась. Но почему-то возможность кого-то спасти – самых молодых, еще способных на что-то надеяться – делала ее не столь ужасной.

* * * 

Задрав голову, Вин молча смотрела на темные шпили, колонны и башни Кредикской Рощи. В ушах грохотало – алломантический пульс туманного духа и другой, более мощный звук.
Он становился все требовательнее.
Не обращая внимания на грохот, Вин пошла вперед. Холм Тысячи Шпилей, некогда дом Вседержителя, стоял заброшенным уже больше года – ни один бродяга не осмелился здесь поселиться. Слишком зловещим казалось здание. Слишком страшным. Слишком многое здесь напоминало о нем.
Вседержитель был чудовищем. Вин хорошо помнила, как ночью более года назад явилась сюда, чтобы его убить. Осуществить то, к чему Кельсер вольно или невольно ее подготовил. Вин прошла тогда через этот самый двор, миновала стражей…
Кельсер пробивался бы силой, Вин же уговорила их уйти, присоединиться к восстанию. И это спасло ей жизнь: позже один из них, Горадель, провел Эленда в дворцовые темницы, чтобы вызволить из них саму Вин. В каком-то смысле Последнюю империю удалось перевернуть, потому что она повела себя не как Кельсер.
И все же могла ли Вин и в будущем принимать решения на основании подобного совпадения? Когда она оглядывалась, произошедшее полтора года назад казалось слишком уж аллегоричным. Словно милая сказочка, которую рассказывают детям, чтобы научить уму-разуму.
Вин таких сказок никто не рассказывал. Но она выжила там, где многие умерли. На каждый урок, как тот с Гораделем, приходился десяток, закончившихся трагедией.
И был еще Кельсер. И в конечном счете он оказался прав. Его урок очень отличался от тех, что преподавались с помощью детских сказок. Кельсер испытывал гордость и возбуждение, когда убивал тех, кто стоял на его пути. Он не знал жалости, потому что желал великого блага, видел впереди падение империи и возможное возникновение королевства, подобного королевству Эленда.
Кельсер преуспел. Тогда почему Вин не могла убивать, как он: с уверенностью, что выполняет долг, не чувствуя вины? Она всегда знала, что Кельсер все делает с надрывом. Но разве не этот надрыв позволил ему добиться исполнения своих желаний?
Вин шла по коридору, похожему на туннель, за ней тянулась цепочка следов в пыли. Туман, как обычно, остался позади. Как и туманный дух, который тоже остался снаружи.
Предстояло принять решение. Вин не нравилось это решение, но разве хотела она, к примеру, сражаться с Вседержителем? Однако пришлось. Такова жизнь…
Было уже слишком темно даже для рожденной туманом; Вин зажгла фонарь и с удивлением обнаружила еще чьи-то следы. Похоже, кто-то недавно также бродил по этим коридорам. Но кто бы он ни был, он не встретился на пути.
Вин не знала точно, что именно привело ее в Кредикскую Рощу, если не считать скрытой комнаты в сердце дворца. В последнее время Вин стала ощущать что-то вроде связи с Вседержителем. Возможно, она-то и привела сюда – в место, где Вин не была с той ночи, когда убила единственного известного ей бога.
Он проводил много времени в этой тайной комнате, – видимо, она напоминала ему о родине. Куполообразный потолок, расписанные серебристыми фресками стены, покрытый металлической мозаикой пол. Вин прошла к маленькому каменному строению, которое возвышалось прямо посреди большого помещения.
Именно здесь много лет назад – во время первой попытки обокрасть Вседержителя – поймали Кельсера с женой. Мэйр убили в Ямах. Но Кельсер выжил.
Здесь Вин впервые повстречалась с инквизитором, и он едва не убил ее саму. Сюда же пришла несколько месяцев спустя, впервые попытавшись убить Вседержителя. В тот раз она потерпела поражение.
Вин вошла в маленький дом-внутри-дома. Он состоял всего из одной комнаты. Пол вскрыли люди Эленда, когда искали атиум. Стены, однако, все еще стояли – вместе с трофеями, которые остались после Вседержителя. Вин подняла фонарь, чтобы получше их разглядеть.
Ковры. Шкуры. Маленькая деревянная флейта. Вещи с тысячелетней историей. Память о Террисе. Почему Вседержитель построил новый город здесь, на юге, когда его родная земля и сам Источник Вознесения находились на севере? Вин так и не смогла этого понять.
Возможно, он просто решился. Рашек, Вседержитель, был тоже вынужден принять решение. Он мог остаться сельским жителем и прожить счастливую жизнь у себя дома. Но он захотел стать чем-то большим. И совершил при этом ужасные зверства. Только имела ли Вин право порицать его? Он стал тем, кем, по его мнению, должен стать.
Решение, которое должна принять Вин, было более обыденным, но она знала: сначала надо определиться, чего хочет и кем является. Только после этого можно думать об Источнике Вознесения, защите Лютадели… И все-таки даже здесь, в комнате Рашека, Вин не могла ни на минуту забыть об Источнике: требовательный гул в голове звучал сейчас громче, чем когда-либо.
Вин хотела остаться с Элендом. Он был для нее миром. Счастьем. Однако Зейн представлялся тем, кем она должна стать. Ради всеобщего блага.
Во дворце Вседержителя не нашлось ни подсказок, ни ответов. Несколько минут спустя, разочарованная и окончательно сбитая с толку, Вин покинула здание и скрылась в тумане.

* * * 

Зейн проснулся, когда один из шестов, на которых держалась палатка, задрожал в особом ритме. Рожденный туманом зажег сталь и пьютер. Он всегда проглатывал по частице того и другого перед тем, как лечь спать, хотя знал, что эта привычка его когда-нибудь убьет: долгое присутствие металла в теле отравляло.
Умереть когда-нибудь, по мнению Зейна, было лучше, чем умереть сегодня.
Вскочив с походной кровати, он бросил одеяло навстречу открывающемуся входу в палатку. Прыгнул, услышал треск разрываемой ткани.
«Убей их!» – закричал бог.
Зейн схватил горсть монет из миски, стоявшей возле постели, закружился, веером разбрасывая монеты вокруг себя. Потом толкнул – монеты с чередой легких хлопков пробили ткань палатки. Послышались крики боли, затем топот убегавших ног.
Немного успокоившись, Зейн выбрался наружу. Была туманная ночь. Он лег сегодня позже обычного – где-то, наверно, около полуночи.
Зейн прошагал по своей рухнувшей палатке туда, где под холстом угадывалась походная кровать, вырезал дыру и выудил фиал с металлами, который хранился в специальном кармане. Опустошил сосуд, и олово осветило все вокруг. Четверо умерли или умирали возле палатки. Это были солдаты, конечно, – солдаты Страффа. Нападение произошло позже, чем ожидал Зейн.
«Страфф доверяет мне больше, чем я думал».
Переступив через труп одного из убийц, Зейн прорезал себе путь к сундуку с одеждой. Быстро переоделся, потом вытащил из того же сундука мешочек с монетами.
«Все дело в нападении на крепость Сетта, – продолжал рассуждать Зейн. – Это наконец-то убедило Страффа, что меня слишком опасно оставлять в живых».
«Свой человек» обнаружился на некотором расстоянии. Каждую ночь он следил, уповая на обещанную оплату за постукивание по шесту палатки на случай, если кто-то вдруг приблизится к обиталищу Зейна. Рожденный туманом расплатился приготовленным мешочком с монетами и удалился в темноту, миновав по пути к палатке Страффа покачивавшиеся на водах канала баржи с провизией.
У отца почти отсутствовали недостатки. Страфф был очень хорош в широкомасштабном планировании, но детали, тонкости часто от него ускользали. Он мог собрать войско и сокрушить врага, однако предпочитал играть с опасными игрушками. Как атиумные шахты, Ямы Хатсина. Как Зейн.
Этими игрушками он часто себя ранил.
Зейн подошел к палатке Страффа и проделал дыру в стене. Король ждал. Зейн отдал ему должное: отец следил за своей смертью с вызовом во взгляде. Зейн остановился посередине комнаты, прямо перед деревянным креслом, в котором сидел Страфф.
«Убей его», – скомандовал бог.
Лампы горели по углам, подсвечивая холст. Подушки и одеяла в углу были в беспорядке – Страфф в последний раз позабавился с любимой наложницей перед тем, как послать убийц. Король излучал свою обычную ауру демонстративного пренебрежения, но Зейн видел большее: лицо, покрытое пленкой пота, дрожавшие, словно от болезни, руки.
– У меня есть атиум для тебя, – первым заговорил Страфф. – Закопан в месте, которое знаю я один.
Зейн стоял безмолвно, устремив взгляд на отца.
– Я открыто призна́ю тебя, – пообещал Страфф. – Назову своим наследником. Завтра, если хочешь.
Зейн не ответил. Страфф продолжал истекать потом.
– Город твой, – бросил Зейн и повернулся, чтобы уйти.
Он был вознагражден раздавшимся позади вздохом удивления.
Зейн обернулся. Никогда он не видел на лице отца такого потрясения. Уже одно это стоило всех его усилий.
– Уводи людей, как и собирался. Но не возвращайся в Северный доминион. Жди, пока колоссы захватят город, пусть они уничтожат защитные сооружения и убьют защитников. Потом можешь ворваться и спасти Лютадель.
– Но рожденная туманом Эленда…
– Уйдет, – возразил Зейн. – Сегодня, со мной. Прощай, отец.
Он повернулся и вышел через ту же дыру.
– Зейн? – окликнул Страфф.
Тот снова остановился.
– Почему? Я подослал к тебе убийц. Почему ты позволил мне жить?
– Потому что ты мой отец. Отцов убивать нельзя.
Зейн навсегда прощался с тем, кто его создал. С человеком, которого, несмотря на свое безумие, несмотря на годы жестокого обращения, любил.
В туманной мгле рожденный туманом бросил монету и вылетел из лагеря. Приземлился в приметном месте – там, где канал делал изгиб. Из дупла в стволе небольшого дерева вытянул сверток. Туманный плащ – первый подарок Страффа, сделанный за много лет до того, как Зейн раскрылся. Для него эта вещь была слишком ценной, чтобы носить и пачкать.
Глупо, конечно. Но с собственными чувствами ничего нельзя поделать. Эмоциональную алломантию нельзя обратить на себя самого.
Рожденный туманом развернул плащ: в нем находилось несколько фиалов с металлами и кошелек, заполненный зернами. Атиум.
Опустившись на колени, Зейн прикоснулся к груди, в том месте, где ощущалось биение сердца. Там была большая шишка. Он нечасто о ней вспоминал – мысли будто уплывали, если такое случалось. Однако в этом и заключалась истинная причина, по которой Зейн не носил плащ: ткань задевала маленькое острие штыря, торчавшего из спины прямо между лопаток. А над грудной костью располагалась головка штыря, которую полностью скрывала одежда.
«Пора», – сказал бог.
Зейн поднялся, бросил туманный плащ. Затем повернул прочь от лагеря отца, оставляя позади все, что знал, и отправился на поиски женщины, которая должна была его спасти.

47

Аленди верит в то, во что верят они.

Вин ужаснулась, когда осознала, что совершенно не беспокоилась о том, скольких убила.
Некоторое время спустя после визита в Кредикскую Рощу она сидела на балконе, разглядывая погруженную в темноту Лютадель. Вокруг расстилался туман, но Вин больше не находила успокоения в его беспокойных узорах. Теперь все представлялось намного сложнее.
Туманный дух, как обычно, следил за ней, но гораздо больше беспокоил могучий грохот, который все усиливался. Когда-то он казался далеким, но не теперь.
Источник Вознесения.
Это наверняка он. Вин ощущала, как его сила возвращается, втекая обратно в мир, требуя, чтобы ее взяли и использовали. Рожденная туманом постоянно оборачивалась на север, в сторону Терриса, ожидая увидеть что-нибудь на горизонте. Ослепительную вспышку, яркое пламя, грозную бурю. Что-нибудь. Но там был только туман.
Все, за что Вин бралась в последнее время, оканчивалось провалом. Любовь, защита, долг.
«Меня на все не хватит», – подумала она.
Слишком многое требовало ее внимания. Вин попыталась объять необъятное и в итоге не достигла ничего. Исследование о Бездне и Герое лежало нетронутым вот уже несколько дней, разложенное стопками бумаг на полу ее комнаты. Вин почти ничего не знала о туманном духе – только то, что он за ней наблюдал и что автор дневника считал его опасным. Она не разобралась со шпионом, который затесался среди друзей; она не знала, правду ли Зейн говорил о Дему.
И Сетт был жив. Она даже бойню не смогла устроить как следует, споткнулась на середине. В этом был виноват Кельсер. Он сделал ее своей наследницей, но разве кто-то мог справиться с подобным наследием?
«Почему мы всегда становимся ножами в чьих-то чужих руках?»
Слова Зейна казались очень важными, но в них был один изъян. Эленд. На самом-то деле Вин не была его ножом. Эленд не хотел, чтобы она убивала. Но идеалы лишили его трона и бросили город на растерзание врагам. Если Вин действительно любила Эленда – если она в самом деле любила жителей Лютадели, – могла ли она сделать для них что-то большее?
Глухой пульсирующий грохот звучал в голове, словно били в барабан размером с солнце. Рожденная туманом теперь почти все время жгла бронзу, вслушиваясь в ритм, позволяя ему проникать в себя…
– Госпожа? – раздался позади голос Ор-Сьера. – О чем вы думаете?
– О конце, – тихо проговорила Вин, глядя перед собой.
Тишина.
– О конце чего, госпожа?
– Я не знаю.
Ор-Сьер неслышно вышел на балкон и сел рядом. Вин уже настолько хорошо его знала, что видела обеспокоенность в собачьих глазах.
Она со вздохом покачала головой:
– Мне просто надо принять решение. И что бы я ни решила, наступит конец.
Минуту-другую Ор-Сьер сидел, склонив голову набок.
– Госпожа, – сказал он после паузы, – мне это кажется излишне драматичным.
– Значит, ты ничего мне не посоветуешь?
– Просто примите решение…
Вин улыбнулась:
– Сэйзед бы сказал что-нибудь мудрое и успокаивающее.
– Я не в состоянии понять, почему вы о нем сейчас вспомнили, госпожа, – нахмурился Ор-Сьер.
– Он был моим дворецким. Еще до того, как Кельсер передал мне твой Договор.
– А-а, – протянул Ор-Сьер. – Что ж, я никогда особо не любил террисийцев, госпожа. Очень трудно имитировать тот пафос, с которым они относятся к служению, а еще у них мышцы слишком жилистые и невкусные.
Вин вздернула бровь:
– Ты имитировал террисийцев? Никогда не думала, что для этого могла найтись причина – они же во времена Вседержителя не были особо влиятельными людьми.
– Да, – согласился Ор-Сьер. – Но они всегда находились рядом с влиятельными людьми.
Кивнув, Вин встала, прошла обратно в комнату и зажгла лампу, погасив олово. Туман покрывал пол, словно ковер, обтекая стопки бумаг; ноги взбивали облачка, когда она направилась к спальне.
И вдруг остановилась. Странно: туман редко задерживался, проникая внутрь. Эленд говорил, будто это связано с теплом и замкнутым пространством. Вин видела в этом нечто более мистическое.
Даже без олова она услышала, как что-то скрипнуло. Повернулась…
На балконе стоял Зейн – темный силуэт в тумане. Он вошел, и туман последовал за ним, как бывало всякий раз, когда кто-то воспламенял металлы. И все же… казалось, будто туман немного отталкивается от Зейна.
Ор-Сьер тихо зарычал.
– Пора, – сказал Зейн.
– Пора для чего? – не поняла Вин, опуская лампу.
– Уходить. Покинуть этих людей и их армии. Прекратить ссоры. Освободиться.
«Освободиться…»
– Я… не знаю. – Вин отвернулась.
– Чем ты ему обязана, Вин? – Зейн приблизился. – Он не знает тебя. Он боится тебя. И он никогда не был тебя достоин.
– Нет. Все не так, Зейн. Ты не понимаешь. Это я никогда не была достойна его. Эленд заслуживает кого-то лучше. Он заслуживает… того, кто разделит его идеалы. Того, кто будет считать, что он правильно поступил, отдав трон. Того, кто видит в подобном больше чести и меньше глупости.
– Какая разница. – Зейн чуть отступил. – Он не может понять тебя. Понять нас.
Вин не ответила.
– Куда бы ты пошла? Если бы не была привязана к этому месту, к нему? Если бы была свободна и могла делать все, что вздумается, куда бы ты пошла?
Грохот усилился. Вин посмотрела на Ор-Сьера, который тихонько сидел у стены, прячась в темноте. Почему она чувствует себя виноватой? Что она должна ему доказать?
Она повернулась к Зейну:
– На север. В Террис.
– Мы можем пойти и туда. Куда только захочешь. Мне все равно, куда идти, лишь бы прочь от этого места.
– Я не могу их бросить, – возразила Вин.
– Даже если тем самым лишишь Страффа его единственного рожденного туманом? Сделка хорошая. Мой отец будет знать, что я исчез, но он не поймет, что тебя больше нет в Лютадели. Он станет еще сильней бояться. Освободив себя, ты также оставишь своим союзникам ценный подарок.
Зейн взял ее за руку. Он и в самом деле походил на Эленда – только был куда жестче. Зейна, как и Вин, сломала жизнь, но они оба собрали себя из осколков. Сделало ли это их сильнее? Или они стали еще более хрупкими?
– Идем, – прошептал Зейн. – Ты можешь спасти меня, Вин.
«На город надвигается война, – подумала она с содроганием. – Если я останусь, придется снова убивать».
Вин позволила увести себя от стола, в туман и уютную тьму. К путешествию нужно было подготовиться, и она потянулась за фиалом с металлами. Движение заставило Зейна настороженно оглянуться.
«У него хорошие инстинкты, – подумала Вин. – Как мои собственные. Инстинкты, которые не позволят доверять, но спасут жизнь».
Поняв, что она делает, Зейн сразу расслабился, а Вин вдруг пронзил укол страха.
«Вот оно, – подумала она. – Сейчас все изменится. Время для принятия решений истекло. И я сделала неправильный выбор. Эленд бы так не дернулся, когда я взяла фиал».
Зейн потянул ее за руку.
– Прости, – прошептала Вин, высвобождаясь. – Я не могу пойти с тобой.
– Почему?
Покачав головой, Вин вернулась в комнату.
– Скажи мне, в чем дело! – повысил голос Зейн. – Что в нем так тебя привлекает? Он не великий правитель. Не воин. Не алломант, не генерал. Что в нем такого?
Ответ пришел на ум легко и быстро.
«Принимай решение – я поддержу тебя во всем».
– Он мне доверяет.
– Что? – не понял Зейн.
– Когда я напала на Сетта, – начала объяснять Вин, – остальные решили, что я действовала неразумно, и они не ошиблись. Но Эленд сказал им, что у меня была стоящая причина, хотя на самом деле ничего об этом не знал.
– Так он дурак.
– Потом мы с ним говорили, – не глядя на Зейна, продолжала Вин. – Я была с ним холодна. Думаю, он догадывался, что я пыталась решить, оставаться с ним или нет. И… он сказал, что примет любое мое решение. Поддержит, даже если я решу его покинуть.
– Он еще и не ценит то, что имеет!
– Нет. Он просто меня любит.
– Я люблю тебя.
Вин замерла, глядя на Зейна. Он казался злым. Даже отчаявшимся.
– Прости, но я не могу пойти с тобой.
– Почему?
– Потому что я не могу бросить Эленда. Даже если я не верю в то, во что верит он, я уважаю его веру. Даже если я не заслуживаю его, я могу быть рядом. Я остаюсь, Зейн.
На миг он застыл, туман обнимал его за плечи.
– Значит, я проиграл.
Вин отвернулась:
– Нет. Ты не проиграл, дело не в этом. Ты все сделал правильно, просто я…
Он вдруг обрушился на нее, повалил на покрытый слоем тумана пол. Вин рухнула, успев только повернуть голову; от удара перехватило дыхание.
Зейн нависал над ней, его лицо было во тьме.
– Ты должна была меня спасти, – прошипел он.
Одной яростной вспышкой Вин зажгла все металлы, какие у нее были. Оттолкнула Зейна и притянула себя к дверным петлям. Она полетела спиной вперед и ударилась о дверь; дерево слегка затрещало, но Вин была слишком потрясена, чтобы почувствовать что-либо, кроме звука удара.
Зейн тихо поднялся – высокий, темный. Вин приняла боевую стойку.
Он атаковал. Атаковал по-настоящему.
«Но ведь он… он же…»
– Ор-Сьер! – крикнула Вин, заставляя внутренний голос умолкнуть и выхватывая кинжалы. – Беги!
Это был код, и она ринулась вперед, пытаясь отвлечь внимание от волкодава. Зейн уклонился с небрежной грацией. Вин замахнулась кинжалом, пытаясь достать его шею, но промахнулась – Зейн откинул голову назад. Ударила в бок, в руку, в грудь. Все удары прошли мимо. Он воспламенил атиум…
Вин не удивилась – она этого ждала. Замерла, устремив взгляд на Зейна. Он даже не позаботился вытащить оружие – стоял перед ней с мрачным лицом, посреди растущего туманного озерца.
– Почему ты меня не послушала, Вин? Почему заставляешь меня быть орудием Страффа? Мы оба знаем, чем это закончится.
Стиснув зубы, рожденная туманом снова кинулась в атаку. Зейн небрежно отбил удар. Вин оттолкнулась от ножек письменного стола за его спиной, бросила себя назад, как если бы Зейн ее ударил. Врезалась в стену и сползла на пол.
Прямо перед застывшим Ор-Сьером.
Тот не открыл плечо, где хранился атиум. Может, не понял кода?
– Атиум, который я тебе дала, – прошипела Вин. – Он мне нужен. Быстро.
– Кандра, – властно произнес Зейн. – Ко мне!
Ор-Сьер посмотрел на Вин, и она увидела в его глазах новое чувство. Стыд. Потом отвернулся, прошел через комнату – по колено в тумане – и встал рядом с Зейном.
– Нет… – прошептала Вин. – Ор-Сьер…
– Ты больше не будешь повиноваться ей, Тен-Сун!
Кандра склонил голову.
– Договор, Ор-Сьер! – напомнила Вин, поднимаясь на колени. – Ты должен повиноваться мне!
– Мой слуга, Вин. Мой Договор. Мои приказы.
«Мой слуга…»
И внезапно все стало на свои места. Вин подозревала всех: Доксона, Бриза, даже Эленда – но никогда не подумала как о шпионе о том, кто больше всех подходил на эту роль. Во дворце все время был чужой кандра. Прямо рядом с ней.
– Простите, госпожа, – прошептал Ор-Сьер.
– Как давно? – опустив голову, спросила Вин.
– С того дня, когда вы дали моему предшественнику – настоящему Ор-Сьеру – тело собаки. Я убил его и надел собачьи кости. Вы же никогда не видели его волкодавом.
«Есть ли способ проще, чтобы скрыть превращение?»
– Но кости, которые мы нашли во дворце. Ты был со мной на стене, когда они появились. Ты…
Она поверила всему, что кандра говорил о костях, поверила, что они свежие. Все это время Вин предполагала, что подмена произошла в тот день, когда находилась с Элендом на крепостной стене. Лишь потому, что так ей сказал Ор-Сьер.
«Дура!»
Ор-Сьер – или Тен-Сун, как назвал его Зейн, – заставил ее подозревать всех, кроме себя. Что же с ней случилось? Она всегда справлялась с обнаружением предателей и чувствовала неискренность. И вдруг не заметила, что произошло с ее же собственным кандрой?
Зейн снова пошел на нее. Вин ждала, стоя на коленях.
«Ты слабая, – сказала она себе. – Ты очень слабая. Пусть он оставит тебя в покое. Пусть…»
– Лесть на меня не действует. – Зейн схватил ее за воротник и поднял, потом швырнул обратно на пол. Туман брызнул во все стороны, всколыхнувшись, как вода. Вин подавила крик боли.
«Тише. Придут стражники – он их убьет. Придет Эленд…»
Она молчала, даже когда Зейн ударил в раненый бок, лишь едва слышно застонала, и глаза наполнились слезами.
– Ты могла меня спасти. Я хотел уйти с тобой. Теперь что осталось? Ничего. Ничего, кроме приказов Страффа.
Каждую фразу Зейн сопровождал пинком.
«Ты маленькая, – сквозь боль твердила себе Вин. – Он оставит тебя в конце концов…»
Но прошли годы с тех пор, когда ей приходилось перед кем-то унижаться. Дни раболепства перед Камоном и Рином превратились в туман, тающий в ярком свете Эленда и Кельсера. Когда Зейн пнул ее в очередной раз, Вин почувствовала растущую злость.
Он отвел ногу, целясь ей в лицо, и Вин не выдержала: когда нога понеслась вниз, бросила себя назад, отталкиваясь от оконных засовов, потом зажгла пьютер и заставила себя подняться из тумана, устилавшего пол. Он уже был выше колена.
Вин глянула на Зейна – тот ответил мрачным взглядом – и нырнула вперед. Однако Зейн, который двигался куда быстрее, оказался у балкона раньше и преградил путь. Впрочем, это бы все равно не спасло Вин: противнику ничего не стоило догнать ее и на улице.
Зейн уже нападал на нее с атиумом. Только теперь дело обстояло гораздо хуже. Тогда Вин подозревала, что они просто соревнуются – еще не враги, даже если и не друзья. Не верила, что он на самом деле хочет ее убить.
На этот раз иллюзий не осталось. Глаза Зейна были темны, выражение лица было мрачным, совсем как несколько ночей назад, когда он убивал людей Сетта.
Уже давно Вин не испытывала подобного страха. Она видела смерть, чувствовала ее запах. Наверно, то же самое ощущали солдаты, которых убила она сама. Ни малейшего шанса на спасение.
«Нет, – держась за бок, сказала себе Вин. – Эленд не уступил Страффу. Он не алломант, но пошел прямо в сердце лагеря колоссов. Я справлюсь».
С криком она ринулась к Тен-Суну – пес отпрянул в испуге, – но Зейн уже был рядом. Врезался в Вин плечом, потом взмахнул кинжалом; она упала – клинок скользнул по щеке. Порез был очень аккуратным. Точно соответствовал ране на другой щеке, которую Вин получила во время первой схватки с рожденным туманом почти два года назад.
Стиснув зубы, Вин зажгла железо. Потянула лежавший на столе кошелек, и монеты скользнули ей в руку; оттолкнулась другой рукой и вскочила. Затем дождем высыпала монеты и направила их на Зейна. Тот двинулся, чтобы их оттолкнуть. Вин улыбнулась – кровь капала у нее с подбородка – и зажгла дюралюминий. Монеты рванулись вперед, и поднявшийся от резкого движения ветер взвихрил стлавшийся по полу туман.
Комната содрогнулась.
Вин врезалась спиной в стену, растерянно вдохнула: из легких выбило воздух, зрение поплыло. Кое-как придя в себя и оглядевшись, с удивлением поняла, что снова лежит на полу.
– Дюралюминий, – констатировал Зейн. – Тен-Сун мне рассказывал. Мы так и поняли, что у тебя должен быть новый металл, раз ты можешь чувствовать меня сквозь бронзу. Потом мы провели небольшое расследование, и он нашел ту записку от твоего металлурга, в которой как раз были инструкции для производства дюралюминия.
Вин попыталась вникнуть в произошедшее. Зейн применил дюралюминий к одной из монет, которые она в него бросила. Но для этого нужно было от чего-то отталкиваться, чтобы не улететь назад, когда вес Зейна столкнется с ее весом.
И собственный же, усиленный дюралюминием толчок отбросил ее к стене. Соображала Вин с трудом. Зейн пошел вперед – она поползла от него на четвереньках. Туман был почти на уровне лица, и ноздри пощипывало, когда Вин вдыхала прохладный тихий хаос.
Атиум. Ей нужен атиум. Но зерно находилось в плече Тен-Суна, и его невозможно притянуть: тело кандры защищало металл от воздействия алломантов. Как штыри, пронзавшие тела инквизиторов, как ее собственную сережку. Металл, хоть отчасти находившийся внутри человеческого тела, нельзя было тянуть или толкать, если не применять самое сильное из алломантических воздействий.
Один раз она такое уже проделала. И вовсе не собственная сила и не дюралюминий позволили Вин это совершить. А туман.
Вин вобрала его в себя.
Что-то ударило в спину, толкнуло вниз. Она перекатилась, выбросила ноги вверх, но промахнулась – не попала по лицу Зейна на несколько обусловленных атиумом дюймов. Зейн отбил ее ногу, потом толкнул вперед, и Вин упала на пол.
Он смотрел сквозь клубящийся туман. Борясь с ужасом, Вин потянулась к туману, как сделала больше года назад, когда сражалась с Вседержителем. В тот день туман наполнил ее алломантией, дал силу. Она потянулась к нему, моля о помощи.
И ничего не произошло.
«Пожалуйста…»
Зейн снова ударил. Туман по-прежнему оставался безразличен к мольбам.
Извернувшись, Вин потянула за оконную раму, чтобы подняться, и оттолкнула Зейна в сторону. Они покатились по полу, и Вин оказалась сверху.
Внезапно оба взмыли вверх, к потолку, подброшенные толчком Зейна, упиравшимся в монеты, рассыпанные по полу. Врезались в потолок, и тело Зейна придавило Вин к деревянным планкам. Он опять находился сверху – точнее, снизу, но с позиции силы.
Вин задыхалась. Зейн был сильнее. Его пальцы буквально впивались, несмотря на пьютер, и бок ныл от незаживших ран. Вин не могла сражаться с другим рожденным туманом.
Особенно с тем, у которого был атиум.
Зейн продолжал давить, прижимая их к потолку. Волосы Вин упали на него, туман клубился на полу внизу, как медленный водоворот.
Когда рожденный туманом ослабил алломантический толчок, они упали. Но контролировал ситуацию по-прежнему он. Перевернул, бросил. Вин почти потеряла сознание – Зейн снова нависал над ней.
– Все мои усилия пошли прахом, – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Я спрятал алломанта среди наемников Сетта, чтобы ты заподозрила его в организации нападения на Ассамблею. Я вынудил тебя драться перед Элендом, чтобы он испугался тебя. Я подталкивал тебя к изучению собственных сил и к убийствам, чтобы ты поняла, какая ты на самом деле сильная. Все зря!
Он наклонился ниже:
– Ты. Должна. Была. Спасти. Меня!
Лицо Зейна находилось в дюйме от лица Вин, он тяжело дышал. Потом коленом прижал одну из ее сопротивляющихся рук к полу, и спустя секунду случилось невероятное – он ее поцеловал.
И одновременно погрузил в грудь кинжал. Вин попыталась закричать, но Зейн закрыл рот поцелуем, продолжая орудовать кинжалом.
– Будьте осторожны, господин! – вдруг закричал Ор-Сьер – Тен-Сун. – Она много знает о кандра!
Зейн оглянулся, руки его замерли. Звук чужого голоса и боль прояснили сознание Вин. Она зажгла олово, чтобы пробудить себя и очистить сознание.
– Что? – спросил Зейн.
– Она знает, хозяин. Она знает наш секрет. Причину, по которой мы служили Вседержителю. Причину, по которой мы следуем Договору. Она знает, почему мы так сильно боимся алломантов.
– Заткнись, – скомандовал Зейн. – Чтобы я тебя больше не слышал.
Тен-Сун смолк.
«Наш секрет… – подумала Вин, глядя на волкодава, видя возбуждение на его собачьей морде. – Он пытается мне что-то сказать. Пытается мне помочь».
Секрет. Секрет кандра. В последний раз, когда она попыталась погасить Ор-Сьера, он завыл от боли. Однако сейчас видела в его глазах позволение, и этого было достаточно.
Вин обрушила на Тен-Суна всю свою гасящую силу. Тот закричал, завыл, но она надавила сильнее. Ничего не произошло. Стиснув зубы, Вин подожгла дюралюминий.
Что-то изменилось. Она находилась в двух местах сразу: чувствовала Тен-Суна, стоявшего у стены, и чувствовала собственное тело в руках Зейна. Тен-Сун целиком и полностью принадлежал ей. Каким-то образом, сама не понимая, Вин приказала ему двигаться, управляла его телом.
Массивный волкодав врезался в Зейна, сбросив его с Вин. Кинжал отлетел в сторону, и Вин поднялась на колени, прижала руки к груди, чувствуя теплую кровь. Потрясенный Зейн перекувырнулся, вскочил и пнул Тен-Суна.
Затрещали кости. Волкодава бросило через комнату – прямо к Вин. Она подхватила с пола подкатившийся к ее ногам кинжал, вонзила псу в плечо, окровавленными пальцами вытащила зернышко атиума, проглотила и повернулась к Зейну.
– Посмотрим, что ты скажешь теперь, – прошипела она, зажигая атиум. Десяток атиумных теней брызнули во все стороны от Зейна, показывая ей все его возможные движения. Сама Вин выглядела для Зейна таким же сбивающим с толку узлом теней. Сейчас они были равны.
Зейн повернулся, и его атиумные тени вдруг исчезли.
«Невозможно!» – подумала Вин.
Тен-Сун застонал у ее ног, и она поняла, что ее атиумный запас исчез. Сгорел. Но зернышко было таким большим…
– Неужели ты думала, что я собственными руками дам тебе оружие против себя? – усмехнулся Зейн. – Ты и в самом деле считала, что я могу отдать атиум?
– Но…
– Кусочек свинца, – пояснил Зейн, приближаясь. – Покрытый тонким слоем атиума. Ох, Вин, тебе и в самом деле надо внимательнее выбирать людей, которым можно доверять.
Вин отшатнулась.
«Заставь его говорить! – подумала она. – Пусть его атиум сгорит!»
– Мой брат говорил, что мне нельзя никому верить… – пробормотала Вин. – Он говорил… кто угодно может предать.
– Он был мудрый человек. – Туман доходил Зейну уже до груди.
– Он был одержимый дурак, – возразила Вин. – Он сохранил мне жизнь, но сломал меня.
– Так это ради твоего же блага.
Вин взглянула на изувеченное, окровавленное тело Тен-Суна. Ему было больно, она видела по глазам. И грохот… грохот в отдалении. Вин снова зажгла бронзу и медленно перевела взгляд на Зейна. Тот приближался, уверенный в победе.
– Ты играл со мной. Ты вбил клин между мной и Элендом. Ты заставил меня думать, что он меня боится, что он меня использует.
– Это правда, – кивнул Зейн.
– Да, но это не имеет значения. Эленд использует меня, но не в том смысле, на какой ты намекал. Кельсер использовал меня. Мы все используем друг друга – ради любви, ради поддержки, ради доверия.
– Доверие убьет тебя.
– Тогда лучше умереть.
– Я доверял тебе. А ты предала.
– Нет. – Вин подняла кинжал. – Я тебя спасу. Как ты и хотел.
Она рванулась вперед и ударила, но надежда на то, что у него закончится атиум, оказалась напрасной. Зейн с небрежной легкостью отступил, позволив кинжалу пройти в дюйме от себя.
Вин закружилась, атакуя, но лезвие лишь резало воздух, скользя по верхам подымающихся волн тумана. Зейн уклонялся от ударов раньше, чем она сама понимала, что собирается делать. «Слишком быстро», – подумала Вин, ощущая жгучую боль в боку и грохот в голове. Или это был грохот Источника Вознесения…
Зейн остановился прямо перед ней.
«Я не могу ударить его, – с отчаянием подумала Вин. – Он же знает, куда я бью, раньше меня».
И замерла.
«Раньше меня…»
Зейн отступил в центр комнаты – челюсти плотно сжаты, глаза потемнели.
«Он знает, куда я ударю, раньше меня…»
Кровь текла из ран на лице и в боку, громоподобный барабанный бой гудел в голове. Туман уже почти дошел Вин до подбородка.
Она не стала планировать атаку, не отреагировала, когда Зейн ринулся с поднятым кинжалом в руке. Вместо этого расслабила мышцы и закрыла глаза, слушая шаги, чувствуя, как вокруг поднимается туман, взволнованный наступлением Зейна.
Когда Вин открыла глаза, блеснул, опускаясь, его кинжал. Она приготовилась к атаке, но не думала об ударе, а просто позволила своему телу действовать.
И при этом очень, очень внимательно следила за Зейном.
Он чуть заметно уклонился влево, свободная рука двинулась, будто желая что-то схватить.
«Вот!» – подумала Вин, тотчас же рванувшись в сторону, противоположную той, которую он ожидал. И слегка согнула руку, сжимающую кинжал, будто собиралась бить слева, как Зейну и подсказывал атиум.
Но, отреагировав на ее движение, Зейн сам подсказал Вин, что она собирается делать. Позволил увидеть будущее. А раз она видела, то могла все изменить.
Оружие Зейна ударило в плечо, однако нож Вин вонзился ему в шею. Левая рука рожденного туманом схватила пустой воздух – тень, которая подсказывала ему, где должна была находиться рука Вин.
Зейн попытался вдохнуть, но нож пробил ему трахею. Воздух со свистом выходил из раны, и Зейн пошатнулся. Глаза его потрясенно расширились. Он встретил взгляд Вин и рухнул в туман, с шумом ударившись о деревянный пол.

* * * 

Зейн смотрел на Вин сквозь туман.
«Я умираю».
Ее атиумная тень разделилась в последний момент. Две тени, две возможности. Он отбил не ту. Она обманула его, как-то обвела вокруг пальца. И теперь он умирал.
Наконец-то.
– Знаешь, почему я думал, что ты спасешь меня? – попытался прошептать Зейн, хотя знал, что его губы не могут выговаривать слова. – Голос. Ты была первым человеком из всех, кого мне не приказали убивать. Единственным человеком.
– Конечно, я не приказывал тебе убивать ее, – откликнулся бог.
Зейн почувствовал, как его жизнь ускользает.
– Знаешь, что самое смешное, Зейн? – спросил бог. – Самое смешное во всем этом? Ты не безумен. И никогда не был.

* * * 

Он бормотал что-то бессвязное, кровь текла у него изо рта. Вин следила очень внимательно – удар ножом в горло должен был убить и рожденного туманом, но иногда пьютер творил чудеса.
Зейн умер. Вин проверила пульс, потом вытащила кинжал. Минуту просто стояла, ощущая пустоту в теле и в голове, потом подняла руку, чтобы потрогать раненое плечо, и задела рану на груди. От потери крови сознание опять начало затуманиваться.
«Я убила его».
Вин зажгла пьютер, заставила себя двигаться. Спотыкаясь, подошла к Тен-Суну, опустилась перед ним на колени.
– Госпожа, мне так жаль…
– Знаю. – Вин смотрела на ужасную рану, которую сама же и нанесла. Лапы волкодава отнялись, тело изогнулось под неестественным углом. – Как я могу помочь?
– Помочь? – переспросил Тен-Сун. – Госпожа, из-за меня вас чуть не убили!
– Знаю, – повторила Вин. – Как я могу избавить тебя от боли? Тебе нужно другое тело?
Тен-Сун ответил не сразу:
– Да.
– Возьми тело Зейна. Хотя бы на время.
– Он мертв? – изумился Тен-Сун.
«Он не видел. У него же сломана шея».
– Да.
– Но как, госпожа? У него закончился атиум?
– Нет.
– Тогда как же?
– У атиума есть изъян: он дает возможность увидеть будущее.
– Это… не совсем изъян, госпожа.
Вин вновь почувствовала, что сознание уплывает. Руки дрожали.
«Сосредоточься!» – приказала она себе.
– Разжигая атиум, ты видишь несколько мгновений из будущего, и ты можешь изменить то, что случится в этом будущем. Ты можешь, к примеру, схватить летящую в тебя стрелу, которая должна пролететь мимо, можешь уклониться от удара, который должен тебя убить. И ты можешь двинуться, чтобы заблокировать атаку до того, как она случится.
Тен-Сун молча ждал, явно сбитый с толку.
– Он показал мне, что я собиралась сделать, – пояснила Вин. – Я не могла изменить будущее, но Зейн мог. Отреагировав на мою атаку до того, как я сама знала, что собираюсь сделать, он невольно показал мне будущее. В свою очередь я отреагировала на него, и он попытался блокировать удар, который не случился. Это и позволило его убить.
– Госпожа… Это блестяще.
– Уверена, я не первая, кто об этом догадался, но это не тот секрет, которым можно делиться. Ладно, бери его тело.
– Я бы… не хотел носить кости этого создания. Вы не представляете, насколько он был сломан, госпожа.
Вин устало кивнула.
– Я могу просто найти тебе тело другой собаки, если хочешь.
– Нет необходимости, госпожа. У меня все еще есть кости того пса, что вы мне дали, и большинство из них в порядке. Если я заменю несколько из них хорошими костями из этого тела, у меня должен получиться годный к использованию полный скелет.
– Тогда так и сделай. Нам нужно придумать, как действовать дальше.
Тен-Сун немного помолчал:
– Госпожа, теперь, когда мой хозяин мертв, Договор недействителен, – наконец заговорил он. – Я… должен вернуться к моему народу и получить новое назначение.
– А-а. – Вин почувствовала внезапную щемящую тоску. – Конечно.
– Я не хочу уходить, но я должен хотя бы сообщить о случившемся моим соплеменникам. Пожалуйста, простите меня.
– Мне нечего прощать, – покачала головой Вин. – И спасибо тебе за своевременную подсказку.
Тен-Сун лежал тихо. Она видела чувство вины в его собачьих глазах.
«Он не должен был помогать мне, выступая против своего настоящего хозяина».
– Госпожа, вы теперь посвящены в нашу тайну. Рожденный туманом может контролировать тело кандры с помощью алломантии. Не представляю, как вы собираетесь распорядиться этим знанием, но поймите, что я доверил вам секрет, который мой народ хранил тысячу лет. Способ, при помощи которого алломанты захватили нас и превратили в рабов.
– Я… даже не понимаю, что произошло.
– Возможно, это к лучшему, – заметил Тен-Сун. – Пожалуйста, оставьте меня. Кости другого пса спрятаны в чулане. Когда вы вернетесь, меня тут уже не будет.
Вин кивнула и медленно встала. Пройдя сквозь туман, отыскала выход в коридор. Ей срочно нужен был лекарь. Она знала, что должна идти к Сэйзеду, но почему-то не смогла заставить себя пойти в том направлении. Вин ускорила шаг, потом побежала.
Все вокруг рушилось. Она не могла ничего с этим поделать, не могла ничего исправить, но знала, чего хочет.
И потому бежала к нему.

48

Он хороший человек – несмотря на все случившееся, он хороший человек. Способный на жертвы. По правде говоря, все его поступки – все смерти, разрушения и горести, коим он стал причиной, – глубоко его ранили. Воистину, все это было для него чем-то вроде жертвы.

Эленд зевнул, перечитывая письмо, которое написал Джастесу. Возможно, удастся переубедить бывшего друга.
Если же не удастся… что ж, копия деревянной монеты, которую Джастес использовал, чтобы «заплатить» колоссам, лежала на столе Эленда. Отличная копия, выструганная лично Колченогом. Эленд был почти уверен, что сможет раздобыть больше дерева, чем Джастес. Если он сумеет убедить Пенрода повременить еще несколько недель, они сделают достаточно «денег», чтобы перекупить колоссов.
Эленд отложил перо, потер глаза. Время позднее. Пора…
Внезапно дверь распахнулась. Эленд повернулся, и взволнованная Вин, пролетев через комнату, рухнула в его объятия. Она рыдала.
И была вся в крови.
– Вин! Что произошло?
– Я его убила. – Она уткнулась головой ему в грудь.
– Кого?
– Твоего брата. Зейна. Рожденного туманом Страффа. Я его убила.
– Погоди. Что? Моего брата?
Вин кивнула:
– Прости!
– Забудь об этом, Вин. – Эленд мягко увлек ее за собой и усадил в кресло. На щеке порез, рубашка намокла от крови. – Вседержитель! Я позову Сэйзеда.
– Не бросай меня! – выкрикнула Вин, хватая его за руку.
Эленд замер. Что-то изменилось. Он снова был ей нужен.
– Тогда идем со мной. Пойдем к нему вместе.
Вин поднялась. Она слегка пошатывалась, и Эленд ощутил укол страха, но у Вин был решительный взгляд, и не хотелось ей перечить. Поэтому он просто обнял ее, позволив на себя опереться, и они отправились в покои Сэйзеда. Эленд хотел постучать, но Вин пинком распахнула дверь, а потом задрожала и рухнула на пол прямо у порога.
– Я… тут посижу, – сказала она.
Встревоженный, Эленд застыл рядом, потом поднял лампу и позвал Сэйзеда.
Террисиец вышел из спальни спустя миг, одетый в белую ночную рубашку и страшно утомленный. Увидев Вин, он несколько раз моргнул, после чего исчез в своей комнате. Вернулся буквально через минуту с метапамятью на предплечье и мешком медицинских принадлежностей.
– Так, леди Вин, – сказал террисиец, опуская мешок на пол. – Что бы подумал мастер Кельсер, увидев вас в таком состоянии? Вы только и знаете, что одежду портить…
– Не время для шуток, Сэйзед, – заметил Эленд.
– Прошу прощения, ваше величество. – Террисиец аккуратно срезал рукав Вин. – Однако, раз она все еще в сознании, серьезная опасность ей не угрожает.
Приглядевшись к ране, он вытащил из мешка чистую ткань для повязки.
– Видите? Порез глубокий, лезвие ударилось о кость, но крупные сосуды не задеты. Придержите здесь.
Сэйзед прижал повязку к ране, и Эленд положил сверху ладонь. Вин сидела с закрытыми глазами, прислонившись к стене, кровь медленно капала у нее с подбородка. Казалось, она не чувствовала боли – только сильную усталость.
Взяв нож, террисиец разрезал рубашку Вин и обнажил окровавленную грудь.
Эленд дернулся:
– Может быть, мне стоит…
– Останься, – отозвалась Вин.
Это была не просьба, а приказ. Рожденная туманом подняла голову, открыла глаза, когда Сэйзед, негромко цыкнув зубом при виде раны, достал обезболивающее снадобье и иголку с ниткой.
– Эленд, я должна тебе кое-что рассказать.
Он помедлил:
– Слушаю тебя.
– Я кое-что поняла по поводу Кельсера, – продолжала негромко Вин. – Я всегда думаю о чем-то не о том, если вспоминаю Кела. Трудно забыть время, когда он обучал меня премудростям алломантии. Но вовсе не боевые способности сделали Кельсера великим, и не жестокость или суровость, не сила и не чутье.
Эленд нахмурился.
– Ты знаешь, что это было? – спросила Вин.
Он покачал головой, все еще прижимая ткань к ее плечу.
– Способность доверять. Только так он делал хороших людей еще лучше – он их этим вдохновлял. Его люди действовали, потому что он им верил, он их уважал. И они тоже начинали уважать друг друга. Люди вроде Бриза или Колченога стали героями, потому что Кельсер в них поверил.
Вин посмотрела на Эленда:
– А ты в этом намного лучше Кельсера, Эленд. Ему приходилось заставлять себя верить людям. Ты же делаешь это инстинктивно, доверяя хорькам вроде Филена, считая их хорошими и честными людьми. Это не наивность, как думают многие. Это то, что было у Кельсера, только сильнее. Он бы мог у тебя учиться.
– Ты преувеличиваешь, – улыбнулся Эленд.
Вин устало покачала головой и повернулась к террисийцу:
– Сэйзед?
– Да, дитя мое?
– Ты знаешь какие-нибудь свадебные ритуалы?
Эленд чуть не выронил повязку.
– Знаю несколько. – Террисиец продолжал зашивать рану. – Штук двести, наверно.
– Какой из них самый короткий?
Сэйзед затянул стежок.
– У жителей Ларсты требовалось лишь заявить о любви перед местным священником. Простота являлась их основным догматом – по всей видимости, в результате того, что их изгнали из страны, которая была знаменита своими сложными бюрократическими правилами. Это хорошая вера, она сосредоточена на безыскусной красоте природы.
Вин перевела глаза на Эленда. Лицо ее было в крови, волосы в беспорядке.
– Послушай, Вин, тебе не кажется, что это может подождать ну хотя бы…
– Эленд? – перебила Вин. – Я тебя люблю.
Он замер.
– А ты меня любишь?
«Это безумие».
– Да, – едва слышно ответил Эленд.
Вин повернулась к Сэйзеду:
– Ну?
Террисиец шевельнул окровавленными пальцами.
– По-моему, очень странный момент для подобного события.
Эленд согласно кивнул.
– Просто немного крови, – устало возразила Вин. – Я почти в порядке теперь.
– Да, – подтвердил Сэйзед. – Но вы в смятении, леди Вин. Такое решение не принимают впопыхах, под влиянием сильных чувств.
– Значит, – улыбнулась Вин, – решение о свадьбе нужно принимать под влиянием слабых чувств?
– Я не это имел в виду, – выкрутился террисиец. – Просто я не уверен, что вы полностью сейчас себя контролируете, леди Вин.
– Ошибаешься! Я контролирую свои чувства больше, чем за все последние месяцы. Пришла пора перестать сомневаться, Сэйзед; хватит переживать, надо знать свое место. Я понимаю теперь, чего хочу. Я люблю Эленда. Не знаю, сколько времени нам отпущено, но хочу, чтобы мы провели его вместе.
Секунду Сэйзед был неподвижен, потом продолжил зашивать рану.
– А вы, лорд Венчер? Что думаете вы?
Что же он думал? Эленд вспомнил, какую опустошенность почувствовал накануне, когда Вин заговорила о том, что должна уйти. Подумал, как сильно зависел от ее мудрости, ее прямоты, ее простой, но не бездумной преданности. Да, он ее любил.
Мир погрузился в хаос. Он сделал множество ошибок. Но несмотря на все случившееся и несмотря на все разочарования, по-прежнему изо всех сил желал быть вместе с Вин. Это было не то возвышенное чувство, которое Эленд испытал на балу полтора года назад. Это было сильнее.
– Да, Сэйзед, – сказал он вслух. – Я хочу на ней жениться. И хочу уже давно. Я… я не знаю, что случится с Лютаделью или моим королевством, но я хочу быть вместе с Вин, когда это произойдет.
– Ну что ж, хорошо, – не прерывая работы, подытожил Сэйзед. – Если вам нужно мое свидетельство, оно у вас есть.
Эленд наклонился, все еще прижимая ткань к плечу Вин:
– И все?
– Все. Мое слово столь же весомо, как слово любого поручителя. Предупреждаю, клятва любви по обычаям Ларсты связывает навеки. Они не признавали разводов. Вы принимаете меня как свидетеля этого события?
Вин кивнула. Эленд понял, что тоже кивает.
– Тогда вы муж и жена, – отрезая нитку и прикладывая ткань к груди Вин, объявил Сэйзед. – Придержите-ка здесь немного: надо остановить кровотечение. – И перешел к ее щеке.
– Мне казалось, должна быть какая-то церемония. – В голосе Эленда чувствовалась некоторая растерянность.
– Я могу ее провести, если хотите, – пожал плечами Сэйзед, – но мне кажется, она не нужна. Я знаю вас уже достаточно долго и хочу благословить ваш союз. Я просто даю советы. Те, кто легкомысленно относится к своим обещаниям и своим любимым, недолго будут счастливы. Сейчас нелегкое время, но это не значит, что не нужно любить, это означает, что теперь вам будет еще труднее жить и поддерживать друг друга. Не забывайте о клятве, которую дали этим вечером. Она даст вам силу, которая понадобится в скором времени.
Он наложил последний стежок на щеку Вин и наконец перешел к плечу. Кровотечение там уже почти остановилось, и Сэйзед некоторое время изучал рану, прежде чем начать ее зашивать.
Вин посмотрела на Эленда, улыбаясь чуть-чуть сонно. Глаза ее слипались. Он встал, прошел к умывальнику и вернулся с куском мокрой ткани, которой принялся вытирать ее лицо и щеку.
– Прости, – сказала Вин негромко, когда Сэйзед сдвинулся и занял место, где до него стоял на коленях Эленд.
– Простить? – переспросил Эленд. – За что – за рожденного туманом моего отца?
– Нет, – покачала головой Вин. – За то, что я так долго тянула.
– Оно того стоило. Мне тоже нужно было кое с чем разобраться.
– Например, с тем, как быть королем?
– И как перестать им быть.
– Ты никогда не перестанешь быть им, Эленд. Корону у тебя забрали, но никто не может забрать честь.
Он улыбнулся:
– Спасибо. Однако я даже не знаю, сделал ли на самом деле что-то хорошее для этого города. Одним своим пребыванием тут я разделил людей, и теперь власть перейдет к Страффу.
– Я убью его, если он хотя бы сунется в город.
Эленд стиснул зубы. Все сначала. Они не могли вечно держать нож Вин у шеи Страффа. Должен, в конце концов, быть другой способ, и потом еще оставался Джастес со своими колоссами…
– Ваше величество, возможно, я могу кое-что предложить.
Эленд повернулся к террисийцу.
– Источник Вознесения, – пояснил Сэйзед.
Вин тотчас же распахнула глаза.
– Мы с Тиндвил изучали Героя Веков, – продолжал Сэйзед, – и убеждены, что Рашек не сделал того, что должен был сделать Герой. Вообще-то, мы даже не уверены, что этот Аленди, живший тысячу лет назад, был на самом деле Героем. Слишком много несоответствий, слишком много проблем и противоречий. Кроме того, туман – Бездна – все еще здесь. И теперь он убивает.
– Не понимаю, о чем ты говоришь? – нахмурился Эленд.
– Кое-что нужно сделать, ваше величество. – Сэйзед затянул очередной стежок. – Кое-что важное. Если не приглядываться, то кажется, что события в Лютадели и Источник Вознесения не связаны между собой. Однако на самом деле они могут быть двумя частями одного целого.
– Как замок и ключ, – улыбнулся Эленд.
– Да, ваше величество, – тоже с улыбкой подтвердил Сэйзед. – В точности так.
– Он грохочет, – прошептала Вин, закрывая глаза. – У меня в голове. Я его чувствую.
Сэйзед помедлил, потом обернул бинт вокруг руки Вин.
– Вы можете сказать, где он?
Вин покачала головой:
– Я… не понимаю, откуда доносится этот звук. Раньше думала, что издалека, но теперь он стал громче.
– Источник снова просыпается, – кивнул Сэйзед. – К счастью, я знаю, где его искать.
Эленд повернулся к нему, Вин снова открыла глаза.
– Мои исследования позволили выяснить его местонахождение, леди Вин. Я нарисую вам карту из моей метапамяти.
– Где? – шепотом спросила Вин.
– На севере. В горах Терриса. На вершине одной из малых гор, известной как Дериатиф. В это время года туда добраться трудно…
– Я доберусь, – решительно сказала Вин.
Сэйзед снова занялся раной у нее на груди, а Эленд опять покраснел и отвернулся после секундного замешательства.
«Она моя жена».
– Ты уйдешь? – спросил он, глядя на Вин. – Сейчас?
– Мне придется, – прошептала Вин. – Я должна его найти, Эленд.
– Вам надо отправиться с ней, ваше величество.
– Что?
– Взгляните правде в глаза, – вздохнул Сэйзед. – Как вы уже сказали, Страфф скоро займет город. Если вы будете здесь, вас казнят. Но леди Вин обязательно понадобится помощь у Источника.
– Легенды твердят, что в нем таится великая сила, – потирая подбородок, сказал Эленд. – Как думаешь, мы могли бы уничтожить эти армии?
– Мы не сможем ее использовать, – покачала головой Вин. – Сила – искушение. Все пошло не так в прошлый раз. Рашек забрал силу, вместо того чтобы ее отдать.
– Отдать? – переспросил Эленд. – Что это значит?
– Отпустить, ваше величество. И она сама должна победить Бездну.
– Доверие, – прошептала Вин. – Все дело в доверии.
– Думаю, если ее отпустить, ваше величество, то в мире произойдут великие перемены. Все станет иным, включая и ущерб, который причинил Вседержитель. У меня есть серьезные основания полагать, что колоссы будут уничтожены, потому что их создал Вседержитель, воспользовавшись силой, которая ему не принадлежала.
– Но Страфф захватит город! – воскликнул Эленд.
– Да, – согласился Сэйзед, – но, если вы уйдете, это произойдет мирно. Ассамблея уже почти решила назвать его императором, и похоже на то, что он позволит Пенроду править как королю. Не будет кровопролития, и вы сможете организовать сопротивление снаружи. Кроме того, кто знает, что случится после освобождения силы? Леди Вин может измениться, как это было с Вседержителем. С друзьями внутри городских стен будет нетрудно изгнать вашего отца, особенно когда он перестанет бояться – через год или около того.
Эленд стиснул зубы: «Еще одна революция».
Но слова Сэйзеда несли в себе смысл.
«Мы так долго думали о малозначащих вещах. – Эленд посмотрел на Вин, ощущая волну любви и теплоты. – Возможно, пришла пора и мне прислушаться к тому, что она пыталась сказать».
– Сэйзед, – Эленду вдруг пришла в голову одна мысль, – как ты думаешь, я мог бы убедить народ Терриса нам помочь?
– Возможно, ваше величество. Мой запрет на вмешательство – тот, который я все время игнорирую, – существует в силу другого предназначения, определенного Синодом, а вовсе не потому, что мы предпочитаем бездействовать. Если вы сумеете убедить Синод, что будущее террисийцев станет лучше благодаря сильному союзнику в лице Лютадели, вы получите военную помощь из Терриса.
Эленд задумчиво кивнул.
– Не забывайте о замке и ключе, ваше величество, – напомнил Сэйзед, заканчивая трудиться над второй раной Вин. – В нашем случае кажется, что уйти – последнее, что вы можете сделать. Однако если окинуть взглядом всю картину, вы поймете, что это и есть самое главное.
Вин открыла глаза и улыбнулась:
– Мы сможем это сделать, Эленд. Пойдем со мной.
Эленд немного помедлил.
«Замок и ключ…»
– Хорошо, – наконец сказал он. – Мы уедем, как только Вин придет в себя.
– Она сможет сесть в седло уже завтра, – улыбнулся Сэйзед. – Вы же знаете, что делает с человеческим телом пьютер.
– Ладно. Я должен был раньше к тебе прислушаться, Вин. Кроме того, я всегда хотел увидеть твою родину, Сэйзед. Ты бы мог ее нам показать.
– Боюсь, мне придется задержаться тут, – покачал головой террисиец. – А потом мне нужно на юг, чтобы продолжить мой труд там. Однако Тиндвил может отправиться с вами – у нее есть важные сведения, которые необходимо передать моим собратьям-хранителям.
– Отряд должен быть маленьким, – заметила Вин. – Нам придется убегать или скрываться от людей Страффа.
– Только вы трое, я думаю, – вслух размышлял Сэйзед. – Или, возможно, еще кто-то, чтобы стоять на вахте, пока вы спите, искусный охотник и разведчик. Лорд Лестиборнес?
– Призрак нам отлично подойдет, – кивнул Эленд. – Ты уверен, что остальные будут в безопасности в городе?
– Конечно нет, – улыбнулась Вин. – Но они мастера своего дела. Они прятались от Вседержителя, спрячутся и от Страффа. Особенно если им не придется заботиться о твоей безопасности.
– Тогда решено. – Сэйзед поднялся. – Вы двое должны хорошо отдохнуть этой ночью, несмотря на перемены в ваших отношениях. Вы можете идти, леди Вин?
– Не нужно. – Эленд поднял ее на руки.
Вин обняла его, но руки были слабыми, и он видел по глазам, что она почти засыпает.
Эленд улыбнулся. Внезапно мир стал намного проще. Он позволит себе потратить время на действительно важные вещи, а потом, когда они с Вин найдут помощь на севере, то смогут вернуться. Эленд уже почти ждал того дня, когда это произойдет и он с новыми силами займется их проблемами всерьез.
Он крепко прижал к себе Вин, кивком пожелал Сэйзеду спокойной ночи и отправился в их покои. Ему казалось, что теперь наконец-то все пойдет как надо.

* * * 

Сэйзед медленно поднялся, провожая взглядом влюбленных. Он спросил себя, что они подумают о нем, когда узнают о падении Лютадели. По крайней мере, смогут поддержать друг друга.
Его свадебное благословение было последним подарком, который он мог им сделать. Это и еще их жизни.
«Как меня осудит история за эту ложь? Что будут говорить о террисийце, который вмешался в политику? Хранителе, который подделал предания, чтобы спасти своих друзей?»
Рассказанное об Источнике было, конечно, неправдой. Если и существовала подобная сила, Сэйзед понятия не имел ни где она находилась, ни какими свойствами обладала.
Каким его запомнят? Все зависело от того, как Эленд и Вин распорядятся своей жизнью. Сэйзед мог лишь надеяться, что поступил правильно. Провожая их взглядом и зная, что юной жизни ничего не угрожает, он улыбнулся.
А потом со вздохом собрал свои лекарские принадлежности и удалился в комнату, чтобы нарисовать фальшивую карту, которую пообещал Вин и Эленду.

Часть пятая
Снег и пепел

49

Он привык отказываться от своих желаний ради общего блага, каким он его себе представлял.

– Вы дурак, Эленд Венчер, – заявила Тиндвил, скрестив на груди руки и глядя на него полными неудовольствия глазами.
Эленд затянул подпругу. В гардеробе, который для него организовала Тиндвил, была черная с серебром одежда для верховой езды, и именно в нее он облачился сейчас. Пришлось позаботиться лишь об удобных кожаных перчатках и темном плаще для защиты от пепла.
– Вы меня слушаете? – требовательно спросила Тиндвил. – Вы не можете уйти. Только не сейчас! Не в момент столь великой опасности для вашего народа!
– Я могу защитить их и по-другому, – возразил Эленд, проверяя вьючных лошадей.
Они стояли в крытом проезде, через который въезжали и выезжали в крепость. Вин сидела верхом на лошади, почти целиком укутавшись в плащ, крепко держа вожжи. У нее было очень мало опыта верховой езды, но Эленд не позволил ей бежать. Пьютер там или нет, а раны, полученные во время сражения в зале Ассамблеи, все еще не зажили окончательно. Не говоря уже о тех, что она получила накануне ночью.
– По-другому? – переспросила Тиндвил. – Вы должны быть с ними. Вы их король!
– Ничего подобного! – огрызнулся Эленд, поворачиваясь к террисийке. – Они отказались от меня, Тиндвил. Теперь я должен позаботиться о событиях совсем другого масштаба. Они хотели обычного короля? Что ж, пусть получат моего отца. Когда я вернусь из Терриса, они поймут, что потеряли.
Тиндвил покачала головой и, подойдя ближе, тихо проговорила:
– Террис, Эленд? Вы едете на север ради нее. Вы же знаете, почему она хочет попасть туда, не так ли?
Он замер.
– Вижу, что знаете, – продолжала Тиндвил. – И что вы об этом думаете, Эленд? Только не говорите, будто верите в эти сказки. Она считает себя Героем Веков. Она предполагает, что сможет обнаружить в горах источник силы или, может быть, откровение, которое сделает ее божеством.
Эленд посмотрел на Вин. Та неподвижно сидела в седле, капюшон был опущен.
– Она пытается следовать примеру своего учителя, Эленд, – прошептала террисийка. – Выживший стал богом для этих людей, и она думает, что должна сделать то же самое.
Эленд повернулся к Тиндвил:
– Если она в самом деле в это верит, я ее поддержу.
– Даже в безумии?
– Не говорите так о моей жене. – В голосе Эленда прозвучала властность – террисийка вздрогнула. Он запрыгнул в седло. – Я верю ей, Тиндвил. А вера и доверие неотделимы друг от друга.
– Вы не можете верить в то, что она мессия из пророчества, Эленд, – фыркнула террисийка. – Я вас знаю – вы ученый. Вы могли заявить о переходе в Церковь Выжившего, но вы верите в сверхъестественное не больше, чем я.
– Я верю, что Вин моя жена, и я ее люблю. Все, что важно для нее, важно для меня. И все, во что она верит, весомо для меня. Мы идем на север. Мы вернемся, когда освободим силу, которая там спрятана.
– Прекрасно, – с ехидством произнесла Тиндвил. – Тогда вас запомнят как труса, который бросил своих людей.
– Оставьте нас! – Эленд кивнул в сторону крепости.
Тиндвил развернулась и гордо прошествовала к двери. Проходя мимо, она указала на столик для припасов, где чуть раньше оставила пакет размером с книгу, завернутый в коричневую бумагу и обвязанный толстой бечевкой.
– Сэйзед хочет, чтобы вы доставили это Синоду хранителей. Вы найдете их в городе Тафингдвен. Приятной ссылки, Эленд Венчер.
Со вздохом проводив глазами террисийку, Эленд подъехал ближе к Вин.
– Спасибо, – сказала та негромко.
– За что?
– За то, что ты сказал.
– Сказал то, что думал.
– Тиндвил может оказаться права, знаешь ли, – заметила Вин. – Несмотря на слова Сэйзеда, я могу быть сумасшедшей. Помнишь, я рассказывала тебе про туманного духа?
Эленд медленно кивнул.
– Так я его видела опять, – продолжала Вин. – Он похож на призрака, созданного из узоров в тумане. Я вижу его постоянно, он наблюдает за мной, следит за мной. И я слышу ритм в моей голове – величественное, мощное биение, словно алломантический пульс. Только мне теперь не нужна бронза, чтобы его слышать.
Эленд сжал ее плечо:
– Я тебе верю, Вин.
– Правда? В самом деле веришь?
– Я не уверен. Но пытаюсь. Как бы то ни было, я считаю, что пойти на север – правильное решение.
– Этого достаточно, Эленд.
Он улыбнулся, поворачиваясь опять к двери:
– Где же Призрак?
Вин пожала плечами, укрытыми плащом:
– Думаю, Тиндвил нам ждать не стоит.
– Видимо, да, – улыбнулся Эленд.
– Как же мы найдем дорогу в Террис?
– Это будет нетрудно, – успокоил Эленд. – Мы просто будем ехать вдоль берега имперского канала, ведущего в Тафингдвен.
Он смолк и задумался о карте, которую им дал Сэйзед. Она вела прямо в горы Терриса. Придется закупить припасы в Тафингдвене, и снега будут к тому времени глубокие… что ж, он подумает об этом в другой раз.
Вин улыбнулась, а Эленд подъехал к столику, чтобы забрать посылку, которую оставила Тиндвил. Похоже, и впрямь какая-то книга. Буквально через несколько секунд появился Призрак. На нем был солдатский мундир, через плечо переброшены седельные сумки. Кивнув Эленду, молодой человек вручил Вин самую большую из них и подошел к своей лошади.
«Он выглядит взволнованным», – подумал Эленд, наблюдая за тем, как парнишка укладывает сумки.
– Что внутри?
– Пьютерная пыль, – пояснила Вин. – Думаю, нам понадобится.
– Мы готовы? – спросил Призрак.
Эленд посмотрел на Вин: та кивнула.
– Думаю, мы…
– Еще нет, – послышался вдруг чей-то голос. – Я совсем не готова.
Эленд повернулся и увидел приближавшуюся Альрианну. На ней была темно-коричневая с красным юбка для верховой езды, уложенные волосы прятались под шарфом.
«Когда она успела так нарядиться?» – удивился Эленд.
Двое слуг шли следом, нагруженные узлами. Альрианна задумчиво постучала пальцем по губам.
– Кажется, мне понадобится вьючная лошадь.
– Что ты делаешь? – требовательно спросила Вин.
– Еду с вами. Бризи говорит, я должна покинуть город. Он иногда такой глупенький, но с ним трудно спорить. Он все время меня гасит, как будто не понимает, что я давно научилась чувствовать его прикосновения! – Альрианна махнула рукой одному из слуг, который побежал за конюхом.
– Мы будем ехать быстро, – предупредил Эленд. – Не уверен, что ты сумеешь держать темп.
Альрианна закатила глаза:
– Я проехала верхом всю дорогу от Западного доминиона! Я справлюсь. Кроме того, Вин ранена, поэтому вы не сможете так уж спешить.
– Ты нам не нужна, – брякнула Вин. – Мы тебе не верим, и ты нам не нравишься.
Эленд закрыл глаза: «Ох уж эта милая прямота…»
Альрианна только хихикнула. Вернулся слуга с двумя лошадьми и начал навьючивать одну из них.
– Глупенькая Вин. Как ты можешь говорить такое после всего, что с нами было?
– А что было? – не поняла Вин. – Альрианна, мы один раз вместе ходили за покупками.
– И нас это связало. Да мы же почти сестры!
Вин одарила девушку уничижительным взглядом.
– Да, – продолжала Альрианна. – И ты, без сомнения, старшая, скучная сестра.
Она мило улыбнулась и легко запрыгнула в седло, продемонстрировав изрядные навыки в верховой езде. Один из слуг подвел вьючную лошадь и привязал вожжи к седлу Альрианны.
– Вот и все, дорогой Эленд. Я готова. Поехали.
Эленд посмотрел на Вин: та с мрачным видом покачала головой.
– Можете меня бросить, если вам так хочется, – притворно надула губки Альрианна. – Я все равно поеду за вами и обязательно попаду в неприятности. Не смейте даже притворяться, что не будете меня спасать!
Эленд лишь вздохнул.
– Ладно, – наконец сказал он. – Вперед.
Они медленно продвигались через город: впереди Эленд и Вин, следом вел вьючных лошадей Призрак; Альрианна держалась чуть в стороне. Эленд ехал с высоко поднятой головой; из окон и дверей выглядывали люди, некоторые вышли, чтобы проводить. Вскоре позади образовалась небольшая процессия; и хотя Эленд не мог слышать, о чем шептались у него за спиной, догадаться было несложно.
«Король. Король покидает нас…»
Он знал, что многие все еще не понимали, почему на троне лорд Пенрод. Эленд отвернулся, чтобы не видеть этих испуганных, затравленных глаз. Он ждал обвинений, но унылая готовность скаа принять что угодно по-настоящему обескураживала. Они ждали, что он сбежит. Ждали, что бросит их. Ведь он один из числа тех немногих оставшихся в городе влиятельных богачей… Конечно, он должен был удрать.
Эленд зажмурился, пытаясь справиться с накатившим чувством вины. Как бы он хотел уехать тайно, ночью – через туннель, как это сделала семья Хэма. Но представление предназначалось специально для Страффа – чтобы тот понял, что может теперь взять город без боя.
«Я вернусь, – мысленно пообещал Эленд людям. – Я вас спасу. А сейчас мне лучше уйти».
Впереди показались широкие створки Оловянных ворот. Эленд пришпорил лошадь, желая оторваться от молчаливой толпы, что текла следом. У ворот он оказался первым; подал знак страже, и когда подъехали остальные, ворота уже были открыты.
– Госпожа Наследница, вы тоже уезжаете? – робко спросил один из солдат.
– Тише. Мы не бросаем вас. Мы отправляемся за помощью.
Стражник улыбнулся. Вин сбросила капюшон и развернула лошадь в сторону собравшихся.
«Как же он так быстро ей поверил? – подумал Эленд. – Или у него осталась только надежда?»
– Мы вернемся. – Вин не казалась такой взволнованной, как в предыдущие разы, когда приходилось разговаривать с людьми, благоговевшими перед ней.
«Прошлой ночью в ней что-то изменилось», – решил Эленд.
Солдаты дружно отсалютовали. Эленд отсалютовал в ответ, потом кивнул Вин и тронул поводья. Отряд галопом пронесся через ворота, направляясь к северной дороге, чтобы с запада обогнуть армию Страффа.
Далеко они не уехали – наперерез выскочила группа всадников. Эленд пригнулся, оглядываясь на Призрака и вьючных лошадей, и его внимание невольно привлекла Альрианна. Она ничуть не казалась взволнованной – выглядела даже скорее решительной, – да и в седле держалась с удивительной сноровкой.
Едва завидев противника, Вин откинула полу плаща и вытащила горсть монет. Подбросила – и те рванулись вперед.
«Вседержитель!» – только и успел подумать Эленд, когда монеты унеслись прочь.
Сквозь ветер и конский топот послышалось звяканье металла о металл. Солдаты падали из седла – раненые и умирающие. Эленд и его спутники пронеслись сквозь весь этот хаос – вдогонку полетели стрелы.
Вин отбила их, даже не махнув рукой, потом открыла мешок с пьютером и бросила горсть через плечо. Алломантический толчок понес ее к солдатам.
«Следующие стрелы будут с наконечниками не из металла», – встревоженно подумал Эленд.
Судя по крикам, за спиной собирали строй.
– Я догоню. – Вин спрыгнула на землю.
– Вин! – разворачивая своего скакуна, попытался остановить ее Эленд.
Подгоняя что есть силы лошадей, мимо пронеслись Альрианна и Призрак. Осушив фиал с металлами, Вин уже неслась в сторону лучников.
Полетели стрелы. Эленд выругался, но пришпорил коня, пригнулся и понесся галопом. Что еще он мог сделать? Вокруг свистели стрелы; одна пролетела в дюйме от его головы и упала на дорогу. А потом град стрел вдруг прекратился. Эленд оглянулся: Вин стояла перед взметнувшимся облаком пыли.
«Пьютерная пыль, – подумал он. – Она толкает пьютерную пыль, перемешанную с пеплом».
Мощная волна пыли, металла и пепла обрушилась на лучников и буквально снесла их. С проклятиями солдаты закрывали лица, спасая глаза. Некоторые упали на землю.
Вин запрыгнула назад в седло и послала лошадь прочь от клубящейся массы взвихренных частиц. Эленд придержал коня, чтобы она смогла его нагнать. Оставшиеся позади люди разбегались, не слушая приказов, и мало теперь напоминали организованный отряд.
– Быстрее! – крикнула Вин, приблизившись. – Мы почти на расстоянии выстрела!
Вскоре они присоединились к Альрианне и Призраку.
«Мы еще не ушли от опасности – мой отец может выслать за нами погоню».
Впрочем, Вин трудно перепутать с кем-то другим. Если чутье не обманывало Эленда, Страфф должен был позволить им сбежать. Его главной мишенью оставалась Лютадель. Погнаться за Элендом он мог и позже.
– Большое спасибо, что помогли выбраться, – сказала вдруг наблюдавшая за войском Альрианна. – А теперь мне пора.
С этими словами она повернула двух своих лошадей и направила их к низким холмам на западе.
– Что? – изумился Эленд, осаживая лошадь вслед за Призраком.
– Оставьте ее, – махнула рукой Вин. – У нас нет времени.
«Что ж, одной проблемой меньше, – подумал Эленд, поворачивая к северной дороге. – Прощай, Лютадель. Я еще вернусь».

* * * 

– Что ж, одной проблемой меньше, – произнес Бриз, наблюдая с городской стены, как постепенно исчезает, скрываясь среди холмов, отряд Эленда. На востоке из лагеря колоссов поднимался большой столб дыма, которому никак не удавалось дать объяснение. На западе, готовясь к отступлению, суетились солдаты Страффа.
Сначала Бриз волновался за Альрианну, но потом понял, что даже с учетом вражеского войска нет в мире более безопасного места, чем рядом с Вин. Если только Альрианна не отойдет слишком далеко от остальных, с ней все будет хорошо.
В кои-то веки гасильщик не касался ничьих эмоций. Торжественность момента никого не смущала. Молодой капитан Дему стоял возле стареющего Колченога, а мирный Сэйзед – рядом с воином Хэмом. Вместе они смотрели, как брошенные ими семена надежды улетают, словно подхваченные ветром.
– Погодите, – нахмурился Бриз. – Разве Тиндвил не должна была отправиться с ними?
Сэйзед покачал головой:
– Она решила остаться.
– Но зачем? – удивился Бриз. – Разве мне послышалось, как она бормотала что-то про невмешательство в местные споры?
– Не знаю, лорд Бриз. Она очень сложная женщина.
– Все они такие, – буркнул Колченог.
– Как бы то ни было, – улыбнулся Сэйзед, – нашим друзьям удалось спастись.
– Да хранит их Выживший, – тихо проговорил Дему.
– Да, – согласился Сэйзед. – В самом деле, пусть он хранит их.
Колченог фыркнул. Опираясь одной рукой о парапет, он обратил к Сэйзеду лицо, на котором застыло сварливое выражение:
– Не обнадеживай его.
Вспыхнув, Дему отвернулся и ушел.
– Что это было? – заинтересовался Бриз.
– Мальчишка читает проповеди моим солдатам, – пояснил Колченог. – Я предупредил, что хватит пудрить им мозги всякой чепухой.
– Это не чепуха, лорд Кладент, – не согласился Сэйзед. – Это вера.
– И ты в самом деле думаешь, что их защитит Кельсер?
Сэйзед замялся:
– Они верят, и этого…
– Нет, – начиная закипать, перебил Колченог. – Этого недостаточно, террисиец. Эти люди обманывают самих себя, веря в Выжившего.
– Ты же в него верил, – напомнил Сэйзед. Бриз с трудом удержался, чтобы не погасить его, но террисиец и без его помощи казался совершенно спокойным. – Ты следовал за ним. Ты верил, что Выживший сможет перевернуть Последнюю империю.
Колченог нахмурился:
– Ты достал меня своей порядочностью, террисиец, и уже давно. Мы… все, кто примкнул к Кельсеру… сражались за свободу для этих людей, потому что так было правильно.
– Ты верил, что это было правильно.
– А во что правильное веришь ты, террисиец?
– Смотря по обстоятельствам. Есть много разных верований с достойными ценностями.
Колченог кивнул, потом отвернулся, как будто спор был окончен.
– Погоди, Колченог, – вмешался Хэм. – Ты что же, не ответишь ему?
– Он сам все сказал, – проворчал Колченог. – У него вера от обстоятельств зависит. Для него даже Вседержитель был божеством, потому что люди ему поклонялись… или их заставили поклоняться. Разве я не прав, террисиец?
– В каком-то смысле, лорд Кладент. Хотя Вседержитель был все-таки исключением.
– Но ты же сохранил записи и воспоминания о Стальном братстве, так? – не унимался Хэм.
– Так, – подтвердил Сэйзед.
– Обстоятельства, – сквозь зубы проговорил Колченог. – Дурень Дему хотя бы выбрал одну веру.
– Не стоит издеваться над чужой верой просто потому, что вы ее не разделяете, лорд Кладент.
Колченог снова фыркнул:
– Для тебя все просто, да? Верить во все сразу, не выбирая?
– Я бы сказал, такая вера сложнее, потому что она всеобъемлющая и всепонимающая.
Колченог отмахнулся и захромал к лестнице, бросив напоследок:
– Поступай как знаешь. Я пойду, подготовлю мальчишек к смерти.
Сэйзед следил за ним, хмурясь. Бриз пригасил его, умерив неловкость до приемлемой величины.
– Не обижайся на него, Сэйз, – сказал Хэм. – Мы тут в последнее время все на взводе.
– Он в чем-то прав, – покачал головой Сэйзед, – я о многом раньше не задумывался. Моим долгом всегда было собирать, изучать и помнить. Я не могу привыкнуть к мысли, что одна вера значит меньше другой, даже если речь идет о человеке, который был, как мне известно, в достаточной степени смертным.
– Кто знает? – пожал плечами Хэм. – Может, Кел сейчас где-то там, наблюдает за нами.
«Нет, – подумал Бриз. – Будь оно так, мы бы не оказались тут, запертые в ожидании смерти в городе, который должны были спасти».
– Ну да ладно, – миролюбиво произнес Хэм. – Я все же не смогу успокоиться, пока не узнаю, откуда идет этот дым.
Бриз посмотрел на лагерь колоссов. Темный столб имел слишком правильную форму, чтобы его появление можно было объяснить походными кострами.
– Палатки?
– Нет, – покачал головой Хэм, – Эл говорил, там лишь несколько палаток, – дыма слишком много, огонь горит уже достаточно долго.
«Я бы сказал, что это уже не имеет никакого значения», – подумал Бриз.

* * * 

Страфф Венчер опять закашлялся, согнувшись пополам в своем кресле. Руки были скользкими от пота и дрожали.
Ему не становилось лучше.
Сначала Страфф решил, что лихорадка стала следствием сильной тревоги: убийцам, которых он послал к Зейну, потом едва удалось избежать смерти от руки безумного рожденного туманом. Однако за ночь самочувствие не улучшилось. Даже наоборот. Значит, тревога ни при чем, – должно быть, он подхватил какую-то заразу.
– Ваше величество! – позвали снаружи.
Страфф выпрямился, пытаясь придать себе как можно более важный вид. Но гонец все равно приостановился у входа в палатку, явно заметив бледную кожу и усталые глаза короля.
– Мой… господин.
– Говори, – коротко бросил Страфф, изображая царственное величие, которого на самом деле не чувствовал. – Говори и убирайся.
– Всадники, мой господин. Они покинули город.
– Что?! – Страфф вскочил, отбросив одеяло. Он сумел удержаться на ногах, несмотря на приступ головокружения. – Почему мне не сообщили?
– Все случилось очень быстро, мой господин. Мы едва успели выслать отряд на перехват.
– Вы их поймали, я полагаю. – Страфф оперся на кресло.
– Вообще-то, нет, мой господин, – медленно проговорил гонец. – Они сбежали.
– ЧТО?! – яростно зарычал Страфф, поворачиваясь.
Движение было ошибкой. Головокружение вернулось, края поля зрения погрузились в темноту. Он споткнулся, схватился за спинку кресла и сумел рухнуть в него, а не на пол.
– Пошлите за лекарем! – закричал гонец. – Король болен!
«Нет, – подумал Страфф, словно в бреду. – Нет, это слишком быстро. Это не болезнь».
Последние слова Зейна. Какими они были?
«Нельзя убивать отцов…»
Лжец.
– Амаранта… – прохрипел Страфф.
– Мой господин? – откликнулся чей-то голос.
Хорошо. Он не один.
– Амаранта. Пошлите за ней.
– За вашей любовницей, мой господин?
Страфф с трудом удерживался на грани обморока. Он сел, и зрение вкупе с равновесием к нему отчасти вернулись. Рядом находился один из стражей, что стояли у входа. Как же его звали? Грент.
– Грент. – Страфф собрал всю властность, что у него осталась. – Ты должен привести ко мне Амаранту. Сейчас же!
Солдат замешкался, потом убежал прочь. Страфф сосредоточился на дыхании. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Зейн все-таки оказался гадюкой. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Зейн не хотел использовать нож – нет, слишком предсказуемо. Вдох-выдох. Но откуда же взялся яд? Накануне Страффу тоже было плохо, причем весь день.
– Мой господин?
Амаранта стояла в дверях. Она была так красива, пока возраст, как обычно, не взял свое. Была такой сочной, с упругой грудью и гладкой, безупречной кожей…
«Ты бредишь, – сказал себе Страфф. – Сосредоточься».
– Мне нужно… противоядие, – выдавил он, видя перед собой нынешнюю Амаранту, которой под тридцать и которая превратилась в старую и полезную вещь, в инструмент, хранивший его жизнь от ядов Зейна.
– Конечно, мой господин. – Амаранта безропотно направилась к сундуку с ядами.
Страфф откинулся на спинку кресла, продолжая сосредоточенно дышать. Амаранта, вероятно, почувствовала его торопливость, потому что даже не попыталась заманить в постель. Вот она достала горелку, начала смешивать ингредиенты… Ему нужно… найти… Зейна…
Она все делала неправильно.
Страфф зажег олово. Внезапная вспышка чувствительности почти ослепила, боль и лихорадка стали острее, мучительнее, но сознание очистилось, будто он окунулся в ледяную воду.
Амаранта смешивала не те ингредиенты. Страфф немного знал о составлении противоядий. Ему пришлось уступить эту обязанность другим, взамен сосредоточившись на изучении деталей – запахов, вкусов, изменений цвета, – что характеризовали яды. Но он столько раз следил за тем, как Амаранта готовит свое универсальное зелье. На этот раз она все делала по-другому.
Страфф заставил себя подняться и не погасил олово, хотя от этого начали слезиться глаза.
– Что ты делаешь?
Амаранта испуганно оглянулась. Вина, промелькнувшая в ее глазах, была достаточным подтверждением.
– Что ты делаешь?! – взревел Страфф.
От страха к нему вернулась сила, он схватил Амаранту за плечи и встряхнул. Он был слаб, но все же оставался намного сильнее женщины.
Та опустила глаза:
– Ваше противоядие, мой господин…
– Ты делаешь его неправильно!
– Я подумала, раз вы устали, можно добавить кое-что еще, чтобы подбодрить вас.
Страфф замер. Мысль показалась логичной, хотя даже думать сейчас было неимоверно трудно. Зато зрение, усиленное оловом, нечеловечески острое зрение…
Он наклонился и рванул платье. Обнажившуюся левую грудь – чуть отвисшую, некрасивую – покрывали шрамы от порезов. Свежих рубцов не было, но даже одурманенный Страфф узнал художества Зейна.
– Ты спала с ним?
– Сам виноват, – прошипела Амаранта. – Ты бросил меня, когда я родила тебе нескольких детей и постарела. Все говорили, что так будет, но я надеялась…
Страфф почувствовал растущую слабость. Голова закружилась, и он оперся о край деревянного сундука с ядами.
– Но почему, – на глазах Амаранты выступили слезы, – почему ты и Зейна у меня забрал? Что ты сделал, чтобы он ушел?
– Ты позволила ему отравить меня. – Не в силах держаться на ногах, Страфф опустился на одно колено.
– Дурак, – выплюнула Амаранта. – Он никогда не пытался тебя отравить – ни единого раза. Но по моей просьбе иногда делал так, что ты в это верил. И каждый раз ты бежал ко мне. Ты все время подозревал Зейна, но ни разу не задумался о том, что было в «противоядии», которое я тебе давала.
– Мне становилось от него лучше… – пробормотал Страфф.
– Так всегда бывает, когда привыкаешь к наркотику. Тебе его хочется, тебе от него лучше. А без него ты… умрешь.
Страфф закрыл глаза.
– Ты теперь мой, Страфф. Я могу заставить тебя…
Собрав оставшиеся силы, он с ревом бросился на женщину и повалил на пол. Та вскрикнула, но руки Страффа сжали ее горло. Амаранта боролась, но Страфф весил больше. Он хотел лишь заставить, потребовать противоядие… но не мог мыслить ясно. Зрение затуманилось, как и разум.
К тому моменту, когда Страфф пришел в себя, Амаранта превратилась в посиневший труп на полу. Неизвестно, как долго он продолжал душить бездыханное тело. На коленях Страфф подобрался к открытому сундуку, потянулся к горелке, но перевернул ее дрожащими руками и расплескал горячую жидкость по полу.
Проклиная все на свете, Страфф схватил кувшин с холодной водой и начал горстями бросать в него травы. Он не трогал ящики, в которых хранились яды, – выбирал только те, в которых находились противоядия. Впрочем, некоторые являлись ядами в больших дозах, но могли лечить в малых. Большинство вызывали привыкание. И совсем не осталось времени, чтобы думать: Страфф чувствовал слабость в руках и ногах, сил едва хватало даже на то, чтобы травы не высыпались из горсти. Частички коричневого и красного цвета соскальзывали с его пальцев, когда он бросал в кувшин все новые и новые составляющие противоядия.
Амаранта приучила его к одной из этих трав. Любая другая могла убить. Страфф не был уверен в своих шансах, но все равно, задыхаясь, выпил получившуюся смесь и только тогда позволил себе потерять сознание.

50

У меня нет сомнений: если Аленди достигнет Источника Вознесения, он заберет силу и затем – во имя предполагаемого высшего блага – отдаст ее.

– Вы этих ребят искали, леди Сетт?
Альрианна оглядела долину и армию, собравшуюся в ней, потом посмотрела на бандита, Хобарта. Тот нетерпеливо улыбнулся, если, конечно, его гримасу можно было назвать улыбкой. Зубов у Хобарта оказалось меньше, чем пальцев, да и тех недоставало.
Альрианна улыбнулась в ответ. Она сидела в дамском седле, удерживая вожжи кончиками пальцев.
– Да, подходят, мастер Хобарт.
Хобарт посмотрел на свою банду головорезов и осклабился. Альрианна слегка их разожгла, напомнив, как сильно они желали получить обещанную награду. Армия ее отца располагалась перед ними в некотором отдалении. Целый день Альрианна блуждала в землях к западу от Лютадели, но, как выяснилось, ехала не в том направлении. Не столкнись она с оказавшимися столь полезными Хобартом и его маленькой бандой, пришлось бы спать под открытым небом.
И это было бы очень неприятно.
– Вперед, мастер Хобарт. – Альрианна тронула поводья. – Надо встретиться с моим отцом.
Отряд последовал за ней с радостью; один из бандитов вел в поводу ее вьючную лошадь. У простых людей вроде хобартовских молодцев определенно было свое обаяние. На самом деле их интересовали только три вещи: деньги, еда и секс. И первое они могли использовать, как правило, чтобы получить второе и третье. Выехав навстречу этой компании, Альрианна благословила свою удачу, несмотря на то что бандиты выскочили из засады у подножия холма, намереваясь ее ограбить и изнасиловать. Еще одна приятная особенность в людях подобного сорта заключалась в том, что они были на редкость подвержены алломантии.
По пути в лагерь Альрианна держала их чувства крепко. Еще не хватало, чтобы они пришли к каким-нибудь разочаровывающим выводам вроде «выкуп обычно больше вознаграждения». Она не могла, конечно, контролировать их полностью – могла лишь воздействовать. Однако с такими простыми людьми чтение мыслей превращалось в относительно легкую задачу. Удивительно, как быстро обещание награды превратило головорезов в почти что джентльменов.
Конечно, иметь дело с подобными Хобарту было… не так интересно, как с Бризи. О, с Бризи всегда весело. И плодотворно. Альрианна сомневалась, что когда-либо встречала человека в большей степени владевшего собой, чем Бризи. Заставить его – мастера алломантии, убежденного, что он для нее слишком стар, – любить ее… что ж, это настоящее достижение.
«Ах, Бризи, – подумала Альрианна, когда они выехали из леса и по склону холма направились к армии. – Твои друзья хоть понимают, какой ты благородный человек?»
В самом деле, они не очень хорошо с ним обращались. Впрочем, Бриз сам добивался подобного. Людьми, которые тебя недооценивают, проще манипулировать. Да, Альрианна действовала точно так же: ведь что еще могло показаться более незначительным, чем молодая, глупая девчонка.
– Стоять! – крикнул солдат, выезжая на дорогу во главе отряда стражников. Все держали мечи на изготовку. – Отойдите прочь от нее, быстро!
«Ох, ну надо же», – подумала Альрианна, закатив глаза.
И разожгла солдат, усилив их чувство спокойствия. Только еще не хватало проблем.
– Пожалуйста, капитан, – попросила она, когда Хобарт и его люди стали вытаскивать оружие, неуверенно сгрудившись вокруг нее. – Эти люди спасли меня от диких зверей и доставили домой в целости и сохранности, хотя могли бы и не рисковать.
Хобарт уверенно кивнул, чуть подпортив впечатление тем, что тут же вытер нос рукавом. Капитан стражников окинул взглядом разношерстную, покрытую пеплом компанию бандитов и нахмурился.
– Позаботьтесь о них, проследите, чтобы их как следует накормили, капитан, – добавила Альрианна небрежно, чуть пришпоривая лошадь. – И найдите им пристанище на ночь. Хобарт, я пошлю тебе награду, как только встречусь с отцом.
Бандиты и солдаты вместе последовали за ней, и Альрианна не забыла разжечь и тех и других, усилив чувство доверия. С солдатами это было сложнее, особенно с учетом того, что ветер переменился и теперь мощная вонь, которую издавала бандитская компания, шла прямо на них. Но до лагеря все же добрались без проблем.
Там отряд распался. Альрианна передала своих лошадей конюху и приказала пажу предупредить отца о своем возвращении. Затем стряхнула пыль с дорожного платья и решительно зашагала через лагерь, любезно улыбаясь и думая о ванне и прочих удобствах, которые могла предоставить армия. Впрочем, имелись и более срочные дела.
Отец любил проводить вечера в открытом командном шатре; именно там Альрианна его и нашла – спорящим с каким-то гонцом. Сетт повернулся, когда она, шурша платьем, вошла в шатер и мило улыбнулась генералам – лордам Галивану и Детору.
Король сидел в кресле с высокими ножками, с которого мог хорошо видеть стол и разложенную на нем карту.
– Будь я проклят, – удивился Сетт. – Ты вернулась.
Альрианна улыбнулась, медленно обошла вокруг стола, поглядывая на карту. Там были в подробностях изображены маршруты, по которым из Западного доминиона передавалось продовольствие. То, что Альрианна увидела, ей не понравилось.
– Дома беспорядки, отец?
– И бандиты атакуют повозки с провизией, – кивнул Сетт. – Мальчишка Венчер их подкупил, я не сомневаюсь.
– Так и есть, но все это уже не имеет значения. Ты по мне скучал?
При этом Альрианна не забыла как следует разжечь у отца чувство привязанности.
Сетт фыркнул, потянул себя за бороду:
– Глупышка. Мне надо было оставить тебя дома.
– Чтобы твои враги захватили меня в плен, когда случится восстание? – притворно ужаснулась Альрианна. – Мы оба знаем, что лорд Йомен собирался приступить к делу, как только твое войско покинет доминион.
– Вот и нужно было оставить тебя этому проклятому поручителю!
Альрианна ахнула:
– Отец! Йомен потребовал бы за меня выкуп. Ты же знаешь, взаперти я ужасно чахну.
Сетт бросил на нее взгляд и вдруг – явно против собственной воли – захихикал:
– И дня бы не прошло, как он начал бы кормить тебя деликатесами. Может, и впрямь я должен был оставить тебя. По меньшей мере знал бы, где ты находишься, а не беспокоился, куда ты сбежишь в следующий раз. Надеюсь, ты не привела назад этого идиота Бриза?
– Отец! Бризи – хороший человек.
– В этом мире хорошие люди долго не живут, Альрианна, – наставительно произнес Сетт. – Я знаю – я достаточно таких убил.
– О да! Ты очень мудрый. И военный поход на Лютадель принес такие положительные результаты, не так ли? Удрал, поджав хвост? Ты был бы трупом, будь Вин такой же бессовестной, как ты.
– Твоя хваленая «совесть» не помешала ей убить три сотни моих людей.
– Она очень рассеянная молодая леди, – небрежно махнула рукой Альрианна. – В любом случае я чувствую себя обязанной напомнить тебе, что была права. Вместо того чтобы заключить союз с мальчишкой Венчером, ты начал ему угрожать. Ты не забыл, что должен мне пять новых платьев?
Сетт потер лоб:
– Нашла игру, будь я проклят!
– Мода – вот что не игра, отец. Если буду похожа на помойную крысу, я не смогу как следует очаровать даже шайку бандитов, чтобы те довели меня в безопасности до дома. Это не обсуждается!
– Еще бандиты, Альрианна? – со вздохом спросил Сетт. – Ты же знаешь, как долго мы не могли избавиться от предыдущей шайки!
– Хобарт – прекрасный человек! Не говоря уж о его связях с местным воровским сообществом. Дай ему немного золота и пару шлюх, и ты получишь союзника в борьбе с наемниками, которые атакуют твои линии снабжения.
Сетт замер, глядя на карту. Потом начал задумчиво тянуть себя за бороду:
– Что ж, ты вернулась. Надо будет о тебе позаботиться. Найти кого-нибудь, кто понесет твои носилки по пути домой…
– Вообще-то, мы не едем домой. Мы возвращаемся в Лютадель.
Сетт не сразу ответил: он обычно чувствовал, когда дочь говорила серьезно. Потом просто покачал головой:
– В Лютадели для нас ничего нет, Альрианна.
– Мы не можем вернуться в доминион, – возразила она. – Наши враги слишком сильны, и у некоторых есть алломанты. Поэтому мы сюда и явились. Мы не можем покинуть эти земли, пока не раздобудем денег или союзников.
– Денег в Лютадели нет. Венчер сказал, что не нашел атиума, и я ему верю.
– Согласна. Я хорошо обыскала дворец, но не нашла ни крупицы. Значит, нам нужны друзья, а не деньги. Возвращайся, подожди начала битвы и помоги той стороне, которая возьмет верх. Они будут нам обязаны.
На секунду Сетт задумался:
– Твоего друга Бриза это не спасет, Альрианна. Он на слабейшей стороне – даже объединившись с мальчишкой Венчером мы не сможем противостоять Страффу или колоссам. Нам бы понадобился доступ к городским стенам и время, чтобы подготовиться. Если мы вернемся, мы поможем врагам твоего Бриза.
Альрианна пожала плечами.
«Оставшись тут, ты ему точно не поможешь, отец, – подумала она. – Они все равно проиграют, но если ты окажешься поблизости от Лютадели, то может так случиться, что и поможешь. Но шансы невелики, Бризи. Это все, что я могу. Прости».

* * * 

На третий день путешествия Эленд Венчер проснулся, удивленный, каким отдохнувшим почувствовал себя после ночи, проведенной в палатке среди дикой природы. Конечно, отчасти это было связано с той, что находилась рядом.
Вин лежала, свернувшись, в их общем спальном мешке, положив голову ему на грудь. Эленд ожидал, что ее сон будет чутким – ведь она была всегда такой беспокойной, – но рядом с ним Вин спала крепко. И еще больше расслаблялась, когда он ее обнимал.
Эленд посмотрел на жену с нежностью, восхищаясь чертами лица, мягкими завитками черных волос. Порез на щеке был уже почти невидим, и нитки Вин успела вытащить. Постоянное слабое горение пьютера давало телу удивительные силы для восстановления. Она даже не берегла теперь правую руку, несмотря на раненое плечо, и слабость после всех сражений совсем прошла.
Вин по-прежнему не рассказывала почти ничего о той ночи. Она дралась с Зейном, который, по-видимому, был сводным братом Эленда, а Тен-Сун, кандра, ушел. Но ничто из этого не могло привести ее в то состояние, в котором она появилась на пороге его комнаты.
Эленд не представлял, узнает ли когда-нибудь всю правду. Но он начинал понимать, что может любить жену, невзирая на все загадки. Он наклонился и поцеловал ее в макушку.
Вин тотчас же напряглась, открыла глаза. Потом села, не стесняясь своей наготы, и окинула взглядом их маленькую палатку, освещенную слабым рассветным солнцем. Наконец тряхнула головой и посмотрела на мужа:
– Ты плохо на меня влияешь.
– Да? – спросил он с улыбкой, приподнявшись на локте.
Кивнув, Вин провела рукой по волосам:
– Из-за тебя я привыкаю спать по ночам. И еще я теперь сплю без одежды.
– В одежде нам будет немного неудобно.
– Да, но если на нас нападут ночью? Мне придется драться голой.
– Я не прочь на это посмотреть.
Вин бросила на него сердитый взгляд и потянулась за рубашкой.
– Ты тоже плохо на меня влияешь, вообще-то, – заметил Эленд, наблюдая за тем, как она одевается.
– Неужели?
– Я расслабляюсь рядом с тобой. Забываю обо всех тревогах. Я был так занят последними событиями в городе, что забыл, каково быть невежливым отшельником. К несчастью, за время нашего путешествия я успел прочитать не один, а целых три тома «Искусств учености» Трубельда.
Вин фыркнула. Она стояла на коленях, затягивая потуже ремень, чтобы не упираться головой в потолок палатки. Потом подползла к мужу:
– Не понимаю, как ты читаешь в седле.
– О, это совсем нетрудно, если не бояться лошадей.
– Я и не боюсь. Просто они меня не любят. Они знают, что я могу любую из них обогнать, и сердятся.
– Ах вот как? – Эленд с улыбкой потянул Вин к себе, заставив сесть сверху.
Она наклонилась и поцеловала его. Поцелуй продлился недолго, Вин встала и легонько шлепнула мужа по руке, когда тот попытался вернуть ее на прежнее место.
– Зачем я тогда потратила время на одевание? И вообще, я есть хочу.
Эленд со вздохом откинулся назад. Вин выбралась из палатки навстречу красноватому утреннему солнцу, а он еще немного полежал, умиротворенно размышляя о своей удаче. Эленд еще не разобрался до конца, как у них все получилось и почему он от этого так счастлив, но готов был наслаждаться этим ощущением и дальше.
Наконец он вспомнил, что пора одеваться. Ни белый мундир, ни наряд для верховой езды Эленд надевать не собирался. У него не было теперь слуг, чтобы чистить одежду от пепла, который, несмотря на двойные стенки палатки, просачивался внутрь за ночь. С тех пор как они находились за пределами города, уборку никто не делал и пепел лежал везде.
Поэтому одевался теперь Эленд гораздо скромнее: брюки для верховой езды, весьма похожие на те, в которых часто ходила Вин, серая рубашка на пуговицах и темная куртка. Раньше ему никогда не приходилось путешествовать верхом на такие дальние расстояния – лорд Венчер предпочитал кареты, – но они с Вин никуда не торопились. Зачем торопиться, если разведчики Страффа уже давно за ними не следили и никто не ждал их в пункте назначения. Можно было ехать спокойно, делать привалы, иногда идти пешком, чтобы дать отдых телу, одеревеневшему в седле.
Снаружи Эленд обнаружил Вин, разжигавшую утренний костер, и Призрака, который чистил лошадей. Юноше приходилось много путешествовать, и он знал, как за ними ухаживать – то, чему Эленд так и не удосужился научиться.
Он присоединился к Вин у костра. Несколько минут они сидели рядом, Вин ворошила угли. Выглядела она опечаленной.
– Что с тобой? – спросил Эленд.
– Я… Да так, ничего. Нам нужны еще дрова.
Она посмотрела на топор, лежавший возле палатки, и оружие взвилось в воздух, устремившись к ней лезвием вперед. Вин шагнула в сторону и поймала топор за рукоять в тот момент, когда он пролетал между ней и Элендом. Потом не спеша направилась к высохшему дереву, двумя ударами повалила его и расколола пополам.
– В ее присутствии легко почувствовать себя лишним, не так ли? – спросил Призрак.
– Иногда, – улыбнулся Эленд.
Призрак сокрушенно покачал головой:
– Что бы я ни увидел или ни услышал, она увидит и услышит лучше. И она может сражаться тем, что найдет. Каждый раз, возвращаясь в Лютадель, я чувствую себя… бесполезным.
– А каково быть обычным человеком? – усмехнулся Эленд. – Ты хотя бы алломант.
– Пусть так, – согласился Призрак. Где-то в стороне от них Вин рубила дрова. – Но тебя люди уважают, Эл. А на меня смотрят как на пустое место.
– Ты не пустое место, Призрак.
– Да? Когда я в последний раз сделал что-то важное для остальных?
– Три дня назад. Когда согласился отправиться со мной и Вин. Ты здесь не только для того, чтобы за лошадьми смотреть, ты здесь опытный разведчик и ищейка. Ты все еще считаешь, будто за нами следят?
Призрак помедлил:
– Не уверен. Думаю, разведчики Страффа повернули назад, но кто-то за нами все-таки следит. Я так ни разу и не смог его хорошенько расслышать.
– Это туманный дух, – сказала Вин, подходя и сбрасывая на землю возле костра целую охапку дров. – Он преследует нас.
Призрак и Эленд обменялись взглядами. Потом Эленд, которому пристальный взгляд Призрака был неприятен, кивнул:
– Что ж, до тех пор, пока он нам не мешает, от него проблем не будет, верно?
– Надеюсь, что так. Но если вдруг его увидите, зовите меня. Судя по летописям, он может быть опасен.
– Хорошо, – не стал спорить Эленд. – Договорились. А что у нас на завтрак?

* * * 

Страфф проснулся. Это удивило его в первую очередь.
Он лежал в постели в своей палатке и чувствовал себя так, словно кто-то схватил его и несколько раз ударил об стену. Король приподнялся, не сумев сдержать стон. На теле не было синяков, но все болело, и голова гудела. Один из войсковых лекарей, молодой человек с густой бородой и глазами навыкате, сидел возле кровати.
– Вы, мой господин, чуть не умерли.
– Не умер, – не стал отрицать Страфф, садясь. – Дай мне немного олова.
Подошел солдат и подал фиал с металлами. Страфф осушил его и скривился от того, как засаднило пересохшее горло. Он зажег олово совсем чуть-чуть – боль в ранах сразу усилилась, но что делать: полагаться на обычные чувства было опасно.
– Как долго? – спросил Страфф.
– Почти три дня, мой господин, – ответил целитель. – Мы… не знали, что вы съели и зачем. Подумывали очистить вам желудок, но походило на то, что снадобье вы приняли по собственной воле, так что…
– Вы все сделали правильно. – Страфф вытянул перед собой руку. Она немного дрожала, и он пока не мог унять эту дрожь. – Кто командует войском?
– Генерал Джанарль.
– Почему он не приказал меня убить?
Лекарь удивленно заморгал и оглянулся на солдат.
– Мой господин, – выступил вперед один из них, Грент, – как же мы посмели бы предать вас? Любой, кто совершил бы такое, не дожил бы до утра. Генерал Джанарль больше всех заботился о вашей безопасности.
«Ну конечно, – понял изумленный Страфф, – они же не знают, что Зейн ушел. Что ж… если бы я умер, все бы решили, что Зейн сам захватит власть или отомстит тем, кого сочтет причастным к произошедшему».
Страфф расхохотался, приведя в замешательство всех присутствующих. Зейн пытался его убить, но, сам того не желая, спас ему жизнь лишь собственной репутацией.
«Я победил, – понял Страфф. – Ты ушел, а я живой».
Конечно, это вовсе не означало, что Зейн не вернется. Или… кто его знает… Или Страфф избавился от него навсегда?
– Рожденная туманом Эленда, – вдруг вспомнил Страфф.
– Мы некоторое время следили за ними, мой господин, – отозвался Грент. – Но они ушли слишком далеко от войска, и лорд Джанарль приказал разведчикам возвращаться. Похоже, они направляются в Террис.
Страфф нахмурился:
– Кто еще с ней?
– Мы думаем, что ваш сын Эленд также ушел. Но это может быть ловушкой.
«Это сделал Зейн, – подумал пораженный Страфф. – Он в самом деле от нее избавился».
Если только это не какой-то трюк…
– Армия колоссов?
– В последнее время у них происходит особенно много драк. Твари сделались беспокойнее.
– Прикажи всем сниматься с лагеря. Немедленно. Мы отступаем в Северный доминион.
– Мой господин? – явно растерялся Грент. – По-моему, лорд Джанарль планирует атаку и ждет только вашего приказа. Город слаб, и у них больше нет рожденной туманом.
– Мы отступаем, – улыбнулся Страфф. – По крайней мере, пока что.
«Посмотрим, сработает ли эта часть твоего плана, Зейн».

* * * 

Сэйзед сидел на кухне, в отгороженном углу, держа руки на столе перед собой. На каждом пальце блестело кольцо. Все они были маленькими для метапамяти, но сохранение ферухимических качеств требовало времени. Понадобились бы недели, чтобы до краев заполнить все эти кольца, а у него оставалось едва ли несколько дней. В принципе, Сэйзед был удивлен уже тем, что колоссы так долго ждали.
Три дня. Совсем мало времени, но он подозревал, что понадобятся все возможные преимущества в надвигающемся противостоянии. Пока что он сумел отложить лишь малую толику каждого качества. Достаточно для одного отчаянного рывка на тот случай, если его оставшиеся метапамяти закончатся.
В кухню, ковыляя, вошел Колченог. Он показался Сэйзеду размытым пятном. Даже в очках, надетых, чтобы компенсировать потерю зрения, которое он откладывал в метапамять, Сэйзед с трудом его узнал.
– Вот и все, – сказал Колченог. Его голос звучал глухо, потому что другая метапамять вбирала в себя слух Сэйзеда. – Они наконец-то ушли.
Террисийцу понадобилось несколько секунд, чтобы разобрать сказанное. Мысли едва шевелились, словно погруженные в густой, разбухший суп.
«Они ушли. Войска Страффа. Они отступили».
Сэйзед негромко кашлянул:
– Он ответил на какое-нибудь из посланий лорда Пенрода?
– Нет. Зато казнил последнего гонца.
«Что ж, это не очень хороший знак», – медленно подумал Сэйзед.
Конечно, хороших знаков вообще было маловато в последнее время. Город находился на грани голода, и теплые дни закончились. Вечером наверняка пойдет снег. Это усиливало чувство вины: Сэйзед сидел в уютной кухне, возле теплого камина, попивал бульон, позволяя метапамяти втягивать силу, здоровье, чувства и скорость мышления. Он нечасто пытался заполнить так много сразу.
– Ты неважно выглядишь, – заметил Колченог, присаживаясь.
Сэйзед моргнул, обдумывая сказанное.
– Моя… золотая метапамять. Она впитывает мое здоровье, сохраняет его. – Он посмотрел на свою миску с бульоном. – Я должен есть, чтобы быть здоровым, – пояснил террисиец, мысленно готовя себя к тому, чтобы сделать еще глоток.
Процесс был очень странный. Мысли двигались так медленно, что требовалось не меньше минуты на обдумывание желания поесть. Потом так же медленно реагировало тело: рука двигалась несколько секунд, а после этого мышцы подрагивали, потому что их сила уходила прямо в пьютерную метапамять. Наконец Сэйзед доносил полную ложку до рта и втягивал бульон, который казался безвкусным, потому что запахи тоже отправлялись в метапамять, лишая вместе с ними и чувства вкуса.
Наверняка стоило бы лежать, но тогда Сэйзед мог уснуть. А во время сна он не мог заполнять метапамять, точнее, мог заполнять только одну. Бронзовую, в которой хранилась бодрость, позволявшая ему дольше спать в обмен на то, что в будущем становилось возможно не спать вовсе.
Террисиец вздохнул, осторожно положил ложку на место и кашлянул. Он сделал все, что мог, чтобы предотвратить конфликт. План был таков: отправить письмо лорду Пенроду, призывая его сообщить Страффу Венчеру, что Вин покинула город. Сэйзед надеялся, что Страфф пойдет на сделку, если узнает об этом. Но тактика оказалась неверной. За все время от Страффа не поступило никаких вестей.
Их рок приближался с неумолимостью рассвета. Пенрод позволил трем отдельным группам горожан – в одной из них были аристократы – бежать из города. Однако после побега Эленда солдаты Страффа оказались начеку, поэтому поймали и перебили всех. Пенрод даже послал гонца к лорду Джастесу Лекалю, надеясь заключить договор с южным властителем, но гонец не вернулся из лагеря колоссов.
– Что ж, – сказал Колченог. – Зато мы протянули еще несколько дней.
Сэйзед немного подумал:
– Боюсь, просто отсрочили неизбежное.
– Разумеется. Но отсрочка все равно важна. Эленд и Вин уже в четырех днях пути отсюда. Если бы драка началась слишком рано, бьюсь об заклад, наша маленькая рожденная туманом тут же вернулась бы и пала смертью храбрых, пытаясь нас спасти.
– А-а, – медленно протянул Сэйзед, заставляя себя выпить еще ложку бульона. Ложка казалась тяжелой в онемевших пальцах: осязание тоже уходило в оловянную метапамять. – Что там с городскими защитными сооружениями? – спросил он, продолжая бороться с ложкой.
– Ничего хорошего. Двадцать тысяч солдат, может, и много, но попробуй их расставь по такому огромному городу.
– У колоссов нет осадных орудий, – заметил Сэйзед. – И лучников тоже нет.
– Да. Но нам надо защитить восемь городских ворот, и пять из них в ближайшей досягаемости для колоссов. Ни одни из ворот не строились с расчетом на штурм. И, судя по всему, я к каждым могу поставить едва ли пару сотен, потому что не знаю, где колоссы ударят в первую очередь.
– Ох…
– Чего ты ждал, террисиец? – удивился Колченог. – Хороших новостей? Колоссы крупнее, сильнее и безумнее нас. И у них численное преимущество.
Сэйзед закрыл глаза, замер, не донеся ложку дрожащей рукой до рта. Он вдруг почувствовал слабость, никак не связанную с его метапамятью.
«Почему она не ушла с ними? Почему не захотела спастись?»
Когда Сэйзед открыл глаза, то увидел, как Колченог машет служанке, чтобы та принесла ему поесть. Девушка вернулась с миской супа. Колченог поглядел на миску с неудовольствием, но потом взял узловатой рукой ложку и начал глотать, причмокивая.
– Ждешь от меня извинений, террисиец?
Сэйзед застыл от удивления:
– Вовсе нет, лорд Кладент.
– Хорошо. У тебя хватает достоинства. Ты просто запутался.
Сэйзед отхлебнул немного супа и улыбнулся.
– Рад это слышать. – Он опять ненадолго задумался. – Лорд Кладент, у меня есть религия для вас.
Колченог нахмурился:
– Все никак не сдашься?
Сэйзед отвел взгляд. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.
– То, о чем вы говорили раньше, лорд Кладент. Ситуационная мораль. Это заставило меня вспомнить про веру, которая называется Дадрада. Ее приверженцы жили во многих странах, среди многих народов. Они верили, что существует только один бог и что почитать его можно только одним способом.
– Меня в самом деле не интересуют твои мертвые религии, террисиец, – фыркнул Колченог. – Я думаю, что…
– Они были людьми искусства, – тихо добавил Сэйзед.
Старый генерал замер.
– Они считали, что искусство приближает к богу, – продолжал Сэйзед. – Их очень интересовали цвета и оттенки, и они также любили писать стихи о цветах, которые видели в окружающем мире.
– Зачем ты мне об этом говоришь? Почему не выбрал что-то похожее на меня, такое же грубое? Или где поклонялись войне и солдатам?
– Потому что, лорд Кладент, – Сэйзед моргнул, с усилием вызывая в своем одурманенном разуме нужные воспоминания, – вы на самом деле не такой. Вы вынуждены быть не тем, кем хотелось бы. Другие забыли, что вы работали с деревом. Вы художник. Когда мы жили в вашей мастерской, я часто видел, как вы несколькими штрихами придавали законченность работам учеников. Мастерская была не просто временным занятием. Вы по ней скучаете, я знаю.
Колченог не ответил.
– Вы вынуждены жить, как солдат. – Слабой рукой Сэйзед начал вытаскивать что-то из-за пазухи. – Но вы все еще мечтаете, как художник. Вот. Я это для вас сделал. Это символ веры Дадрада. Для ее приверженцев быть художником считалось выше, чем даже быть священником.
Он положил на стол деревянный диск и с некоторым усилием улыбнулся Колченогу. Прошло немало времени с тех пор, как Сэйзеду приходилось проповедовать, и он не вполне понимал, что заставило его сделать Колченогу такой подарок. Возможно, хотел самому себе доказать, что его знания обладают ценностью. Возможно, все упиралось в упрямство, реакцию на то, что генерал сказал раньше. Так или иначе, но террисиец почувствовал удовлетворение, увидев выражение лица Колченога, когда тот взял в руки простой деревянный диск, на котором было вырезано изображение кисти.
«В последний раз я проповедовал в деревне на юге, – подумал Сэйзед, – и там меня нашел Марш. Что же с ним произошло? Почему он не вернулся в город?»
– Твоя женщина тебя искала, – сообщил Колченог, наконец оторвавшись от диска.
– Моя женщина? – переспросил Сэйзед. – Нет, мы не…
Он замолчал. Суровый генерал был знатоком в том, что касалось многозначительных взглядов.
Сэйзед посмотрел на свои пальцы…
Десять мерцающих колец. Четыре оловянных – зрение, слух, обоняние и осязание – террисиец оставил: от них не будет большого вреда. Но пьютерную метапамять, равно как стальную и цинковую, снял.
Тотчас же вернулось здоровье. Усохшие мышцы наполнились силой, разум очистился от тумана, и исчезла болезненная замедленность движений. Он вскочил.
– Удивительно, – пробормотал Колченог.
Сэйзед резко повернулся.
– Я видел перемену, – пояснил Колченог. – Твое тело стало сильнее, взгляд сфокусировался, руки перестали дрожать. Похоже, ты не хочешь, чтобы эта женщина видела тебя слабым, да? Я тебя не виню.
Колченог еще что-то пробормотал себе под нос и вернулся к еде.
Пожелав ему всего хорошего, Сэйзед быстрым шагом вышел из кухни. Руки и ноги все еще казались ватными, но он уже ощущал прилив энергии. Контраст между двумя состояниями, как ничто другое, пробуждал решимость.
Но и ничто другое не могло так быстро лишить этого чувства, как перспектива встречи с любимой женщиной. Почему Тиндвил осталась? И если она решила не ехать назад в Террис, почему избегала его последние несколько дней? Злилась, что он отослал Эленда? Расстроилась, что он сам решил остаться?
Сэйзед нашел ее в большом бальном зале крепости Венчер. Он замер, как обычно пораженный безусловным величием этого огромного помещения. Снял оловянную метапамять, чтобы избавиться от очков и осмотреться.
Вдоль двух стен у самого потолка тянулись гигантские прямоугольные витражные окна. Сэйзед чувствовал себя карликом рядом с массивными колоннами, которые поддерживали галерею, что пролегала прямо под окнами с каждой стороны. Каждая каменная плитка в мозаике была украшена резьбой, каждый кусочек стекла в витражах сверкал в лучах заходящего солнца.
«Сколько времени прошло…»
В первый раз террисиец оказался здесь в тот вечер, когда сопровождал на бал Вин. Она звалась Валетт Рену и именно в тот вечер встретила Эленда. Сэйзед отчитал ее: было легкомыслием привлекать внимание столь могущественного человека.
А теперь он их сам поженил. Террисиец улыбнулся, снова надел очки и зрительную оловянную метапамять.
«Пусть забытые боги вас берегут, дети. Если сможете, сделайте так, чтобы наша жертва имела смысл».
Тиндвил разговаривала с Доксоном и маленькой группой чиновников в центре зала. Они столпились возле большого стола, и Сэйзед, приблизившись, увидел, что было на нем разложено.
Карта Марша.
Детальное и подробное изображение Лютадели, дополненное заметками о деятельности братства. Сэйзед хранил визуальную копию карты, равно как и ее описание, в одной из своих медных метапамятей, а реальную копию отправил Синоду.
Тиндвил и остальные испещрили огромную карту собственными заметками. Сэйзед медленно подошел, и Тиндвил, увидев его, тотчас же махнула рукой.
– А, Сэйзед, – деловым тоном заговорил Доксон. – Отлично. Подойди, пожалуйста, сюда.
Сэйзед спустился на танцевальную площадку, присоединившись к тем, кто находился у стола.
– Размещение войск? – спросил он.
– Пенрод взял на себя командование армией, – пояснил Доксон. – И поставил аристократов командовать всеми двадцатью батальонами. Не сказал бы, что нам нравится подобная ситуация.
Сэйзед посмотрел на людей, собравшихся вокруг стола. Это были писцы, которых учил сам Доксон, – все скаа.
«Боги! – подумал террисиец. – Он не может замышлять переворот – только не сейчас!»
– Не пугайся, Сэйзед, – успокоил Доксон. – Мы не будем делать слишком уж резких движений. Пенрод все же оставил Колченога заведовать обороной городских стен, и он прислушивается к своим военным советникам. Кроме того, для решительных мер уже поздно.
Доксон выглядел почти что разочарованным.
– Однако, – продолжал он, указывая на карту, – я не верю тем, кого он назначил командовать. Они ничего не знают о войне или хотя бы о выживании. Самыми сложными задачами в их жизни всегда были выбор выпивки и устройство бала.
«Почему ты их так ненавидишь?» – подумал Сэйзед.
По иронии судьбы Доксон больше всех среди его товарищей напоминал аристократа. Одежда на нем сидела еще лучше, чем на Бризе, выражался он яснее Колченога или Призрака. Только его настойчивая манера носить очень неаристократичную бороду не вписывалась в общую картину.
– Воевать аристократы, возможно, и не умеют, – возразил Сэйзед. – Зато здорово умеют командовать, я думаю.
– Верно, – согласился Доксон. – Но мы тоже умеем. Поэтому я хочу, чтобы возле каждых ворот находились наши люди. На тот случай, если все пойдет совсем плохо и понадобится помощь кого-то знающего.
Доксон показал на карту, на Стальные ворота. Там была отметка о тысяче защитников.
– Вот твой батальон, Сэйзед. Стальные врата – те, до которых колоссы доберутся в последнюю очередь, и ты вряд ли увидишь реальную битву. Однако, когда все начнется, ты должен быть там с группой гонцов, которые сообщат в крепость Венчер, если вас все же атакуют. Штаб у нас будет располагаться здесь, в бальном зале – сюда легко попасть через главные ворота, и тут поместится много народу.
Несомненно, это была пощечина Эленду Венчеру и всей аристократии в его лице – устроить в подобном месте военный штаб.
«Неудивительно, что Доксон поддержал мою идею отослать Эленда и Вин. Без них он получил полный контроль над всей шайкой Кельсера».
Впрочем, все складывалось не так уж плохо. Несмотря на то что у Доксона имелись предубеждения, он был гением организации и мастером быстрых планов…
– Знаю, ты не любишь драться, Сэйз. – Доксон обеими руками опирался на стол. – Но ты нам нужен.
– Думаю, он готовится к битве, лорд Доксон, – глядя на Сэйзеда, заметила Тиндвил. – Эти кольца на его пальцах говорят сами за себя.
Сэйзед посмотрел на нее через стол:
– А в чем проявляется твое участие, Тиндвил?
– Лорд Доксон обратился ко мне за советом. У него не так много опыта в военных делах, и он хотел побольше узнать о генералах прошлого.
– А-а. – Сэйзед повернулся к Доксону, который с мрачным видом о чем-то размышлял. Заметив взгляд террисийца, молча кивнул. – Очень хорошо, я приму участие в вашем плане, но должен предостеречь по поводу возможных раздоров. Пожалуйста, скажите вашим людям, чтобы не нарушали субординацию, если в этом не будет отчаянной нужды.
Доксон снова кивнул.
– Леди Тиндвил, мы можем поговорить с глазу на глаз?
Извинившись перед остальными, они отошли в сторону, под галерею. В тени, за одной из колонн, Сэйзед повернулся к Тиндвил. Несмотря на тяжелое положение, она выглядела такой умиротворенной, такой спокойной и уравновешенной. Как ей это удавалось?
– Ты запасаешься большим количеством качеств, Сэйзед, – глядя на его пальцы, заметила Тиндвил. – У тебя ведь наверняка есть и другие метапамяти, припасенные заранее?
– Я использовал всю бодрость и скорость, когда бежал в Лютадель. А здоровья у меня не было – все потратил, когда заболел, еще на юге. Я собирался заполнить память, да так и не успел. У меня в самом деле есть большой запас силы и веса, равно как и много оловянной метапамяти. Но ведь в нашем случае запас не помешает, верно?
– Возможно. – Тиндвил посмотрела на группу, собравшуюся у стола. – Если приготовления помогают тебе не думать о неизбежном, то они ненапрасны.
Сэйзед почувствовал озноб.
– Тиндвил, – спросил он тихо, – почему ты осталась? Здесь тебе не место.
– Как и тебе, Сэйзед.
– Они мои друзья. Я их не брошу.
– Почему же ты убедил сбежать тех, кто ими руководил?
– Чтобы хоть кто-то освободился и выжил.
– Выживание – роскошь, временами недоступная правителям, – не согласилась Тиндвил. – Когда принимаешь преданность других, обязан принять и ответственность. Большинство из этих людей погибнут, но они не должны чувствовать, что их предали.
– Они не…
– Они ждут, что их спасут, Сэйзед, – прошипела Тиндвил. – Даже Доксон, самый практичный в банде Кельсера, думает, что они выживут. И ты знаешь почему? Потому что в глубине души они уверены, что кто-то их спасет. Кто-то, уже однажды спасавший, единственная частица Выжившего, что у них сохранилась. Она их единственная надежда. И ты ее отослал.
– Чтобы она выжила, Тиндвил, – повторил Сэйзед. – Нельзя было допустить, чтобы Вин и Эленд тут погибли.
– Надежда никогда не умирает. – Глаза Тиндвил сверкали от ярости. – Я-то думала, что ты это понимаешь. Думаешь, я выжила, проведя годы в лапах заводчиков, только благодаря упрямству?
– Значит, одно из двух – упрямство или надежда – заставило тебя остаться?
Тиндвил вскинула голову:
– Не то и не другое.
Сэйзед устремил на нее долгий взгляд. Они стояли в темной нише. В бальном зале люди строили планы, их голоса эхом разносились под сводами. Блики света из окон танцевали на мраморном полу, отражались на стенах. Медленно и неуклюже Сэйзед обнял Тиндвил. Она не сопротивлялась, только вздохнула. Потом он закрыл свои оловянные метапамяти, и чувства нахлынули мощным потоком.
Ее мягкая кожа, ее теплое тело затопили, погружая в объятия. Ее голова лежала у него на груди. Запах ее волос – не запах духов, а чистый, четкий аромат – заполнил ноздри. Это было первое, что Сэйзед ощутил за три дня. Непослушной рукой террисиец стянул очки, чтобы ясно видеть.
– Знаешь, почему я тебя люблю? – тихо спросила Тиндвил.
– Это непостижимо для меня.
– Потому что ты никогда не сдаешься. Есть люди что кирпичи – твердые, несгибаемые, но, если долго по ним бить, они треснут. Ты… ты как сильный ветер. Ты всегда здесь и вроде бы кажешься податливым, но на самом деле испытываешь всех на прочность. Не думаю, что твои друзья понимают, насколько ты был силен.
«Был, – подумал Сэйзед. – Она уже думает о нас в прошедшем времени. И… считает это правильным».
– Боюсь, моей силы не хватит, чтобы их спасти, – прошептал он.
– Но троих ты спас. Ты был не прав, когда решил их отослать… но, может быть, и прав тоже.
Сэйзед закрыл глаза и прижал ее к себе. Он любил, восхищался и одновременно проклинал ее за то, что она осталась.
Но и за это тоже любил.
Внезапно на городских стенах забили сигнальные барабаны.

51

И потому я рискнул в последний раз.

Туманный утренний свет являлся тем, что не могло существовать. Туман уходил до восхода солнца. Он испарялся в тепле – конденсировался и исчезал даже в запертой комнате. Он не мог выдержать света восходящего солнца.
Но выдерживал. Чем дальше от Лютадели они уходили, тем дольше по утрам задерживался туман. Перемены были едва заметны – отряд все-таки удалился от города лишь на расстояние нескольких дней верховой езды, – но Вин их ощущала. Она видела разницу. Сегодня утром туман показался даже сильнее, чем она ожидала, – он не ослабел с восходом. Он скрадывал солнечный свет.
«Туман, – подумала Вин. – Бездна».
Уверенность в этом все крепла, хотя она ничего не знала наверняка. И все же Вин почему-то казалось, что она права. Бездна должна быть не монстром или тираном, а силой более естественной и оттого более пугающей. Живое существо можно убить. Туман же… страшнее. Бездне не нужны священники, чтобы поработить людей, – достаточно их собственных сверхъестественных страхов. Армии тоже без надобности, ведь вместо них убивает голод.
Как можно бороться с тем, что больше континента? С тем, что не чувствует гнева, боли, надежды или милосердия?
Но именно Вин должна была сразиться с подобным врагом. Она сидела на валуне возле ночного костра, прижав колени к груди. Эленд еще спал, Призрак ушел на разведку.
Рожденная туманом больше не задавалась вопросом о своем предназначении. Или она сошла с ума, или она – Герой Веков. Ее цель – победа над туманами.
«И все-таки… разве не должно биение делаться громче, а не тише?»
Чем дальше они уезжали, тем слабее становилась пульсация. Может, было уже слишком поздно? Может, что-то происходило у Источника, ослабляло его силу? Не мог ли кто-то другой забрать ее?
«Нам надо двигаться».
Кто-то, возможно, спросил бы, за что ему достался такой жребий. Вин знала нескольких людей – и в шайке Камона, и в окружении Эленда, – которые жаловались каждый раз, когда им давали поручения.
«Почему я?» – спрашивали они.
Неуверенные сомневались, что справятся. Ленивые не хотели ничего делать.
Вин не считала себя ни слишком уверенной, ни слишком целеустремленной. Она просто не видела смысла задавать вопросы. Жизнь научила, что иногда случается то, что случается. Как правило, у Рина не было особого повода бить ее. Да и повод, как ни крути, показался бы слабым оправданием. Причины, по которым умер Кельсер, казались понятны, но из-за этого тоска по нему не слабела.
Существовала цель. Неясная. Однако это не мешало признать, что надо постараться до нее добраться. Вин просто надеялась, что все поймет в нужный момент. Хоть биение и стало слабее, она по-прежнему его слышала. Оно тянуло вперед. К Источнику Вознесения.
Позади себя Вин чувствовала слабые вибрации туманного духа. Он не исчезал до тех пор, пока вокруг оставался туман. Он был здесь все утро, стоял прямо за ее спиной.
– Ты знаешь, в чем секрет? – тихо спросила Вин, поворачиваясь к призраку в красноватом тумане. – Ты…
Алломантическая пульсация туманного духа исходила прямо из их с Элендом палатки.
Вин спрыгнула с валуна на мерзлую землю и влетела в палатку. Эленд спал, его голова была едва видна под одеялами. Туман заполнил маленькое помещение, он клубился и колыхался, и уже это представлялось странным. Туман, как правило, не проникал в палатку.
И посреди тумана – прямо над Элендом – стоял дух.
На самом деле его там не было. Просто рисунок в тумане, порожденный хаотичным движением повторяющийся узор. И все же он казался реальным. Вин его чувствовала, видела – ощущала взгляд невидимых глаз.
Взгляд, полный ненависти.
Туманный дух поднял бесплотную руку, и Вин заметила, как что-то блеснуло. Она тотчас же выхватила кинжал и ринулась вперед. Ее удар встретил что-то осязаемое в руке туманного духа. В тишине раздался металлический звон, и Вин ощутила мощную волну холода. Волоски на ее теле встали дыбом.
А потом он исчез. Растворился вместе со своим лезвием, которое не могло быть настоящим. Вин моргнула, затем выглянула из палатки. День наконец-то победил туман.
Похоже, побед осталось не так уж много.
– Вин? – спросил Эленд, зевая и ворочаясь.
Она медленно выдохнула. Дух исчез. Дневной свет означал безопасность. Пока что.
«Раньше я только ночью чувствовала себя в безопасности. Кельсер научил меня этому».
– Что случилось? – снова подал голос Эленд.
Как мог человек, даже аристократ, быть таким безалаберным соней, ни на миг не заботиться о собственной уязвимости во время сна?
Вин вложила кинжал в ножны.
«Что я могу ему сказать? Как я могу защитить его от того, что сама едва вижу?»
Нужно было подумать.
– Ничего, – ответила она негромко. – Просто я… опять переволновалась.
Эленд перевернулся на другой бок, удовлетворенно вздохнув.
– Призрак ушел на утреннюю разведку?
– Да.
– Разбуди, когда вернется.
Вин кивнула, хотя он не мог этого видеть. Опустилась на колени рядом, спиной к восходящему солнцу. Она отдала себя ему – не только тело, но и сердце. Оставила свою рациональность, отбросила свои сомнения – все для него. Она больше не могла позволить себе думать, что он достоин лучшего, не могла утешать себя мыслью, что они все равно никогда бы не смогли быть вместе.
Никому еще Вин так не доверяла. Даже Кельсеру, даже Сэйзеду, даже Рину. Эленд получил все. От этого все дрожало внутри. Если она потеряет его, она потеряет себя.
«Я не должна об этом думать!» – приказала себе Вин.
Она вышла из палатки, опустила за собой полог. В отдалении шевельнулись тени. Миг спустя появился Призрак.
– Там кто-то есть, – сказал он тихо. – Не духи, Вин. Пятеро мужчин разбили лагерь.
Вин нахмурилась:
– Следят за нами?
– А как иначе?
«Разведчики Страффа», – подумала она.
– Пусть Эленд решит, что с ними делать.
Призрак пожал плечами и приземлился на ее валун:
– Разбудишь его?
– Пусть еще немного поспит.
Призрак опять пожал плечами. Он наблюдал, как Вин подошла к яме с дровами, которые они прикрыли вчера ночью, и начала складывать костер.
– Ты изменилась, Вин.
– Все меняются, – не прерывая работы, отозвалась она. – Я уже не вор, и у меня теперь есть друзья.
– Я не в этом смысле. Я о том, что произошло за последнюю неделю. Ты стала другой.
– И какой же?
– Не знаю. Ты уже не кажешься такой испуганной.
Вин замерла:
– Я кое-что для себя решила. О том, кто я есть и кем буду. О том, что я хочу.
Она еще немного поколдовала над дровами и наконец-то высекла искру.
– Я устала мириться с глупостью, – продолжала Вин. – Чужой и своей собственной. Я решила действовать, а не сомневаться. Может быть, это все ребячество. Но сейчас мне кажется, что так правильно.
– Это не ребячество.
Вин улыбнулась. Шестнадцатилетний нескладный юнец – ей было столько же лет, когда Кельсер привлек ее на свою сторону, – щурился, глядя на солнце, хотя оно еще было неярким.
– Убавь олово, – посоветовала Вин. – Не нужно так сильно его разжигать.
Она видела его неуверенность. Он так хотел быть полезным – как знакомо Вин это чувство!
– А что же ты, Призрак? – спросила она, собирая все необходимое для завтрака: опять бульон и галеты. – Что с тобой произошло за последние дни?
Он в очередной раз пожал плечами.
«Я разучилась разговаривать с подростками», – подумала Вин с улыбкой.
– Призрак… – произнесла она, словно пробуя на вкус его имя. – Что ты вообще думаешь об этом прозвище? Помню, тебя называли настоящим именем.
Лестиборнес – Вин как-то пыталась это произнести и сделала пять ошибок.
– Его мне дал Кельсер. – Судя по интонации, для Призрака это являлось стоящей причиной, чтобы сохранить прозвище. Вин заметила, какой у него сделался взгляд, когда он упомянул Выжившего. Колченог был дядей Призрака, но Кельсер явно стал для него чем-то большим.
Как и для всех остальных.
– Хотел бы я быть сильным, Вин. Как ты.
– У тебя есть собственные таланты.
– Олово? – На лице Призрака появилось кислое выражение. – Оно почти бесполезно. Если бы я был рожденным туманом, мог бы делать великие вещи. Стал бы важной шишкой.
– Быть важной шишкой не так уж здорово, Призрак. Как правило, от этого одни проблемы.
Призрак покачал головой:
– Если бы я был рожденным туманом, мог бы спасать людей – помогать тем, кто нуждается в помощи. Мог бы сделать так, чтобы никто не умирал. Но… я просто Призрак. Я слабак. И трус.
Он опустил голову.
«Что это с ним?» – с удивлением подумала Вин.

* * * 

Сэйзед использовал немного силы, чтобы перепрыгивать на лестнице сразу через три ступеньки. Он догнал Тиндвил, и они вдвоем присоединились к остальным на вершине стены. Барабаны все еще звучали, у каждого был свой ритм, раскатывавшийся над городом. Объединяясь, их биение хаотичным эхом гуляло по улицам и переулкам.
Северная равнина казалась пустой без армии Страффа. Если бы только эта пустота простерлась к северо-востоку, где виднелся охваченный беспокойством лагерь колоссов.
– Кто-то видит, что там происходит? – спросил Бриз.
Хэм покачал головой:
– Слишком далеко.
– Один из моих разведчиков – ищейка, – пояснил Колченог. – Он поднял тревогу. Сказал, там большая драка.
– Друг мой дорогой, – заговорил Бриз, – разве эти дрянные твари не дерутся постоянно?
– Не такая драка, как обычно, – возразил Колченог. – Серьезная заварушка.
Сэйзед ощутил проблеск надежды.
– Дерутся? – переспросил он. – Может, перебьют друг друга!
Колченог одарил его мрачным взглядом:
– Почитай какую-нибудь из своих книжек, террисиец. Что там написано про эмоции колоссов?
– Их всего две, – сказал Сэйзед. – Скука и ярость. Но…
– Они так начинают битву, – тихо проговорила Тиндвил. – Дерутся сначала друг с другом, все больше распаляясь, а потом…
Она замолчала, и Сэйзед увидел то, чего не заметил сразу. Темное пятно на востоке светлело. Растворялось. Разделялось на части. Приближалось к городу.
– Чтоб мне провалиться, – выругался Колченог и быстро захромал прочь. – Уберите гонцов! – закричал он. – Лучники на стену! Охраняйте решетки на реке! Батальоны, на позицию! Приготовьтесь к битве! Не пускайте сюда этих тварей, иначе они доберутся до ваших детей!
Воцарился хаос. Люди носились туда-сюда. Солдаты взбирались по лестницам, заполняя пролеты, не давая возможности спуститься вниз.
«Началось», – отрешенно подумал Сэйзед.
– Когда лестницы освободятся, – тихо сказал Доксон, – я хочу, чтобы вы все отправились к своим батальонам. Тиндвил, у тебя будут Оловянные ворота, к северу от крепости Венчер. Мне может понадобиться твой совет, но пока что отправляйся к солдатам. Они послушают тебя – они уважают террисийцев. Бриз, твои гасильщики есть в каждом из батальонов с четвертого по двенадцатый?
– Есть, но их немного…
– Пусть просто поддержат наших парней! Они не должны сдаваться!
– Тысячи человек много для одного гасильщика, мой друг, – грустно улыбнулся Бриз.
– Пусть постараются. Ты и Хэм отправляетесь к Пьютерным и Цинковым воротам, – похоже, что туда колоссы ринутся в первую очередь. Колченог позаботится о подкреплении.
Оба кивнули; Доксон посмотрел на Сэйзеда:
– Ты знаешь, куда идти?
– Да… кажется, знаю, – кивнул тот, держась за стену.
С неба начали падать хлопья пепла.
– Так иди же!
Последний отряд лучников покинул лестницу.

* * * 

– Лорд Венчер!
Благодаря стимуляторам Страфф сумел восстановить силы настолько, чтобы держаться в седле, однако отправиться на битву не осмелился бы. Впрочем, сражаться он и не собирался – для того существовали солдаты. Его армия.
Он развернул лошадь навстречу приближавшемуся гонцу. Тот подбежал и остановился, с трудом переводя дыхание. Уперся руками в колени. У ног его взвихрился пепел.
– Мой господин, колоссы атаковали Лютадель!
«Как ты и сказал, Зейн», – восторженно подумал Страфф.
– Колоссы напали? – переспросил лорд Джанарль, подъезжая. Его красивое лицо омрачилось, взгляд обратился к Страффу. – Вы этого ждали, мой господин?
– Разумеется. – Страфф улыбнулся.
Джанарль выглядел потрясенным.
– Передайте приказ, Джанарль! Эта колонна должна развернуться к Лютадели.
– Мы будем там через час, мой господин.
– Нет, – покачал головой Страфф. – Торопиться мы не станем. Мы же не хотим, чтобы наши солдаты устали, верно?
Джанарль улыбнулся:
– Конечно, мой господин.

* * * 

Колоссы как будто не замечали стрел.
Остолбенев от ужаса, Сэйзед стоял на вершине сторожевой башни ворот, порученных его заботам. Официально террисиец никем не командовал, поэтому ему не приходилось отдавать приказы. Он просто находился рядом с разведчиками и гонцами, ожидая момента, когда в нем могла появиться необходимость.
По этой причине времени на созерцание разворачивающегося вокруг кошмара у Сэйзеда было предостаточно. К счастью, колоссы еще не атаковали эту часть стены; люди с напряжением наблюдали, как твари неслись к Оловянным и Пьютерным воротам.
Даже на таком расстоянии – башня позволяла видеть часть города до самых Оловянных ворот – Сэйзед мог разглядеть колоссов, которые бежали под ливнем стрел. Некоторые более мелкие особи падали, раненные или убитые, но большинство продолжало атаку.
«Мы к такому не готовы, – подумал Сэйзед. – Мы потратили месяцы на ожидание и планирование, но все равно не подготовились. Вот что бывает, когда народом тысячу лет управляет бог. Тысяча лет мира – насильственного, но все же мира. У нас нет генералов – только люди, которые умеют приказывать, чтобы им наполнили ванну. У нас нет тактиков, зато есть бюрократы. У нас нет воинов – есть только мальчишки с палками».
Даже наблюдая за приближающейся смертью, террисиец продолжал мыслить логически. Черпая зрение, он смог разглядеть, что особенно крупные твари несли вырванные с корнем деревья. Разумеется, деревья не были столь эффективны, как настоящие тараны, но что ж, городские ворота тоже не строились в расчете на настоящую атаку.
«Колоссы умнее, чем мы думали: они поняли абстрактную ценность денег, хотя и не имеют экономики. Они догадались: чтобы сломать ворота, нужны инструменты, хотя и не умеют эти инструменты изготавливать».
Первые колоссы достигли стены. Люди начали бросать в них камни. На участке Сэйзеда были заготовлены целые груды; одна прямо рядом с аркой, возле которой он стоял. Но стрелы почти не действовали, так какой же будет толк от камней? Колоссы собирались у основания стены, словно вода в перегороженной плотиной реке. Вдали раздался грохот, когда твари начали биться в ворота.
– Шестнадцатый батальон! – закричал снизу гонец, подъезжая к воротам Сэйзеда. – Лорд Кали!
– Здесь! – откликнулся офицер со стены позади башни Сэйзеда.
– Пьютерным воротам требуется подкрепление, немедленно! Лорд Пенрод приказывает вам взять шесть отрядов и следовать за мной!
Лорд Кали принялся отдавать распоряжения.
«Шесть отрядов, – думал Сэйзед. – Шесть сотен из нашей тысячи».
Только сейчас он до конца понял смысл слов, сказанных Колченогом однажды: двадцать тысяч солдат кажутся значительной силой, пока ты не поймешь, в какую тонкую линию их надо растянуть.
Шесть отрядов увели, оставив двор перед воротами Сэйзеда неприятно опустевшим. Всего лишь четыреста солдат: три сотни во дворе – одна на стене.
Сэйзед закрыл глаза и почерпнул силы из своей слуховой метапамяти. Он мог слышать… как дерево бьется о дерево. Крики. Человеческие крики. Террисиец быстро оттолкнул метапамять, снова зачерпнул зрение, наклонился и присмотрелся к той части стены, где разворачивалась битва. Колоссы бросали камни назад и были куда более меткими, чем защитники. Террисиец вздрогнул, увидев, как молодому солдату раздробило лицо, – от удара его тело слетело со стены. Тяжело дыша, Сэйзед отпустил свою метапамять.
– Держать строй, солдаты! – крикнул офицер на стене. Аристократ, которому едва ли исполнилось шестнадцать. Впрочем, большинство мужчин в армии было его ровесниками.
– Держать строй… – повторил молодой командир.
В голосе его звучала неуверенность, и он смолк, заметив что-то в отдалении. Сэйзед повернулся, следя за его взглядом.
Колоссам надоело толпиться возле одних ворот. Они теперь двигались в разные стороны, видимо намереваясь окружить город; разделялись на большие отряды, переходили через реку Каннерал вброд, направляясь к другим воротам.
Включая ворота Сэйзеда.

* * * 

Вин приземлилась прямо в центре лагеря. Бросила в яму для костра горсть пьютерной пыли, потом толкнула, обдав застигнутых за приготовлением завтрака растерянных часовых дождем из горящих углей, сажи и дыма. Затем потянулась и вытащила шесты из трех маленьких палаток.
Все три рухнули. В одной было пусто, из двух других раздались крики. Под холщовой тканью барахтались беспомощные фигуры – одна в большой палатке и две в той, что поменьше.
Стражники пришли в себя и стали подбираться к рожденной туманом, заслоняясь ладонями от сажи и искр. Вин протянула к ним руку со сжатым кулаком и, когда они проморгались, выронила на землю одну-единственную монету.
Стражники застыли, потом убрали руки от мечей. Вин посмотрела на палатки. Главный должен находиться в большой – с ним предстояло разобраться в первую очередь. Видимо, какой-нибудь из капитанов Страффа, хотя на стражниках не было гербов Венчера. Возможно…
В это время из-под рухнувшей палатки с проклятиями выбрался Джастес Лекаль. Он сильно изменился за те два года, что прошли с их последней встречи, однако Вин и тогда уже видела, каким он станет. Тонкая фигура стала тщедушной, голова окончательно облысела. Только почему лицо выглядело таким изможденным… таким старым? Он же ровесник Эленда.
– Джастес. – Эленд покинул свое убежище в лесу и вышел на поляну, сопровождаемый Призраком. – Что ты здесь делаешь?
Тот сумел подняться, двое солдат, прорезавших себе путь из палатки, двинулись было к нему, но Лекаль махнул им, приказывая держаться подальше.
– Эл, – сказал он. – Я… просто не знал, куда еще мне идти. Мои разведчики сообщили, что ты сбежал, и это показалось мне хорошей идеей. Куда бы ты ни шел, я хочу пойти с тобой. Мы можем там спрятаться. Мы можем…
– Джастес! – резко перебил Эленд, быстрым шагом приблизившись к Вин. – Где твои колоссы? Ты их отослал?
– Я пытался. – Джастес смотрел куда-то себе под ноги. – Они не уходили – они увидели Лютадель. А потом…
– Что? – нетерпеливо спросил Эленд.
– Пожар. В наших… телегах с провизией.
Вин нахмурилась.
– С провизией? – переспросил Эленд. – Ты о телегах с деревянными монетами?
– Да.
– Клянусь Вседержителем! – Эленд шагнул вперед. – И ты просто оставил их там, без руководства, прямо возле нашего дома?
– Они бы меня убили, Эл! – с отчаянием выкрикнул Джастес. – Они начали так часто драться, требовать больше монет, рваться в атаку на город. Если бы я остался, они бы меня растерзали! Они чудовища – чудовища, которые только похожи на людей!
– И ты ушел – оставил им Лютадель.
– Ты тоже оставил, – заметил Джастес. Он подошел ближе, просительно протягивая руки. – Послушай, Эл. Я знаю, я был не прав. Считал, что смогу их контролировать. Я не хотел, чтобы все так обернулось!
Эленд молчал, и Вин видела, как его взгляд становится жестким. Не опасно жестким, как у Кельсера. Более… королевским. Он выпрямился, глядя на скорчившегося перед ним человека.
– Ты собрал армию кровожадных монстров и повел их в захватнический поход, Джастес. Ты спровоцировал убийство неповинных деревенских жителей. А потом бросил свою армию без руководства и контроля возле самого многонаселенного города во всей Последней империи.
– Прости меня.
Эленд посмотрел ему в глаза.
– Я тебя прощаю, – едва слышно произнес он. А потом одним плавным движением вытащил меч и снес Джастесу голову с плеч. – Но мое королевство – нет.
Вин, ошеломленная, проследила за тем, как обезглавленное тело падает на землю. Солдаты Джастеса закричали, вытаскивая оружие. Эленд повернулся, его лицо было мрачным, он указал на них острием окровавленного меча.
– Думаете, что, казнив его, я совершил несправедливость?
Солдаты застыли.
– Нет, мой господин, – сказал один из них наконец и опустил взгляд.
Эленд наклонился и вытер меч о плащ Джастеса.
– Учитывая все, что он сделал, эта смерть лучше той, что он заслуживал. – Эленд вложил меч обратно в ножны. – Но он был моим другом. Похороните его. Когда закончите, можете отправиться со мной в Террис или уйти домой. Выбирайте сами.
Сказав это, он повернулся и ушел обратно в лес.
Вин замерла, наблюдая за стражниками, которые в торжественном молчании приблизились к телу. Кивнув Призраку, она ринулась в лес, следом за Элендом. Далеко идти не пришлось. Он сидел на камне неподалеку и глядел в землю. Начался пепельный дождь, и листва окрестных деревьев словно покрылась черным мхом.
– Эленд? – позвала Вин.
Он бросил на нее короткий взгляд и снова уставился на лес.
– Не уверен, что понимаю, почему я это сделал, Вин. Почему именно я должен вершить справедливость? Я даже не король. И все-таки это надо было сделать. Я так почувствовал. Я все еще это чувствую.
Она молча положила руку ему на плечо.
– Он первый человек, которого я убил. Мы с ним когда-то вместе мечтали, что объединим в союз два самых могущественных Дома империи, изменим Лютадель, как никто до нас. Наш договор не был основан на алчности – это был бы истинный политический альянс ради того, чтобы сделать город лучше. – Эленд поднял глаза и посмотрел на Вин. – Кажется, я теперь понимаю, что ты чувствуешь. В каком-то смысле мы оба ножи – оба инструменты. Не друг для друга, а для страны. Для людей.
Вин обняла его, прижала его голову к своей груди:
– Мне так жаль.
– Это надо было сделать, – возразил Эленд. – Самое печальное, что он прав. Я тоже их бросил. Я должен этим мечом лишить жизни себя самого.
– Ты ушел, потому что у тебя была причина, Эленд. Ты ушел, чтобы защитить Лютадель, чтобы Страфф не напал.
– А если колоссы атакуют до того, как это сделает Страфф?
– Может быть, и нет. У них нет командира, – может, они набросятся на армию Страффа вместо Лютадели.
– Нет, – раздался позади голос Призрака.
Вин повернулась и увидела, как он, щурясь от яркого света, идет через лес.
«Мальчик слишком много жжет олова», – снова невольно подумала она.
– О чем ты? – спросил Эленд, тоже поворачиваясь.
Призрак опустил глаза:
– Они не нападут на армию Страффа, Эл. Ее там не будет.
– Что? – не поняла Вин.
– Я… – Призрак отвернулся.
«Я трус», – вдруг вспомнила она.
– Ты знал, – догадалась Вин. – Ты знал, что колоссы нападут!
Призрак кивнул.
– Это смешно, – покачал головой Эленд. – Ты не мог знать, что Джастес последует за нами.
– Я и не знал, – согласился Призрак. Позади него с дерева упала глыба пепла, разбилась на ветру и полетела на землю тысячей хлопьев разной величины. – Но мой дядя вычислил, что Страфф уберет свою армию и позволит колоссам атаковать. Потому Сэйзед и решил отправить нас подальше от Лютадели.
Вин почувствовала внезапный озноб.
«Я обнаружил местонахождение Источника Вознесения, – говорил Сэйзед. – Он на севере. В горах Терриса…»
– Тебе это Колченог сказал? – уточнил Эленд.
Призрак снова кивнул.
– И ты молчал? – поднимаясь, грозно спросил Эленд.
«Ох, нет…»
Призрак помедлил, потом покачал головой:
– Ты бы захотел вернуться! Я не хочу умирать, Эл! Прости. Я трус.
Он съежился, глядя на меч Эленда. Тот застыл, сообразив, что надвигается на мальчика:
– Я не причиню тебе вреда. Мне просто за тебя стыдно.
Призрак отвел глаза, потом опустился на землю, прислонившись спиной к осине.
«Грохот становился тише…»
– Эленд, – прошептала Вин.
Он повернулся.
– Сэйзед солгал: Источник не на севере.
– Что?
– Он в Лютадели.
– Это смешно. Мы бы его нашли.
– Не нашли. – Вин посмотрела на юг. Сосредоточившись, она могла чувствовать грохот, несущийся оттуда. Притягивающий ее.
На юг.
– Источник не может быть на юге, – возразил Эленд. – Все легенды утверждают, что он на севере, в горах Терриса.
Вин в растерянности покачала головой:
– Он там. Я знаю. Я не понимаю, но знаю: он там.
Эленд посмотрел на нее, потом кивнул, доверяя ее чутью.
«Ох, Сэйзед, – подумала Вин. – Ты, наверное, хотел как лучше, но, возможно, обрек всех нас. Если город захватили колоссы…»
– Как быстро мы сможем вернуться? – спросил Эленд.
– Возможны варианты, – ответила Вин.
– Вернуться? – спросил Призрак, глядя на них снизу вверх. – Эленд, они все мертвы. Они просили сказать вам правду, только когда мы будем в Тафингдвене, чтобы вы не убились в горах зимой ради ерунды. Но когда Колченог говорил со мной, он попрощался. Я видел это в его глазах. Он знал, что мы больше никогда не встретимся.
Эленд молчал, и Вин видела на его лице неуверенность. Проблеск боли, ужаса. Она знала эти чувства, потому что сама испытывала их в этот момент.
Сэйзед, Бриз, Хэм…
Эленд схватил ее за руку:
– Тебе надо идти, Вин. Там могут быть выжившие… беженцы. Они нуждаются в твоей помощи.
Она кивнула. Крепкая хватка, решительный голос Эленда придавали сил.
– Мы с Призраком пойдем следом, – продолжал он. – Нам понадобится пара дней быстрой скачки. Но алломант с пьютером справится быстрее, чем любая лошадь на длительной дистанции.
– Я не хочу расставаться с тобой, – прошептала Вин.
– Знаю.
Но ей все равно было тяжело. Как она сможет уйти, бросить его, когда они только что вновь открыли друг друга? Но Вин чувствовала теперь Источник Вознесения еще сильнее, поскольку была уверена в его местонахождении. И если кто-то из друзей пережил штурм…
Стиснув зубы, она открыла сумку, вытащила остаток пьютерной пыли и высыпала себе в рот, запила водой из фляжки. Пыль расцарапала глотку.
«Маловато. Надолго не хватит».
– Они все мертвы… – опять пробормотал Призрак.
Вин повернулась. Алломантическая пульсация требовательно грохотала. С юга.
«Я иду».
– Эленд, сделай для меня кое-что, пожалуйста. Не спи ночью, когда спускается туман. Можешь ехать ночью, если получится, и держи ухо востро. Берегись туманного духа – мне кажется, он желает тебе зла.
Он нахмурился, но кивнул.
Вин зажгла пьютер и побежала к большой дороге.

52

Мои мольбы, мои учения, мои возражения и даже мои измены оказались одинаково бесполезны. У Аленди теперь другие советники – те, которые говорят ему то, что он хочет услышать.

Бриз изо всех сил притворялся, что он не на войне. Получалось не очень.
Он сидел верхом на лошади, на краю двора возле Цинковых ворот. Солдаты переминались с ноги на ногу, звеня оружием, стоя рядами возле ворот, ждали и наблюдали за своими товарищами на стене.
Ворота загрохотали. Бриз съежился от страха, но продолжил гасить.
«Будьте сильными, – шептал он. – Страх, неуверенность – долой. Смерть может войти в эти ворота, но вы сумеете с ней сразиться. Вы сумеете победить. Будьте сильными…»
Латунь полыхала ярким костром в его желудке. Он уже давно использовал все свои фиалы и горстями глотал латунную пыль, запивая водой. И то и другое ему постоянно приносили конные посланники Доксона.
«Как долго это будет продолжаться?» – подумал Бриз, вытирая лоб.
Алломантия, к счастью, давалась легко для тела; алломантическая сила происходила из металлов. Но гашение было намного сложнее других алломантических умений и требовало постоянного внимания.
«Страх, ужас, беспокойство… – шептал он. – Желание убежать или сдаться. Я их забираю…»
Говорить, конечно, было необязательно, Бриз так уж привык – это помогало сосредоточиться.
Через несколько минут гашения он посмотрел на свои карманные часы, потом развернул лошадь и направил ее шагом к другой стороне двора. Ворота продолжали громыхать, и Бриз снова вытер пот со лба. С неудовольствием отметил, что носовой платок уже слишком влажный, чтобы от него была какая-то польза. Пошел снег. От сырости пепел мог прилипнуть к костюму, и тот, без сомнения, окажется испорченным.
«Костюм испортит твоя кровь, Бриз, – сказал он сам себе. – Время глупостей прошло. Это все серьезно. Слишком серьезно. Как ты вообще здесь оказался?»
И, удвоив усилия, стал гасить новую группу воинов. Он был одним из самых сильных алломантов в Последней империи – особенно в том, что касалось эмоциональной алломантии. Бриз мог гасить сотни людей сразу, если они стояли достаточно тесной толпой и он сосредоточивался на простых эмоциях. Даже Кельсеру не удавалось справляться с таким количеством.
Но охватить всех солдат не мог даже Бриз, и приходилось работать с ними поочередно. Когда он переходил к новой группе, то видел, как беспокойство охватывает тех, кого он только что покинул. Как их боевой дух падает.
«Когда ворота распахнутся, они бросятся врассыпную».
Ворота загремели. Солдаты толпились на стенах, бросая вниз камни, стреляя из луков, сражаясь беспорядочно и исступленно. Время от времени кто-то из офицеров проталкивался, выкрикивая приказы, пытаясь скоординировать усилия, но Бриз был слишком далеко, чтобы их расслышать. Он видел только хаос – дерущихся, кричащих и стреляющих людей.
И конечно, видел ответный огонь. Камни со свистом летели снизу, некоторые разбивались о крепостные стены. Гасильщик пытался не думать о том, что по другую сторону укреплений находились тысячи разъяренных тварей. Время от времени солдаты падали. Кровь стекала во двор со стен в нескольких местах.
«Страх, беспокойство, ужас…» – шептал Бриз.
Альрианна спаслась. Вин, Эленд и Призрак были в безопасности. Нужно сосредоточиться на удачах.
«Спасибо, Сэйзед, что заставил их отослать».
Позади раздался цокот копыт. Не переставая гасить, Бриз повернулся и увидел подъезжавшего Колченога. Генерал ехал верхом, сильно сгорбившись, наблюдая за солдатами одним глазом, тогда как другой был постоянно сощурен.
– Они справляются.
– Мой дорогой друг, они в ужасе. Даже те, кого я пригашаю, смотрят на эти ворота, как будто за ними спряталась Бездна, которая только и ждет, чтобы их поглотить.
– Поэтическое настроение сегодня?
– Так действует на меня неотвратимый рок, – пояснил Бриз; ворота дрогнули. – Как бы то ни было, я не уверен, что эти люди «справляются».
Колченог фыркнул:
– Люди всегда нервничают перед битвой. Но это хорошие парни. Они выдержат.
Ворота тряслись и дрожали, по краям полетели щепки.
«Сейчас слетят с петель…» – подумал Бриз.
– Ты же не можешь погасить колоссов? Уменьшить их кровожадность?
Бриз покачал головой:
– Гасить их бесполезно. Я пытался.
Они опять замолчали, слушая удары по воротам. В конце концов Бриз посмотрел на Колченога, который невозмутимо сидел в седле:
– Ты ведь уже бывал в битвах. Как часто?
– Время от времени на протяжении почти двадцати лет, когда был моложе. Мы подавляли восстания в отдаленных доминионах, воевали с кочевниками в пустошах. Вседержитель умел улаживать конфликты.
– И… как у вас получалось? Часто ли ты одерживал победу?
– Всегда.
Бриз не сдержал легкой улыбки.
– Конечно, – уточнил генерал, поглядывая на гасильщика, – в те времена колоссы сражались на нашей стороне. Этих проклятых тварей очень сложно убить.
«Прекрасно», – подумал Бриз.

* * * 

Вин бежала.
Она лишь однажды участвовала в пьютерной гонке – два года назад, с Кельсером. Поддерживая стабильное горение пьютера, можно было бежать с необыкновенной скоростью и при этом не уставать.
Но процесс все же не проходил бесследно для тела. Со временем накапливалась естественная усталость. Смесь того и другого затуманивала разум, приводила в состояние, близкое к трансу. Вин отчаянно желала отдохнуть, но тело бежало, бежало и бежало, следуя дороге вдоль берега канала, на юг. К Лютадели.
На этот раз Вин была готова к эффектам пьютерной гонки и справлялась с ними намного лучше. Она боролась с трансом, сосредоточившись на своей цели, а не на повторяющихся движениях тела. Однако эта сосредоточенность вынуждала думать о неприятном.
«Зачем я это делаю? – спрашивала она себя. – Почему так стараюсь? Призрак верно сказал: Лютадель должна была уже пасть. Не нужно торопиться».
И все-таки бежала.
Хэм, Бриз, Доксон, Колченог и милый, милый Сэйзед. Первые настоящие друзья, которые у нее появились. Она любила Эленда и благословляла остальных за то, что его отослали прочь из опасного места. Но в то же время злилась, что они отослали и ее. Эта злость и гнала вперед.
«Они позволили мне бросить их. Они заставили меня бросить их!»
Кельсер потратил месяцы на то, чтобы обучить ее доверию. Его последними обращенными к ней словами были слова обвинения, и она так и не сумела их забыть.
«Тебе еще предстоит многое узнать о дружбе, Вин».
Он рискнул жизнью, чтобы спасти Призрака и Ор-Сьера, сразившись со Стальным инквизитором, и в конце концов его убил. Кельсер сделал это, несмотря на протесты Вин, твердившей, что риск слишком велик.
Она ошиблась.
«Как они посмели!» Вин мчалась по широкой тропе вдоль канала и чувствовала, как по щекам текли слезы.
Пьютер наделил нечеловеческим чувством равновесия, и скорость, которая могла быть опасной для кого-то другого, казалась ей естественной. Рожденная туманом не оступалась, не спотыкалась, но стороннему наблюдателю ее бег показался бы безрассудным.
Деревья проносились мимо. Вин перепрыгивала промоины и ямы. Бежала, как когда-то раньше, и то и дело прибавляла скорость. В тот раз она просто не хотела отстать от Кельсера – сейчас бежала ради тех, кого любила.
«Как они посмели! – опять подумала Вин. – Как они посмели не дать мне того шанса, который дал Кельсер! Как они посмели отвергнуть мою защиту, не позволить мне помочь им! Как они посмели умереть…»
Прошло лишь несколько часов, а пьютер уже заканчивался. В действительности она за эти несколько часов преодолела расстояние, для которого пешим ходом понадобился бы целый день. Но каким-то непостижимым образом Вин знала, что этого недостаточно. Они уже мертвы. Она опоздает, как и в тот раз, два года назад. Слишком поздно, чтобы спасти их армию. Слишком поздно, чтобы спасти своих друзей.
Вин бежала и плакала.

* * * 

– Как же мы тут оказались, Колченог? – тихо спросил Бриз.
Он сидел верхом посреди грязной смеси падающего снега и пепла. Простое, спокойное порхание белого и черного совсем не соответствовало тому, что вокруг кричали люди, ломались ворота и падали камни.
Генерал хмурился. Гасильщик продолжал глядеть на пепел и снег. Черное и белое. Размеренное спокойствие.
– Мы не борцы за идею, – негромко продолжал Бриз. – Мы воры. Циники. Ты, уставший от исполнения приказов Вседержителя, захотевший хоть раз оказаться во главе. Я человек с неустойчивой моралью, любящий играть с другими, чьи эмоции становятся моей поживой. Как мы тут очутились, в армии, которая сражается за мечту идеалиста? Такие, как мы, не должны командовать.
Колченог смотрел на людей во дворе.
– Сдается мне, мы просто дураки, – сказал он наконец.
Бриз застыл, потом заметил блеск в глазах генерала. Искру юмора, которую трудно было разглядеть, если хорошо не знать Колченога. Эта искра доказывала, что на самом деле он все понял правильно.
Бриз улыбнулся:
– Похоже на то. Как мы раньше уже говорили, это все Кельсер. Он превратил нас в дурней, которые возглавили обреченное войско.
– Вот же сукин сын.
– Точно, – поддакнул Бриз.
Пепел и снег продолжали падать. Люди кричали, предупреждая друг друга об опасности.
Ворота распахнулись.

* * * 

– Мастер Террисиец, восточные ворота пали! – пропыхтел посланец Доксона, рухнув рядом с Сэйзедом.
Они сидели под зубчатой стеной, слушая, как колоссы колотятся в их собственные. Те, что пали, должны быть Цинковыми воротами, самыми восточными в Лютадели.
– Цинковые ворота защищены лучше остальных, – тихо проговорил Сэйзед. – Их сумеют удержать, я думаю.
Посланец кивнул. Пепел несло ветром вдоль стены, он собирался в трещинах и выемках в камне, и среди черных хлопьев иногда вызывающе белел желтоватый снег.
– Что-нибудь передать лорду Доксону? – спросил гонец.
Сэйзед помедлил, потом спустился со сторожевой башни, присоединившись к солдатам. У них закончились камни, и обороняться продолжали только лучники. Террисиец заглянул за край стены и увидел многочисленные трупы колоссов. Правда, он также заметил расщепленный край ворот.
«Удивительно, как они могут так долго поддерживать такую ненависть», – прячась обратно, подумал Сэйзед.
Твари продолжали вопить, словно дикие псы. Террисиец прислонился к сырой каменной стене, дрожа на холодном ветру и чувствуя, как немеют пальцы на ногах. Он зачерпнул энергии из латунного браслета, и тело вдруг охватило приятное ощущение тепла.
– Скажи лорду Доксону, что я боюсь за эти ворота. Лучших у нас забрали, чтобы укрепить восточные ворота, и у меня почти нет доверия к нашему командиру. Если лорд Доксон может послать сюда кого-то для руководства, это было бы лучше всего, по-моему.
Гонец застыл.
– Что? – спросил Сэйзед.
– Разве он вас не за этим сюда поставил, мастер Террисиец?
Сэйзед нахмурился:
– Пожалуйста, скажи ему, что в собственные способности командовать… или сражаться… я верю еще меньше, чем в нашего командира.
Гонец кивнул и убежал, слетев по ступенькам к своей лошади. Сэйзед съежился, когда камень ударился в стену как раз над ним. Осколки взмыли над мерлоном, разлетелись по стене перед ним.
«Ради забытых богов… – подумал Сэйзед, заламывая руки. – Что я здесь делаю?»
Он заметил движение на стене рядом с собой и, повернувшись, увидел молодого капитана Бедеса, который шел, пригибаясь и оберегая голову от летящих камней. Высокий, с густыми длинными волосами, он даже под доспехами казался тощим. Юноша выглядел так, словно должен был танцевать на балу, а не вести солдат в бой.
– Что сказал гонец? – нервно спросил Бедес.
– Цинковые ворота пали, мой лорд, – ответил Сэйзед.
Молодой капитан побледнел:
– Что… что же нам делать?
– Почему вы спрашиваете меня, мой лорд? – удивился Сэйзед. – Вы же тут главный.
– Пожалуйста, – юноша схватил Сэйзеда за руку, – я не… я…
– Мой лорд, вы же аристократ, разве не так?
– Да…
– Значит, вы привыкли отдавать приказы. Так отдайте их сейчас.
– Какие приказы?
– Не имеет значения. Пусть люди видят, кто тут командует.
Юноша вздрогнул, потом вскрикнул и присел, когда камень, ударив одного из стоявших поблизости лучников в плечо, отбросил его назад, во двор. Люди внизу бросились врассыпную от трупа, и Сэйзед заметил нечто странное. В дальней части двора собралась группа людей. Это были горожане, скаа, в испачканных сажей одеждах.
– Что они тут делают? – встревожился Сэйзед. – Они должны прятаться, а не стоять там как искушение для колоссов, когда те прорвутся!
– Когда прорвутся? – с ужасом спросил капитан Бедес.
Сэйзед проигнорировал этот вопрос. С простолюдинами он мог справиться. Он привык руководить слугами.
– Я поговорю с ними, – сказал Сэйзед.
– Д-да… – кивнул Бедес. – Думаю, это хорошая идея.
Сэйзед спустился по ступенькам, которые стали скользкими и мокрыми из-за подтаявшего, перемешанного с пеплом снега, и подошел к группе людей. Их было даже больше, чем он предположил: сотня или около того стояли, сбившись в кучу, и смотрели на ворота сквозь падающий снег. Они выглядели замерзшими, и Сэйзеду стало совестно за тепло своей латунной метапамяти.
Некоторые склонили головы в приветствии, когда террисиец приблизился.
– Почему вы здесь? – спросил он. – Прошу вас, найдите убежище. Если ваши дома близко к воротам, спрячьтесь в центре города. Колоссы начнут здесь все громить, как только расправятся с войском, поэтому окраины опаснее всего.
Никто не двинулся с места.
– Пожалуйста! – попросил Сэйзед. – Вы должны уйти. Если вы останетесь, то умрете!
– Мы здесь не для того, чтобы умереть, Святой Первый Свидетель, – заговорил пожилой человек, стоявший впереди. – Мы пришли, чтобы увидеть, как колоссы падут.
– Падут? – переспросил Сэйзед.
– Госпожа Наследница защитит нас, – пояснила другая женщина.
– Наследница покинула город! – сообщил Сэйзед.
– Тогда мы будем смотреть на тебя, Святой Первый Свидетель, – сказал мужчина, положив руку на плечо стоявшего рядом мальчика.
– Святой Первый Свидетель? Почему вы меня так называете?
– Ты принес нам весть о смерти Вседержителя. Ты дал Наследнице копье, которым она убила нашего господина. Ты был свидетелем ее действий.
Сэйзед покачал головой:
– Это, может быть, и правда, но я не заслуживаю поклонения. Я не святой, я просто…
– Свидетель, – договорил за него старик. – Если Наследница присоединится к этой битве, она появится рядом с тобой.
– Я… мне жаль… – Сэйзед покраснел.
«Я отослал ее. Я отправил вашу богиню в безопасное место».
Люди смотрели на него с благоговением. Это было неправильно, они не должны поклоняться ему. Он ведь всего лишь наблюдатель.
Хотя нет, он стал частью всего этого. Тиндвил предупреждала не зря. Раз Сэйзед принимал участие в событиях, он сам невольно стал объектом поклонения.
– Вы не должны на меня так смотреть.
– Наследница говорит то же самое. – Старик выдохнул облачко в холодном воздухе.
– Это другое, – не согласился Сэйзед. – Она…
Он осекся, услышав крики позади. Среди лучников на стене началась тревожная суета, и молодой капитан Бедес бежал к ним со всех ног.
«Что происхо…»
Жуткое синее чудище вдруг запрыгнуло на стену, его кожа была покрыта порезами, из которых текла алая кровь. Оно отбросило ошеломленного лучника, схватило капитана Бедеса за шею и швырнуло за стену. Юноша исчез, но Сэйзед слышал его крики даже издалека. Второй колосс взобрался на стену, потом третий. Лучники отступали в растерянности, бросали оружие, некоторые в спешке сталкивали товарищей с укреплений.
«Колоссы прыгают, – понял Сэйзед. – Внизу скопилось слишком много трупов. Но все же, как высоко они прыгают…»
Все больше и больше монстров появлялось на стене. Они были из самых крупных тварей, выше десяти футов ростом, и легко сметали лучников со своего пути. Люди падали во двор, и ворота грохотали вдвое громче.
– Уходите! – крикнул Сэйзед стоявшим у него за спиной.
Некоторые подались назад, но большинство стояли твердо.
Террисиец в отчаянии посмотрел на ворота. Деревянные створки сотрясались, щепки летели сквозь парившие в воздухе снег и пепел. Солдаты отступали в испуге. Наконец раздался громкий треск, поперечина сломалась, правая створка ворот распахнулась, и воющая, истекающая кровью дикая толпа колоссов начала пробираться сквозь влажные камни.
Одни солдаты бросали оружие и убегали – другие застыли на месте, остолбенев от ужаса. Сэйзед стоял позади, между перепуганными солдатами и толпой скаа.
«Я не воин», – подумал он и почувствовал, как при виде монстров дрожат руки.
Впрочем, оставаться спокойным в их лагере было достаточно трудно. Смотреть, как колоссы кричат, размахивая огромными мечами, смотреть на их разорванную, окровавленную кожу и на то, как они набрасывались на солдат… Сэйзед ощутил, как исчезают остатки его смелости.
«Но если я ничего не сделаю, никто не сделает…»
Террисиец зачерпнул пьютер.
Мышцы начали расти. Затем зачерпнул из своей стальной метапамяти и ринулся вперед. Он потратил годы, откладывая силу, а случай ее использовать выдавался нечасто, так что теперь у него был неплохой запас.
Слабые руки ученого превратились в массивные, объемные конечности. Грудь раздалась, мышцы натянулись. Сэйзед столько дней провел хрупким и слабым, и все ради этого момента. Он протолкался сквозь ряды солдат, стянул через голову ставшую слишком тесной робу и остался в одной набедренной повязке.
Огромный колосс вдруг обнаружил перед собой создание почти такого же размера. Несмотря на ярость, несмотря на отсутствие чего-либо человеческого, тварь замерла, и в ее маленьких красных глазках отразилось удивление.
Сэйзед ударил монстра. Хранитель не умел сражаться и почти ничего не знал о бое. Но в тот момент навыки не имели значения. Физиономия твари вмялась под его кулаком, череп треснул.
Повернувшись на толстых ногах, террисиец посмотрел на ошарашенных солдат.
«Скажи что-нибудь – воодушеви их!» – приказал он себе и заорал, изумленный внезапной глубиной и силой собственного голоса:
– Сражайтесь!
И его послушались.

* * * 

Измученная, Вин упала на колени посреди грязной, покрытой пеплом и снегом дороги. Прямо в холод и слякоть, но ничего не почувствовала. Просто стояла на коленях и дышала со свистом. Бежать она больше не могла. Пьютер закончился. Легкие горели, болели ноги, грудь разрывал кашель. Хотелось просто упасть и свернуться клубочком.
«Это просто пьютерная гонка», – внушала себе Вин.
Она вложила в бег все силы, но теперь пришла пора расплачиваться.
Рожденная туманом закашлялась, не в силах остановиться; застонала, потом сунула мокрую руку в карман и достала два последних фиала. В них находилась смесь всех восьми металлов плюс дюралюминий. Пьютер поможет продержаться еще немного…
Но этого было недостаточно. Она все еще находилась в нескольких часах от Лютадели. Даже с пьютером не успеть до темноты. Положив фиалы на место, Вин заставила себя встать.
«Что я буду делать, когда доберусь туда? Зачем я так стараюсь? Неужели мне хочется снова сражаться? Снова убивать?»
Вин знала, что опоздает на битву. Вообще-то, колоссы должны были атаковать еще несколько дней назад. Но не только это ее беспокоило. Нападение на крепость Сетта все еще отдавалось в памяти ужасающим эхом. То, что она сделала. Те, кого она убила.
И все-таки теперь что-то изменилось. Вин смирилась со своей ролью ножа. Но раз нож является инструментом, его можно использовать во имя зла или во имя добра: можно убивать, но можно и защищать.
Последнее казалось сомнительным, учитывая, какой слабой себя чувствовала Вин. Олово помогло подавить дрожь в ногах. Императорская дорога, грязная, выщербленная, шла вдоль извивавшегося по-змеиному императорского канала. С Элендом она показалась красивой и новой, но сейчас в тихо падающем снеге выглядела темной, устрашающей и бесконечной.
Источник гудел, его пульсация становилась все сильнее и сильнее с каждым шагом, который возвращал в Лютадель. Только все происходило недостаточно быстро. Недостаточно быстро, чтобы остановить колоссов и не дать им захватить город.
Недостаточно быстро, чтобы спасти друзей.
«Простите… – стуча зубами и кутаясь в плащ, подумала Вин, беспомощная перед холодом без пьютера. – Простите, я вас подвела».
В отдалении показался дымок. Рожденная туманом посмотрела на восток, потом на запад, но ничего не увидела. Плоский ландшафт был укрыт пепельным снегом.
«Деревня, – отупело подумала она. – Одна из деревень, которых тут полно».
Лютадель была не единственным городом в маленьком доминионе, хотя и самым большим. Эленд не сумел полностью очистить земли от бандитов, но все равно тут жилось гораздо лучше, чем в других частях Последней империи.
Спотыкаясь, Вин двинулась вперед по слякоти и лужам. Минут через пятнадцать свернула с главной дороги на боковую, ведущую к деревне – маленькой даже по меркам скаа. Всего лишь несколько лачуг да парочка строений побогаче.
«Не плантация, – подумала Вин. – Придорожный поселок».
Место, где путешествующие аристократы могли остановиться на ночь. Маленький особняк, когда-то принадлежавший скромному землевладельцу, был погружен в темноту, только в двух лачугах скаа сквозь щели пробивался свет. Ненастье, должно быть, вынудило людей рано оставить дневные заботы.
Дрожа от холода и слабости, Вин направилась к одной из хижин – усиленный оловом слух выделял звуки, доносившиеся изнутри. Она остановилась, прислушалась. Дети смеялись, мужчины о чем-то с азартом спорили. Вин унюхала запахи вечерней трапезы – простых тушеных овощей.
«Скаа… смеются», – подумала она.
Во времена Вседержителя такая хижина была местом страха и уныния.
«Мы что-то изменили. Значит, не зря».
Но стоило ли это жизни друзей? Падения Лютадели? Без защиты Эленда даже эту маленькую деревню скоро захватит какой-нибудь царек.
Вин впитывала чужой смех. Кельсер не сдался. Он в одиночку пошел против Вседержителя, и его последние слова были вызывающими. Даже когда все планы, казалось, рухнули и его труп лежал на мостовой – на самом деле Кельсер победил.
«Я отказываюсь сдаваться, – подумала Вин, выпрямляясь. – Я отказываюсь верить в их гибель, пока собственными глазами не увижу трупы».
Она подняла руку и постучала. Тотчас же все звуки внутри стихли. Когда дверь приоткрылась, Вин погасила олово. Скаа, особенно деревенские, были пугливы. Ей, возможно, придется…
– Ох, бедняжка! – воскликнула женщина, распахивая дверь. – Входи же скорее! Что ты делала там, в снегу?
Вин медлила. Женщина была одета скромно, но по-зимнему. Очаг в центре комнаты гостеприимно светился.
– Девочка? – удивилась женщина.
К ней приблизился коренастый бородатый мужчина, положил руку на плечо и изучающе посмотрел на Вин.
– Пьютер, – тихо сказала Вин. – Мне нужен пьютер.
Пара посмотрела друг на друга, хмурясь. Наверно, решили, что у нее затуманился рассудок. А что еще можно было подумать, глядя на промокшую, перепачканную пеплом девушку в простой дорожной одежде и неприметном плаще?
– Почему бы тебе не войти, дитя? – предложил мужчина. – Поешь с нами. А потом мы поговорим о том, откуда ты пришла. Где твои родители?
«Вседержитель! – раздраженно подумала Вин. – Неужели я так молодо выгляжу?»
Она пригасила обоих, убрав их озабоченность и подозрительность. Потом разожгла их желание помочь. Вин не была в этом деле так хороша, как Бриз, но кое-что все же умела. Пара тотчас же расслабилась.
– У меня мало времени, – сказала Вин. – Пьютер.
– У господина были столовые приборы в доме, – припомнил мужчина. – Но мы большинство из них обменяли на одежду и орудия для работы в поле. Думаю, пара кубков все же осталась. Они у мастера Кледа, нашего старейшины, в соседнем доме…
– Это подойдет.
«Хотя в металле не будет нужной пропорции».
Наверняка там слишком много серебра и мало олова, из-за чего пьютер будет действовать намного слабее.
Отчаяние прокралось назад в сердце Вин. О чем она думала? Даже если бы пьютер и был подходящего качества, сначала его необходимо измельчить… Пьютер горит сравнительно быстро, значит на подготовку уйдет столько времени, что проще дойти до Лютадели пешком.
Вин посмотрела на юг, на темное заснеженное небо. Даже с пьютером бежать придется несколько часов. На самом деле ей нужна дорога алломантов, отмеченная вбитыми в землю штырями, от которых можно отталкиваться, подбрасывая себя в воздух снова и снова. По такой дороге она однажды путешествовала из Лютадели в Феллис, и на путь, который в карете занимал час, ушло всего десять минут.
Но от этой деревни до Лютадели не существовало дороги алломантов, как и вдоль главных канальных путей. Вин повернулась, и скаа вздрогнули. Возможно, заметили кинжалы у нее на поясе, или все дело было в ее взгляде, но теперь хозяева уже не казались такими дружелюбными, как раньше.
– Это конюшня? – Вин кивнула на одно из темных строений.
– Да, – нерешительно произнес мужчина. – Но у нас нет лошадей. Только пара коз и коровы. Вы же не хотите…
– Подковы.
Мужчина нахмурился, видимо не понимая.
– Мне нужны подковы. Много.
– Следуй за мной, – отвечая на ее гашение, произнес мужчина.
Он вывел рожденную туманом на холодный дневной свет. Остальные пошли следом, и Вин заметила, что несколько человек небрежно несут дубинки. Видимо, не только защита Эленда позволила этим людям сохранить свой покой.
Навалившись всем телом, коренастый открыл дверь. Потом указал на бочку, стоявшую внутри:
– Они тут все равно ржавеют.
Вин взяла подкову, взвесила на ладони. Потом бросила ее перед собой и толкнула, воспламенив сталь. Подкова унеслась вперед по дуге и шлепнулась в лужу в сотне шагов от того места, где они стояли.
«Отлично».
Скаа вытаращили глаза. Вин достала из кармана один из фиалов, осушила его, восстановив запасы пьютера. У нее было мало пьютера для гонки, зато много стали и железа. Оба горели медленно. Она могла толкать и тянуть металлы еще много часов.
– Приготовьтесь, – сказала Вин, разжигая пьютер и отсчитывая десять подков. – Лютадель в осаде; может, уже пала. Если вы об этом узнаете точно, советую собрать людей и уходить в Террис. Следуйте по дороге вдоль канала прямо на север.
– Кто ты? – спросил мужчина.
– Никто.
Он помедлил:
– Ты Она, верно?
Притворяться было бессмысленно. Вин бросила подкову на землю позади себя, тихо сказала:
– Да.
И оттолкнулась.
Тотчас же тело взмыло в воздух под углом. Начав падать, Вин бросила другую подкову, но оттолкнулась, только оказавшись близко к земле; нужно было двигаться вперед, а не вверх.
Она раньше это делала. Не так уж сильно подобное передвижение отличалось от прыжков с монетами. Фокус заключался в том, чтобы не останавливаться. Оттолкнувшись от второй подковы и снова взлетев в снежный воздух, Вин потянулась назад, к первой подкове.
Та не была ни к чему прикреплена, поэтому взмыла в воздух вслед за Вин, которая бросила третью подкову и отпустила первую. По инерции она пролетела вперед, над головой, и упала на землю. Рожденная туманом оттолкнулась от третьей подковы и потянула вторую, находившуюся уже далеко позади.
«Это будет тяжело», – подумала Вин, сосредоточенно хмурясь.
Пролетая над первой подковой, потянула ее. Однако не рассчитала угол и опустилась слишком низко перед тем, как оттолкнуться. Подкова взмыла вверх и не дала достаточной силы, чтобы остаться в воздухе. Вин ударилась о землю, но тотчас же притянула к себе подковы и попробовала еще раз.
Поначалу ей не удавалось набрать скорость. Сложнее всего оказалось рассчитать угол. Следовало так ударить по подкове, чтобы она не сдвинулась, придавленная силой, но в то же время придала импульс для движения вперед в правильном направлении. На протяжении первого часа Вин часто опускалась на землю и некоторое время шла пешком, подбирая подковы. Но времени на эксперименты не оставалось. К тому же Вин не сомневалась, что понимает процесс верно.
В конце концов стало получаться с тремя подковами. Земля была сырой, и вес рожденной туманом вдавливал подковы в грязь, давая сильный якорь для того, чтобы толкать себя вперед. Вскоре Вин смогла добавить четвертую подкову. Чем больше было подков – тем быстрее она двигалась.
Через час пути из деревни в ход пошла уже пятая. В результате получилась непрерывная карусель мелькающих кусков металла. Вин тянула и толкала, тянула и толкала, двигаясь с неустанной сосредоточенностью, подбрасывая себя в воздух.
Земля проносилась под ней, подковы свистели над головой. Ветер ревел, а Вин двигалась все быстрее и быстрее, держа курс на юг. Со стороны она казалась вихрем движения и металла – как когда-то Кельсер в последней своей битве с инквизитором.
Но этот металл должен был спасти, а не убить.
«Я могу опоздать, – думала Вин, слушая свист воздуха, – но я не сдамся…»

53

У меня есть молодой племянник, зовут его Рашек. Он ненавидит все, что связано с Хленниумом, со всей страстью, на какую способен завистливый юнец. Но особенно ненавидит он Аленди и считает предательством, что один из наших угнетателей должен стать Героем Веков.

К тому моменту, когда армия Страффа преодолела последний холм, с которого открывался вид на Лютадель, король чувствовал себя неплохо. Он тайком проверил несколько препаратов из своего сундука и был почти уверен, что знает, какой из них подсунула ему Амаранта: черный фрайн. Не очень-то приятная штука. Отвыкать придется медленно, но пока что несколько проглоченных листочков сделали Страффа сильнее и намного внимательнее, чем раньше. Вообще-то, он чувствовал себя прекрасно.
И был уверен, что этого не могут сказать о себе жители Лютадели. Колоссы столпились у наружной стены, неустанно колотя по воротам на северной и восточной стороне. В самом городе поднимался дым.
– Наши разведчики говорят, твари прорвались сквозь четверо городских ворот, мой господин, – доложил лорд Джанарль. – Они сперва взяли восточные ворота и там встретили отчаянное сопротивление. Северо-восточные ворота пали следующими, потом северо-западные, но войска и там и там держатся. Главный прорыв случился на севере. Там, видимо, колоссы уже громят город, сжигают и грабят все подряд.
Страфф кивнул.
«Северные ворота, – подумал он. – Ближайшие к крепости Венчер».
– Мы атакуем, господин? – спросил Джанарль.
– Как давно пали северные ворота?
– Около часа назад, мой господин.
Страфф лениво покачал головой:
– Тогда подождем. Твари так старались, чтобы прорваться в город, – пусть хоть немного повеселятся перед тем, как мы их перебьем.
– Вы уверены, господин?
Страфф улыбнулся:
– Через несколько часов у них иссякнет жажда крови и они устанут после всех драк. Вот тогда и наступит наше время. Колоссы рассеются по всему городу и будут ослаблены. Мы с легкостью их перебьем.

* * * 

Сэйзед схватил колосса за горло, отталкивая его рычащее, уродливое лицо. Кожа твари была натянута так сильно, что лопнула прямо посередине лица, открыв кровоточащие мышцы над зубами и вокруг ноздрей. Противник дышал сипло и яростно, с каждым выдохом разбрызгивая капли слюны и крови вокруг Сэйзеда.
«Еще силы!»
Террисиец зачерпнул из пьютерной метапамяти. Тело стало таким массивным, что Сэйзед подумал, не лопнет ли его собственная кожа. К счастью, металлические браслеты и кольца не замыкались с одной стороны и могли сгибаться. И все же собственные размеры страшили. Сэйзед бы не смог ходить и вообще передвигаться с подобным весом, но это не имело значения, потому что требовалось лишь немного усилить хватку: колосс уже прижал его к земле, придавил его руку лапой, а другая тянулась к мечу…
Пальцы Сэйзеда наконец-то обхватили толстую шею существа, которое пыталось рычать, но не могло вдохнуть и отчаянно заметалось. Сэйзед заставил себя встать и отшвырнуть тварь. Тело одиннадцати футов ростом показалось легким. Оно врезалось в атакующих колоссов и отбросило их назад.
Сэйзед стоял, тяжело дыша.
«Я слишком быстро использую силу», – подумал он, отпуская пьютерную память, и его тело уменьшилось в размере, словно винный бурдюк.
Нельзя так быстро расходовать свои резервы. Террисиец истратил уже почти половину силы, на сбор которой ушли десятилетия. Он еще не пользовался своими кольцами, но в каждом качества было всего на несколько минут. Их стоило отложить на крайний случай.
«Может, это он и есть», – с содроганием подумал Сэйзед.
Они все еще удерживали площадь Стальных ворот. Несмотря на то что колоссы сломали ворота, все сразу пройти через них не могли; самые крупные перепрыгивали прямо через стену.
Но маленький отряд Сэйзеда сдавливали со всех сторон. Тела лежали тут и там. Верующие скаа оттаскивали раненых в безопасное место. Сэйзед слышал их стоны где-то позади.
Тела колоссов тоже лежали на площади, и, несмотря на царившую вокруг резню, Сэйзед не удержался от чувства гордости: тварям пришлось немало заплатить за то, чтобы пройти через ворота. Взять Лютадель было нелегко. Совсем нелегко.
В какой-то момент даже стало казаться, что они отбили атаку колоссов. Впрочем, новая группа монстров наверняка собиралась за воротами.
«За воротами», – подумал Сэйзед, глядя в ту сторону.
Твари сумели открыть только правую створку. На площади лежали трупы – десятки, возможно, сотни трупов, – но колоссы оттаскивали те, что закрывали проход к воротам, расчищая себе дорогу во двор.
Возможно…
Времени на размышления не было. Вновь зачерпнув из пьютерной метапамяти столько силы, что хватило бы на пятерых, террисиец ринулся вперед. Подобрал труп маленького колосса и швырнул в сторону ворот. Твари снаружи шарахнулись от этого снаряда и, спотыкаясь о мертвые тела, отступили. Их там были сотни – тех, что ожидали возможности войти.
Поскальзываясь на мокрой от крови мостовой, Сэйзед схватил второй труп и бросил в том же направлении…
– Ко мне! – закричал террисиец, надеясь, что все еще остались способные услышать и ответить на призыв.
Отпихнув с дороги другой труп, Сэйзед привалился к открытой створке, почерпнул из железной метапамяти вес, который там хранился, и всей этой тяжестью надавил на ворота.
Колоссы напирали с другой стороны. Прижимая массивную створку и пытаясь ее закрыть, Сэйзед зачерпнул еще. Собственный вес тянул к земле, и только увеличившаяся сила помогала удерживать себя на ногах. Разозленные колоссы колотили в ворота, но террисиец не сдавался. Латунная метапамять позволяла не чувствовать холода, хотя пепел, снег и кровь смешались у его ног.
Люди кричали. Умирали. Кто-то привалился к воротам рядом, и Сэйзед позволил себе обернуться. Оставшиеся солдаты окружили ворота и сражались, защищая их от колоссов, прорвавшихся в город. Они бились храбро, спиной к воротам, которые удерживала только сила Сэйзеда.
Как же они сражались! Террисиец яростно кричал, ноги скользили, но он держал ворота, в то время как его солдаты убивали оставшихся во дворе колоссов. Потом несколько человек подбежали откуда-то сбоку, волоча длинный деревянный брус. Сэйзед понятия не имел, откуда они его взяли, – главное, что успели положить на место засова, запирающего ворота.
Железная метапамять опустела.
«Я должен был чаще сохранять ее все эти годы», – подумал Сэйзед, вздохнув в изнеможении и опускаясь на землю перед закрытыми воротами.
Казалось, что он скопил достаточно, пока не пришло время использовать запас для швыряния колоссов и всего прочего.
«Я всегда откладывал вес, когда нужно было сделать себя легче. Это казалось самым разумным способом использования железа».
Он отпустил пьютер и почувствовал, как тело уменьшается в размерах. К счастью, подобные перемены не растягивали кожу. Сэйзед стал таким, как всегда, и почувствовал ужасающую усталость и легкое недомогание. Колоссы продолжали колотить в ворота. Террисиец открыл усталые глаза. Он лежал, полуобнаженный, посреди снега и пепла. Солдаты почтительно стояли вокруг.
«Так мало…»
От четырех сотен осталось едва ли пять десятков. Площадь была красной, как если бы ее покрасили, от яркой крови колоссов, которая смешалась с темной кровью людей. Темно-синие трупы, целые и разрубленные на части, лежали вперемешку с теми бесформенными кусками, что оставались от людей после ударов чудовищных мечей колоссов.
По другую сторону ворот, словно барабанный бой, раздавался удар за ударом. Разозленные твари колотили в сотрясавшиеся ворота в диком темпе. Они чувствовали запах крови, рвались заполучить такую близкую плоть.
– Эта доска долго не выдержит, – тихо заметил один из воинов, хлопья снега кружились перед его лицом. – И трещины расширяются. Они опять прорвутся.
Сэйзед с трудом поднялся:
– И мы опять будем сражаться.
– Мой господин! – раздался чей-то голос. Сэйзед повернулся и увидел одного из посланцев Доксона, который объезжал кучу трупов. – Лорд Доксон говорит… – Он замолчал, впервые заметив, что ворота Сэйзеда закрыты. – Как же вы…
– Передай свое послание, юноша, – устало сказал Сэйзед.
– Лорд Доксон говорит, что вы не получите подкреплений, – ответил гонец, придерживая лошадь. – Оловянные ворота пали, и…
– Оловянные? – переспросил Сэйзед. «Тиндвил!» – Когда?
– Больше часа назад, мой господин.
«Час? Как же долго мы сражаемся?»
– Вам нужно выстоять, мой господин! – Молодой гонец повернул лошадь и галопом ускакал в том же направлении, откуда появился.
Сэйзед посмотрел на восток: «Тиндвил…»
Удары по воротам стали громче, и дерево начало покрываться трещинами. Люди побежали за чем-то еще, чтобы закрепить створки, но Сэйзед видел, что уже начали ломаться крепления, удерживавшие деревянные брусья. Когда они вылетят, ворота невозможно будет закрыть.
Сэйзед опустил веки, прикоснулся к пьютерной метапамяти. Она была почти пуста. Когда запас кончится, у него останется только немного силы в одном из колец.
Но что еще оставалось делать?
Он услышал, как с треском сломался засов и закричали люди.

* * * 

– Назад! – заорал Колченог. – Уходите в город!
Остатки их армии разделились, отступая от Цинковых ворот. Бриз в ужасе смотрел, как все больше и больше колоссов проникают на площадь, догоняя тех, кто оказался слишком слаб или ранен, чтобы бежать. Твари неслись, как мощный синий прилив, у которого были стальные мечи и красные глаза.
Солнце, полускрытое снежными тучами, походило на кровавую рану, и оно ползло к горизонту.
– Бриз! – рявкнул Колченог и потянул гасильщика назад. – Пора уходить!
Их лошади уже давно убежали. Спотыкаясь, Бриз двинулся следом за генералом, пытаясь не замечать рычания позади.
– Отступайте на оборонительные позиции! – крикнул Колченог тем, кто мог его слышать. – Первый отряд, укройтесь в крепости Лекаль! Лорд Хэммонд уже должен быть там, он готовит оборону! Второй отряд, со мной в крепость Гастинг!
Бриз шел вперед, его разум словно онемел, как и ноги. Для битвы он бесполезен. Пытался убрать страх солдат, но все усилия оказались бесплодны. Он словно… заслонялся от солнечного света листком бумаги.
Колченог поднял руку, и отряд из двухсот человек остановился. Бриз огляделся по сторонам. Тихий переулок в падающем пепле и снеге. Небо было пасмурным, и черты города словно смягчились, смазались под этим снежно-пепельным одеялом. После ужасного ало-синего поля боя это казалось невероятным.
– Проклятье! – Колченог толкнул Бриза куда-то в сторону.
Группа разъяренных колоссов вылетела из примыкавшей улицы. Солдаты выстроились в линию, но другая группа колоссов – из тех, что только прорвались через ворота, – выскочила позади.
Бриз споткнулся, упал в снег.
«Эти, другие… они пришли с севера! Твари уже проникли так далеко в город?»
– Колченог! – позвал Бриз, оборачиваясь. – Мы…
Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромный меч колосса отсекает руку генерала… вонзается ему в ребра. Колченог охнул, отброшенный в сторону силой удара, больная нога подвернулась, а потом колосс еще раз взмахнул мечом, держа его обеими руками.
Грязный снег окрасился алым.
Бриз оторопело глядел на труп своего друга. Колосс повернулся к нему, рыча.
Предчувствие еще одного смертельного удара отрезвило вернее холодного снега. Бриз пополз, скользя по снегу. Инстинктивно попытался смягчить монстра. Конечно, ничего не получилось. Гасильщик попробовал встать, и колосс вместе с несколькими своими соратниками устремились к нему. Однако в этот момент из-за угла выбежал отряд солдат, отступавших от ворот, и отвлек внимание чудовищ.
И Бриз сделал то, что в этой обстановке было естественным: заполз в какую-то нору и затаился.

* * * 

– Это все Кельсер виноват, – пробормотал Доксон, нанося еще одну пометку на карту.
По словам гонцов, Хэм добрался до крепости Лекаль. Долго ему не продержаться.
В большом зале крепости Венчер царил хаос. Писцы в панике бегали туда-сюда, до них наконец-то дошло, что колоссы не делают различий между скаа, учеными, аристократами и торговцами, а просто убивают всех подряд.
– Он должен был все это предвидеть, – продолжал Доксон. – Он оставил нам все это безобразие и просто предположил, что мы сами разберемся. Что ж, я не могу спрятать город от врагов – это вам не шайка. Если мы отличные воры, с чего он взял, что мы годимся для управления королевством!
Никто его не слушал. Гонцы сбежали, стражники сражались у входа. У каждой крепости имелись собственные защитные сооружения, но Колченог справедливо решил использовать их только в крайнем случае. Они не были рассчитаны на отражение настоящей атаки и находились слишком далеко друг от друга. Закрывшись в них, армия людей оказалась бы раздробленной и изолированной.
– Наша истинная проблема в том, что мы ничего не доводим до конца. – И Доксон сделал последнюю отметку у Оловянных ворот.
Точно не веря, он снова посмотрел на карту. Трудно было предположить, что ворота Сэйзеда продержатся дольше всех.
– Не доводим до конца, – повторил Доксон. – Мы решили, что можем справиться лучше аристократов, но, получив власть, опять поставили их командовать собой. Если бы мы всех перебили, возможно, получилось бы начать заново. Конечно, для этого пришлось бы захватить остальные доминионы, то есть послать Вин разобраться с самыми важными, самыми опасными аристократами. Была бы бойня, какой еще не видывала Последняя империя. И если бы мы это сделали…
Он замолчал, глядя, как лопается одно из величественных витражных окон. Остальные тоже будто взорвались, пали под ударами брошенных снаружи камней. Несколько крупных колоссов запрыгнули внутрь, приземлившись на усеянный битым стеклом мраморный пол. Даже разбитые, окна были красивы, разноцветные осколки сверкали в вечернем свете солнца.
– Если бы мы это сделали, – тихо договорил Доксон, – то стали бы чудовищами.
Писцы с криками разбежались, когда колоссы начали резню. Доксон стоял неподвижно, слушая раздававшиеся позади него звуки – ворчание, жесткое дыхание, – свидетельствовавшие о приближении колоссов через задние коридоры. Он потянулся к мечу на столе.
И зажмурился.
«Знаешь, Кел, я уже почти начал верить, что они правы и ты за нами наблюдаешь. Что ты вроде как бог».
Доксон открыл глаза и повернулся, вытаскивая меч из ножен. Потом застыл, разглядывая приближавшегося к нему массивного монстра.
«Такой огромный!»
Мысленно отправив последнее проклятие в адрес Кельсера, Доксон стиснул зубы и бросился в атаку, размахивая мечом.
Тварь с легкостью поймала его оружие, проигнорировав нанесенную им рану, и взмахнула собственным.
Стало темно.

* * * 

– Мой господин, город пал, – сообщил Джанарль. – Смотрите, он горит. Колоссы прорвались через все ворота, кроме одних, из тех четырех, что атаковали, и теперь свирепствуют внутри. Они не грабят – просто убивают. Там бойня. Осталось слишком мало солдат, чтобы противостоять им.
Страфф сидел неподвижно, наблюдая, как горит Лютадель. Он видел перед собой… символ. Символ справедливости. Он однажды бежал из этого города, пораженного заразой скаа, и когда он вернулся, чтобы потребовать его назад, люди воспротивились.
Они бросили ему вызов. Они это заслужили.
– Мой господин, – снова заговорил Джанарль, – войско колоссов уже достаточно ослаблено. Их число трудно подсчитать, но, судя по количеству трупов, оно уменьшилось по крайней мере на треть. Мы можем пойти в атаку!
– Нет. Еще нет.
– Мой господин?
– Пусть проклятый город достанется колоссам. Пусть они там все расчистят и сожгут. Огонь не повредит нашему атиуму – на самом деле, он даже упростит нам поиск.
– Я… – Потрясенный, Джанарль смолк.
Взгляд его был взглядом мятежника.
«Придется позаботиться о нем позже, – подумал Страфф. – Он восстанет против меня, как только узнает, что Зейна больше нет».
В данный момент это не имело значения. Город отверг его, Страффа, и поэтому должен умереть. Он построит лучший на этом месте.
И это будет город Страффа, а не Вседержителя.

* * * 

– Отец! – тоном, не терпящим возражений, заговорила Альрианна.
Сетт покачал головой. Их с дочерью лошади стояли на холме к западу от Лютадели. Он видел армию Страффа, собравшуюся на севере и наблюдающую, как и он сам, за гибелью обреченного города.
– Мы должны помочь! – настаивала Альрианна.
– Нет, – спокойно возразил Сетт, стряхивая ее разжигание. Он давно привык к попыткам манипуляции с ее стороны. – Наша помощь теперь ничего не изменит.
– Мы должны что-то сделать! – Альрианна потянула его за руку.
– Нет, – твердо повторил Сетт.
– Но ты вернулся! Зачем же мы вернулись, если не ради помощи!
– Мы поможем. Мы поможем Страффу занять город, когда ему захочется, потом сдадимся ему и будем надеяться, что он нас не убьет.
Альрианна побледнела.
– Вот как? – прошипела она. – Так мы вернулись, чтобы ты отдал королевство этому чудовищу?
– А чего ты еще ждала? – жестко спросил Сетт. – Ты знаешь меня, Альрианна. Знаешь, что я не могу поступить иначе.
– Я думала, что знаю тебя, – огрызнулась она. – Я думала, что в глубине души ты хороший.
Сетт покачал головой:
– Хорошие люди все мертвы, Альрианна. Они умерли в этом городе.

* * * 

Не имея ни острого чутья, ни подготовки, Сэйзед продолжал сражаться. По всем расчетам выходило, что он должен был умереть уже много часов назад. Но почему-то все еще оставался в живых.
Возможно, причина заключалась в том, что колоссы и сами дрались неумело. Грубые, как их гигантские клинообразные мечи, они просто кидались на противника, не заботясь о тактике.
И террисиец держался, и рядом с ним держалось еще несколько человек. На стороне колоссов была ярость, но люди видели, что на краю площади стояли старики. И это не позволяло сдаться, даже когда колоссы начали окружать, пробираясь по краям площади.
Сэйзед надеялся, что Страфф решит взять город, как предполагал Колченог. Но теперь стало ясно, что никто их не спасет. Было уже слишком поздно, приближалась ночь, и солнце зависло над самым горизонтом.
«Вот и конец», – подумал террисиец, когда рядом с ним упал человек.
Сэйзед поскользнулся, и это уберегло его от удара, нацеленного в голову. Возможно, Тиндвил спаслась. Еще он надеялся, что Эленд доставит по назначению их исследование.
«Это важно», – думал Сэйзед, хотя и не знал почему.
Размахивая мечом, который отобрал у колосса, террисиец бросился в атаку. Зачерпнул последние резервы силы как раз в тот момент, когда оружие коснулось тела врага.
Сопротивление, влажный звук удара, отдача – все это теперь было так знакомо. Яркая кровь колосса брызнула во все стороны, и еще одно чудовище упало.
А сила Сэйзеда закончилась.
Он опустошил пьютер, и теперь меч колосса показался слишком тяжелым. Террисиец попытался замахнуться на очередного врага, но оружие выскользнуло из ослабевших, онемевших, уставших пальцев.
Этот колосс был огромным – почти двенадцать футов ростом, – самым громадным чудищем из всех, кого Сэйзеду доводилось видеть. Он попытался отступить, но споткнулся о тело только что убитого солдата. Упал, и ряды людей наконец-то дрогнули, последний десяток защитников разбежался. Они хорошо сражались. Слишком хорошо. Может, если бы он позволил им отступить…
«Нет, – подумал Сэйзед, глядя на свою смерть. – Кажется, я все сделал правильно. Лучше, чем мог бы сделать ученый».
Он подумал о кольцах на своих пальцах. Наверное, они бы дали ему небольшое преимущество, позволили сбежать. Спастись. Но он не видел смысла. Зачем сопротивляться? Зачем он вообще сопротивлялся? Знал же, что они обречены.
«Ты ошибалась во мне, Тиндвил. Я иногда сдаюсь. Я сдал этот город уже давно».
Колосс, возвышавшийся над распростертым в кровавой луже Сэйзедом, поднял меч. За плечом твари Сэйзед видел красное солнце, зависшее прямо над стеной. Террисиец сосредоточился на нем, а не на опускавшемся мече. Лучи солнечного света походили… на осколки стекла в небе.
Свет переливался, блестел. Будто само солнце спускалось, чтобы принять его душу.
«И теперь я умру…»
Блестящая капля мелькнула, ударив колосса прямо в затылок. Существо охнуло, застыло, выронило меч. Тяжело рухнуло на бок, а Сэйзед на миг замер, точно громом пораженный. Потом посмотрел на стену.
Там стояла маленькая фигура, подсвеченная солнцем. Плащ, колыхавшийся на ее плечах, в красном свете казался черным. Сэйзед моргнул. Значит, капля света, которую он увидел… была монетой. Он перевел взгляд на мертвого колосса.
Вин вернулась.
Она прыгнула, взмыв над площадью с грацией алломанта. Приземлилась точно посреди толпы колоссов и завертелась. Монеты летели, как злобные насекомые, пробивая синюю плоть. Для тварей эти раны не были такими серьезными, как для людей, но атака все же привлекла их внимание. Колоссы отвернулись от убегающих солдат и беззащитных горожан.
И тут запели скаа, по-прежнему находившиеся в дальней части площади. Эти звуки показались невероятными на поле боя. Сэйзед сел, позабыв про боль и усталость. Вин снова прыгнула – городские ворота вдруг дернулись, петли заскрипели. Колоссы с таким усердием колотили в них…
Массивные деревянные створки оторвались от стены, повинуясь притяжению Вин.
«Что за сила, – поразился Сэйзед. – Она должна тянуть что-то позади себя, значит бедняжка зависла между двумя предметами, тяжеленными, как и эти ворота».
И все же Вин это делала – поднимала ворота плашмя и тянула к себе. Огромная створка из твердого дерева обрушилась на ряды колоссов. Вин мастерски крутанулась в воздухе, потянув себя в сторону, и ворота вильнули в том же направлении, словно были привязаны к ней цепью.
Колоссов раскидало в стороны, точно щепки, – одним движением Вин очистила весь двор.
Ворота упали. Рожденная туманом приземлилась посреди груды мертвых тел, молча подбросив чей-то боевой посох и поймав его одной рукой. Оставшиеся за воротами колоссы приостановились только на секунду, потом ринулись в атаку. Вин начала бить быстро и точно. Черепа трещали, колоссы падали мертвыми, пытаясь лишь подобраться к ней. Вот она завертелась, повалив нескольких на землю, забрызгав их кровью тех, кто бежал позади.
«Я… я должен что-то сделать, – стряхивая оцепенение, подумал Сэйзед. Он все еще был полуобнажен и не чувствовал холода из-за латунной метапамяти, которая почти опустела. Вин продолжала драться, колоссы падали один за другим. – Даже ее силы не хватит на всех. Она не спасет город в одиночку».
Сэйзед заставил себя встать и двинулся к краю площади; схватил за плечи старика в первых рядах скаа, заставив его прекратить песнопения.
– Вы были правы, – сказал Сэйзед. – Она вернулась.
– Да, Святой Первый Свидетель.
– Думаю, она выиграет нам немного времени, – продолжал Сэйзед. – Колоссы прорвались в город. Нам надо собрать тех, кто еще жив, и бежать.
Старик помедлил, и на миг Сэйзеду показалось, что он будет возражать – заявит, что Вин должна спасти их, сразив целую армию врагов. Но старик, к счастью, кивнул.
– Мы побежим к северным воротам, – быстро, пока он не передумал, сказал Сэйзед. – Там колоссы прорвались в самом начале и наверняка уже покинули те кварталы.
«Я надеюсь на это», – подумал Сэйзед, торопливо передавая предупреждение.
Отступившие должны были прятаться в замках знати. Может быть, там еще не всех убили.

* * * 

«Вот так, – думал Бриз. – Я все-таки оказался трусом».
Это стало не таким уж удивительным открытием. Он всегда знал, что для мужчины важно понимать себя, и всегда был осведомлен насчет собственного эгоизма. Поэтому вовсе не ужаснулся, когда скорчился у осыпающейся кирпичной стены старого дома скаа и прижал ладони к ушам, чтобы не слышать криков снаружи.
Куда подевался гордец? Внимательный дипломат, гасильщик в безукоризненных костюмах? Он исчез, осталось лишь дрожащее, беспомощное тело. Бриз несколько раз пытался зажечь латунь, погасить сражавшихся снаружи людей. Но оказался неспособен даже на такое простейшее действие. Он не мог даже двигаться.
Если не считать за действие дрожь.
«Очаровательно, – подумал Бриз, словно глядя на себя со стороны – на жалкое существо в разорванной, окровавленной одежде. – Так вот что случается со мной, когда я как следует испуган? Какая ирония судьбы. Я всю жизнь контролировал эмоции других людей. А теперь я ничего не могу сделать, настолько силен мой страх».
Сражение снаружи продолжалось. Оно длилось немыслимо долго. Разве солдаты не должны были уже умереть?
– Бриз?
Он не смог пошевелиться:
«Голос Хэма. Смешно. Он же наверняка мертв, как и все».
– Вседержитель! – воскликнул Хэм, показываясь перед Бризом. Одна его рука висела на окровавленной перевязи. Громила поспешно опустился рядом. – Ты меня слышишь, Бриз?
– Мы видели, как он спрятался здесь, – послышался еще голос.
«Солдат?»
– Он укрылся во время сражения. Но мы чувствовали, как он гасил нас. Поддерживал в нас боевой дух. Когда лорд Кладент умер…
«Я трус».
Кто-то еще появился рядом. Сэйзед! Очень обеспокоенный.
– Бриз, – Хэм склонился к нему, – моя крепость пала, ворота Сэйзеда тоже. Мы больше часа ничего не слышали от Доксона, и мы нашли тело Колченога. Пожалуйста. Колоссы уничтожают город. Нам надо знать, что делать.
«Не спрашивай меня», – сказал Бриз… или попытался сказать.
Он мог лишь бормотать.
– Я не могу тебя нести, – продолжал Хэм. – Рука почти бесполезна.
«Вот и хорошо, – подумал Бриз. – Видишь ли, дружище, я больше ни на что не гожусь. Вы идите. Просто оставьте меня тут».
Хэм беспомощно посмотрел на Сэйзеда.
– Поторопитесь, лорд Хэммонд, – подал голос террисиец. – Солдаты понесут раненых. Мы пробьемся к Гастингу. Может, сумеем там укрыться. Или… колоссы будут слишком заняты, чтобы помешать нам сбежать из города.
«Заняты? – подумал Бриз. – Заняты убийствами, ты хотел сказать. Что ж, немного утешительно осознавать, что все мы трусы. А если я еще немного тут полежу, то смогу уснуть… и все забуду».

54

Аленди понадобится проводник через Террисские горы. Я поручил Рашеку сделать так, чтобы его вместе с верными друзьями выбрали для этой миссии.

Посох Вин сломался, когда она врезала им по лицу колосса.
«Только этого не хватало», – подумала она раздраженно, вонзая обломки в грудь другого существа.
Рожденная туманом крутанулась, оказавшись лицом к лицу с еще одним великаном, на добрых пять футов выше, чем она сама.
Тот замахнулся мечом – Вин прыгнула, и меч ударился о выщербленную брусчатку в том месте, где она только что стояла. Чтобы подняться на уровень глаз чудища и увидеть его перекошенную физиономию, не нужны были монеты.
Колоссы всегда выглядели удивленными. Видели, как она сражается с десятками их собратьев, и все равно казались ошарашенными, когда она отражала удары. Их разум приравнивал размер к силе: более крупный колосс всегда побеждал более мелкого. Человек пяти футов ростом не должен являться большой проблемой для крупного монстра.
Вин зажгла пьютер и врезала кулаком по голове чудовища. Череп треснул, и тварь упала на спину. Вин приземлилась. На место павшего, как обычно, уже спешил следующий.
Рожденная туманом начинала уставать. Нет, она устала еще до начала битвы. Сначала прошла пьютерную гонку, потом изобрела сложную личную алломантическую дорогу из подков, чтобы пройти через целый доминион. Только пьютер из последнего фиала помогал еще держаться на ногах.
«Надо было попросить у Сэйзеда одну из пустых пьютерных метапамятей!» – подумала она.
Ферухимические и алломантические металлы были одинаковыми по составу. Она могла поджечь такой металл, хотя террисиец, скорее всего, дал бы ей наруч или браслет. Такое не проглотишь.
Вин увильнула от удара очередного колосса. Монеты не причиняли тварям серьезного вреда, и они слишком много весили, чтобы оттолкнуть их без якоря. Кроме того, запасы стали и железа были ужасающе малы.
Она убивала колоссов одного за другим, добывая для Сэйзеда и горожан время, чтобы те успели оторваться от преследователей. В этот раз все происходило иначе – не так, как во дворце Сетта. И вовсе не потому, что Вин убивала чудовищ: она понимала, что делает. И была согласна с тем, что это делать необходимо. Сражаться и убивать необходимо для защиты тех, кто не мог защититься сам. Кельсер мог убивать ради террора или мести, но для Вин это всегда казалось недостаточным.
И она больше никогда такого не допустит.
Целеустремленность придала сил. Чужим мечом рожденная туманом отрубила ноги одному колоссу и метнула оружие в другого, толкнув так, чтобы пронзить грудную клетку чудовища. Потом притянула меч погибшего солдата, отпрянула назад, но чуть не упала, споткнувшись о чей-то труп.
«Я так устала».
Во дворе находились десятки или даже сотни тел. Под ней собиралась уже целая груда. Вин вскарабкалась наверх, чуть отступив, когда твари окружили ее со всех сторон. Они ползли по трупам своих павших собратьев, в налитых кровью глазах кипела ненависть. Люди бы сдались им, отправились искать более легких битв, но колоссы словно множились, сражаясь с ней, потому что другие слышали звуки схватки и устремлялись на них.
Замахнувшись, Вин отрубила руку одному колоссу, ногу – другому, голову – третьему… Она уклонялась и отбивала удары, прыгала, держась подальше от врагов, убивала столько, сколько могла.
Но каким бы отчаянным ни было ее упорство, Вин знала, что долго не сможет продержаться. В одиночку она не могла спасти Лютадель.

* * * 

– Лорд Пенрод! – изо всех сил кричал Сэйзед, стоя у ворот Гастинга. – Вы должны меня послушать!
Ответа не было. Солдаты на вершине невысокой крепостной стены хранили молчание, хотя террисиец чувствовал их беспокойство. Им не нравилось его игнорировать. В отдалении все еще ярилась битва. Колоссы кричали в ночи. Скоро они отыщут дорогу к растущей толпе из нескольких тысяч выживших, собранных Сэйзедом и Хэмом и сгрудившихся у стен крепости.
Подошел измученный гонец. Тот же самый, которого Доксон посылал к Стальным воротам. Он где-то потерял лошадь и с трудом держался на ногах.
– Господин Террисиец. Я… только что вернулся из штаба. Крепость Венчер пала…
– Лорд Доксон?
Гонец покачал головой:
– Один из раненых писцов видел, как он умер. Колоссы все еще внутри, бьют окна, крушат все вокруг…
Сэйзед посмотрел на город: в небе было столько дыма, что казалось, будто уже спустился туман. Чтобы не чувствовать вони, террисиец начал заполнять обонятельную оловянную метапамять.
Битва за город, может, и окончилась, но истинная трагедия только начиналась. Колоссы перебили всех солдат. Теперь они начнут убивать горожан. Твари с радостью продолжат опустошительную деятельность. Они не будут отвлекаться на мародерство, пока есть кого убивать.
«Туман уже близко, – подумал террисиец, пытаясь внушить себе надежду. – Может, он укроет нас».
Перед глазами будто стояла картина: мертвый Колченог на снегу. Деревянный диск, подарок Сэйзеда, висел на шнурке у него на груди.
Не помогло.
Сэйзед вновь повернулся к Гастингу.
– Лорд Пенрод! – крикнул он. – Мы попытаемся вырваться из города. Я бы принял ваше руководство и вашу военную помощь. Если вы останетесь здесь, колоссы атакуют крепость и убьют вас.
Тишина.
– Надо идти, Сэйз, – сказал Хэм.
– Ты весь в крови, террисиец.
Сэйзед повернулся. Ферсон Пенрод стоял на стене и смотрел вниз. Он все еще выглядел безупречно в своем дорогом наряде. Даже надел шапку, чтобы защититься от снега и пепла. Сэйзед посмотрел на себя, на свою набедренную повязку. Не было времени позаботиться об одежде, а тепло давала латунная метапамять.
– Никогда не видел, чтобы террисийцы дрались, – продолжал Пенрод.
– Это бывает нечасто, мой господин.
Пенрод поднял взгляд и посмотрел на город:
– Все кончено, террисиец.
– Вот почему мы должны уйти, мой господин.
Пенрод покачал головой. Он все еще носил узкую корону Эленда.
– Это мой город, террисиец. Я его не брошу.
– Благородный поступок, мой господин. Но со мной ваши люди. Вы их бросите, когда они побегут на север?
Пенрод помедлил. Потом снова покачал головой:
– Никто не уйдет на север, террисиец. Крепость Гастинг – одна из самых высоких в городе, и с ее вершины нам видно, что делают колоссы. Они не позволят вам спастись.
– Они займутся разграблением, – возразил Сэйзед. – Мы сможем пробраться мимо них.
– Нет! – Голос Пенрода призрачным эхом раскатился над заснеженной улицей. – Мои ищейки говорят, что твари уже напали на людей, которых вы отправили к северным воротам. Теперь они идут сюда. Они идут за нами.
Где-то поблизости раздались крики, и Сэйзед понял, что Пенрод не лжет.
– Открой ворота, Пенрод! Пусти выживших внутрь!
«Продли их жизнь еще на несколько жалких мгновений…»
– Нет места, – возразил Пенрод. – И времени тоже нет. Мы все обречены.
– Ты должен нас впустить! – не отставал Сэйзед.
– Странное дело, – голос Пенрода смягчился, – я забрал трон у мальчишки Венчера и тем самым спас ему жизнь, заплатив своей. Я не смог спасти город, террисиец. Мое единственное утешение в том, что Эленд тоже не сумел бы этого сделать.
Он повернулся и исчез из виду, скрывшись за стеной.
– Пенрод!
Король не появился. Солнце садилось, спускался туман, приближались колоссы.

* * * 

Вин срезала еще одного колосса, отпрыгнула назад, оттолкнувшись от какого-то меча. Она рванулась прочь от толпы врагов, тяжело дыша; несколько небольших ран кровоточили. Рука немела от удара одной из тварей. Вин могла убивать – убивать лучше, чем кто-либо другой из известных ей людей. Но даже она не могла драться вечно.
Приземлившись на крышу, рожденная туманом споткнулась, упала на колени в снег. Колоссы кричали и выли где-то позади, и она знала, что они придут – выследят. Она убила сотни, но что стоят несколько сотен в сравнении с армией из двадцати тысяч?
«Чего ты ждала? – спросила себя Вин. – Зачем продолжала драться, когда Сэйзед был уже свободен? Ты хотела остановить их всех? Убить всех колоссов?»
Однажды она остановила Кельсера, когда тот в одиночку собирался идти против армии. Он был великим человеком, но все же просто человеком. Он не мог остановить целое войско, и она тоже не могла.
«Мне нужно найти Источник», – подумала Вин с решимостью и зажгла бронзу.
Грохот, который во время битвы был почти не слышен, вновь заполнил уши.
Но вместе с ним вернулась и старая проблема. Источник находился в городе: Вин чувствовала биение вокруг себя. Но оно было таким сильным, таким вездесущим, что казалось невозможным определить направление.
Кроме того, какие у нее доказательства, что Источник должен помочь? Если Сэйзед соврал насчет его расположения и даже фальшивую карту нарисовал – о чем он соврал еще? Сила может остановить туманы, но чем же это поможет Лютадели, которая горит и умирает?
Не вставая с колен, Вин с досадой ударила по крыше кулаками. Она оказалась слишком слаба. Стоило возвращаться, стоило бросаться на защиту, если на самом деле ничего не можешь сделать?
Тяжело дыша, Вин замерла в той же коленопреклоненной позе. Наконец заставила себя подняться и прыгнула, оттолкнувшись от брошенной монеты. Ее металлы почти закончились. Ей едва хватит стали на несколько прыжков. Возле Кредикской Рощи, Холма Тысячи Шпилей, рожденная туманом замедлила ход. Один из шпилей на вершине дворца вращался в ночи, выделяясь на темном фоне города.
Он точно горел.
Сама Кредикская Роща была спокойна, ее не тронули грабители обеих рас. Но вокруг себя Вин видела призрачный свет во тьме. Светился сам туман.
«Это же… как в тот день два года назад. В ночь восстания скаа».
Правда, в тот раз свет исходил от факелов повстанцев, которые шли к дворцу. Сегодня же происходила революция другого рода. Вин ее слышала. Жгла олово и заставила себя разжечь его как следует. Она слышала крики. Смерть. Колоссы не закончили убивать, уничтожив армию.
Они только начали.
«Колоссы убивают их, – подумала Вин, дрожа. Огни горели впереди. – Люди Эленда, которых он бросил ради меня. Они умирают. Я его нож. Их нож. Кельсер доверил их мне. Я должна что-то сделать…»
Она спрыгнула на землю, соскользнув по наклонной крыше, оказавшись во внутреннем дворе дворца. Туман собирался вокруг нее. Воздух казался густым. И дело было не только в пепле и снеге, Вин чувствовала смерть в дуновениях ветра, слышала крики в его шепоте.
Пьютер закончился.
Без сил она рухнула на землю, и волна изнеможения ударила с такой силой, что все прочее потеряло значение. Вин вдруг поняла, что не должна была так полагаться на пьютер. Не должна была так напрягаться. Но разве существовал другой выход?
Сознание начало мутиться.
Люди кричали. Она слышала их… слышала их снова. Город Эленда… люди Эленда… они умирали. Где-то там были ее друзья. Друзья, которых Кельсер поручил защищать.
Вин стиснула зубы, на мгновение отбросив смертельную усталость, и заставила себя подняться. Посмотрела в туман, в том направлении, откуда раздавались призрачные звуки до смерти перепуганных людей. И рванулась к ним.
Она не могла прыгать: закончилась сталь. Она даже не могла быстро бежать, но, заставляя свое тело двигаться, почувствовала, что оно слушается все лучше и лучше, борясь с оцепенением, которое было результатом долгого использования пьютера.
Когда Вин, поскальзываясь на снегу, выбежала из переулка, то обнаружила маленькую группу людей, убегавших от отряда налетчиков-колоссов. Тварей было шесть – мелких, но опасных. Пока Вин смотрела, один из монстров разрубил на части пожилого мужчину. Другой схватил маленькую девочку и прижал к стене здания.
Вин рванулась вперед, мимо убегающих скаа, и выхватила кинжалы. Она чувствовала изнеможение, но адреналин как-то помогал. Нужно двигаться. Нельзя останавливаться. Остановка означала смерть.
Несколько тварей повернулись; один замахнулся. Намеренно поскользнувшись в луже, Вин подъехала к нему поближе и ударила по ноге. Тварь взвыла от боли, когда нож застрял в его обвислой шкуре. Вин сумела высвободить оружие до того, как ударил второй колосс.
«Так медленно!» – подумала она с досадой, едва успев подняться на ноги и увернуться от удара.
Меч противника обдал холодной водой; рожденная туманом прыгнула вперед и вонзила кинжал в глаз твари, ощутив внезапную благодарность Хэму за то, что заставлял сражаться без алломантии.
Чтобы не поскользнуться в грязи, Вин оперлась о стену дома. Потом бросилась вперед, заслоняясь колоссом с раненым глазом – тот пытался вытащить кинжал и вопил, – по направлению к его собратьям. Колосс с девочкой в руках повернулся, и Вин вонзила другой кинжал ему в спину. Противник устоял на ногах, но ребенка отпустил.
«Вседержитель, до чего они сильные! – Взмахнув плащом, Вин схватила ребенка и ринулась прочь. – Особенно когда я сама слаба. Мне нужно больше металлов».
Девочка съежилась, когда за спиной раздался рык колосса. Вин повернулась, зажгла олово, чтобы не потерять сознания от усталости. Твари не шли следом – они ссорились из-за какой-то тряпки, снятой с мертвеца. Рык зазвучал снова, но теперь он послышался с другой стороны.
Люди опять закричали. Вин увидела, что те, кого она только что спасла, столкнулись с еще большей группой колоссов.
– Нет! – закричала она, подняв руку.
Но Вин находилась уже слишком далеко от того места, где дралась. Она бы ничего и не увидела, если бы не олово. А с его помощью было не скрыться от ужасной картины: твари рубили беженцев своими огромными мечами.
– Нет! – опять закричала Вин в ужасе, словно увидела воплощение всех смертей, которые не сумела предотвратить.
«Нет. Нет! Нет…»
Пьютер закончился. Сталь закончилась. Железо закончилось. У нее ничего не осталось.
Или… кое-что было. Даже не задумываясь о том, что заставило поступить именно так, Вин бросила на тварей усиленное дюралюминием гашение.
Ее разум точно во что-то врезался. Потом это что-то сломалось. Вин застыла пораженная, с ребенком на руках, когда колоссы остановились, словно замерзли, посреди ужасающей бойни.
«Что я сделала сейчас?» – подумала она, борясь с подступающим обмороком, пытаясь понять происходящее.
Это случилось из-за того, что она была в отчаянии?
Нет. Вин знала, что Вседержитель создал инквизиторов с изъяном. Выдерни штырь у них из спины, и они умрут. Он также создал народ кандра с изъяном. Колоссы тоже должны были иметь слабое место.
«Тен-Сун называл колоссов… кузенами».
Рожденная туманом выпрямилась. На темной улице вдруг стало тихо, если не считать причитаний скаа. Колоссы ждали, и Вин чувствовала себя внутри их разумов. Они будто стали продолжением ее собственного тела. То же самое она испытала, когда взяла под контроль Тен-Суна.
Точно, кузены. Вседержитель наделил колоссов слабостью – такой же, как у кандра. Он и впрямь умел ими управлять.
И внезапно Вин поняла, как он это делал долгие годы.

* * * 

Сэйзед стоял во главе большой толпы беженцев. Снег и пепел, неотличимые в темноте друг от друга, падали с неба. Хэм в оцепенении сидел в стороне. Он потерял слишком много крови – человек без пьютера от такого давно бы умер. Кто-то дал Сэйзеду плащ, но он укрыл им погруженного в беспамятство Бриза. Сейчас террисиец уже почти не брал тепло из латунной метапамяти, ему не было холодно.
Или просто уже все равно.
Сэйзед поднял перед собой руки, сжал кулаки. В свете одинокого фонаря блестели десять колец. Колоссы приближались из темных переулков, их фигуры тенями собирались в темноте.
Солдаты подались назад. У них почти не осталось надежды. Террисиец стоял на заснеженной улице один – тощий, бритоголовый, почти обнаженный мудрец. Он, который предсказал конец. Он, который должен был верить сильнее остальных.
Десять колец. Несколько минут силы. Несколько минут жизни.
Он ждал – колоссы собирались. Твари казались странно тихими в ночи. Они остановились на небольшом расстоянии. Стояли неподвижно, темной линией бесформенных силуэтов в ночи.
«Почему они не нападают?» – с раздражением подумал Сэйзед.
Всхлипнул ребенок. Колоссы зашевелились. Террисиец напрягся, но твари не двинулись с места – они раздались, и тихая фигура прошла сквозь них.
– Леди Вин?
У него не было возможности поговорить с ней с того момента, как она спасла его у ворот. Вин выглядела изможденной.
– Сэйзед, ты соврал мне про Источник Вознесения.
– Да, леди Вин.
– Сейчас это неважно. Почему ты стоишь голый у крепостной стены?
– Я… – Он посмотрел на колосса. – Леди Вин, я…
– Пенрод! – вдруг крикнула Вин. – Это ты там наверху?
Вышел король. Он казался таким же растерянным, как и Сэйзед.
– Открывай ворота! – потребовала Вин.
– Ты сошла с ума? – крикнул в ответ Пенрод.
– Не уверена.
Вин повернулась, и несколько колоссов спокойно подошли к ней, словно повинуясь приказу. Самый крупный взял на руки Вин и поднял, так что она оказалась почти на одном уровне с верхней частью крепостной стены. Несколько солдат наверху попятились.
– Я устала, Пенрод.
Сэйзед коснулся оловянной памяти, чтобы лучше слышать.
– Мы все устали, дитя, – согласился Пенрод.
– Я очень сильно устала, – продолжала Вин. – Устала от игр. Устала от того, что правители спорят, а люди умирают. Устала от того, что хороших людей используют ради получения выгоды.
Пенрод молча кивнул.
– Собери оставшихся солдат. – Вин повернулась, чтобы посмотреть на город. – Сколько их тут?
– Около двух сотен.
– Хорошо. Город еще не потерян: колоссы сражались с солдатами, на горожан у них не было времени. Я хочу, чтобы ты отправил несколько отрядов на поиски тех, кто убивает и грабит. Защитите людей, но не нападайте на колоссов, если сможете. Вместо этого пошлите за мной.
Сэйзед думал, что упрямый Пенрод станет возражать, но тот лишь спросил:
– А что потом?
– Я разберусь с колоссами, но сначала надо вернуть крепость Венчер: мне понадобится много металлов, а там хранятся запасы. Когда город будет в безопасности, прикажи погасить пожары. Это будет нетрудно – осталось мало зданий, которые способны гореть.
– Отлично. – Пенрод отвернулся и начал отдавать указания.
Неподвижный, словно высеченный из камня, Сэйзед в молчании наблюдал, как огромный колосс осторожно опускает Вин на землю.
– Сэйзед, – негромко позвала Вин.
В ее голосе звучала страшная усталость.
– Леди Вин, – отозвался террисиец.
В стороне от них Хэм наконец-то вывел себя из ступора и ошарашенно огляделся.
Вин продолжала внимательно смотреть на Сэйзеда – тот не поднимал глаз. Не сейчас. О его предательстве они могли поговорить позже. Сейчас имелись другие, куда более важные дела.
– Понимаю, леди Вин, у вас есть для меня задание, – первым нарушил тишину террисиец. – Но может ли оно подождать? Мне нужно… кое-что сделать.
– Конечно, Сэйзед. Но сначала скажи, жив ли кто-то еще?
– Колченог и Доксон мертвы, моя леди. Я не видел их тела, но доверяю тем, кто об этом рассказал. Лорда Хэммонда вы видите с нами, хотя он тяжело ранен.
– Бриз?
Сэйзед кивком указал на безучастное тело возле стены.
– К счастью, жив. Но его разум, похоже, попытался защититься от происходящих вокруг ужасов, и последствия плачевны. Это может быть что-то вроде шока. Или… нечто более продолжительное.
Вин повернулась к Хэму:
– Мне нужен пьютер.
Отрешенно кивнув, здоровой рукой громила вытащил флакон и бросил Вин. Стоило осушить его до дна, и усталость тотчас же уменьшилась. Рожденная туманом выпрямилась, взгляд ее стал внимательнее.
«Это плохо отразится на ее здоровье, – обеспокоенно подумал Сэйзед. – Как много она уже сожгла?»
Бодрым шагом Вин направилась к колоссам.
– Леди Вин? – позвал Сэйзед, заставив ее обернуться. – Там по-прежнему эта армия.
– О, я знаю. – Вин взяла у одного из колоссов огромный клинообразный меч, который был на несколько дюймов выше, чем она сама. – Я прекрасно знаю о намерениях Страффа, – сказала она, укладывая меч на плечо.
Потом повернулась и ушла в снег и туман по направлению к крепости Венчер. Странные телохранители дружно топали следом.

* * * 

Почти вся ночь ушла на выполнение задания, которое Сэйзед назначил самому себе. Он таскал трупы – один за другим, в холодной ночи; многие из них уже покрылись инеем. Снег перестал, и поднялся ветер; слякоть превратилась в скользкий лед. Некоторые тела пришлось высвобождать изо льда, чтобы перевернуть и увидеть лица.
Без латунной метапамяти террисиец ни за что бы не справился с жуткой работой. Он нашел себе теплую одежду – простую коричневую робу и пару ботинок, – и продолжал работать в темноте. Вокруг кружились ледяные хлопья снега. Начал, конечно, у ворот: там было больше всего трупов. Потом двинулся по переулкам и улицам.
Сэйзед нашел ее тело под утро.
Город уже не горел. Единственным источником света был фонарь, но этого хватило, чтобы заметить полоску трепещущей ткани под сугробом. Сначала Сэйзед подумал, что это лишь еще один окровавленный бинт, который не удалось применить по назначению. Потом увидел проблеск оранжевого и желтого, подошел ближе – бежать больше не было сил – и опустил руки в снег.
Тело Тиндвил чуть потрескивало, пока Сэйзед тащил его наружу. Кровь на боку, конечно, замерзла, и открытые глаза заледенели. Судя по направлению, Тиндвил вела своих солдат к крепости Венчер.
«Ох, Тиндвил». Сэйзед протянув руку и коснулся ее лица.
Оно было еще мягким, но ужасно холодным. После долгих лет издевательств заводчиков, после стольких передряг все закончилось тут. Она умерла в чужом городе, ради мужчины – нет, полумужчины, – который ее не заслуживал.
Террисиец отпустил свою латунную метапамять и утонул в ночном холоде. Он не хотел сейчас ощущать тепло. Фонарь неверно мигал, освещая улицу и обледенелый труп в тени. Там, на замерзшей аллее Лютадели, глядя на мертвое тело любимой женщины, Сэйзед понял для себя кое-что очень важное.
И не знал, что теперь делать.
Он пытался подыскать достойные слова – достойные мысли, – но внезапно все его религиозные познания оказались шелухой. В чем ценность похоронного обряда? В чем смысл молитв, обращенных к давно умершему богу? Была ли от него вообще какая-то польза? Дадрада не помогла Колченогу, Выживший не спас тысячи павших солдат. Тогда зачем?
Ничто из знаний Сэйзеда не могло его утешить. Хранитель перебирал религии, которые знал – признавал их ценность, – но ни одна не давала того, в чем он сейчас так нуждался. Они не убеждали в том, что душа Тиндвил все еще была жива. Взамен возникала масса вопросов. Если множество людей верили в такие разные вещи, как могла хотя бы одна из них – да хоть что-то из этого – быть на самом деле правдой?
Скаа называли Сэйзеда святым, но в этот момент он осознал себя ничтожнейшим из людей. Созданием, которое знало три сотни религий, но не верило ни в одного бога.
И когда полились слезы, почти сразу застывая на щеках, он тоже не испытал облегчения. Террисиец застонал, склонившись над замерзшим трупом.
«Моя жизнь, – подумал он, – сплошная фальшивка…»

55

Рашек попытается увести Аленди в неверном направлении, ослабить его дух или как-то иначе провалить его путешествие. Аленди не знает, что его обманули, что нас всех обманули, и не станет теперь меня слушать.

Страфф проснулся холодным утром и тотчас же потянулся за листком черного фрайна. Он начал замечать и хорошие стороны в своем пристрастии. Наркотик приводил в чувство быстро и легко, согревал тело даже в ранние часы. Раньше уходил час на то, чтобы привести себя в порядок, а теперь уже через несколько минут король был одет и готов к дневным заботам.
Заботы намечались приятные.
Джанарль встретил его у выхода из шатра, и они вдвоем прошли через суетящийся лагерь. Под подошвами Страффа хрустел то ли лед, то ли снег, когда он шел к своему коню.
– Пожары погасли, мой господин, – рассказывал Джанарль. – Видимо, из-за снега. Колоссы, по всей вероятности, закончили разгром и спрятались от холода. Разведчики боятся подходить слишком близко, но говорят, что город словно вымер. Там пусто и тихо и кругом трупы.
– Может, они все-таки перебили друг друга, – взбираясь в седло, весело предположил Страфф.
Выдыхаемая влага клубилась белыми облачками в холодном воздухе. Вокруг короля собиралось войско. Пятьдесят тысяч солдат с нетерпением ждали взятия города. Дело было не только в поживе, но и в крышах и стенах для всех.
– Может быть, – согласился Джанарль, также вскакивая в седло.
«Это было бы удобно, – подумал Страфф с улыбкой. – Все враги мертвы, город и его богатства достались мне, и не нужно думать о скаа».
– Мой господин!
Страфф поднял глаза. Поле между его лагерем и Лютаделью было окрашено в серый и белый – снег с пеплом. И на другой стороне поля собирались колоссы.
– Похоже, они все-таки выжили, мой господин, – заметил Джанарль.
– Так и есть, – нахмурился Страфф.
Тварей было очень много. Они высыпали из западных ворот, но не бросились в атаку, а собрались большой толпой.
– Судя по подсчетам разведчиков, их меньше, чем было, – некоторое время спустя снова заговорил Джанарль. – Примерно две трети от первоначального числа, может, и меньше. Но они колоссы…
– Они покидают укрепления, – улыбнулся Страфф.
Черный фрайн согрел кровь, и он чувствовал себя так же, как и во время горения металлов.
– И они идут сюда. Пусть нападают. Это закончится быстро.
– Да, мой господин, – без особой уверенности произнес Джанарль. Потом нахмурился и указал на южную часть города. – Мой господин?
– Что еще?
– Солдаты, мой господин. Люди. Их там несколько тысяч.
Страфф помрачнел.
– Они все должны быть мертвы!
Колоссы бросились в атаку. Конь Страффа чуть заволновался, когда синие чудища побежали по серому полю. Человеческое войско организованными рядами шло следом.
– Лучники! – крикнул Джанарль. – Приготовить первый залп!
«Мне не стоит быть в авангарде», – подумал вдруг Страфф.
Он развернул лошадь и вдруг заметил, что из толпы колоссов внезапно вылетела стрела.
Но они ведь не знают луков! Кроме того, монстры находились слишком далеко, да и замеченный им объект представлялся слишком большим, чтобы быть стрелой. Камень? Он казался больше, чем…
Он летел прямо на войско Страффа, и король смотрел в небо, не в силах оторвать взгляда от странного объекта, который по мере приближения становился все четче. Это была не стрела и не камень.
Это был человек в трепещущем на ветру туманном плаще.
– Нет! – закричал Страфф.
«Ее не должно здесь быть!»

* * * 

Вин с криком завершила свой прыжок, подпитанный дюралюминием и сталью; массивный меч колосса казался легким в ее руках. Рожденная туманом целилась Страффу прямо в лоб и не остановила удар до тех пор, пока меч не врезался в землю, взметнув снег и замерзшую грязь.
Лошадь развалилась на две части – переднюю и заднюю. То, что осталось от бывшего короля, съехало на землю вместе с лошадиным трупом. Вин посмотрела на останки, мрачно улыбнулась и попрощалась со Страффом.
В конце концов, Эленд его предупреждал, что получится, если войско атакует город.
Генералы и адьютанты не шевелились. А уже рвалась вперед армия колоссов, и смятение в рядах армии Страффа делало залпы лучников нестройными и малоэффективными.
Сжимая меч, Вин нанесла удар сталью и дюралюминием. Всадники полетели кувырком, их скакуны пали жертвами собственных подков, а солдат разбросало по кругу в нескольких десятков ярдов от нее. Люди кричали.
Восстанавливая запасы стали и пьютера, Вин осушила очередной флакон. Потом прыгнула, выискивая генералов и других офицеров для атаки. Когда она начала двигаться, войско колоссов ударило в передние ряды армии Страффа и началась настоящая резня.

* * * 

– Что они делают? – спросил Сетт, торопливо набрасывая плащ.
Его усадили верхом и привязали к седлу.
– Видимо, нападают, – ответил Бахмен, один из его помощников. – Смотрите! Они вместе с колоссами.
– У них договор? – Сетт нахмурился, застегивая пряжку плаща.
– С колоссами?
– И кто побеждает?
– Невозможно предсказать, мой господин, – тактично ответил Бахмен. – Колоссы…
– Что происходит?!
Сетт оглянулся. По заснеженному склону в сопровождении двух сконфуженных стражников спускалась Альрианна. Он, конечно, приказал держать ее в лагере, но не сомневался, что в конце концов она избавится от охраны.
«Я хотя бы могу рассчитывать на то, что утром она задержится, пока будет приводить себя в порядок», – весело подумал он.
Альрианна была в одном из своих безупречных платьев, с причесанными волосами. Если горел дом, она сначала наносила макияж, а потом спасалась бегством.
– Похоже, началась битва. – Сетт кивком указал на поле.
– За городом? – уточнила Альрианна, подъезжая ближе. Лицо ее просветлело. – Они атакуют позиции Страффа!
– Да. И это означает, что город…
– Мы должны помочь им, отец!
Сетт закатил глаза:
– Ты же знаешь, что мы ничего подобного не сделаем. Мы посмотрим, кто победит. Если они будут достаточно ослаблены – а я надеюсь, так и случится, – мы атакуем. Я не привел сюда все свое войско, но, вероятно…
Он замолчал, заметив взгляд Альрианны. Он уже открыл рот, но не успел сказать ни слова, когда она пришпорила лошадь.
Стражники с ругательствами бросились, чтобы схватить поводья, но опоздали. Сетт сидел точно громом пораженный. Это казалось безумием даже для нее. Она не посмеет…
Альрианна галопом неслась по склону холма прямо по направлению к сражавшимся. Потом приостановилась, как он и ожидал. Повернулась:
– Если хочешь защитить меня, папа, лучше не теряй времени и иди в атаку! – И снова послала лошадь в галоп, только снег полетел из-под копыт.
Сетт не двигался.
– Мой господин, – проговорил Бахмен, – силы почти равны. Пятьдесят тысяч человек против примерно двадцати тысяч колоссов и пяти тысяч солдат. Если мы присоединимся к одной из сторон…
«Вот ведь дура!» – подумал Сетт, наблюдая за удаляющейся Альрианной.
– Мой господин?
«Зачем же я вообще явился в Лютадель? Было ли это потому, что я на самом деле верил, будто смогу взять город? Без алломантов, когда моя родина охвачена восстанием? Или я что-то искал? Подтверждение историй. Силу вроде той, что я увидел ночью, когда Наследница меня чуть не убила. Как же они заставили колоссов драться на своей стороне?»
– Собрать все силы! – скомандовал Сетт. – Мы идем на защиту Лютадели. И кто-нибудь, пошлите всадников за моей глупой дочерью!

* * * 

Сэйзед не торопился, его лошадь медленно двигалась по снегу. Впереди развернулась битва, но он был достаточно далеко. Он оставил город Лютадель, со стен которой смотрели женщины и старики. Вин спасла их от колоссов. Настоящим чудом будет увидеть, как она спасает их от двух других армий.
Сэйзед не отправился на битву. Метапамяти почти опустели, а тело устало почти столь же сильно, как и разум. Он натянул поводья, и дыхание лошади облачком повисло в холодном воздухе. Террисиец был один на заснеженной равнине.
Он не знал, как справиться со смертью Тиндвил. Он чувствовал… опустошенность. Но лучше бы не чувствовал совсем ничего. Или смог бы вернуться в прошлое и защитить ее ворота, а не свои собственные. Почему он не отправился за ней, когда услышал, что северные ворота пали? Тогда Тиндвил была еще жива. Он мог ее спасти…
Почему Сэйзед продолжал об этом думать? Зачем себя мучил?
«Но верующие были правы. Вин вернулась, чтобы защитить город. Я потерял надежду, а они ее хранили».
Он вновь поехал вперед, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме Тиндвил, но мысли все время возвращались к тому, что они вместе изучали. Факты и истории приобрели особенную ценность, потому что были связью с ней. Болезненной связью, но не той, от которой он мог бы отказаться.
«Герой Веков был не просто воином, – думал Сэйзед, медленно приближаясь к полю боя. – Он умел объединять, вести за собой. Был вождем».
Вин считала себя Героем. Но Тиндвил не могла ошибаться: таких совпадений не бывает. И террисиец уже не знал, верит ли в это. Верит ли хоть во что-то.
«Герой Веков родился далеко от Терриса, – наблюдая за атакой колоссов, мысленно продолжал Сэйзед. – Не был королевского рода, но стал в конце концов королем».
Сэйзед натянул поводья, остановившись в центре открытого, пустого поля. Повсюду из снега, основательно утоптанного, торчали стрелы. Вдали раздавался барабанный бой. Террисиец повернулся: из-за холма на западе появилась армия под знаменами Сетта.
«Он командовал войсками мира. Короли помогали ему».
Силы Сетта присоединились к битве против Страффа. Металл ударялся о металл, падали тела, появился новый фронт атаки. Сэйзед находился в поле между городом и войсками. Силы Вин все еще оставались в меньшинстве, но, пока террисиец наблюдал, армия Страффа начала отступать. Она буквально на глазах разваливалась на части; солдаты дрались, не слушая приказов. Они были в ужасе.
«Вин убивает их командиров», – догадался Сэйзед.
Сетт оказался умным человеком. Присоединившись к битве, он обезопасил себя от нападения колоссов Вин.
Сэйзед не сомневался в том, кто окажется победителем. И в самом деле, не прошло и часа, как солдаты Страффа начали сдаваться большими группами. Звуки сражения стихли, и террисиец снова направил лошадь вперед.
«Святой Первый Свидетель… – с усмешкой вспомнил он вдруг. – Не знаю, верю ли я в это, но, как бы то ни было, должен увидеть, что произойдет дальше».
Колоссы больше не дрались и напоминали изваяния. Они расступились, когда Сэйзед подъехал ближе. Здесь он и нашел Вин. С массивным мечом колосса на плече, в одежде, покрытой кровью, она стояла в центре странного действа. Колоссы как раз вывели вперед лорда в богатой одежде и серебряном доспехе. Потом, также ведомый колоссом, подъехал Пенрод в окружении стражников. Никто не произносил ни слова. Колоссы расступились вновь, и появился насупившийся Сетт – в сопровождении множества солдат и одного колосса.
Сетт посмотрел на Вин, почесывая подбородок.
– Недолгая вышла битва, – заметил он.
– Солдаты Страффа испугались, – пояснила Вин. – Они замерзли, и им не хотелось драться с колоссами.
– А их командиры?
– Я их убила, – просто ответила Вин. – Кроме этого, – она повернулась к аристократу в серебряном доспехе, – твое имя?
– Лорд Джанарль, – представился тот.
У Джанарля была сломана нога, и колосс придерживал его, не давая упасть.
– Страфф мертв, – объявила Вин. – Теперь ты командуешь его войском.
Аристократ наклонил голову в вежливом поклоне:
– Нет. Оно твое.
Вин кивнула:
– На колени.
Колосс уронил Джанарля. Тот застонал от боли, но взял себя в руки.
– Клянусь, что моя армия будет верна тебе, – прошептал он.
– Нет, – резко возразила Вин. – Не мне – законному наследнику дома Венчер. Он теперь ваш господин.
Джанарль помедлил:
– Как прикажете. Клянусь в верности сыну Страффа, Эленду Венчеру.
Сэйзед повернулся следом за Вин и посмотрел на лорда Пенрода. Вин указала на землю. Пенрод молча спешился и опустился на колени:
– Я также клянусь повиноваться Эленду Венчеру.
Вин повернулась к лорду Сетту.
– Ждешь того же от меня? – явно удивленный, спросил бородач. – А если я откажусь?
– Тогда я убью тебя. Ты привел войско, чтобы захватить мой город. Ты угрожал моим людям. Я не убью твоих солдат, они не должны платить за твои деяния, но с тобой я покончу, Сетт.
Стало тихо. Сэйзед поглядел на ряды неподвижных колоссов на окровавленном снегу.
– Угрожаешь, значит, – констатировал Сетт. – А твой Эленд этого никогда бы не сделал.
– Его здесь нет.
– И что бы он сказал? Он бы сказал, что я не должен поддаваться. Благородный Эленд Венчер не стал бы уступать из-за угрозы своей жизни.
– Ты не такой, как Эленд, – бросила Вин. – И ты это знаешь.
Сетт помедлил, потом улыбнулся:
– Нет. Нет, я не такой. – Он повернулся к своим помощникам. – Помогите спуститься.
Вин молча смотрела, как стражники развязали ноги Сетта, поставили его на заснеженную землю. Он поклонился:
– Что ж, хорошо. Клянусь быть верным Эленду Венчеру. Он будет гостем в моем королевстве… если сможет забрать его у проклятого поручителя, который там сейчас всем заправляет.
Кивнув, Вин повернулась к Сэйзеду:
– Мне нужна твоя помощь.
– Какие будут указания, госпожа?
– Пожалуйста, не называй меня так.
– Как скажете.
– Я только тебе здесь доверяю, Сэйзед, – сказала Вин, не обращая внимания на трех коленопреклоненных мужчин. – Хэм ранен, а Бриз…
– Я не подведу вас. – Террисиец склонил голову. – Что я должен сделать?
– Обезопасить Лютадель. Убедись, что у всех будет крыша над головой, и отправь людей за припасами на склады Страффа. Устрой армии, чтобы они не перебили друг друга, потом вышли отряд навстречу Эленду. Он придет с юга, по дороге вдоль канала. – Вин повернулась к коленопреклоненным королям. – Сэйзед – мой помощник. Вы будете подчиняться ему, как Эленду или мне.
Они кивнули по очереди.
– Но где же будешь ты? – поднимая голову, спросил Пенрод.
Вин вздохнула, вдруг показавшись очень слабой:
– Я буду спать.
Она уронила меч, оттолкнулась от него и полетела к Лютадели.
«Он оставлял после себя руины, но про это забыли, – наблюдая за ее полетом, подумал Сэйзед. – Он создавал королевства и разрушал, переделывая мир… Все это время мы неправильно определяли род».

Часть шестая
Стальные слова

56

Если Рашек не сумеет сбить Аленди с пути, то убьет его, повинуясь моему приказу.

«Как же Вин это переносит?» – удивлялся Эленд.
Он едва мог что-то разглядеть на расстоянии двадцати футов – такой стоял туман. Деревья, словно призраки, появлялись вокруг него, их ветви сплетались над дорогой. Туман казался живым: он двигался, клубился и тек в холодном ночном воздухе. Облачка пара, вырывавшиеся изо рта, таяли в тумане, словно Эленд с каждым выдохом терял частичку себя.
Он невольно вздрогнул от этой мысли, но не замедлил шаг. За последние дни снег местами растаял, сохранившись лишь в тени. Дорога вдоль канала, к счастью, была почти чистой.
Перебросив через плечо дорожный мешок, в котором находилось только самое необходимое, Эленд двинулся дальше. По предложению Призрака они продали лошадей в деревне, через которую проезжали несколько дней назад. Они чуть не загнали животных, и, по мнению Призрака, их проще было продать, чем накормить и сохранить живыми по дороге в Лютадель.
Кроме того, что бы ни случилось в городе, оно уже случилось. Поэтому Эленд шел один, в темноте. Несмотря на жутковатое ощущение, он сдержал слово и путешествовал исключительно по ночам. Дело было не только в пожелании Вин – Призрак тоже заявил, что ночью безопаснее. Немногие путники отваживались высунуть нос в туман: даже бандиты, как правило, не выходили на промысел ночью.
Призрак рыскал где-то впереди, острые чувства позволяли ему засечь опасность до того, как Эленд столкнется с ней лицом к лицу.
«Как же это работает? – прямо на ходу размышлял Эленд. – Олово позволяет человеку лучше видеть. Но какая разница, насколько острое у тебя зрение, если туман скрывает все вокруг?»
В книгах писали, что алломантия каким-то образом позволяла человеку видеть сквозь туман. Эленд всегда удивлялся, на что это похоже. Конечно, он также задавался вопросами: каково это – чувствовать силу пьютера или драться при помощи атиума? Алломанты были необычны, даже в Высоких Домах. Но из-за того, как Страфф с ним обращался, Эленд всегда чувствовал себя виноватым, что он не алломант.
«Но я все равно стал королем, даже без алломантии», – подумал Эленд, улыбаясь самому себе.
Да, он потерял трон, у него забрали корону, однако забрать его достижения не смог бы никто. Эленд доказал, что Ассамблея работает. Он защитил скаа, дал им права и свободу, чей вкус они никогда не забудут. Сделал больше, чем от него ожидали.
Что-то хрустнуло в тумане.
Эленд застыл, уставившись в темноту.
«Похоже на листья, – подумал он нервно. – Что-то движется по ним? Или… просто ветер?»
Именно в этот момент Эленд осознал, что ничто не может так лишить силы духа, как взгляд в туманную мглу, полную беспрестанно движущихся силуэтов. Лучше оказаться против войска колоссов, чем в одиночестве остаться в ночном лесу.
– Эленд, – прошептал кто-то.
Он резко повернулся и увидел приближающегося Призрака. Эленд с удовольствием отчитал бы мальчика за то, что тот подкрался, но другой возможности передвигаться в тумане просто не было.
– Что-нибудь видел? – тихо спросил Призрак.
Эленд покачал головой:
– Только слышал.
Призрак кивнул и снова исчез в тумане. Эленд не двигался, размышляя, идти дальше или подождать. Долго размышлять не пришлось – Призрак вернулся буквально через минуту.
– Не о чем беспокоиться, – сообщил он. – Это просто туманный призрак.
– Что?!
– Туманный призрак, – повторил мальчик. – Ну, ты знаешь. Такая большая клейкая штуковина. В дальнем родстве с кандра. Только не говори, что не читал про них.
– Читал. – Эленд взволнованно вглядывался в темноту. – Но никогда не думал, что окажусь поблизости от одного из них.
– Он, наверное, просто идет за нами по запаху. Надеется, что мы оставим какой-нибудь мусор, который можно сожрать. Эти твари, как правило, безобидны.
– Как правило?
– Ты наверняка знаешь о них больше меня. Слушай, я сюда пришел не болтать о падальщиках. Там впереди свет.
– Деревня? – Эленд попытался припомнить. Этой же дорогой они шли совсем недавно, только в обратном направлении.
– Похоже на сторожевые костры, – покачал головой Призрак.
– Войско?
– Может быть. Просто я думаю, что тебе стоит подождать тут. Может случиться неприятность, если ты напорешься на разведчиков.
– Хорошо, – согласился Эленд.
Призрак исчез в тумане.
И Эленд снова оказался один в темноте. Он поежился, поплотнее запахнул плащ и вгляделся в туман в том направлении, откуда раздался звук, свидетельствовавший о присутствии туманного призраке. Да, он о них читал. Знал, что они считаются безвредными. Но сама мысль о том, что кто-то ползет поблизости – кто-то, чей скелет составлен из случайно подобранных костей, – и наблюдает за ним…
«Не думай об этом», – приказал себе Эленд.
Взамен он попытался сосредоточиться на тумане. Вин была права по крайней мере в одном: туманы держались все дольше и дольше, несмотря на рассвет. Иногда по утрам задерживались на целый час после восхода солнца. Эленд мог легко представить себе, какая катастрофа случится, если туман станет приходить днем. Неурожай, голод, крах цивилизации.
Неужели Бездна и впрямь оказалась так проста? Собственные идеи Эленда о Бездне были основаны на том, что он вычитал в книгах. Некоторые авторы отказывались от самой концепции, называя ее легендой или слухом, которым поручители пользовались, чтобы усилить божественную ауру своего владыки. Большинство признавали историческое определение Бездны как темного чудовища, убитого Вседержителем.
И все же сопоставить Бездну с туманом представлялось логичным. Как могло одно чудовище, пусть даже очень опасное, поставить под угрозу целую страну? А вот туман… да, ему это было под силу. Убивать растения. Даже… убивать людей, как предположил Сэйзед?
Эленд следил за туманом, который обманчиво и игриво колыхался вокруг. Да, он мог представить себе, что это и есть Бездна. Ее репутация – более пугающая, чем у чудовища, более опасная, чем у армии, – была вполне заслуженной. Фактически Эленд даже сейчас чувствовал, как туман играет с его воображением. Например, прямо перед ним вдруг начали появляться какие-то силуэты. Эленд улыбнулся: надо же, разум пытается отыскать осмысленные изображения в тумане. Вот прямо перед ним будто стоит человек…
Фигура в тумане шагнула вперед.
Эленд подпрыгнул от неожиданности, отпрянул, под его ногой хрустнул наст.
«Не будь дураком, – сказал он себе. – Это все тебе мерещится. Там ничего нет…»
Фигура в тумане сделала еще один шаг навстречу. Она была нечеткая, почти бесформенная и все же очень реальная. Беспорядочные завихрения тумана очерчивали лицо, тело, ноги.
– Вседержитель! – воскликнул Эленд, отпрыгивая назад.
Фигура не выпускала его из виду.
«Я схожу с ума…»
Туманное существо остановилось в нескольких футах, подняло руку и указало.
На север. В другую сторону от Лютадели.
Эленд нахмурился: там не было ничего – только туман. Снова повернулся к существу, которое так и стояло с вытянутой рукой.
«Вин говорила о нем, – вспомнил Эленд, борясь со своим страхом. – Пыталась рассказать, а я решил, она все выдумала!»
Вин оказалась права, как была права и насчет тумана, который задерживался по утрам, и насчет того, что туман может быть Бездной. Эленд начал задаваться вопросом, кто из них ученый…
Туманная фигура продолжала указывать.
– Что? – спросил Эленд, невольно вздрогнув от звука собственного голоса.
Существо шагнуло вперед – Эленд положил руку на рукоять бесполезного меча и не двинулся с места.
– Скажи, чего ты хочешь! – проговорил он настойчиво.
Оно снова указало. Эленд наклонил голову. Существо вдруг перестало быть пугающим. Как раз наоборот, от него исходило необыкновенное ощущение умиротворенности.
«Алломантия? – подумал он. – Оно завладело моими эмоциями!»
– Эленд? – послышался в тумане голос Призрака.
Фигура сразу же растворилась, растаяла в тумане. Призрак приблизился, его лица было не различить в темноте.
– Ты что-то сказал?
Эленд убрал руку с меча, выпрямился, продолжая всматриваться в туман.
– Ничего. – Он не был полностью уверен, что случившееся ему не привиделось.
Призрак посмотрел в ту сторону, откуда пришел:
– Тебе надо на это посмотреть.
– Армия? – спросил Эленд, мрачнея.
Призрак покачал головой:
– Беженцы.

* * * 

– Хранители мертвы, мой господин. – У старика, сидевшего напротив Эленда, не было палатки – только одеяло, натянутое на шестах. – А кто не мертв, тот в плену.
Другой пожилой мужчина принес чашку теплого чая. В манерах его присутствовала некоторая подобострастность. Оба носили одеяния дворецких, и хотя их глаза выдавали сильную усталость, Эленд обратил внимание на опрятную одежду и чистые руки.
«Старые привычки, – подумал Эленд, с благодарностью кивая и пробуя чай. – Террисийцы могли объявить себя свободными, но тысяча лет служения не проходит даром».
Лагерь представлялся странным местом. Призрак насчитал почти тысячу человек – не позавидуешь тому, кто должен о них заботиться, кормить и обустраивать холодной зимой. Много стариков, а мужчины – почти все дворецкие, слуги-евнухи, никогда в жизни не охотившиеся.
– Расскажите, что произошло, – попросил Эленд.
Пожилой дворецкий кивнул, голова у него тряслась. Он не казался особенно хрупким; вообще-то, он вел себя с тем же контролируемым достоинством, что и большинство собратьев, но его била мелкая неустанная дрожь.
– Синод вышел из тени, как только пала империя, мой господин. – Он принял поднесенную чашку, и Эленд заметил, что она была наполнена лишь до половины. Мера предосторожности оказалась уместной, потому что старик и так чуть не расплескал содержимое, пока нес чашку ко рту. – Они стали нашими правителями. Видимо, открывать себя так быстро оказалось не очень мудро с их стороны.
Ферухимиков среди террисийцев было довольно мало. Хранителям – таким, как Сэйзед и Тиндвил, – в течение столетий приходилось прятаться из-за Вседержителя. Опасаясь, что ферухимические и алломантические линии могут смешаться, произведя на свет человека с такими же способностями, как у него самого, Вседержитель попытался уничтожить всех ферухимиков.
– Я знавал хранителей, дружище, – мягко возразил Эленд. – Мне сложно поверить, что их можно так легко победить. Кто это сделал?
– Стальные инквизиторы, мой господин.
Эленд вздрогнул: «Так вот почему они покинули Обитель Серан…»
– Они атаковали Тафингдвен вместе с армией жестоких колоссов, – продолжал старик. – Но это походило на отвлекающий маневр. Их настоящей целью явно был Синод. Пока наша армия сражалась с чудовищами, сами инквизиторы нанесли удар хранителям.
«Вседержитель… – подумал Эленд, и у него скрутило желудок. – Так что же теперь делать с книгой, которую Сэйзед просил отдать Синоду? Передать ее этим людям или оставить себе?»
– Они забрали тела, мой господин. Террис в руинах, и поэтому мы идем на юг. Вы сказали, что знаете короля Венчера?
– Мы… встречались, – кивнул Эленд. – Он правил в Лютадели, а я оттуда родом.
– Он примет нас, как вы считаете? – забеспокоился старик. – Нам больше не на кого надеяться. Тафингдвен – столица Терриса, но даже он не был большим городом. Нас осталось мало – Вседержитель об этом позаботился.
– Я… не знаю, сможет ли Лютадель помочь вам, друг.
– Мы хорошие слуги, – пообещал старик. – Мы поддались гордыне и объявили себя свободными. Мы сражались за жизнь еще до того, как напали инквизиторы. Возможно, они оказали нам услугу, когда выгнали из города.
Эленд покачал головой.
– Колоссы атаковали Лютадель больше недели назад, – сказал он негромко. – Я и сам беженец, мастер дворецкий. Насколько мне известно, город пал.
Старик помолчал.
– Понятно, – сказал он после некоторой паузы.
– Прости. Сейчас я направляюсь обратно, чтобы увидеть, что там произошло. А несколько дней назад проходил здесь же, только в обратную сторону. Странно, что я с вами не встретился…
– Мы шли другой дорогой, мой господин, – пояснил старик. – Прямо на юг, чтобы взять провизию в Сурингшате. Вы… больше ничего не знаете о Лютадели? Там живет одна из старших хранителей. Мы надеялись, она сможет дать нам наставление.
– Леди Тиндвил?
Старик встрепенулся:
– Да. Вы ее знаете?
– Она была советником при дворе короля.
– Хранительница Тиндвил теперь может считаться нашей правительницей. Мы не уверены, сколько осталось путешествующих хранителей, но она единственная известная участница Синода, которой не было в городе, когда его атаковали.
– Она была в Лютадели, когда я ее покинул.
– Возможно, она еще жива, – предположил старик. – Мы будем на это надеяться. Благодарю тебя, путник, за сведения. Пожалуйста, будь как дома в нашем лагере.
Кивнув, Эленд поднялся и направился к Призраку, который ожидал неподалеку.
Люди жгли большие костры, словно желая отогнать туман. Свет немного рассеивал мглу, но в то же самое время словно подчеркивал ее, порождая пугающие объемные тени. Призрак прислонился к чахлому дереву и смотрел на что-то, чего Эленд видеть не мог. Зато слышал: плач детей, кашель, сопение животных.
– Плохи дела, да? – тихо спросил Эленд.
Призрак покачал головой.
– Лучше бы они погасили эти костры, – пробормотал он. – Глаза болят.
Эленд глянул по сторонам:
– Не такие уж они яркие.
– Просто тратят дрова.
– Пусть хоть сейчас у них будут какие-то удобства. Дальше такой возможности не представится. – Эленд смолк, наблюдая за проходившим мимо отрядом террисийских «солдат» – людей, которые, вне всяких сомнений, являлись в прошлом слугами.
У них была безупречная осанка, и двигались они грациозно, правда Эленд сомневался, что их руки держали иное оружие, кроме кухонных ножей.
«Нет в Террисе армии, которая могла бы помочь моему народу».
– Ты отослал Вин, чтобы она собрала наших союзников, – тихо сказал Призрак. – Они должны встретиться с нами, и потом мы планировали отправиться искать убежища в Террисе.
– Знаю.
– Но в Террис нам теперь нельзя. Там инквизиторы.
– Знаю, – повторил Эленд.
Призрак с минуту молчал:
– Весь мир разваливается на части, Эл. Террис, Лютадель…
– Лютадель еще не пала. – Эленд бросил на Призрака быстрый взгляд.
– Колоссы…
– Вин найдет способ остановить их. Мы же знаем, что она обнаружила источник силы у Колодца Вознесения. Пора идти. Мы можем восстановить потерянное, и мы это сделаем. А потом поможем Террису.
Призрак помедлил, затем кивнул и улыбнулся. Эленд и сам удивился тому, как сильно его уверенные слова повлияли на опечаленного парнишку. Призрак выпрямился, не сводя глаз с кружки в руках Эленда, от которой все еще исходил пар, и Эленд отдал ее, пробормотав, что не любит травяной чай. Призрак все выпил с радостью.
Эленд, однако, на самом деле был гораздо сильнее взволнован.
«Бездна возвращается, в тумане бродят призраки, инквизиторы ведут игру в Террисийском доминионе. Что еще я пропустил?»

57

Надежда слаба. Аленди пережил покушения, войны и катастрофы. И все же я надеюсь, что в холодных горах Терриса он наконец-то останется беззащитным. Я надеюсь на чудо.

– Послушайте, мы все знаем, что нам надо делать. – Сетт ударил кулаком по столу. – Мы собрали здесь наши войска, и они готовы драться. Давайте же наконец вернем мое проклятое королевство!
– Императрица не приказывала нам этого делать. – Джанарль глотнул чая. Грубые манеры Сетта его совершенно не волновали. – Лично я считаю, что нам следует подождать возвращения императора.
Пенрод, самый старший из находившихся в комнате мужчин, оказался достаточно тактичен, чтобы изобразить симпатию.
– Я понимаю, что вы заботитесь о своем народе, лорд Сетт. Но у нас и недели не было, чтобы отстроить Лютадель. Слишком рано думать о расширении нашего влияния. Мы не можем позволить себе такие приготовления.
– Ох, довольно, Пенрод, – огрызнулся Сетт. – Не тебе здесь командовать.
Все трое повернулись к Сэйзеду. Тот чувствовал себя очень неуютно, сидя во главе стола в зале для совещаний крепости Венчер. Секретари и адъютанты, включая нескольких клерков Доксона, стояли у стен просторной комнаты, но только три правителя – теперь три короля – вассалы Эленда – сидели за одним столом с Сэйзедом.
– Думаю, нам не стоит спешить, лорд Сетт.
– Это не спешка! – выкрикнул Сетт, снова ударив по столу. – Я просто хочу отправить разведчиков и шпионов на задание, чтобы у нас была информация, когда мы начнем завоевание!
– Если начнем, – отозвался Джанарль. – Если император и решит вернуть Фадрекс, это произойдет не раньше лета, да и то в лучшем случае. У нас есть и более насущные заботы. Мои войска слишком долго находились за пределами Северного доминиона. Основы политического искусства учат, что сначала нужно закрепить свое положение, а уже потом завоевывать новые земли.
– Чушь! – не согласился Сетт, небрежно махнув рукой.
– Вы можете посылать разведчиков, лорд Сетт, – вмешался Сэйзед. – Но они должны только собирать сведения. Им не следует ввязываться в военные действия, каким бы сильным ни было искушение.
Сетт покачал головой:
– Вот поэтому я и не вмешивался никогда в политические игры, которые так любили в Последней империи. Никто ничего не делает, но все очень заняты планированием!
– Есть много деликатных вопросов, лорд Сетт, – заметил Пенрод. – Терпеливый получает лучшую награду.
– Лучшую награду? – переспросил Сетт. – И что же получил Центральный доминион, выжидая? Вы терпели до тех пор, пока город не рухнул! Если бы у вас не оказалось лучшего рожденного туманом…
– Лучшего, мой господин? – спросил Сэйзед негромко. – Разве вы не видели, что она управляла колоссами? Разве вы не заметили, как она летела в небе, точно стрела? Леди Вин не просто «лучшая рожденная туманом».
Все замолчали.
«Я должен все время напоминать им про нее, – подумал Сэйзед. – Без лидерства Вин, без ее угрожающей силы этот союз развалится быстрее, чем за три удара сердца».
Нет, так нельзя. Он не мог удержать беседу в нужном русле, не мог помочь им в решении их разнообразных проблем. Только и мог, что напоминать про силу Вин.
Впервые в жизни террисиец чувствовал замешательство. Апатию. Какой смысл в разговорах? Разве в чем-то вообще есть смысл теперь, когда умерла Тиндвил?
Сэйзед стиснул зубы и попытался сосредоточиться.
– Ну хорошо, – согласился Сетт. – Я пошлю разведчиков. Провизия прибыла из Урто, Джанарль?
– У нас… есть некоторые проблемы с этим, господа, – забеспокоился молодой аристократ. – Похоже, что в городе есть вредители, подстрекающие народ к беспорядкам.
– Неудивительно, что ты так хочешь вернуться в Северный доминион! – упрекнул Сетт. – Собираешься отвоевать собственное королевство, а мое пусть гниет!
– Урто намного ближе, чем ваша столица, Сетт. – Джанарль вернулся к своему чаю. – Будет разумно закрепиться там, а потом обратить внимание на запад.
– Пусть императрица все решит, – предложил Пенрод.
Ему нравилось быть посредником – этим он как бы ставил себя над спорами, фактически приобретал власть, вступая между этими двумя.
«Эленд вел себя точно так же, – подумал Сэйзед, – когда появились армии».
Мальчишка куда больше смыслил в политике, чем казалось Тиндвил.
«Мне не следует думать о ней», – тут же приказал он себе и закрыл глаза.
Это было трудно. Все, что Сэйзед делал и думал, без нее казалось неправильным. Даже свет казался более тусклым, а рассуждения невнятными. Террисиец с трудом заставлял себя просто реагировать на королей, не говоря уж о том, чтобы отдавать им распоряжения.
И это было глупо: как долго Тиндвил присутствовала в его жизни? Всего лишь несколько месяцев. Сэйзед давно уже свыкся с мыслью, что его никогда не будут любить, и уж подавно не мечтал о любви Тиндвил. Он ведь не только не мужчина, а еще и бунтарь, которого не принимали в Террисе.
Разумеется, ее любовь казалась чудом. И кого же он поблагодарил за это благословение, кого проклял за то, что ее забрали? Сэйзед знал сотни богов. Он бы заявил им всем о своей ненависти, если бы от этого… был бы хоть какой-то прок.
Чтобы не сойти с ума, террисиец в очередной раз заставил себя вникнуть в происходящее.
– Послушайте. – Пенрод подался вперед, положив руки на стол. – Думаю, господа, мы неправильно оцениваем ситуацию. Нам следует не пререкаться, а радоваться. Мы в уникальном положении. С того момента, когда империя Вседержителя пала, десятки, а может, и сотни людей так или иначе пытались стать королями. Но у всех них не получалось обеспечить стабильность. Что ж, похоже, нас вынуждают сотрудничать. Я начинаю видеть в этом и положительную сторону. Я присягну в верности чете Венчер. Я даже примирюсь с эксцентричными взглядами Эленда Венчера на управление государством, если это будет означать, что десять лет спустя я все еще останусь у власти.
Сетт почесал бороду, на минуту задумался, потом кивнул:
– В твоих словах есть смысл, Пенрод. Может, в первый раз за все время, что я тебя знаю.
– Но мы не можем продолжать, не зная, что именно нам предстоит предпринять, – возразил Джанарль. – Нам требуется управление. Пережить следующие десять лет, я так понимаю, означает не закончить свои дни на острие ножа этой рожденной туманом.
– Совершенно верно, – согласился Пенрод. – Мастер Террисиец, когда императрица снова сможет приступить к управлению делами?
И опять три пары глаз уставились на Сэйзеда.
«Мне все равно», – подумал он и тотчас же ощутил укол совести.
Вин – его друг. И ему не все равно. Хоть сейчас и страшно тяжело. Террисиец пристыженно опустил глаза.
– Императрица еще не оправилась от серьезных последствий пьютерной гонки, – напомнил он. – Весь год она выкладывалась до последнего, а завершилось все отчаянным бегом к Лютадели. Леди Вин крайне необходим отдых. Думаю, нам не следует ожидать ее еще некоторое время.
Присутствующие кивнули и вернулись к обсуждению. Сэйзед, однако, задумался о Вин. Он недооценил ее недомогание и начинал переживать. Злоупотребление пьютером истощало ресурсы тела, и террисиец подозревал, что Вин уже на протяжении месяцев использовала этот металл, чтобы не спать.
Когда хранители откладывали про запас бодрость, они на некоторое время впадали в кому. За неделю, прошедшую после ее возвращения, Вин не проснулась ни разу. Оставалось лишь надеяться, что она скоро проснется, как это происходило с хранителем.
Армия колоссов ждала за городом, Вин явно продолжала ее контролировать даже во сне. Сколько это будет продолжаться? Пьютер мог убить, если человек слишком усердствовал.
Что случится с Лютаделью, если Вин не проснется?

* * * 

С неба сыпался пепел.
«Что-то часто в последнее время», – подумал Эленд, когда они с Призраком вышли из рощи и перед ними открылся вид на Лютадель.
– Видишь, – Призрак указал вперед, – ворота разбиты.
– Но лагерь колоссов – снаружи.
Так и было, да и армия Страффа находилась на прежнем месте.
– Там работают люди. – Призрак заслонил от солнца чувствительные глаза алломанта. – Похоже, хоронят трупы за городскими стенами.
Эленд помрачнел:
«Вин. Что с ней? Она жива?»
Следуя подсказке террисийцев, они с Призраком сошли с дороги, чтобы их не обнаружили городские патрули. На этот раз они изменили своей привычке и прошли часть пути днем, чтобы прибыть в город перед закатом. Скоро должен был спуститься туман, и Эленд ощущал усталость, потому что пришлось рано встать и долго идти.
Более того, он устал от неизвестности.
– Ты видишь, чей там флаг над воротами?
Призрак ответил не сразу, явно поглощенный своими металлами.
– Твой, – проговорил он наконец, не скрывая удивления.
Эленд улыбнулся: «Что ж, или они как-то сумели спасти город, или это очень хитроумная ловушка».
– Идем, – сказал он, указывая на тянувшихся по направлению к городу беженцев. – Похоже, те, кто сбежал, начали возвращаться, когда опасность миновала. Вот вместе с ними мы и пройдем.

* * * 

Сэйзед негромко вздохнул, прикрывая дверь в свою комнату. Короли завершили дневные споры. Вообще-то, они уже неплохо ладили, учитывая, что еще пару недель назад хотели завоевать друг друга.
Однако Сэйзед знал, что его заслуги в их внезапной дружелюбности нет. Он был занят другими делами.
«Я видел много смертей. Кельсер. Ядендвил. Кренда. Люди, которых я уважал. И никогда не задумывался о том, что происходит с их душами».
Террисиец поставил свечу на стол – ее робкий свет озарил несколько разбросанных листов, горку странных металлических гвоздей, найденных у мертвых колоссов, и рукопись. Сэйзед сел за стол, перелистал манускрипт, вспоминая дни, проведенные с Тиндвил.
«Может быть, Вин потому и поручила мне это задание, – подумал он. – Она знала, что мне необходимо как-то отвлечься от мыслей о Тиндвил».
Но на самом деле Сэйзед все более и более ясно понимал, что отвлекаться не хочет. Что сильнее? Боль памяти или боль забытья? Он был хранителем, он жил для того, чтобы помнить. Забывать, даже ради собственного блага, казалось неправильным.
Террисиец листал рукопись и улыбался с нежностью. Он отослал на север с Вин и Элендом переписанную чистовую версию. Эта же была оригиналом, самозабвенно, почти отчаянно написанным двумя испуганными учеными.
Переворачивая страницу за страницей, Сэйзед видел в мерцающем свете свечи ровный красивый почерк Тиндвил. Он перемежался абзацами, написанными его собственной рукой, более сдержанной. На некоторых страницах почерк менялся с десяток раз.
Сэйзед не чувствовал, что плачет, пока не моргнул, – слеза упала на страницу. Он растерянно посмотрел на маленькое пятно расплывшихся чернил.
– Что теперь, Тиндвил? Зачем мы это делали? Ты не верила в Героя Веков, а я, как теперь выяснилось, вообще ни во что не верил. В чем смысл всего, что мы делали?
Стараясь не размазать чернила еще сильнее, Сэйзед промокнул влагу рукавом. Несмотря на усталость, он начал читать, выбрав случайный параграф. Читал, чтобы помнить. Чтобы думать о днях, когда еще не беспокоился, зачем они изучают то, что изучают, а просто был рад заниматься любимым делом рядом с любимой женщиной.
«Мы собрали все сведения о Герое Веков и Бездне, какие смогли найти. Но до чего же они противоречивы».
Пролистав рукопись, террисиец остановился на отрывке, который они включили по настоянию Тиндвил. Он содержал несколько самых вопиющих, как она отметила, противоречий. Сэйзед перечитал их и впервые как следует обдумал. Такой была Тиндвил – осторожной, скептичной. Он пальцем вел по строчкам, читая слова, написанные ее рукой: «Герой Веков будет высокого роста, такого, что нельзя не заметить».
«Силу нельзя забрать, – говорилось в другом месте. – В этом нет сомнений. Ее надо удержать, но не использовать. Ее надо освободить».
Тиндвил считала этот парадокс глупым, потому что в других местах говорилось о Герое, который удерживает силу, чтобы победить Бездну.
«Все люди эгоистичны, – читал далее Сэйзед. – Герой – человек, который ставит общее благо превыше собственных желаний».
«Если все люди эгоистичны, – спрашивала Тиндвил, – то как же Герой может быть самоотверженным, как написано в другом месте? И в самом деле, как может скромный человек покорить мир?»
Сэйзед покачал головой, улыбаясь. Временами ее возражения были весьма взвешенными, но иногда она просто сопротивлялась иному мнению, чего бы это ни стоило. Он провел пальцами по странице и вновь остановился на первом параграфе.
«Высокого роста».
Это никак не относилось к Вин. Они переписали эти слова не с копии, а из другой книги. Тиндвил включила их, потому что копия, их самый достоверный источник, говорила, будто Герой должен быть низкорослым. В поисках нужного отрывка Сэйзед пролистал книгу до переписанного со стальной пластины признания Кваана:
«Рост Аленди удивил меня с первой минуты, как я его увидел. Он был невысок, но словно возвышался над другими, и требовал к себе уважения».
Сэйзед нахмурился. Раньше он спорил, что противоречия на самом деле не было, просто отрывок следовало толковать относительно личности или характера Героя, а не применительно к его истинному росту. Теперь же Сэйзед был в замешательстве, потому что впервые осознал суть возражений Тиндвил.
И тут его осенило. Он вновь просмотрел страницы книги.
«Я стал легендарной личностью, Святым Первым Свидетелем, пророком, который должен был отыскать Героя Веков. Отказаться от своих слов тогда означало отказаться от нового статуса, признания со стороны других людей».
Сэйзед помрачнел сильнее, чем раньше. Еще раз перечитал параграф. Снаружи становилось темно, и несколько волн тумана завивались вокруг ставней, пробираясь в комнату и тут же испаряясь.
«Святой Первый Свидетель, – перечитал он. – Как же я это пропустил? Так меня назвали люди у ворот. Я все позабыл».
– Сэйзед.
Он подпрыгнул, чуть не выронив книгу на пол. В темноте стояла Вин.
– Леди Вин! Вы проснулись!
– Тебе не следовало позволять мне спать так долго.
– Мы пытались вас разбудить, – мягко возразил Сэйзед. – Вы были без сознания.
Она не ответила.
– Может, это и к лучшему, леди Вин. Битва окончена, а вы долгие месяцы провели в сильном напряжении. Теперь, когда все закончилось, вам нужно было обязательно отдохнуть.
Вин приблизилась, и Сэйзед понял, что она выглядит измученной, несмотря на многодневный отдых.
– Нет, Сэйзед, ничего не закончилось.
– О чем вы говорите? – с беспокойством спросил террисиец.
– Я по-прежнему слышу его в моей голове. – Вин приложила руку ко лбу. – Он здесь. В городе.
– Источник Вознесения? Но, леди Вин, я о нем солгал. Честно говоря, прошу прощения, я даже не знаю, существует ли он на самом деле.
– Ты веришь, что я Герой Веков?
Сэйзед отвернулся:
– Несколько дней назад, на поле боя, да, верил. Но… теперь… я не знаю, во что я на самом деле верю. Пророчества и легенды – мешанина противоречий.
– Дело не в пророчествах – дело в том, что требуется сделать. Я чувствую, как он… меня притягивает.
Она посмотрела на закрытое окно, по краям которого завивались язычки тумана. Потом подошла и распахнула ставни, впустив холодный зимний воздух. Вин стояла, закрыв глаза, позволяя туману омывать себя. На ней были только простая рубашка и брюки.
– Я однажды почерпнула у него силы, Сэйзед. Ты об этом знаешь? Разве я тебе не говорила? Во время сражения с Вседержителем я почерпнула силы из тумана. Так мне удалось его победить.
Сэйзед вздрогнул. Не от холода – от ее тона, от сказанных ею слов.
– Леди Вин…
Терриссиец не знал, что сказать. Сила тумана? О чем она говорила?
– Источник здесь, – повторила Вин, глядя в окно.
Туман тек в комнату.
– Этого не может быть, леди Вин. Все найденные документы сходятся на том, что Источник Вознесения в горах Терриса.
Она покачала головой:
– Он изменил мир, Сэйзед.
Тот застыл, нахмурившись:
– Кто?
– Вседержитель, – прошептала Вин. – Он создал Пепельные горы. Хроники говорят, что он создал большие пустыни вокруг империи, что он разбил землю, чтобы сохранить ее. Почему мы предполагаем, будто все выглядело так же, как сейчас, когда он впервые отправился к Источнику? Если он создал горы, неужели ему не под силу было сровнять их с землей?
Сэйзед почувствовал озноб.
– Я бы так и сделала, – продолжала Вин. – Если бы я знала, что сила вернется, если бы я хотела ее сохранить. Я бы спрятала Источник. Я бы позволила распространять легенды о том, что он в горах на севере. Потом я бы построила вокруг источника город, чтобы всегда за ним следить.
Она повернулась и посмотрела на своего собеседника:
– Он здесь. Сила ждет.
Сэйзед открыл рот, чтобы возразить, но не смог произнести ни слова. Он не верил. Как он мог спорить о подобных вещах? Пока он молчал, снаружи раздались голоса.
«Голоса? – подумал он. – Ночью? В тумане?»
Заинтригованный, террисиец прислушался, но звуки были слишком далеки. Он сунул руку в мешок, лежавший возле стола. Большинство метапамятей опустели, Сэйзед носил только медные – с записями древнего знания. Внутри мешка нашелся маленький кисет. В нем находилось десять колец, которые террисиец приготовил к осаде, но так и не использовал. Он вытащил одно – с оловянной метапамятью, – чтобы усилить слух и разобраться, что за звуки раздавались внизу. Кисет с остальными кольцами Сэйзед машинально сунул за пазуху.
– Король! Король вернулся!
Вин выпрыгнула в окно.

* * * 

– Я тоже не совсем понимаю, как она это делает, Эл. – Рука Хэма по-прежнему висела на перевязи.
Эленд шел по городским улицам, взбудораженные люди следовали за ним. Толпа росла по мере того, как новость о его возвращении узнавали все больше и больше горожан. Призрак поглядывал на сопровождающих с неуверенностью, но было похоже, что внимание ему нравится.
– Я, можно сказать, последнюю часть битвы провел без сознания, – рассказывал Хэм. – Меня поддерживал только пьютер. Колоссы перебили моих людей, прорвавшись через ворота, которые я защищал. Сам я выбрался и нашел Сэйзеда, но уже почти ничего не соображал к тому моменту. Помню только, как свалился без чувств возле Гастинга, а когда очнулся, Вин уже отвоевала город. Я…
Он смолк – перед ними стояла Вин. Было темно и тихо. В тумане она казалась подобием призрака, которого Эленд видел раньше.
– Вин? – спросил он, борясь с ощущением жути.
– Эленд…
Она бросилась к нему в объятия, и наваждение пропало.
– Прости. Я, кажется, кое-что натворила.
– Да? И что же?
– Сделала тебя императором.
Эленд улыбнулся:
– Уже заметил. Не возражаю.
– Это после того, как ты столько добивался, чтобы у людей был выбор? – лукаво спросила Вин.
Эленд покачал головой:
– Я начинаю думать, что мои идеи слишком все упрощали. Они были благородны, но… недоработаны. Мы с этим разберемся. Я просто рад, что мой город выстоял.
Вин улыбнулась. Выглядела она уставшей.
– Ты все еще на пьютере?
– Нет. Это что-то другое. – Вин задумчиво огляделась по сторонам, словно принимая решение. – Идем, – наконец сказала она.

* * * 

Сэйзед смотрел в окно, оловянная метапамять усиливала его зрение. Там, внизу, и впрямь был Эленд. Террисиец улыбнулся: одним грузом на совести стало меньше. Он повернулся, намереваясь пойти и поприветствовать короля, как вдруг заметил что-то на полу.
Обрывок бумаги. Сэйзед наклонился, чтобы подобрать его, и узнал собственный почерк. Края были неровно оборваны. Террисиец нахмурился, подошел к столу и открыл книгу на странице с повествованием Кваана. Не хватало куска. Того же, что и в прошлый раз, когда оторванную часть обнаружила Тиндвил. Он почти забыл о странном случае, когда на всех страницах оказалось испорченным одно и то же предложение.
Тогда Сэйзед переписал страницу из своей метапамяти, и вот теперь снова был оторван тот же самый кусок. С последним предложением. Просто чтобы убедиться, террисиец приложил обрывок к странице. Тот прекрасно подошел.
«Аленди не должен попасть к Источнику Вознесения, ему нельзя позволить забрать силу себе». 
Те же самые слова, что хранились в памяти Сэйзеда, скопированные из текста Кваана.
«Почему Кваан так об этом беспокоился? Он же сам пишет, что знал Аленди лучше кого-либо другого. Он даже не раз называл его благородным человеком».
Так почему же Кваан так боялся, что Аленди заберет силу себе?

* * * 

Вин шла сквозь туман. Эленд, Хэм и Призрак следовали за ней; толпа рассеялась по приказу Эленда, хотя некоторые солдаты остались на всякий случай поблизости.
Вин не замедляла шага, чувствуя пульсирующий грохот – силу, которая сотрясала основы ее души. Почему его не замечают остальные?
– Вин? – спросил Эленд. – Куда мы идем?
– В Кредикскую Рощу.
– Но… зачем?
В ответ она лишь покачала головой. Теперь Вин знала правду. Источник находился в городе. Раньше его расположение было трудно определить, но теперь, когда биение сделалось еще более громким и мощным, становилось понятно, откуда оно шло.
Эленд оглянулся на солдат, и Вин почувствовала его обеспокоенность. Впереди, в темноте, громоздилась Кредикская Роща. Шпили, точно массивные копья, выпирали из земли в неравномерном узоре, с упреком уставившись на звезды в вышине.
– Вин, туман ведет себя… странно.
– Знаю. Он направляет меня.
– Вообще-то, нет, – возразил Эленд. – Он будто отталкивается от тебя.
Вин покачала головой. Все казалось ей правильным. Как это объяснить? Все вместе они вошли в бывший дворец Вседержителя.
«Все это время Источник был здесь», – с удивлением подумала Вин.
Здание вибрировало от пульсации. Почему она не заметила этого раньше?
«Биение было слишком слабым, – догадалась Вин. – Источник еще не наполнился. А теперь время пришло».
И он звал.
Она шла тем же путем, что и раньше. Путем, который они прошли вместе с Кельсером, пробравшись в Кредикскую Рощу той роковой ночью, когда Вин едва не погибла. Путь, который она прошла сама в ночь, когда пришла убить Вседержителя. Тесные каменные коридоры вывели в помещение с куполообразным потолком. Фонарь Эленда отбрасывал блики на каменную резьбу и серо-черные фрески. Каменная хибара находилась в самом центре, закрытая и заброшенная.
– Думаю, сейчас мы наконец-то найдем твой атиум, Эленд, – улыбнулась Вин.
– Что? – Голос Эленда эхом разнесся под сводами зала. – Мы тут искали. Мы все перепробовали.
– Видимо, не все. – Вин разглядывала маленький дом-внутри-дома, но пока издали.
«Тут я бы его и спрятала, – подумала она. – Все очень разумно. Вседержитель расположил Источник поблизости, чтобы взять силу, когда она опять вернется. Но я убила его раньше, чем это произошло».
Грохочущие удары раздавались снизу. Прорывались сквозь пол, но умолкали, ударившись о твердый камень. Должен быть путь вниз. Вин осмотрела дом-внутри-дома, но ничего не обнаружила. Вышла оттуда раздосадованная, не глядя на растерянных друзей.
Затем попыталась зажечь металлы. Как обычно, голубые лучи разбежались по сторонам, указывая на источники металла. Несколько вели к Эленду и Призраку, Хэм был чист. Некоторые барельефы имели металлические инкрустации, и лучи указывали на них.
Ничего неожиданного. Ничего…
Нахмурившись, Вин шагнула в сторону. К одной из инкрустаций вел довольно толстый луч. Слишком толстый. Рожденная туманом с мрачным видом изучила луч, который выходил, как и все остальные, из ее груди и указывал на каменную стену. Или на что-то за стеной.
На что?
Вин потянула. Ничего не произошло. Потянула сильнее, охнув, когда ее потащило к стене. Отпустила луч, огляделась по сторонам. Инкрустации были и на полу. Глубокие. Из любопытства Вин заякорила себя к одной из них и снова потянула стену – и вдруг показалось, будто что-то сдвинулось с места. Подожгла дюралюминий и потянула изо всех сил.
Взрыв силы едва не разорвал ее на части, однако якорь удержался на месте, а пьютер в сочетании с дюралюминием спас ей жизнь. Часть стены отъехала в сторону, в тишине скрежет камня по камню показался оглушительным. Вин судорожно вздохнула, когда ее металлы закончились.
– Вседержитель! – воскликнул Призрак.
Хэм зажег пьютер и первым заглянул в открывшийся проход. Эленд не двинулся с места и схватил Вин за руку, когда та чуть не упала.
– Все хорошо. – Вин выпила флакон с металлами.
Сила Источника грохотала вокруг. От этого грохота будто тряслись стены зала.
– Тут ступеньки, – выглянув, сообщил Хэм.
Вин взяла себя в руки и кивнула Эленду. Вдвоем они последовали за Хэмом и Призраком.

* * * 

«Но я не должен так вдаваться в подробности, – писал Кваан. – У меня мало места. Другие Мироносцы, должно быть, чувствовали себя униженными, когда пришли ко мне и признали свою ошибку. Уже тогда я начинал сомневаться в своем первоначальном заявлении.
Однако моя гордость была сильнее меня.
Быть может, в конце концов, именно моя гордыня всех нас и погубила. Мои собратья никогда не уделяли мне много внимания, считая, что моя работа и мои интересы не подходят для Мироносца. Они не замечали, что мой труд – изучение природы вместо религии – приносил благо народам четырнадцати земель.
Я приобрел значимость и вес как тот, кто нашел Аленди. Особенно среди Мироносцев.
Я стал легендарной личностью – Святым Первым Свидетелем, пророком, который должен был отыскать Героя Веков. Отказаться от своих слов тогда означало отказаться от нового статуса, признания со стороны других людей.
И я не отказался. Но отказываюсь сейчас.
Да будет известно, что я, Кваан, Мироносец из Терриса, мошенник. Аленди никогда не был Героем Веков. В лучшем случае, видимо, я преувеличил его добродетели, создав Героя там, где его не было. В худшем случае, боюсь, я испортил все, во что мы верили».
«Что-то тут не так…»
Сэйзед перечитал несколько строк, вновь остановившись на словах «Святой Первый Свидетель». Почему они его беспокоили?
Откинувшись на спинку стула, террисиец вздохнул. Даже если пророчества говорили о будущем, их нельзя использовать в качестве руководства к действию. В этом Тиндвил была права. Его собственное исследование показало, что они недостоверны и запутанны.
Так в чем же проблема?
«Все это просто не имеет смысла».
Но с другой стороны, в вопросах веры не стоит искать буквального смысла. Был ли это разумный довод или только его собственное убеждение? Растущее раздражение от учений, которые Сэйзед запоминал и передавал, но которые в конечном счете его предали?
Все свелось к обрывку бумаги на его столе: «Аленди не должен достичь Источника Вознесения…» 
Кто-то стоял рядом.
Охнув, Сэйзед вскочил, чуть не перевернув стул. Это был не совсем человек – скорее тень, собравшаяся, похоже, из потоков тумана. Они были очень слабыми и все еще просачивались через окно, которое открыла Вин, но их хватило на то, чтобы создать фигуру человека. Она как будто смотрела на стол, на книгу. Или… на обрывок бумаги.
Сэйзеду захотелось убежать, поддавшись ужасу, но ум ученого выловил деталь, которая помогла перебороть страх.
«Аленди, – подумал он. – Тот, кого все считали Героем Веков. Он писал о духе из тумана, который его преследовал. Вин говорила, что тоже его видела».
– Чего… чего ты хочешь? – спросил Сэйзед, пытаясь сохранять спокойствие.
Дух не двигался.
«Может быть, это… она?» – подумал террисиец потрясенно.
Многие религии утверждали, что мертвые продолжали оставаться в мире, просто живым не дано их видеть. Однако это существо было ниже ростом, чем Тиндвил. И Сэйзед не сомневался, что узнает ее даже в таком бесформенном виде.
Он попытался определить, куда оно смотрело. Потянулся дрожащими пальцами и взял обрывок бумаги.
Дух поднял руку и указал в центр города. Сэйзед нахмурился:
– Я не понимаю.
Дух указал настойчивее.
– Напиши, что я должен сделать.
Он просто указывал.
На минуту Сэйзед застыл посреди комнаты, освещенной одной свечой, потом посмотрел на открытую книгу. Ветер перелистывал ее страницы, показывая его почерк, потом почерк Тиндвил, потом снова его: «Аленди не должен достичь Источника Вознесения. Он не должен забрать силу себе» .
Может… может, Кваан знал что-то еще, неизвестное остальным. К примеру, что власть способна испортить даже лучших из людей? Поэтому и обратился против Аленди и попытался его остановить?
Туманный дух снова указал направление.
«Если дух оторвал это предложение, то, возможно, он пытается мне что-то сказать. Но… Вин не возьмет силу себе. Она не станет все рушить, как Вседержитель, не так ли?»
Или у нее не будет выбора?
Снаружи кто-то закричал. Это был вопль ужаса, и вскоре раздались другие такие же вопли. Ужасающие звуки эхом отдавались в ночной темноте.
Не оставалось времени на раздумья. Сэйзед схватил свечу, в спешке пролив воск на стол, и выбежал из комнаты.

* * * 

Они долго спускались по каменной винтовой лестнице. Вин шла по ступенькам, сопровождаемая Элендом, и грохот отдавался в ушах. Когда лестница закончилась, перед ними предстала…
Эленд высоко поднял фонарь, пытаясь разглядеть, где заканчивается просторная пещера. Призрак был уже внизу лестницы, Хэм следовал за ним.
– Вседержитель… – прошептал Эленд. – Мы бы это нашли, только разрушив все здание!
– В этом весь смысл, – пояснила Вин. – Кредикская Роща не просто дворец, а замковый камень. Она построена, чтобы спрятать это. Там, наверху, инкрустации на стенах прячут щели дверного проема, а металл в них скрывает механизмы от взгляда алломанта. Если бы у меня не было подсказки…
– Подсказки? – удивленно переспросил Эленд.
Вин покачала головой и кивком указала на лестницу.
– Тут запасы еды! Банки с консервами! – раздался вдруг звонкий голос Призрака.
В самом деле, они обнаружили ряды полок с аккуратно упакованной провизией, которую словно кто-то подготовил для важного события. Вин и Эленд вошли в пещеру, когда Хэм погнался за Призраком, уговаривая его вести себя тише. Эленд хотел двинуться за ними, но Вин схватила его за руку. Она явно жгла железо.
– Сильный источник металла в той стороне!
Эленд кивнул, и они торопливо прошли мимо многочисленных полок сквозь пещеру.
«Вседержитель это все приготовил, – думала Вин. – Но для чего?»
Впрочем, сейчас было не до того. Точно так же, как и не до атиума, однако нетерпение Эленда, который хотел его найти, она не могла проигнорировать. Они подбежали к противоположной стене пещеры, где и находился источник металлического луча.
На стене висела большая металлическая пластина, похожая на ту, которую Сэйзед, по его словам, нашел в Обители Серан. Эленд был явно разочарован. Однако Вин подошла ближе и зажгла олово, чтобы разглядеть ее получше.
– Карта? – удивился Эленд. – Это же Последняя империя.
Да, это была карта империи, высеченная на металле. Лютадель находилась в центре. Маленький круг отмечал расположенный неподалеку город.
– Почему Статлин отмечен кругом? – спросил Эленд, хмурясь.
Вин покачала головой.
– Мы не за этим сюда пришли, – напомнила она. – Нам туда.
От главной пещеры отделялся туннель.
– Идем!

* * * 

Сэйзед бежал по улице, не вполне понимая, что делает. Следовал за туманным духом, которого в темноте трудно было заметить, поскольку свеча давно погасла.
Люди кричали. Звуки паники вызывали озноб, и террисиец жаждал узнать, что же произошло. Но туманный дух был непреклонен: останавливался, если чувствовал, что Сэйзед отвлекся. Он запросто мог просто вести его на смерть. И все же… террисиец ощущал доверие, которое не мог объяснить.
«Алломантия? – подумал он. – Оно владеет моими эмоциями?»
Не успев обдумать это предположение, Сэйзед напоролся на первый труп. Это был скаа в простой одежде, кожа испачкана пеплом. На лице застыла гримаса ужаса, и пепел на мостовой хранил следы его припадка.
Сэйзед остановился, тяжело дыша. Наклонился, изучая труп в слабом свете открытого поблизости окна. Человек умер нелегкой смертью.
«Это… похоже на те случаи, что я изучал, – подумал террисиец. – Несколько месяцев назад в деревне на юге. Тот человек говорил, что его друга убил туман. Заставил его упасть на землю и биться в конвульсиях».
Перед Сэйзедом снова появился нетерпеливый дух. Сэйзед посмотрел на него, мрачнея.
– Твоя работа? – прошептал он.
Существо яростно помотало головой и опять указало вперед. Там находилась Кредикская Роща. И туда ушли чуть раньше Вин и Эленд.
Сэйзед поднялся.
«Вин говорила, что думает, будто Источник все еще в городе. Бездна пришла за нами, а ее щупальца уже давно орудовали в дальних областях империи. Убивали. Происходит что-то превышающее наше понимание».
Трудно поверить, что возле Источника Вин может угрожать опасность. Она читала, она знала историю Рашека. Она не возьмет силу себе. Сэйзед был в этом уверен. Но не до конца. Фактически он уже не знал, что именно они должны сделать с Источником.
«Мне нужно догнать ее. Остановить, поговорить, подготовить. Такое нельзя делать впопыхах».
Если и в самом деле они должны забрать силу Источника, прежде следовало все обдумать и решить, как лучше поступить.
Туманный дух продолжал указывать вперед. Сэйзед поднялся и побежал, не обращая внимания на крики в ночи. Наконец оказался у дверей огромного дворца со шпилями и копьями и влетел внутрь.
Таинственный провожатый остался позади, среди тумана, который его породил. Сэйзед снова зажег свечу при помощи огнива и замер в ожидании. Дух не двинулся с места. Все еще чувствуя необходимость торопиться, Сэйзед оставил его и пошел в недра бывшего дома Вседержителя один. Каменные стены были темными и холодными, свеча горела тускло.
«Источника не должно здесь быть. Источник должен находиться в горах».
Но в той истории оказалось столько неясностей. Террисиец начал сомневаться, что вообще понимает хоть что-нибудь из документов, которые изучал.
Он ускорил шаг, прикрывая свечу ладонью, догадываясь, куда именно должен идти. Он видел дом-внутри-дома – место, где Вседержитель проводил много времени. Сэйзед изучал его, когда империя пала: все описал и занес в хроники. Террисиец уже находился на полпути к цели, когда заметил незнакомый проход в стене.
В проеме кто-то стоял, склонив голову. Свеча Сэйзеда отражалась в полированном мраморе стен, серебряных инкрустациях на фресках и штырях в глазах этого человека.
– Марш? – спросил потрясенный Сэйзед. – Где ты был?
– Что ты здесь делаешь, Сэйзед? – прошептал инквизитор.
– Иду к Вин. Она нашла Источник, Марш. Надо добраться до нее, не дать ей сделать с ним что-нибудь, пока мы не разберемся, как он работает.
Марш ответил не сразу.
– Тебе не стоило приходить сюда, террисиец, – наконец проговорил он, не поднимая головы.
– Марш? Что происходит? – Сэйзед нетерпеливо шагнул вперед.
– Я хотел бы знать. Хотел бы… понять.
– Понять что? – Голос Сэйзеда эхом разнесся под куполом зала.
Секунду Марш стоял неподвижно. Потом поднял голову, обратив к Сэйзеду невидящие глаза.
– Хотелось бы понять, почему я должен тебя убить, – произнес инквизитор и поднял руку.
Алломантический толчок обрушился на металлические наручи Сэйзеда, отбросил его назад, на каменную стену.
– Мне жаль, – прошептал Марш.

58

Аленди не должен попасть к Источнику Вознесения…

– Вседержитель! – прошептал Эленд, застыв у входа во вторую пещеру.
Вин приблизилась. Некоторое время они шли по высеченному в скале коридору, оставив далеко позади пещеру-склад. Вторую, немного меньшую по размеру, заполнял густой черный дым. Он не выходил из нее, а клубился и волновался сам по себе.
Рожденная туманом шагнула вперед. Она не задохнулась в дыму, как можно было ожидать. В нем находилось нечто до странности приятное.
– Идем, – сказала Вин и двинулась вперед. – Я вижу свет.
Взволнованный, Эленд присоединился и пошел следом.
Бам. Бам. Бам…

* * * 

Сэйзед врезался в стену. Он не был алломантом, и у него больше не осталось пьютера, чтобы сделать тело сильнее. Террисиец сполз на пол, морщась от боли в боку.
Дрожащий огонек свечи, которую он выронил, высветил шагнувшего вперед Марша.
– Зачем ты пришел? – прошептал он, наблюдая, как хранитель с трудом поднимается на колени и пытается уползти. – Все шло так хорошо. – И нанес новый удар.
Сэйзеда протащило по красивому белому полу, и он ударился о другую стену. Рука хрустнула, в глазах потемнело.
Сквозь боль террисиец видел, что инквизитор наклонился и что-то подобрал. Кисет, который выпал из-за пояса Сэйзеда. Марш явно подумал, что это кошелек.
– Прости, – еще раз повторил Марш, затем поднял руку и толчком отправил кисет в Сэйзеда.
Кисет пролетел через комнату и, ударив хранителя, порвался – кусочки металла вонзились в тело. Необязательно было видеть рану, чтобы понять, насколько она серьезна. Странное дело, Сэйзед больше не чувствовал боли – только теплую кровь на животе и на ногах.
«Мне… тоже жаль, – подумал он. Вокруг точно потемнело. – Я проиграл… хотя и не понимаю, в какой игре. Я даже не могу ответить на вопрос Марша. Я не понимаю, зачем пришел сюда».
Террисиец почувствовал, что умирает. Странно: разум явно отказывал, а Сэйзед чувствовал растерянность и досаду, и еще он постепенно…
«Это не монеты…» – словно прошептал на ухо чей-то голос.
Мысль дребезжала в умирающем сознании: «Кисет, которым Марш тебя ранил… в нем не монеты, а кольца, Сэйзед. Восемь колец. Ты взял два – зрение и слух. Остальные не тронул – оставил их в кисете и сунул себе за пояс…»
Сэйзед терял сознание, смерть спускалась, точно холодная тень. И все же мысль не успокаивалась. Десять колец в его теле. Вес. Скорость. Зрение. Слух. Осязание. Обоняние. Сила. Скорость мышления. Бодрость.
И здоровье.
Он зачерпнул силы из золота. Не нужно было носить метапамять, чтобы использовать ее, – достаточно только прикоснуться. Грудь перестала гореть, зрение сфокусировалось. Рука выпрямилась, кости срослись, когда террисиец вытянул из кольца здоровье нескольких дней. Судорожно вздохнул, сознание вынырнуло из предсмертного бреда, и золотая метапамять придала мыслям кристальную четкость.
Сэйзед поднялся, отбросил пустой кисет – кольца остались внутри тела. Раны затянулись, выудив остатки силы из золотой метапамяти. Марш остановился у входа в туннель и в изумлении обернулся. Рука Сэйзеда все еще пульсировала от боли в треснувшей кости, и ребра болели. Столь короткой вспышки здоровья не хватало на все.
Но он был жив.
– Ты предал нас, Марш, – сказал Сэйзед. – Не знал, что эти штыри лишают человека не только глаз, но и души.
– Ты не сможешь драться со мной, – тихо возразил инквизитор. – Ты не воин.
Сэйзед улыбнулся, чувствуя внутри себя силу маленьких металлических колец:
– Как и ты, по-моему.

* * * 

«То, во что я вмешался, выше моего понимания», – думал Эленд, пока они шли по странной, заполненной дымом пещере.
Пол был грубым и неровным, и фонарь потускнел, будто клубящийся темный дым всасывал в себя свет.
Вин шла уверенно. Нет, целеустремленно. Что бы ни оказалось в конце этой пещеры, она явно собиралась с этим разобраться.
«И… там будет он? – подумал Эленд. – Источник Вознесения?»
Источник являлся категорией мифологической – поручители вспоминали о нем, когда проповедовали о деяниях Вседержителя. И все же… впрочем, разве не последовал он за Вин на север? Почему же засомневался теперь?
Возможно, потому, что наконец-то начал принимать происходящее. И оно беспокоило. Не потому, что Эленд боялся за свою жизнь, а потому, что внезапно перестал понимать мир. Армии он понимал, даже если не знал, как их победить. Но Источник – уже нечто божественное, за пределами научного и философского логического мышления?
Это пугало.
Они наконец-то дошли до противоположного края пещеры. Здесь располагался вход в еще одну, намного уступающую в размерах первым двум. Эленд сразу же решил, что она рукотворная. Или, по крайней мере, таковой казалась. Сталактиты, поддерживавшие низкий потолок, росли слишком симметрично и в то же время выглядели естественными: на них не замечалось следов обработки.
Воздух здесь оказался теплее, и, к счастью, они вышли из дыма. Слабый свет струился у противоположной стены, но Эленд пока ничего не мог рассмотреть. Но это точно не был свет факела – ровный, а не мерцающий и совсем другого цвета.
Обняв мужа одной рукой, Вин глядела в конец пещеры с внезапной озабоченностью.
– Что это за свет? – мрачнея, спросил Эленд.
– Бассейн, – едва слышно ответила Вин, ее глаза были намного острее. – Светящийся белый бассейн.
Эленд нахмурился. Вин явно пребывала в нерешительности.
– Что?
Она отодвинулась:
– Это Источник Вознесения. Я чувствую, как он бьется у меня в голове.
Ощущая нереальность происходящего, Эленд заставил себя улыбнуться:
– Так мы же за ним и пришли, разве нет?
– А если я не знаю, что делать? Если я возьму силу, но не буду знать, как ее использовать? Если я… стану такой же, как Вседержитель?
Эленд посмотрел на нее, и страх его немного ослаб. Он ее любил. Ситуация, в которой они оказались, не укладывалась в его логичную картину мира, но действия Вин редко поддавались логике. И Эленду тоже не требовалась логика, чтобы ей доверять.
Он взял лицо жены в ладони и повернул к себе:
– У тебя красивые глаза.
– Что…
– И, – продолжал Эленд, – отчасти их красота происходит из твоей искренности. Ты не станешь Вседержителем, Вин. Ты знаешь, что делать с этой силой. Я тебе верю.
Она робко улыбнулась, потом кивнула. Однако пока не пошла вглубь пещеры, а указала на что-то за спиной Эленда:
– Что это?
Эленд повернулся и увидел выступ. Он выдавался из скалы, прямо над входом, через который они прошли. Вин двинулась туда, и Эленд последовал за ней, обратив внимание на осколки, которые лежали внизу.
– Словно черепки от битой посуды, – заметил он.
Тут и там, особенно под выступом, лежали кусочки. Вин подняла один, но по нему ничего нельзя было определить. Она посмотрела на Эленда, который перебирал черепки.
– Погляди-ка, – сказал он, показывая ей кусочек, который не был расколот, как остальные, и по форме напоминал диск из обожженной глины с металлическим зернышком в центре.
– Атиум?
– Не тот цвет, – покачал головой Эленд.
– Тогда что же это?
– Возможно, мы найдем ответы там. – Он развернулся к свету, скрытому рядами колонн.
Вин кивнула, и они пошли вперед.

* * * 

Марш тотчас же попытался толкнуть Сэйзеда, использовав его металлические наручи. Однако Сэйзед был к этому готов и зачерпнул из железного кольца-метапамяти. Тело сразу стало тяжелее, террисиец почувствовал, как его потянуло к земле, а собственные кулаки показались железными шарами на концах свинцовых рук.
Инквизитора с силой отбросило назад. Издав удивленный возглас, он вломился в дальнюю стену.
Тени танцевали вокруг, по мере того как угасала свеча. Зачерпнув зрение и отпустив железо, Сэйзед ринулся на сбитого с толку Марша. Впрочем, он уже пришел в себя и потянул со стены одну из незажженных ламп. Та шмыгнула по воздуху прямо Маршу в руки.
Сэйзед зачерпнул цинк. С металлами внутри, он чувствовал себя извращенным гибридом алломанта и ферухимика. Золото исцелило его внутренности, вернуло ему целостность, но кольца оставались под кожей. Что и сделал Вседержитель – сохранил метапамять внутри себя, пронзив свою плоть, чтобы ее сложнее было украсть.
Раньше это казалось Сэйзеду ужасным, теперь же он понял, что в таком поступке был смысл. Мысли ускорились, и он увидел траекторию полета лампы. Марш собирался использовать ее как оружие. Сэйзед зачерпнул силы из стали. Алломантия и ферухимия в одном различались коренным образом: алломанты брали силу из самих металлов, поэтому ее количество было ограниченным; ферухимия же позволяла откладывать некое качество многократно, чтобы потом потратить запасы, собранные за несколько месяцев, в течение нескольких минут.
В стали хранилась скорость тела. Сэйзед промчался по комнате, ветер свистел у него в ушах, когда он миновал открытый проем. Схватил летевшую лампу, зачерпнул полной мерой железа, многократно усилив собственный вес, и добавил пьютера, чтобы придать себе сокрушительную силу.
Инквизитор не успел отреагировать. Он тянул на себя лампу, которую Сэйзед держал в нечеловечески сильных и тяжелых руках. И опять Марша отбросила в сторону собственная же алломантическая отдача. Он пролетел через комнату, прямо на Сэйзеда.
Террисиец развернулся и изо всей силы ударил лампой по лицу инквизитора. Металл согнулся в руке – Марша отшвырнуло назад. Он ударился о мраморную стену, оросив ее веером кровавых капель: один из штырей сдвинулся и раздробил кость вокруг глазницы.
Вернув вес к норме, террисиец прыгнул, вновь воздев свое импровизированное оружие. Однако Марш выставил вперед руку и толкнул. Сэйзед проехал по полу несколько футов спиной вперед, пока не сумел снова зачерпнуть вес из стальной метапамяти.
Инквизитор охнул, когда отдача вдавила его в стену, но все-таки удержал Сэйзеда на расстоянии. Тот пытался приблизиться, но алломантический толчок Марша вместе с собственным громоздким тяжелым телом затрудняли задачу. Об противника на миг застыли в меркнувшем свете, отталкивая друг друга. Инкрустации на стенах комнаты поблескивали, неподвижные фрески наблюдали за происходящим, в стороне зиял проход к Источнику.
– Почему, Марш? – прошептал Сэйзед.
– Я не знаю, – прорычал тот.
Террисиец отпустил железную метапамять и взамен зачерпнул скорости из стали. Бросил лампу, нырнул в сторону, двигаясь быстрее, чем Марш мог уследить. Лампа полетела назад, но упала на пол, когда инквизитор перестал толкать и прыгнул, явно пытаясь уйти из ловушки возле стены.
Но Сэйзед оказался быстрее. Он повернулся, поднял руку, пытаясь вытащить стержень, который удерживал душу Марша, – тот, что сидел между лопатками, вбитый в спину на всю длину. Вытащив его, можно было убить инквизитора – изъян, который Вседержитель вложил в свои творения.
Сэйзед скользнул мимо Марша, пытаясь зайти за спину. Штырь в его правом глазу высовывался из задней части головы на несколько лишних дюймов, и с него капала кровь.
Стальная метапамять опустела.
Кольца не предназначались для длительного использования, и две яркие вспышки осушили запас за секунды. Сэйзед замедлился, но его рука все еще была поднята, и он все еще был силен, как десять человек. Он видел выпуклость штыря души под робой инквизитора. Если бы он только мог…
Марш повернулся, умело отбил руку Сэйзеда. Локтем врезал ему в живот, потом тыльной стороной ладони ударил по лицу.
Сэйзед повалился на спину; пьютерная метапамять закончилась, сила исчезла. Он ударился о жесткий стальной пол, охнул от боли и откатился в сторону.
Свеча мигала. Марш возвышался над ним в темноте.
– Ты был не прав, Сэйзед, – негромко произнес он. – Когда-то я не был воином, но это в прошлом. Ты провел два последних года в учении, а я все это время убивал. Я многих убил…
Инквизитор шагнул вперед, и Сэйзед закашлялся, попытавшись заставить свое измученное тело двигаться. Рука наверняка опять была сломана. Он зачерпнул цинк, ускорив мысли, но это не помогло телу. Четко осознавая свое безнадежное положение и не в силах ничего сделать, террисиец мог только смотреть, как Марш поднимает лампу.
Свеча погасла.
Но Сэйзед по-прежнему видел его лицо. Кровь текла из разбитой глазницы, делая выражение этого и без того сурового лица совершенно непроницаемым. Марш выглядел… опечаленным. Он поднял лампу, стиснув ее пальцами, словно когтями, намереваясь обрушить на Сэйзеда.
«Погоди-ка, – подумал тот. – Откуда этот свет?»
Дуэльная трость ударила Марша по затылку и разлетелась в щепки.

* * * 

Вин и Эленд подошли к бассейну. Эленд молча присел рядом, а Вин просто стояла и смотрела на блестящую поверхность.
Вода собралась в маленьком углублении в скале и выглядела густой, словно металл. Серебристо-белый, светящийся жидкий металл. Источник был лишь в нескольких футах, но его сила в ее сознании казалась громадной.
Рожденная туманом была так захвачена красотой бассейна, что не заметила туманного духа, пока Эленд не схватил ее за руку. Она подняла голову и увидела существо, стоявшее перед ними. Оно как будто склонило голову, но, когда Вин повернулась, фигура из теней выпрямилась. Туман облачками вырывался из тела, плавно опускался вниз, размывая ее очертания.
Вин тихо зашипела, вытаскивая кинжал.
– Подожди! – вдруг остановил ее Эленд. – Я не думаю, что он опасен, Вин, – сказал он и шагнул от нее – к духу.
– Эленд, нет!
Но тот мягко отбросил ее руку.
– Он приходил ко мне несколько раз, пока тебя не было, Вин. Он не причинил мне вреда. Он просто… как будто хотел мне что-то рассказать.
Эленд улыбнулся и медленно подошел к туманному духу:
– Чего ты хочешь?
Туманный дух на миг застыл, а потом поднял руку. Что-то блеснуло, отражая свет бассейна.
– Нет! – крикнула Вин, рванувшись вперед, когда дух полоснул человека по животу. Эленд охнул от боли и отшатнулся.
– Эленд!
Вин кинулась к мужу, дух подался назад, кровь капала откуда-то изнутри его обманчиво бесплотного тела. Кровь Эленда.
Он лежал, широко распахнув от шока глаза. Вин зажгла пьютер и оторвала переднюю часть его куртки, открыв рану. Дух резанул глубоко, вспоров живот до самых внутренностей.
– Нет, нет, нет… – пробормотала Вин, цепенея от крови Эленда на своих руках.
Рана была очень плохая. Рана была смертельная.

* * * 

Хэм отбросил сломанную трость. Здоровенный громила выглядел необыкновенно довольным собой, когда переступил через тело Марша и протянул Сэйзеду здоровую руку.
– Не ожидал тебя здесь обнаружить, Сэйз!
Ошеломленный террисиец принял руку и поднялся на ноги. Он тоже перешагнул через тело инквизитора, машинально отметив, что удара по голове недостаточно, чтобы убить подобное существо. Но Сэйзед был слишком сбит с толку, чтобы об этом думать. Он подобрал свечу, зажег ее от фонаря Хэма и направился вниз по лестнице, заставляя себя идти как можно быстрее.
Он должен успеть. Он должен найти Вин.

* * * 

Вин баюкала Эленда, зажимая его рану своим плащом и осознавая, что это бесполезно.
– Люблю тебя, – шептала она, глотая слезы. – Эленд, я люблю тебя, люблю тебя…
Любви было недостаточно. Он дрожал, глядя куда-то вверх невидящими глазами. При каждом вздохе на губах пузырилась кровавая слюна.
Рожденная туманом повернулась, вдруг вспомнив, где находится. Бассейн мерцал рядом с ней, в дюймах от того места, где упал Эленд. Немного его крови попало в бассейн, но она не смешалась с жидким металлом.
«Я могу его спасти, – вдруг поняла Вин. – Сила творения лишь в дюймах от моих пальцев».
Здесь Рашек стал богом. У Источника Вознесения.
Она снова посмотрела на мужа, на его угасающий взгляд. Эленд пытался сосредоточиться на ней, но не мог контролировать свое тело. Он как будто… пытался улыбнуться.
Вин скатала свой плащ и положила ему под голову. Потом, в одних брюках и рубашке, подошла к бассейну, по-прежнему ощущая его биение. Как будто… зов. Источник хотел, чтобы она присоединилась к нему.
Рожденная туманом вошла в бассейн. Он сопротивлялся прикосновению, но постепенно ноги ее начали погружаться. Вин пошла вперед, в центр бассейна, и стала ждать, пока он поглотит ее целиком. Через несколько секунд погрузилась по грудь и оказалась окружена со всех сторон мерцающей жидкостью.
Сделала глубокий вдох и запрокинула голову, глядя вверх, пока бассейн не укрыл лицо.

* * * 

Сэйзед споткнулся на лестнице, с трудом удержав свечу дрожащими руками. Хэм звал его где-то позади. Террисиец миновал растерянного Призрака на площадке внизу, не ответив на вопросы мальчишки.
Но когда начал спускаться в пещеру, вдруг замедлил шаг. Легкая дрожь прошла по скале.
Каким-то образом Сэйзед понял, что опоздал.

* * * 

Сила пришла внезапно.
Вин почувствовала, как жидкость давит на нее, просачивается в ее тело, медленно проникает сквозь поры кожи. Она открыла рот, чтобы закричать, и поток ринулся в глотку, задушив крик, заткнув ей рот.
Вспышка боли обожгла уши. Вин закричала, вырвала серьгу и уронила в глубину; сорвала пояс вместе с алломантическими флаконами, и на теле больше не осталось металла.
Потом все начало гореть. Она знала это чувство: точь-в-точь как горение металлов в желудке, только на этот раз горело все тело. Кожа пылала, мышцы полыхали, и даже кости, казалось, горели ярким пламенем. Вин судорожно вдохнула и поняла, что металла в горле больше нет.
Она сияла. Она чувствовала силу внутри, как будто та пыталась прорваться наружу. Это походило на силу пьютера, но было несравнимо сильнее. Это было чувство неимоверных способностей. Оно наверняка было непостижимо в обычных условиях, но сознание расширилось, заставив измениться и понять, чем она теперь обладала.
Вин могла переделать мир. Могла уничтожить туман, накормить миллионы взмахом руки, наказать злых, защитить слабых. Она трепетала перед самой собой. Пещера будто сделалась прозрачной, и Вин видела весь мир, величественную сферу, жизнь на которой могла существовать лишь на клочках земли возле полюсов. Она могла сделать все лучше. Она могла…
Она могла спасти Эленда.
Вин посмотрела вниз и увидела, что он умирает. Она тотчас же поняла, что с ним не так. Она могла восстановить его поврежденную кожу и рассеченные внутренности.
«Ты не должна этого делать, дитя».
Потрясенная Вин подняла голову.
«Ты знаешь, что ты должна делать», – прошептал Голос.
Он казался старым. Добрым.
– Я должна спасти его! – крикнула Вин.
«Ты знаешь, что ты должна сделать».
И она знала. Видела, как это случилось, – перед ней, как будто наяву, возник Рашек, забравший силу себе. Она видела, что он натворил, какие катастрофы спровоцировал.
Все или ничего – в каком-то смысле похоже на алломантию. Если она возьмет силу, то должна будет сжечь ее за несколько секунд. Переделывая все, как ей захочется, но лишь ненадолго.
Или… она может ее отдать.
«Я должен победить Бездну», – сказал Голос.
Она тоже это видела. За пределами дворца, в городе, по всей земле. Люди в тумане падали, бились в конвульсиях. Многие, к счастью, оставались в домах. Традиции скаа были все еще сильны.
Но кто-то оказался снаружи. Кто поверил словам Кельсера, что туман не может причинить вред. Но он мог – теперь. Он изменился, он нес смерть.
Такова природа Бездны. Тумана, который убивает. Тумана, который медленно покрывает всю землю. Смерть настигала не всех – Вин видела, что многие упали замертво, но кто-то просто заболел, а кто-то вовсе не почувствовал, что с туманом что-то не так.
«Станет только хуже, – негромко произнес Голос. – Он будет убивать и разрушать. А если ты попытаешься остановить его сама, то уничтожишь мир, как это сделал до тебя Рашек».
– Эленд… – прошептала Вин.
Он истекал кровью.
В тот момент она вспомнила – вспомнила сказанное Сэйзедом: «Ты должна настолько любить его, чтобы доверять его желаниям. Ты не любишь его, если не умеешь уважать его – не то, что для него, по-твоему, лучше, а то, чего он на самом деле хочет…»
Эленд плакал. Он с трудом удерживал ее в поле зрения, и Вин знала, чего он хочет. Он хотел, чтобы его люди жили. Хотел, чтобы наступил мир и скаа стали свободны.
Хотел, чтобы Бездна была повержена. Безопасность народа значила для него больше, чем собственная жизнь. Намного больше.
«Ты поймешь, что делать, – говорил он совсем недавно. – Я тебе верю…»
Вин закрыла глаза, слезы бежали по ее щекам. Значит, боги умели плакать.
– Я люблю тебя, – прошептала она и отпустила силу.
Вин держала в руках божественное начало, но отдала его, бросила в поджидающую пустоту. Отказалась от Эленда.
Потому что знала, что он этого хочет.
Пещера тотчас же начала сотрясаться. Вин вскрикнула, когда силу, горевшую внутри ее, вырвала и засосала голодная пустота. Закричала, ее сияние погасло, и она упала в опустевший бассейн, ударившись головой о камни.
Пещера продолжала сотрясаться, пыль и осколки камня падали с потолка. А потом в голове Вин с неестественной ясностью прозвенел чей-то возглас: «Я СВОБОДЕН!»

59

…Потому что он не должен выпустить на волю существо, которое заточили там.

Вин лежала и тихо плакала.
Пещера перестала вибрировать, буря закончилась. Существо исчезло, и грохот в голове наконец-то затих. Вин всхлипнула, обнимая Эленда и понимая, что он уходит. Она кричала, звала на помощь Хэма и Призрака, но никто не ответил. Они были слишком далеко.
Вин чувствовала холод. Пустоту. Получив так много силы и в одночасье ее лишившись, она чувствовала себя ничтожеством. И когда Эленд умрет, так оно и будет.
«Зачем все это? Жизнь ничего не значит. Я предала Эленда. Я предала весь мир».
Она не понимала, что произошло, но подозревала, что каким-то образом совершила ужасную-ужасную ошибку. Хуже всего, что она так старалась все сделать правильно, хотя ей и было очень-очень больно.
Что-то нависло над ней. Вин посмотрела на туманного духа, но не почувствовала злости. Она вообще в тот момент ничего не чувствовала.
Дух поднял руку и на что-то указал.
– Все кончено, – прошептала Вин.
Дух указал настойчивее.
– Я не успею. Кроме того, я же видела, насколько глубока рана. Сила показала мне. Никто из них ничего не сможет сделать, даже Сэйзед. Ты должен быть доволен. Ты получил то, что хотел… – Она смолкла.
Зачем дух зарезал Эленда?
«Он хотел, чтобы я исцелила его. Он хотел… помешать мне отказаться от силы».
Дух махнул рукой.
Медленно, преодолевая оцепенение, Вин встала. Словно в трансе, смотрела на духа, который проплыл несколько шагов и указал на что-то на земле. Теперь, когда бассейн опустел, в пещере было темно – единственным источником света остался фонарь Эленда. Рожденная туманом зажгла олово, чтобы посмотреть, на что указывает дух.
Глиняный осколок. Диск, который Эленд снял с полки в дальней части комнаты и держал в руке. Он разбился, когда Эленд упал.
Движения духа сделались нетерпеливыми. Вин подошла, наклонилась, пальцы ее наткнулись на металлическое зернышко, которое находилось в центре диска.
– Что это? – прошептала она.
Туманный дух повернулся и подплыл к Эленду. Вин безмолвно последовала за ним. Эленд был все еще жив. Он слабел, но теперь не дрожал так сильно. Странное дело, чем ближе он находился к смерти, тем лучше владел собой. Эленд посмотрел на жену, когда та присела рядом, и губы его шевельнулись.
– Вин…
Она опустилась на колени рядом, посмотрела на металлическое зернышко, потом на духа. Тот застыл без движения. Покатала зернышко между пальцами, потом поднесла ко рту.
Дух торопливо замахал руками. Вин замерла, и дух указал на Эленда.
«Что?»
Мысли двигались с трудом. Она наклонилась и поднесла зернышко к губам умирающего.
– Эленд, ты должен это проглотить.
Вин не была уверена, что он понял, хотя вроде бы кивнул. Она положила частицу металла ему в рот. Губы Эленда шевельнулись, и он начал задыхаться.
«Нужна вода, чтобы он смог проглотить».
Единственной жидкостью были флаконы с металлами. Вин потянулась в опустевший колодец, достала серьгу и флаконы. Открыла один и вылила жидкость умирающему в рот.
Эленд продолжал слабо кашлять, но жидкость помогла смыть застрявшее зерно металла. Вин стояла на коленях, чувствуя себя такой беспомощной, что трудно было поверить в силу, переполнявшую ее несколько минут назад. Эленд закрыл глаза.
Неожиданно щеки его порозовели. Растерянная Вин смотрела, не шевелясь, как меняется выражение лица, поза, цвет кожи…
Рожденная туманом зажгла бронзу и обомлела, почувствовав исходящий от Эленда алломантический пульс. В нем горел пьютер.

Эпилог

Спустя две недели у Обители Серан появилась одинокая фигура.
Оставив записку, Сэйзед тайком покинул Лютадель, снедаемый собственными мыслями и утратой Тиндвил. Он не мог оставаться в Лютадели. Только не сейчас.
Туманы продолжали убивать. Они случайным образом поражали людей, которые выходили из дома ночью, и не было в их действиях никакой четкой закономерности. Одни не умирали, а только заболевали, другие расставались с жизнью. Сэйзед не знал, как оценивать эти смерти. Он даже не мог понять, есть ли ему до этого дело. Вин говорила о чем-то ужасном, будто она совершила ошибку у Источника Вознесения. Она не сомневалась, что Сэйзед захочет изучить и записать ее рассказ. А он сбежал.
Террисиец шел по величественным, украшенным сталью комнатам. Он почти что ожидал встретить тут какого-нибудь инквизитора. Например, Марша, который попытался бы снова его убить. Когда они с Хэмом вернулись из хранилища под Лютаделью, Марш уже исчез. По всей видимости, он исполнил свой долг – задержал Сэйзеда, не дав ему остановить Вин.
Террисиец спустился по лестнице, прошел через пыточную камеру и наконец-то оказался в маленькой, высеченной в скале комнате, которую впервые посетил так много недель назад. Бросив мешок на пол, посмотрел на большую стальную пластину.
На последние слова, высеченные Квааном.
Опустившись на колени, Сэйзед достал из мешка аккуратно перевязанную папку и вытащил оттуда копию, сделанную несколько месяцев назад. Он узнал свои отпечатки на тонкой бумаге, угольные штрихи, выполненные его рукой. Даже свои кляксы.
С растущим беспокойством террисиец поднял копию и приложил ее к стальной пластине на стене.
Они не совпали.
Сэйзед отступил, не зная, что думать теперь, когда его подозрения подтвердились. Копия выскользнула из его ослабевших пальцев, глаза отыскали предложение в нижней части пластины. Последнее предложение, которое дух отрывал снова и снова. Оригинал на стальной пластине отличался от того, что Сэйзед записал и изучал.
«Аленди не должен достичь Источника Вознесения , – гласили слова Кваана, – потому что он не должен выпустить на волю существо, которое заточили там» .
Сэйзед молча опустился на пол.
«Это все была ложь, – подумал он отрешенно. – Вера народа Терриса… то, что хранители искали веками, пытаясь понять, – это все была ложь. Так называемые пророчества, Герой Веков… фальшивка. Трюк».
Разве существовал лучший способ, позволявший неизвестному созданию получить свободу? Люди согласны умирать во имя пророчеств. Они хотят верить, надеяться. Если кто-то или что-то могло обуздать эту энергию, направить ее в нужное русло, сколько удивительного можно было сотворить…
Сэйзед посмотрел на слова на стене, прочитал заново вторую часть надписи. В ней обнаружились целые абзацы, отличавшиеся от его копии.
Точнее, саму копию каким-то образом изменили. Изменили, чтобы в ней оказалось то, что Сэйзед должен был прочитать по воле существа.
«Я чеканю эти слова на стали , – так начал свою исповедь Кваан, – ибо тому, что не врезано в металл, нельзя доверять» .
Сэйзед покачал головой. Почему они не обратили внимания на эту фразу? Все, что он изучал после, было ложью. Террисиец снова поднял глаза на пластину, проглядел ее содержание и остановился на заключительной части:
«И вот я подхожу к главному. Простите меня. Даже чеканя слова на стали, царапая свои записи в ледяной пещере, я не могу справиться со своей болтливостью.
Проблема заключается в следующем. Поначалу я верил в Аленди, но потом меня стали мучить подозрения. Это очень трудно объяснить: он действительно соответствовал всем пророчествам. Слишком соответствовал – вот в чем дело…
Я знаю, вы станете возражать. Речь ведь идет об Ожидании, о предсказаниях величайших пророков былых веков. Конечно, Герой Веков будет соответствовать пророчествам. Он будет им превосходно соответствовать. В этом весь смысл.
И все-таки дела шли слишком уж… гладко. Мы как будто создали Героя, который соответствовал пророчествам, а не дождались появления того, кто являлся им на самом деле. Я размышлял об этом и должен был по-настоящему встревожиться, когда собратья наконец-то пришли ко мне, готовые поверить.
После этого я начал замечать и другие проблемы. Некоторым из вас, должно быть, известно, что о моей памяти ходят легенды. Это правда: мне не нужна ферухимическая метапамять, чтобы мгновенно запомнить страницу текста.
И я скажу вам – зовите меня сумасшедшим, – что слова пророчества меняются.
Изменения небольшие. Даже хитрые. Слово там, легкий поворот тут. Но слова на страницах отличаются от тех, которые я помню. Другие Мироносцы насмехаются надо мной, потому что у них есть их метапамять, которая доказывает, что книги и пророчества остаются без изменений.
И вот мое самое главное заявление. Существует нечто, некая сила, которая хочет, чтобы мы верили, будто явится Герой Веков и он должен отправиться к Источнику Вознесения. Кто-то меняет пророчества, чтобы они лучше соответствовали Аленди.
Чем бы ни была эта сила, она способна менять слова внутри ферухимической метапамяти.
Люди твердят, что я безумен. Как я уже говорил, возможно, они и правы. Но ведь даже безумец должен полагаться на свой разум, свой опыт, а не на чужой. Разве не так? Я знаю то, что я запомнил. Знаю то, что сейчас повторяют другие Мироносцы. Первое со вторым не совпадает.
Я вижу за подобными изменениями чью-то искусную руку, изящную, блестящую манипуляцию. Я провел последние два года в ссылке, пытаясь расшифровать, что эти изменения означают. Я пришел только к одному выводу. Нечто обрело контроль над нашей верой, нечто гнусное, чему нельзя доверять. Оно сбивает с пути и заводит в тень. Оно использует Аленди, чтобы разрушать, ведет его дорогой смерти и печали. Оно подталкивает его к Источнику Вознесения, где собралась тысячелетняя сила. Я могу лишь догадываться, что именно оно и послало Бездну как способ добиться еще большего отчаяния среди людей, чтобы подтолкнуть нас к желаемым действиям.
Пророчества изменились. Теперь они говорят Аленди, что он должен отдать силу, когда заберет ее. Раньше тексты говорили совсем другое – они были более туманны. А новая версия звучит как приказ. Теперь тексты подчеркивают, какие ужасные последствия наступят, если Герой Веков заберет силу себе.
Аленди верит во все. Он хороший человек – несмотря на все случившееся, он хороший человек. Способный на жертвы. По правде говоря, все его поступки, все смерти, разрушения и горести, коим он стал причиной, глубоко его ранили. Воистину, все это было для него чем-то вроде жертвы. Он привык отказываться от своих желаний ради общего блага, каким он его видит.
У меня нет сомнений: если Аленди достигнет Источника Вознесения, он заберет силу и затем – во имя предполагаемого высшего блага – отдаст ее. Отдаст тому, кто меняет тексты пророчеств. Отдаст Разрушителю, который привел его к войне, заставил убивать, искусно заманил на север.
Это существо хочет получить силу Источника и, чтобы добиться своего, надругалось над священными догматами нашей веры.
И потому я рискнул в последний раз. Мои мольбы, мои учения, мои возражения и даже мои измены оказались одинаково бесполезны. У Аленди теперь другие советники – те, которые говорят ему то, что он хочет услышать.
У меня есть молодой племянник, зовут его Рашек. Он ненавидит все, что связано с Хленниумом, со всей страстью, на какую способен завистливый юнец. Но особенно ненавидит он Аленди и считает предательством, что один из наших угнетателей должен стать Героем Веков.
Аленди понадобится проводник через Террисские горы. Я поручил Рашеку сделать так, чтобы его вместе с верными друзьями выбрали для этой миссии. Рашек попытается увести Аленди в неверном направлении, ослабить его дух или как-то иначе провалить его путешествие. Аленди не знает, что его обманули, что нас всех обманули, и не станет теперь меня слушать.
Если Рашек не сумеет сбить его с пути, он должен убить Аленди. Надежда слаба. Аленди пережил покушения, войны и катастрофы. И все же я надеюсь, что в холодных горах Терриса он наконец-то останется беззащитным. Я надеюсь на чудо.
Аленди не должен попасть к Источнику Вознесения, потому что ни в коем случае не должен выпустить на волю существо, которое заточили там».
Сэйзед выпрямился. Это был последний удар, уничтоживший остатки его веры.
Он знал в тот момент, что уже никогда ни во что не поверит.

* * * 

Вин обнаружила Эленда на крепостной стене, откуда он разглядывал Лютадель. Он был в белом мундире – одном из тех, что сшили для него по приказу Тиндвил. И выглядел… более суровым, чем несколько недель назад.
– Ты проснулся. – Вин приблизилась.
Кивнув, Эленд продолжал наблюдать за городом, где кипела жизнь. Он провел немало времени в постели, в бреду, несмотря на целительные силы обретенной алломантии. Даже учитывая пьютер, хирурги не были уверены, что он выживет.
И Эленд выжил. И, как настоящий алломант, поднялся на ноги в первый же день, когда пришел в себя.
– Что случилось?
Вместо ответа Вин покачала головой. Она все еще слышала этот ужасный, грохочущий голос: «Я СВОБОДЕН…»
– Я алломант, – сказал Эленд.
Вин кивнула.
– Видимо, рожденный туманом, – уточнил он.
– Кажется… теперь мы знаем, откуда они пришли. Первые алломанты.
– Что случилось с силой? Хэм толком ничего не объяснил, а остальные знают только по слухам.
– Я что-то выпустила, – прошептала Вин. – Что-то, чего выпускать было нельзя. Оно привело меня к Источнику. Мне вообще не стоило его искать. – Она уткнулась головой ему в грудь.
Эленд не ответил, по-прежнему глядя на город.
– Оно было ужасно. Я это почувствовала. И я его освободила, – с отчаянием в голосе продолжала Вин.
Эленд ее обнял.
– Ты старалась, – сказал он. – И сделала все правильно. Откуда ты могла знать, что все, чему тебя учили и к чему готовили, ложь?
– Я хуже Вседержителя! Он хотя бы понял, что его обманули, и забрал силу, а не отпустил.
– Если бы он был хорошим, Вин, он бы не сделал с миром того, что сделал.
– То, что сделала я, может оказаться намного хуже, – не согласилась Вин. – Это существо, которое я отпустила… туманы, убивающие людей, приходящие днем… Эленд, что мы будем делать?
Он посмотрел на нее, потом снова повернулся к городу и его жителям:
– То, чему нас научил Кельсер, Вин. Мы будем выживать.

Приложение

Подробные авторские комментарии к каждой главе книги вы найдете на сайте www.brandonsanderson.com.

Таблица базовых алломантических металлов

Имена и термины

Аленди  – человек, покоривший мир тысячу лет назад, перед Вознесением Вседержителя. Вин обнаружила записки некоего путешественника и поначалу решила, что это личный дневник самого Вседержителя. Позже выяснилось, что это дневник Аленди. Его убил слуга по имени Рашек и занял место своего господина. Аленди был другом и учеником Кваана, террисийского ученого, который считал, что он может оказаться Героем Веков.
Алломантическая пульсация  – сигнал, испускаемый алломантом, который воспламеняет металлы. Только тот, кто поджигает бронзу, может «услышать» алломантическую пульсацию.
Алломантические металлы  – существует восемь базовых алломантических металлов. Они идут парами, которые состоят из главного металла и его сплава. Базовые металлы также можно подразделить на две группы по четыре: внутренние металлы (олово, пьютер, медь, бронза) и внешние металлы (железо, сталь, цинк, латунь). Долгое время считалось, что существуют лишь два металла иного рода – золото и атиум. Однако после открытия сплавов золота и атиума число известных металлов увеличилось до двенадцати. Ходили слухи и о других металлах, один из которых в самом деле был обнаружен (См. Дюралюминий ).
Алломантия  – мистическая сила, передаваемая по наследству, связанная с возможностью жечь металлы внутри своего тела, получая тем самым особые способности.
Альрианна  – единственная дочь лорда Эшвезера Сетта.
Амаранта  – одна из любовниц Страффа Венчера. Травница.
Атиум  – странный металл, ранее добывавшийся в Ямах Хатсина. Он собирается внутри маленьких жеод, которые формируются в кристаллических структурах, находящихся в пещерах глубоко под землей.
Бездна  – мифическое чудовище или сила, угрожавшая всему миру непосредственно перед появлением Вседержителя и Последней империи. Происхождение термина связано с террисийскими преданиями, согласно которым победить Бездну мог лишь Герой Веков. Вседержитель утверждал, что справился с нею, когда Вознесся.
Березовая погибель  – распространенный яд.
Бриз  – гасильщик из компании Кельсера, в настоящее время – один из ближайших советников Эленда.
Бронзовая пульсация  – еще один термин для обозначения алломантической пульсации.
Валетт Рену  – имя, которое использовала Вин, чтобы внедриться в знатное общество во времена, предшествовавшие Крушению.
Вознесение (Вседержителя)  – термин «Вознесение» используется для описания того, что произошло с Рашеком, когда он забрал силу Источника Вознесения и стал Вседержителем.
Воспламенение (алломантия)  – горение цинка, позволяющее воздействовать на эмоции человека, усиливая их.
Вседержитель  – император, тысячу лет правивший Последней империей. Когда-то он был террисийским слугой по имени Рашек и служил Аленди. Именно он убил Аленди и отправился к Источнику Вознесения, где забрал силу и Вознесся. В конечном счет был убит Вин.
Вспышка (алломантия)  – получение дополнительной силы за счет ускорения горения алломантического металла.
Выживший в Хатсине  – прозвище Кельсера, связанное с тем, что он был единственным пленником, которому когда-либо удавалось сбежать из тюремных лагерей в Ямах Хатсина.
Гасильщик  – туманщик, который воспламеняет латунь.
Гашение (алломантия)  – воспламенение латуни и воздействие на эмоции человека с целью их смягчения.
Герой Веков  – мифический спаситель из террисийских преданий. Было предсказано, что он придет, заберет силу Источника Вознесения и окажется достаточно бескорыстным, чтобы отдать ее и тем самым спасти мир от Бездны. Аленди считался Героем Веков, но был убит до того, как сумел исполнить свое предназначение.
Гнеордин  – единственный сын Эшвезера Сетта.
Горадель  – в прошлом солдат из гарнизона Лютадели. Горадель сторожил дворец, когда Вин собралась туда проникнуть и убить Вседержителя. Вин убедила его перейти на сторону восставших, и позже он провел во дворец Эленда и тем самым спас ее. В настоящее время входит в число стражников Эленда.
Горение (алломантия)  – способ использования алломантических металлов. Сначала алломант должен проглотить частицы металла, а затем алломантическим образом преобразовать их, чтобы получить скрытую в металле силу.
Громила (алломантия)  – туманщик, который может воспламенять пьютер.
Грош  – медная монета, имеющая хождение в Последней империи. Обычно используется рожденными туманом и стрелками для прыжков и стрельбы.
Давление (алломантия)  – применение алломантии для отталкивания металлов при помощи стали или для ослабления эмоций при помощи латуни.
Дему, капитан  – заместитель Хэма, солдат в дворцовой гвардии Эленда.
Джанарль  – главный военачальник Страффа Венчера.
Джастес Лекаль  – наследник Дома Лекаль, в прошлом – друг Эленда. Вместе с Телденом они часто обсуждали вопросы политики и философии.
Докс  – прозвище Доксона, давнего помощника Кельсера, ставшего неофициальным предводителем банды после его смерти. Лишен алломантических способностей.
Доминион (Последняя империя)  – провинция в Последней империи. Лютадель находится в Центральном доминионе. Четыре прилегающих доминиона называются Внутренними и представляют собой наиболее густонаселенную часть цивилизованного мира. После Крушения Последняя империя распалась, и различные короли заявили о своей власти над определенными доминионами, в конечном счете превратив их в королевства.
Дюралюминий  – металл, который Вин заставили воспламенить во дворце Вседержителя. Ранее известный только Стальным инквизиторам, этот металл, будучи зажженным, уничтожает все прочие запасы металлов в теле алломанта. Его сплав, если таковой существует, неизвестен.
Железное притяжение  – притягивание металла в результате алломантического воспламенения железа. Такое притягивание воздействует на металлический предмет, заставляя его стремительно двигаться прямо к алломанту. Если металлический предмет, в определенном случае называемый якорем, тяжелее алломанта, то притяжение заставит его или ее двигаться по направлению к этому предмету.
Железный Глаз  – прозвище Марша, придуманное соратниками Кельсера.
Затухание (алломантия)  – прекращение горения алломантического металла.
Зачерпывание (ферухимия)  – получение силы из ферухимической метапамяти. Равнозначно алломантическому горению.
Источник Вознесения  – мифический центр силы, как следует из террисийских преданий. Источник Вознесения, предположительно, содержит запас магии, который может достаться тому, кто доберется до Источника в нужное время.
Ищейка  – туманщик, который может воспламенять олово.
Йеден  – член шайки Кельсера и участник восстания скаа. Был убит во время сражения с силами Вседержителя.
Йомен, лорд  – поручитель из Урто, политический противник Сетта.
Камон  – вожак шайки, в которую входила Вин. Жестокий человек, который часто ее бил. Был свергнут Кельсером и впоследствии убит инквизиторами.
Кандра  – раса странных существ, способных поглотить мертвое тело человека и воссоздать его из собственной плоти. Они сохраняют кости проглоченных трупов, поскольку собственных костей у кандра нет. Служат людям на основании Договоров, за которые берут плату атиумом. Находятся в родстве с туманными призраками.
Каннерал  – река, протекающая через Лютадель.
Кантон  – подразделение Стального братства.
Кваан  – террисийский ученый, живший до Вознесения. Он был Мироносцем и первым ошибочно предположил, что Аленди – Герой Веков. Позже он изменил свое мнение и предал бывшего друга.
Кел  – прозвище Кельсера, самого известного в Последней империи предводителя воровской шайки, который организовал восстание скаа и сверг Вседержителя, но сам погиб. Он был рожденным туманом и учителем Вин.
Кладент  – настоящее имя Колченога.
Клисс  – женщина, с которой Вин познакомилась при дворе в Лютадели. Оказалась осведомителем, продающим сведения.
Колоссы  – раса воинственных чудовищ, созданная Вседержителем во время Вознесения и использованная им для завоевания мира.
Колченог  – курильщик из компании Кельсера, в настоящее время – генерал в армии Эленда. Раньше был плотником-скаа.
Кредикская Роща  – дворец Вседержителя в Лютадели, называемый также Холмом Тысячи Шпилей.
Крушение  – смерть Вседержителя и последовавший за ней распад Последней империи.
Курильщик (алломантия)  – алломант, поджигающий медь. Также может называться «медным облаком».
Ладриан  – настоящее имя Бриза.
Ламы, рожденные туманом,  – писательская группа Брендона. Ламы, рожденные туманом, воскуряют особые травы, которые дают им супер-лама-способности. (Майки можно заказать на веб-сайте.)
Лестиборнес  – настоящее имя Призрака.
Лютадель  – столица Последней империи и самый большой город в мире. Лютадель известна своими ткацкими фабриками, кузницами и великолепными замками-крепостями, принадлежащими знатным семьям.
Малатиум  – металл, открытый Кельсером, иногда называемый одиннадцатым металлом. Никто не знает, откуда Кельсер его взял и почему думал, что этот металл поможет убить Вседержителя. Явился подсказкой, которая сыграла решающую роль в победе над Вседержителем.
Мардра  – жена Хэма. Она не хочет иметь ничего общего с его воровскими делишками и подвергать детей опасности, связанной с его образом жизни, поэтому обычно держится в стороне от всех членов шайки.
Медное облако  – невидимое скрывающее поле, которое создает туманщик, воспламенивший медь. Если алломант поджигает металлы внутри медного облака, его алломантическая пульсация будет скрыта от того, кто поджигает бронзу. Термин «медное облако» иногда используется для обозначения курильщика – туманщика, который воспламеняет медь.
Мера  – наименование золотой монеты, имеющей хождение в империи.
Метапамять  – металлический предмет, своего рода резервуар для ферухимика, который можно заполнить теми свойствами, которые понадобятся позже. Разные виды метапамяти называются в соответствии с металлом: оловянная метапамять, стальная метапамять и т. д.
Мироносец  – до Вознесения участник содружества террисийских мыслителей-ферухимиков. Впоследствии именно по примеру Мироносцев и был создан орден хранителей.
Нурден  – один из немногих поручителей, которые предпочли остаться в Лютадели и перейти на службу к Эленду.
Ор-Сьер  – кандра, нанятый Кельсером. Ранее играл роль лорда Рену, дяди Вин. В настоящее время ей принадлежит его Договор.
Освобождение (ферухимия)  – прекращение использования ферухимической метапамяти.
Охотник (алломантия)  – туманщик, который воспламеняет бронзу.
Пепельные горы  – семь больших, извергающих пепел вулканов, которые появились в Последней империи во время Вознесения.
Пепельные дожди, пеплопады  – в Последней империи часто идут дожди из пепла, что связано с Пепельными горами.
Поджигатель (алломантия)  – туманщик, воспламеняющий цинк.
Поручитель  – священник ордена, учрежденного Вседержителем. Поручители выполняли не только религиозные функции, они были чиновниками и даже шпионами. Любая сделка, которую не засвидетельствовал поручитель, не влекла за собой ни юридических, ни моральных обязательств.
Последняя империя  – империя, которую создал Вседержитель. Название объясняется тем, что, будучи бессмертным, он считал, что другой империи в мире больше не будет, поскольку она никогда не падет и не исчезнет.
Призрак  – ищейка в компании Кельсера. Самый молодой член шайки, ему было всего пятнадцать лет, когда свергли Вседержителя. Он племянник Колченога и ранее был известен благодаря привычке изъясняться на уличном арго.
Пустоши  – пустыни у границ Последней империи.
Пьютерная рука  – еще один вариант для обозначения громилы – туманщика, который может воспламенять пьютер.
Рашек  – до Вознесения – террисийский носильщик, которого Аленди нанял для того, чтобы тот помог ему добраться до Источника Вознесения. Рашеку Аленди никогда не нравился, что и помогло ему в конечном счете решиться на убийство. Рашек сам забрал силу и стал Вседержителем.
Рену, лорд  – аристократ, которого Кельсер убил и подменил кандрой по имени Ор-Сьер. Вин играла роль его племянницы, Валетт Рену.
Рин  – брат Вин, который защищал ее и обучал воровскому делу. Рин был жестоким и неумолимым, однако именно он спас Вин от их безумной матери и защищал ее, пока она была ребенком.
Рожденный туманом  – алломант, который может воспламенять все алломантические металлы.
Сетт  – лорд Эшвезер Сетт, самый влиятельный из всех королей, сумевший захватить власть в Западном доминионе. Его родной город – Фадрекс.
Синод (Террис)  – предводители террисийских хранителей.
Скаа  – простолюдины в Последней империи. Ранее они делились на разные расы и национальности, но за тысячу лет Вседержитель приложил все усилия, чтобы стереть все различия, превратив их в однородную массу рабов.
Стальное братство  – религиозная организация, созданная Вседержителем, включавшая небольшое число Стальных инквизиторов и гораздо большее количество священников-поручителей. Стальное братство было не просто религиозной организацией, оно представляло собой бюрократическую структуру, лежавшую в основе Последней империи как таковой.
Стальные инквизиторы  – странные твари, находившиеся в услужении у Вседержителя. Их головы насквозь пронзены металлическими штырями, которые втыкаются в глазницы, но это не влечет за собой смерть. Отличаются фанатичной преданностью; использовались в основном для того, чтобы выслеживать и убивать скаа с алломантическими способностями. По силе равнозначны рожденным туманом и даже в чем-то их превосходят.
Страфф Венчер  – отец Эленда, король Северного доминиона. Его столица – город Урто.
Стрелок  – туманщик, который воспламеняет сталь.
Сэйз  – прозвище Сэйзеда, террисийца-хранителя, который присоединился к шайке Кельсера вопреки воле своих соплеменников и помог разрушить Последнюю империю.
Тафингдвен  – столица доминиона Террис.
Телден  – один из старых друзей Эленда, с которым они беседовали о политике и философии.
Тен-Сун  – кандра Страффа Венчера.
Террис  – доминион на далеком севере Последней империи. Это единственный доминион, сохранивший название королевства, которым он когда-то был, – возможно, из-за привязанности Вседержителя к родине.
Тиндвил  – террисийская хранительница, член Синода.
Туман  – странный вездесущий туман, который окутывает Последнюю империю по ночам. Он гуще обычного тумана и имеет обыкновение клубиться и извиваться, производя впечатление живого существа.
Туманный плащ  – предмет одежды, используемый многими рожденными туманом в качестве отличительного знака. Он состоит из нескольких десятков лент, которые сшиты в верхней части, но от плеч и ниже свободно развеваются.
Туманный призрак  – неразумный родственник кандра. Туманные призраки представляют собой сгустки плоти без костей, которые питаются падалью, выходя на поиски еды по ночам, пожирают найденные трупы и используют их кости для создания собственных тел.
Туманщик  – алломант, который может воспламенять только один металл. Встречается гораздо чаще, чем рожденный туманом. (Алломантия устроена так, что можно обладать либо одной из сил, либо всеми сразу. Промежуточных вариантов не бывает.)
Тяга (алломантия)  – применение алломантии для притягивания металлов при помощи железа или для усиления эмоций при помощи цинка.
Урто  – столица Северного доминиона, резиденция Дома Венчер.
Фадрекс  – хорошо укрепленный город средних размеров в Западном доминионе. Столица и резиденция Эшвезера Сетта. Место, где находятся главные склады Стального братства.
Фельт  – бывший шпион Страффа, брошенный им в числе прочих приспешников после падения Лютадели. Перешел на службу к Эленду.
Ферсон Пенрод  – один из наиболее влиятельных аристократов, оставшихся в Лютадели. Входит в Ассамблею, созданную Элендом.
Филен  – влиятельный лютадельский торговец и член Ассамблеи, созданной Элендом.
Хатсин  – см. Ямы Хатсина .
Хвататель  – туманщик, который воспламеняет сталь.
Хленниум  – древнее королевство, которое существовало до возникновения Последней империи. Там родился Аленди.
Хранитель (Террис)  – слово часто используется как еще одно обозначение ферухимика. На самом деле хранители представляют собой содружество ферухимиков, цель которого состоит в розыске и запоминании всех знаний и религий, которые существовали до Вознесения. Вседержитель выслеживал их и почти полностью уничтожил, вынудив оставшихся в живых скрываться.
Хэм  – громила в команде Кельсера, в настоящее время капитан дворцовой стражи Эленда.
Хэммонд  – полное имя Хэма.
Шэн Элариэль  – бывшая невеста Эленда, рожденная туманом, которую убила Вин.
Эленд Венчер  – король Центрального доминиона, сын Страффа Венчера.
Якорь (алломантический)  – термин, используемый для обозначения металлического предмета, который алломант использует для того, чтобы притягиваться к нему или отталкиваться от него, воспламенив железо или сталь.
Ямы Хатсина  – цепь пещер, ранее представлявших собой единственное место в Последней империи, где добывали атиум. Вседержитель использовал заключенных для работы в Ямах незадолго до своей смерти. Кельсер уничтожил способность Ям производить атиум.